Показалось мне, что Репины приняли нас с Подшибякиным без энтузиазма. Время было к ужину, однако хозяева ждали в рабочем кабинете, куда горничная подала чай с баранками и конфетами. И всё. (Я невольно вспомнил обильнейшее застолье во время первого посещения.) Впрочем, исходя из характера предстоящего разговора, камерная обстановка была вполне уместна и даже предпочтительна.

Братья выглядели насупленными, сестра встревоженной. Я с трудом заставил себя отвести взгляд – настолько Юлия была хороша. Шёлковое светло-зелёное платье, изумрудный перстень и серьги невероятно шли к бирюзовым глазам. Эта очаровательная провинциалка сделала бы честь любому столичному обществу.

– Мы вас слушаем, – произнёс Репин-старший сухо.

– Как уже было сказано, я являюсь офицером контрразведки и направлен в Царицын с особым заданием, – начал я. – Оно касается убийства майора Данилова. Уточню: покойный Андрей Евгеньевич формально был прикреплён к Аварскому пехотному полку, но на деле, как и я, служил в контрразведке. – Репин-старший бросил удивлённый взгляд. – Отсюда особое внимание моей службы к его гибели. Мне поручено разобраться в обстоятельствах преступления. Негласное следствие ведётся вместе с городским управлением полиции в лице Николая Трифоновича.

Подшибякин кивнул, подтверждая сказанное. Братья переглянулись. Сестра опустила глаза.

– Продолжайте, – разрешил Репин-старший.

Ну, спасибо!..

– Как известно, Данилов был вхож в вашу семью, – заговорил я. – Более того, он обручился с Юлией Васильевной. И вот в ходе следствия получены сведения о косвенной причастности вашей сестры к его убийству… Прошу извинить, но это так.

Повисла многопудовая пауза.

– Я, может, неправильно понял… – сказал наконец Репин-старший грозно и потряс головой. – Вы хотите сказать, что Юлия Васильевна каким-то боком имеет отношение к убийству Данилова?

– Возможно, да, – подтвердил я. – Об этом говорят различные обстоятельства, в которых необходимо разобраться. Собственно, для этого мы и пришли. Нам нужно задать несколько вопросов.

Подшибякин снова кивнул. На побагровевшего купца при этом он не смотрел – и правильно. Говорить я старался предельно мягко, однако это не помешало братьям немедленно вскипеть самым что ни на есть самоварным образом.

– И вы с этим грязным бредом посмели явиться в мой дом? – загремел поднявшийся Александр Васильевич, опираясь внушительными кулаками о столешницу.

– Спятили, господин контрразведчик? – грубо спросил Василий Васильевич.

Юлия молчала, и лишь опасно красивые глаза прищурились, как щурятся от неожиданной боли.

– Прошу не торопиться с выводами, господа, – сказал я спокойно. – Поверьте, мне и самому неприятно говорить на эту тему. Однако есть сведения, что Юлия Васильевна незадолго до смерти ревновала Данилова, и эта ревность сыграла в его судьбе роковую роль.

Судя по лицу Репина-старшего, он выбирал, запустить ли в меня малахитовое пресс-папье или не пожалеть мраморной чернильницы. Зато Репин-младший быстро взял себя в руки.

– Я полагаю, этот абсурдный и оскорбительный разговор мы закончим, – сказал он круто. – Заподозрить, что наша сестра хоть малейшим образом причастна к убийству собственного жениха… Да как у вас хватило наглости? Ну, ладно Рязанцев – он тут человек приезжий, случайный, но вы-то, Николай Трифонович? Вы-то куда лезете?

Подшибякин в свою очередь поднялся.

– Если я, как вы изволили выразиться, куда-то лезу, то на это у меня есть веские причины, – сказал он с оскорбительной вежливостью. – Неужели вы думаете…

– Да плевать мне на твои причины! – взревел Репин-старший. – Кончен разговор! Мы вас не задерживаем!

Я подумал, что две хамские сцены с участием миллионщика для одного дня многовато. Как же мне надоели эти простые, как вошь, купеческие нравы!.. Вроде не дурак, а ведёт себя полным идиотом. Неужели уверен, что нет на него управы? Ой, напрасно!

Теперь уж и я поднялся.

– Вы, видимо, не цените, что серьёзный и неприятный для вас разговор мы с Николаем Трифоновичем хотим провести максимально деликатно и конфиденциально, – сказал я жёстко. – Мы намерены получить важные для следствия сведения, и мы их получим. Не хотите говорить в домашнем, предельно узком кругу? Будь по-вашему. Завтра Юлию Васильевну вызовем на допрос официальной повесткой. Увы! А что в таких случаях полагается за неявку, вам адвокат разъяснит. У вас же есть адвокат?

Юлия молчала, опустив голову, и лишь грудь вздымалась от частого дыхания. А я страдал от того, что вынужден угрожать ей вызовом на допрос. Но братец-самодур не оставил иного выхода.

Репин-старший зашёлся в потоке злобной брани. Мне это надоело.

– Прекратите! – резко сказал я, глядя на побледневшего и сжавшего кулаки Подшибякина. – Нас не стесняетесь, так хоть уши сестры пожалейте! Мы, конечно, уйдём. Но хочу сказать со всей определённостью… – Я глубоко вдохнул, стараясь успокоиться. – Не смейте препятствовать следствию по делу о гибели майора Данилова. Не советую! И не надейтесь, что ваш капиталец вас защитит. (Слово «капиталец» я невольно выделил – не без презрения.) Контрразведка выворачивала наизнанку персон поважнее вас. Так-то, господа Репины!

С этими словами я круто обернулся и шагнул к выходу, не прощаясь. Не хотел я с ними прощаться. И видеть их больше не мог. За мной, яростно сопя, последовал Подшибякин. И мы бы ушли, но остановил серебристый голос Юлии:

– Подождите, господа!

Девушка возмущённо смотрела на разъярённых братцев. Странное дело, под этим негодующим взглядом оба купца как-то стушевались. С характером была Юлия Васильевна, как бог свят, с характером. И, видимо, любящие братья не хотели бы лишний раз испытать на себе её гнев.

– Александр, Василий! Как вы можете? – спросила Юлия негромко. – Виктор Петрович с Николаем Трифоновичем пришли по-доброму, и дело у них серьёзное! А вы их мордой об стол…

– Защитница нашлась! А Рязанцев, между прочим, нашему Прошке голову проломил! – огрызнулся Репин-старший, пристукнув ладонью по столу. – По-доброму, само собой…

– Это правда, Виктор Петрович? – спросила Юлия быстро.

Я помедлил.

– Другого выхода не было, Юлия Васильевна, – ответил, пожимая плечами. – Он на меня напал. Ещё пара секунд, и задушил бы насмерть.

В глазах девушки мелькнуло странное выражение. И показалось мне, что в отличие от старшего брата, не очень-то она любила Прошку.

– Оставим это, – сказала она, делая неопределённый жест. – Я готова ответить на ваши вопросы. И не возражайте! – сердито прикрикнула она на одновременно открывших рот братьев. – Или хотите, чтобы меня на допрос в полицию вызвали? Пейте чай и не вмешивайтесь.

Ну вот, не прошло и получаса, как беседа наконец начала складываться. Есть, есть в этом доме хозяйка, – к счастью, умная! Усевшись, я задал первый вопрос.

– Правда ли, Юлия Васильевна, что примерно за две-три недели до смерти Данилова вы узнали о его неверности?

– Правда, – ответила Юлия тихо после паузы.

– Прошу подробно рассказать, каким образом и при каких обстоятельствах вы получили эти сведения, – сказал я медленно. – Очень подробно. Тут могут быть важны любые детали.

И Юлия рассказала.

Однажды утром к ней зашёл Прошка с каким-то конвертом. На конверте печатными буквами было написано: «Юлии Васильевне Репиной в собственные руки». Прошка сообщил, что кто-то с улицы подсунул письмо под калитку. Заинтригованная Юлия тут же вскрыла конверт и прочитала короткое послание. Некто, не пожелавший подписаться, сообщал, что жених Юлии, Андрей Евгеньевич Данилов, за считаные недели до свадьбы увлёкся другой женщиной и встречается с нею. Упав в кресло, потрясённая Юлия залилась слезами.

Испуганный Прошка, присутствующий при этой сцене, поднял с пола письмо. Прочитал. Принялся утешать барышню: «Да полно убиваться раньше времени! Может, враньё голимое, а вы в слёзы…» – «Но зачем кому-то меня обманывать?» – возразила Юлия сквозь рыдания. «Эхма, Юлия Васильевна! Мало ли у Репиных врагов? Мало ли кто нагадить хочет? Разорить силёнок не хватает, так хоть семье сделать пакость…»

Звучало резонно, и Юлия немного успокоилась. «Но как всё это проверить? Разве что братьев попросить?» – «Ещё чего! Не хватало Александру Васильевичу и Василию Васильевичу переживать. Может, на то и расчёт – от дел их отвлечь!» – «Но я же сама не могу за Андреем следить, красться по пятам…» – «Вам-то зачем? Есть для такого случая человек один знакомый. Сейчас в отставке, а всю жизнь проработал следователем в полиции. Последит всё, как есть, в лучшем виде. Ну, само собой, надо будет ему заплатить…»

На следующий день Прошка привёл к ней Маркина. Своей деловитостью и очевидным умом отставной следователь произвёл на Юлию хорошее впечатление. В итоге она поручила ему выяснить, правду или нет написал в письме аноним. Заплатила, сколько Маркин назвал, не торгуясь.

Спустя две недели отставник представил ей письменный отчёт о слежке. Увы, сведения анонима подтвердились. Маркин выяснил имя и адрес женщины, с которой встречался Данилов, описал внешность. (Почему-то больше всего Юлию уязвили роскошные белокурые волосы разлучницы.) Указал, что Данилов бывает у женщины два-три раза в неделю, иногда и ночует. Добытые сведения подкрепил подробностями, полученными от служанки, которую, по его словам, подкупил, и надо бы эти расходы компенсировать…

Разъярённый Прошка сказал, что вот теперь он готов собственной рукой оторвать майору голову и ещё кое-что оторвать: «Вы только мигните, Юлия Васильевна…»

– А что же вы? – спросил я, скрывая волнение. Вот и подошли к главному.

Девушка слегка улыбнулась.

– Мигать я не стала, если вы об этом.

– Но… Не возникало ли у вас мыслей каким-то образом отомстить… наказать Данилова за измену?

– Ни малейших, – отрезала Юлия.

Краем глаза я заметил, что Подшибякин недоверчиво прищурился. Да и мне было трудно представить, что богатая, красивая, гордая женщина из влиятельной семьи безропотно проглотила тягчайшее оскорбление – притом незаслуженное.

– Простите, Юлия Васильевна, – сказал я мягко, – но как-то не верится, что такая женщина, как вы, может спокойно воспринять измену жениха.

– Верить или не верить, дело ваше. Но так всё и было. Когда первое потрясение прошло, я вдруг испытала облегчение. Маркин следил за Андреем две недели, и у меня было время как следует обдумать ситуацию. – Юлия посмотрела мне прямо в глаза. – Я вдруг поняла, что, в сущности, Андрея не любила. Он был хорош собой, и я увлеклась. Можно сказать, на какое-то время потеряла голову. С женщинами так бывает…

– Ну, ты сильно не исповедуйся-то, – вполголоса возмутился, не выдержав, Репин-старший. – Чего душу перед чужим человеком выворачивать?

– Не вмешивайся, Александр!.. Но довольно быстро я поняла, что мы слишком разные люди. Разные вкусы, разные интересы, разные взгляды на жизнь. Он был очень практичен… даже, можно сказать, приземлён. В отличие от меня, музыка его не интересовала, в стихах ничего не смыслил, книг не читал. Особо и говорить-то не о чем. Мы не были бы счастливы вместе… Осознав это, я успокоилась. Подумала: что ни делается, всё к лучшему. И отчёт Маркина читала уже без особых переживаний, хотя, разумеется, чисто по-женски было обидно…

Она разлюбила Данилова? Новое и очень важное обстоятельство – если, конечно, не лукавит.

– Что было дальше, Юлия Васильевна?

– Ну, что… Несколько дней я не принимала Андрея под предлогом нездоровья. Он стал мне не просто безразличен – неприятен. Однако долго так продолжаться не могло. Объясняться не было ни малейшего желания, и я написала ему письмо. Сообщила, что мне стало известно о его измене, что между нами всё кончено. Вложила в конверт подаренное им помолвочное кольцо и… всё.

– Что значит «всё»?

– Отправить письмо я не успела. Андрея убили.

В кабинете повисла тишина.

– А ты нам ничего не рассказывала, – заметил Репин-старший негромко.

– Зачем? Это моё дело, женское, вам знать и не надо, – сказала Юлия решительно. – Конечно, если бы Андрей не погиб, я бы вам разрыв с ним объяснила, а так…

Она смотрела на брата независимо, с вызовом.

– Ну что, господин Рязанцев, достаточно? – спросил Репин-младший. – Допрос можно считать оконченным?

– Это не допрос, Василий Васильевич, это беседа. У меня, Юлия Васильевна, ещё два-три вопроса, если позволите, – сказал я, демонстративно обращаясь к девушке.

– Задавайте.

– Правильно ли я понимаю, что об измене жениха вы фактически узнали только из анонимного письма, доставленного Прошкой, а затем из отчёта Маркина?

– Да, конечно, – ответила Юлия с ноткой недоумения.

– А не было ли у вас впечатления неискренности этих персон?

– То есть?

– Ну, вот, предположим, перед вами разыгрывают некий спектакль, и вы о том догадываетесь, поскольку актёры плохие…

Девушка отрицательно покачала головой.

– Ничего подобного я не заметила. Всё было вполне естественно, даже если передо мной, как вы говорите, разыграли некий спектакль. Но зачем? С какой целью?

– Выясняем, – кратко и внушительно сказал молчавший до этого Подшибякин.

– Ну, это вы бросьте, – вскинулся Репин-старший. – Насчёт Маркина ничего не скажу – не знаю такого. Но Прошка ни на какие спектакли не способен. Я его знаю… знал, как свои пять пальцев. Душа у него была прямая, незамысловатая. Верный, как пёс, земля ему пухом!

Я не выдержал.

– Александр Васильевич! Эта незамысловатая душа меня за малым на тот свет не отправила. Вы ещё так удивились…

– Я и сейчас удивляюсь! Вы, помнится, обещали рассказать, как такое могло случиться! С ума он сошёл или насолили вы ему чем-то?

– Ну, это тема отдельного разговора, – отрубил я. – Скажу только, что убить меня он хотел, исполняя чужую волю, с вами не связанную. Получается, не так уж хорошо вы его знали.

– Виктор Петрович прав, – поддержала Юлия неожиданно. – Тёмный был человек Прошка, себе на уме.

Купец укоризненно покачал головой.

– Не след бы так о покойнике. Замечал я, что не любила ты его, но теперь-то…

– Зато он меня любил очень, – пробормотала Юлия.

Она нервно усмехнулась, передёрнув плечами. Братья насторожились.

– В каком смысле «любил»? – спросил Василий Васильевич, глядя на сестру исподлобья.

– В прямом! – Юлия помолчала, словно колебалась. Махнула рукой. – Ну, словом, месяца три назад, когда вы оба были в отъезде, пришёл ко мне в комнату и завёл разговор…

По словам Юлии, всегда спокойный и флегматичный детина был заметно взволнован. Подойдя к девушке, опустился вдруг на колени. Начал неумело объясняться в любви, тыча в руку букетик полевых цветов. Поражённая барышня узнала, что Прошка уже который год сохнет по ней, что жизнь такая стала ему не мила и, если Юлия не ответит взаимностью, то руки на себя наложит, ей-богу наложит.

«Да ты с ума сошёл! – крикнула изумлённая девушка. – Под венец мне с тобой, что ли, идти?» «Можно и не венчано, – жарко говорил Прошка, не вставая с коленей. – Вон, купеческая вдова Самсонова с кучером своим живёт, весь город знает, и ничего… Что ж вы всё одна да одна?.. А уж я бы вас порадовал, не сомневайтесь! Ух, как я бы вас порадовал! Вы только соглашайтесь! По ночам приходить стану, до утра миловаться будем…» Ещё что-то говорил, как бредил. Испуганной Юлии показалось, что возбуждённый Прошка готов «порадовать» её прямо здесь, прямо сейчас.

«Ступай вон! – крикнула она вне себя. – Как тебе такое могло прийти в голову?!» Прошка медленно поднялся. «Значит, отказываете вы мне», – сказал с расстановкой, меряя хозяйку тяжёлым взглядом. «Ещё одно слово, и всё расскажу братьям! А уж они тебя не помилуют!» – пригрозила Юлия. Бросила на пол машинально взятый букетик. Подняв цветы, Прошка глубоко вздохнул. «Ну, насильно мил не будешь, – выдавил он. – Вы уж только Александру Васильевичу и Василию Васильевичу не говорите, барышня. Видит бог, я ведь от сердца это, а не чтобы обидеть вас. Видать, рылом не вышел. Значит, судьба такая…» С тем и ушёл.

Рассказ Юлии оглушённые братья слушали, багровея и сжимая кулаки. Мысль о том, что слуга мог посягнуть на любимую сестру, потрясла их до глубины души. А я, как ни странно, внутренне ликовал. История незадачливой Прошкиной любви важным фрагментом ложилась в мозаику моей дедукции.

– Почему ты ничего нам не сказала? – прорычал Репин-старший.

Юлия страдальчески посмотрела на брата.

– Противно было, мерзко, – призналась она, теребя поясок платья. – Будто в кадушку с помоями окунулась. И потом, я знала, как вы с Васей к нему привыкли, доверяли полностью…

Обменявшись взглядами с Подшибякиным, я поднял руку.

– Юлия Васильевна, господа! Спасибо, что приняли. Беседа была исключительно важной.

– Это всё, что вы можете нам сказать? – поинтересовался Репин-младший неприязненно.

– Отчего же… От себя и Николая Трифоновича могу сказать, что вопросов к Юлии Васильевне больше нет. К смерти Данилова она, слава богу, не причастна. Мы продолжим наше следствие в других направлениях. И ещё… – Я повернулся к барышне. – Юлия Васильевна, сохранилось ли у вас анонимное письмо, с которого всё началось? И отчёт Маркина? Было бы важно изучить эти документы.

– Да, сейчас принесу.

Пока девушка ходила за бумагами, заметно успокоившийся Репин-старший предложил отужинать, но мы вежливо отказались. Юлия вернулась.

– Вот, возьмите, – сказала она, протягивая документы.

– А это что? – спросил я, указывая на конверт с надписью «А.Е. Данилову».

– Это моё неотправленное письмо к Андрею… Берите, берите. В нём нет ничего такого, чего бы я уже не рассказала.

Кивнув, я взял конверт. Осторожно распечатал. Извлёк помолвочное кольцо и положил на стол. Сунул конверт вместе с другими бумагами во внутренний карман пиджака.

Провожая нас, Юлия вдруг придержала меня за локоть (Подшибякин ушёл вперёд) и тихо спросила:

– Долго ли вы ещё будете в Царицыне, Виктор Петрович?

– Как пойдут дела, – ответил я так же тихо. – Недели две-три, не меньше.

– Тогда я надеюсь увидеть вас снова, – сказала она чуть ли не шёпотом. И одарила прощальным взглядом.

Спотыкаясь на ровном месте, я вышел вслед за Подшибякиным.

Смешно сказать, но перед визитом к Репиным я придирчиво изучал себя в зеркало. Пришёл к выводу, что не красавец, как покойный Андрей, но, в общем, грех жаловаться. Лицо мужчины, независимо от черт, должно выражать спокойствие, уверенность, внутреннюю силу – вот как у меня. Это если без ложной скромности. А хороший рост! А крепкие плечи! Воля ваша, такие мужчины на дороге не валяются. Зачем я это говорил сам себе? Зачем думал о Юлии?..

Едва сели в коляску, Подшибякин повернулся ко мне.

– Ну-с, Виктор Петрович, жду ваших комментариев.

– Визит и разговор оцениваю как очень полезные, – произнёс я, с трудом собирая мысли в кулак. В ушах ещё звучал шёпот Юлии.

– Вы подробнее, подробнее…

– Извольте. Во-первых, мы окончательно убедились, что барышня Репина к убийству Данилова никоим образом не причастна. Во-вторых, мы окончательно убедились, что версию об измене Данилова нам просто навязывают, и она ничем не подкреплена, кроме сведений от Прошки и Маркина. Ну, о них и о цене их сведений разговор особый… Я наконец, понял, кто такой Маркин.

Подшибякин в сильном возбуждении схватил меня за плечо.

– И кто же он, по-вашему?

– Он, Николай Трифонович, мелкий бес.

Подшибякин убрал руку с плеча.

– Почему мелкий? – спросил озадаченно.

– Мелкий – в смысле не главный. Вы лучше спросите, почему бес…