– Вы с ума сошли, господа! – пролепетал я непослушными губами, изображая лицом безграничный ужас. – Что вам от меня надо?

Человек в шляпе усмехнулся. Ощущение, что испуг жертвы щекотнул его самым приятным образом.

– Ничего, Виктор Петрович, ничего, – мирно сказал он, целясь мне в голову. – Мы вас просто сейчас убьём и тем самым поставим точку в ваших следственных потугах. Тоже мне, Черлок Хольмс[17] царицынский…

Договорить не успел.

Не вставая со скамейки, левой рукой я стремительно схватил кисть с револьвером и резким движением вывернул в сторону от себя. Но поскольку палец убийцы был на спусковом крючке, глухой выстрел всё-таки прозвучал. Боковым зрением я заметил, что стоявший справа сообщник без единого возгласа рухнул, как сноп. Приём я использовал отработанный, а эффект вышел неожиданный.

Не теряя времени, я вскинул ногу и безжалостно погрузил каблук в ту часть тела, которая деликатно именуется «ниже пояса». Ну, вы понимаете… Как и следовало ожидать, мощный пинок в самое дорогое для мужчины место поверг человека в ступор. Согнувшись в три погибели, он пронзительно вскрикнул. Я тут же не поскупился на отключающий удар ребром ладони по шее. С убийцей на время было покончено.

Но оставался второй сообщник с ножом в руке.

Вскочив со скамейки, я увернулся от удара. Перехватив бьющую руку, попытался выкрутить. Не тут-то было! Силища в той руке была неимоверная. Отпихнув меня, сообщник вновь взмахнул ножом. Уйдя от удара в сторону, я с душой рубанул ребром ладони по шее. Одному уже понравилось. Но рука отскочила, словно от деревянной колоды. Что тут сказать – бычья шея. Возможно, у сэнсея получилось бы лучше…

Громила утробно зарычал – надоели ему кошки-мышки. Отшвырнув нож, он вцепился в меня обеими руками. Сбил с ног. Навалившись и мерзко дыша в лицо водкой с луком, принялся душить. Он был не только сильнее, но и намного тяжелее. Задыхаясь, я понял, что эту тушу мне с себя не стряхнуть. Оторвать же мощные руки от горла нечего было и пытаться. Стало быть, жить осталось… да почти ничего не осталось. И мой будущий ребёнок окажется сиротой ещё до появления на свет. Осознав это, я рассвирепел самым первобытным образом.

И я применил удар, однажды показанный мне сэнсеем. Тогда сэнсей взял с меня клятву, что я использую этот удар только в случае смертельной опасности. Сейчас наступил тот самый случай – либо убью я, либо убьют меня. Какие тут могут быть колебания?

Плотно сжав пальцы правой руки, я со всей силы ударил громилу костяшками в висок. Здесь, как сказал сэнсей, находится самая тонкая кость человеческого черепа. Её можно проломить голой рукой. И я это сделал.

Раздался тихий тошнотворный хруст. Убийца вскрикнул. Руки, сжимавшие бедное моё горло, ослабли. Даже в темноте, чуть не теряя сознание от удушья, я увидел, как выкатились из орбит его глаза, как остановился взгляд. Мгновенный отёк мозга – сэнсей не обманул. Ещё несколько секунд дрожала отвисшая челюсть, ещё конвульсивно дёргались руки и ноги… Громила рухнул на меня всей тяжестью. Придавил к земле, словно в порыве противоестественной страсти. И всё.

Кое-как стряхнув мёртвую тушу, я встал на колени, а потом на ноги и буквально упал на скамейку. Машинально растёр неимоверно болевшее горло. Внутри всё тряслось, вибрировало, ходило ходуном. Сейчас бы выпить… За многие годы службы случалось всякое, но никогда старуха с косой не подкрадывалась настолько близко. Если разобраться, этого питекантропа я одолел чудом. И лежать на земле сейчас должен был я, а не он. Жалел ли я, убив человека, желавшего моей смерти? Нет. У меня было ощущение, что я лишил жизни бешеного пса – и только. Да и выбора не было, если не считать выбором собственные похороны.

Послышались торопливые шаги – кто-то бежал по аллее, направляясь к месту схватки. С невероятным облегчением я увидел городового. Его белая гимнастёрка, его фуражка, его шашка на боку сейчас показались желанным олицетворением закона и порядка, а широкая усатая физиономия чуть ли не родной.

– Что за шум? – гаркнул полицейский, доставая револьвер. – Что здесь происходит?

– На меня напали, – произнёс я с трудом. – Я отбивался…

Городовой огляделся и присвистнул. Почесал дулом в затылке.

– Хорошо отбивались, – сказал мрачно. – Похоже, три покойника, как с куста.

– Два, – поправил я. – Вон тот, в костюме, без сознания.

Словно откликаясь, человек, пытавшийся меня застрелить, заворочался и что-то простонал, не отрывая рук от причинного места.

– Вы вот что… Как к вам обратиться?

– Старший городовой Окуньков, бляха номер восемьдесят шесть.

– Вызывайте подкрепление, Окуньков. Пусть кто-то вместе со мной побудет здесь, а вы срочно бегите за полицмейстером!

– Что-то вы раскомандовались, господин хороший! Чего это я за Николаем Трифоновичем побегу? Он дома уже в такой час отдыхает. Дежурного дознавателя вызовем, и хватит.

– Не хватит! – рявкнул я, подкрепляя слова ударом кулака по скамейке. – Скажете Подшибякину, что произошло чрезвычайное происшествие, и назовёте мою фамилию – Рязанцев. А если уже лёг спать, тащите из постели!

Было, видимо, в моём голосе нечто такое, что полицейский спорить больше не стал. Покачав головой, достал свисток и засвистел. Спустя пару минут прибежал ещё один городовой, при виде трупов сходу начавший материться. Он остался вместе со мной, а Окуньков побежал вызывать Подшибякина.

В ожидании полицмейстера я провёл ревизию места происшествия. Хотя, собственно, что было ревизовать? Человек в шляпе случайным выстрелом уложил одного из сообщников наповал – пуля угодила в голову. До чего удачно я вывернул вооружённую руку! Со вторым сообщником тоже всё было ясно. Бездыханная туша с раскинутыми руками и ногами валялась, уткнувшись носом в дорожный камень, и на левом виске расплылось багровое пятно. Я с омерзением отвернулся. Что касается человека в шляпе, то он уже начал подавать признаки жизни, и я счёл за лучшее крепко связать ему руки его же подтяжками.

Вскоре явился Подшибякин. Он настольно спешил, что экипаж заехал прямо на парковую аллею. Выскочив чуть ли не на ходу, полицмейстер кинулся ко мне.

– Что тут произошло? Вы целы? – спросил он отрывисто, фиксируя взглядом неподвижные тела.

– Цел, цел. А вот эти не очень…

Я коротко обрисовал ситуацию. Пока мы разговаривали, дежурный дознаватель, приехавший вместе с полицмейстером, принялся осматривать место происшествия и делать заметки для протокола. Дежурный же врач, проинспектировав трупы, склонился над пострадавшим.

– Николай Трифонович, двоих надо в морг, на вскрытие, – сказал он наконец. – А третьего необходимо поместить в больницу. Сильный ушиб мягкий тканей в деликатном месте и, возможно, что-то ещё…

– Допросить его можно?

Врач пожал плечами.

– Сейчас вряд ли. Он в состоянии шока, что и не удивительно, учитывая характер повреждения. Завтра, примерно к обеду…

– Николай Трифонович, его надо в отдельную палату, – вскинулся я. – И обязательно приставить полицейского, а лучше двух.

– Сделаем, сделаем. А вас, Виктор Петрович, попрошу проехать вместе со мной в управление.

– Зачем?

– Напишете объяснительную записку. Кто напал, при каких обстоятельствах, как отбивались. Два трупа – не шутка.

В кабинете полицмейстера, уютно освещённом настольной лампой, я быстро написал объяснение. Прочитав документ, Подшибякин закряхтел и машинально приласкал лопатообразной ладонью заветный горшочек с геранью.

– С вами, Виктор Петрович, лучше не связываться, – заметил он с мрачным уважением. – Такого медведя голой рукой завалили… Вы знаете, кто это?

– Понятия не имею.

– То-то, что не имеете. Прошка это.

– Кто такой?

– Ну, Прошка. Человек купцов Репиных. Его тут все боялись – уж больно здоров, да и задирист. Опять же, родня Силантию. А вы его этак небрежно одной правой… – Подшибякин неожиданно оскалился. – Какого хрена он затесался в эту компанию по вашу душу? Где вы ему дорогу перешли?