Достаточно было выглянуть в окно, чтобы убедиться: лето в Царицыне великолепно.

Солнце, Волга и щедрая зелень южного города – что ещё нужно человеку, чтобы ощущать полноту жизни, радуясь каждому дню? Как хорошо было бы сейчас раствориться в лете! Как хорошо было бы нырнуть с разбега в прозрачную синеву могучей реки, чтобы смыть с души накипь забот и тревог. И как плохо, что теперь не до этого…

Я с досадой отвернулся от окна, через которое солнечные лучи буйно и ярко заливали комнату. Не оставляла мысль: как ни крути, Майера я не уберёг. Правда, при этом и сам чуть не схлопотал пулю, но кому от этого легче? И как по-человечески не пожалеть веснушчатого коммивояжёра, уставшего быть предателем?

Чем-то он себя выдал. Возможно, немецкие хозяева засекли самовольный отъезд семьи в Америку и насторожились. Возможно, заметили неожиданную и опасную, явно кем-то подсказанную активность Данилова, логическим путём установили, что действует он по наводке человека осведомлённого, и вышли на Майера. Наконец, возможно, и сам немец в чём-то проявил неосторожность. Так или иначе, он попал под подозрение. И его убрали. Похоже, лжеофициант заметил в ресторане передачу записки. Отследил, как я зашёл вечером в номер к Майеру. Оценив опасность контакта, ликвидировал немца. Сам принял решение или получил соответствующую команду?..

Я, конечно, не верил, что лжеофициант появился случайно и с ходу взялся за револьвер. Он был внедрён заблаговременно, и внедрён с умом. Работать в людном месте в центре города – для агента вариант хороший. Я уж не говорю, что, приезжая в Царицын, любой разведчик мог естественным образом остановиться в «Столичных номерах» и, не отходя от гостиницы, получить связь.

Этим, вероятно, и объяснялось, что Майер остановился именно здесь, хотя обычный коммивояжёр выбрал бы приют попроще и подешевле. Остановился себе на беду… Что касается лжеофицианта, агент это был профессиональный (о том говорили револьвер с глушителем и цианид, зашитый в воротничок рубашки) и хорошо подготовленный (всадить в падении две пули без промаха – это ещё надо суметь). Так или иначе, немецкая разведка засветилась. Её присутствие в Царицыне из предположения перешло в данность.

Управляющий «Столичных номеров», вызванный к месту трагедии, чуть не свалился в обморок.

– Да что же это! – бормотал со слезами на глазах, отводя взгляд от посиневшего трупа. – Всегда такой работящий, услужливый… Агафон это, Мальцев. Нанялся три месяца назад. Приехал из Саратова и рекомендации привёз. Служил в тамошнем ресторане «Волжская кухня». Ну, я и взял – люди-то всегда нужны. И безотказный был. Как заболеет кто, сразу подменить вызывался. У меня здесь, говорит, ни кола ни двора. Уж лучше поработаю, чем водку глушить. Опять же чаевые. А сегодня после обеда как раз отпросился. Нездоровится, мол…

Ну, вот и ответ. Видимо, Агафон, зафиксировав передачу записки, побежал к старшему – доложиться и получить распоряжения. Получил…

– А вы рекомендацию Мальцева проверяли? – перебил я.

– Что тут проверять? – сказал управляющий виновато. – На бланке «Волжской кухни», с подписью управляющего. Ну, я и доверился…

Действительно, зачем проверять? Был бы режимный объект, а так просто ресторан.

Учитывая, что рекомендации «Волжской кухни» наверняка липовые, искать следы лжеофицианта в Саратове смысла не имело. Уточнив царицынский адрес Мальцева, я попросил Подшибякина распорядиться насчёт обыска на квартире, хотя и был уверен, что ничего особенного там не найдём. В рабочем шкафчике покойника, например, кроме одежды и мелкого барахла, ничего не было.

Как ни прискорбно, убийство Майера стало самым надёжным свидетельством его искренности и достоверности изложенных сведений. Другое дело, что сказать он успел до слёз мало. Тем не менее кое-что прояснилось.

Сообщение немца окончательно разрушило любовно-бытовую версию гибели Данилова. По словам Майера, Андрей слишком далеко зашёл в некоем расследовании и потому был убит. А вот зачем одновременно с ним убили Парфёна Сорокина? Загадка…

Почему о своём расследовании Данилов не поставил в известность Монкевица? Очевидно, анонимные подсказки Майера он на веру не принимал, хотел сам удостовериться, разобраться, что к чему, и лишь потом… Не успел.

Итак, теперь были все основания говорить о наличии в Царицыне немецкой агентурной сети. И это, кстати, вполне логично. Уж если и создавать такую сеть в России, то именно в Поволжье. Многочисленные обрусевшие немцы (в каком-то смысле – автономное сообщество), сквозь века чтущие фатерлянд[16] с его порядками и традициями, были идеальной средой для разворачивания шпионской деятельности. И уж точно, что далеко не все они были патриотами России, как покойный Майер.

Чего здесь добивался враг? Что готовил? О каком грядущем преступлении в Царицыне говорил коммивояжёр? Он, кстати, употребил более серьёзное слово – катастрофа. И тем самым поставил наш маленький штаб в тупик.

– Царицын – город небольшой, уездный, – толковал мудрый Соколов. – Его масштаб сам по себе исключает понятие катастрофы. Разумеется, какую-нибудь пакость враг может устроить и здесь. Но катастрофа? Воля ваша – не верю. Сами говорите, что немец был взвинчен и встревожен. Вот и преувеличил от возбуждения. Но почему Майер увязывал приближение той катастрофы с якобы подступающей войной?

– Боюсь, что не якобы, Герман Валерьянович, – сказал я со вздохом. – Почитайте, что в газетах пишут. Австро-Венгрия со дня на день выставит Сербии ультиматум. А дальше покатится, как снежный ком.

– Да хоть бы и так. То есть, не дай бог, конечно… К нам-то какое имеет отношение?

Разговор, как обычно, шёл в кабинете полицмейстера. Внимательно слушая, Подшибякин перебирал на столе бумаги и время от времени поглаживал заветный горшочек с геранью.

– Вопросов много, ответов шиш да маленько, – резюмировал он. – А спорить можно до опупения… Знаете, что в такой ситуации надо делать?

– Чай пить? – спросил Алексей с надеждой.

– Сходить на Волгу искупаться? – предположил я.

Подшибякин отрицательно покачал головой.

– Работать надо, – сказал внушительно. – Тогда и ответы найдутся. Вот, кстати, ваша справка по Капустиной, Виктор Петрович. Кое-что было у нас, ещё домовладельца Мишнина расспросили… Негусто, правда.

Я быстро прочитал небольшой текст. Капустина Наталья Фёдоровна, тридцати двух лет от роду, уроженка Рязани, православная, из мещан. Переехала из Рязани в Царицын шесть месяцев назад. Не замужем. Проживает с бабушкой Тюкиной Прасковьей Терентьевной. Ведёт уединённый образ жизни, в предосудительном поведении и поступках не замечена. По видимости, небогата, однако платит за съёмный дом исправно, со стороны хозяина нареканий нет.

– А как насчёт телосложения, особых примет? – спросил я, откладывая лист.

– Красивая баба, вот и все особые приметы, – проворчал Подшибякин. – А телосложение сами оцените – не маленький.

Алексей деликатно хмыкнул.

– Ну, хорошо, – сказал я. – Николай Трифонович, не сочтите за труд, запросите полицейское управление в Рязани. Может, они нам по Капустиной и бабушке её Тюкиной что-нибудь дополнительно сообщат. Например, по каким-таким причинам покинула родные места и переселилась в Царицын. И ещё…

– Что именно? – тут же спросил Соколов, приоткрывая глаза.

– Этот дом Мишнина, что он собой представляет?

– Хм… Дом хороший, красного кирпича. Просторный. Небольшой сад, ограда. Рядом несколько примерно таких же добротных. Это ведь улица Волгодонская, почитай, самый центр города.

– Неувязка выходит, – заметил я, открывая портсигар.

– Какая?

– С одной стороны, небогата, из мещан. С другой стороны, снимает целый дом в центре города. Вряд ли Мишнин сдал его задёшево. Стало быть, деньги все-таки есть.

– А если Капустина благодарит его… как бы поделикатнее… женским образом? – спросил Алексей и сконфузился. Видимо, сказывалось воспитание отца-священника.

Подшибякин засмеялся, и Соколов тоже не удержался от улыбки.

– Видели бы вы его жену, вам бы такое и в голову не пришло, – сообщил полицмейстер. – У неё руки почти как мои.

– И кулаки соответствующие, – добавил Соколов. – Побаивается жену Глеб Самойлович, весь город знает. Но вообще вы правы – неувязка есть.

– Куда ни ткни, неувязка на неувязке сидит и неувязкой погоняет, – сказал я со вздохом. – Ладно… Нынче же навещу. Авось не укусит.

– Такого бравого мужчину? Да ни в жизнь!

С этими словами Подшибякин передал ещё один лист.

– Донесение филёра о первых трёх днях наблюдения за Бабушкиным, – пояснил он. – По Маркину сведений пока что нет.

Судя по отчёту, ничего особенного в поведении Бабушкина за эти дни не было. Ну, поездки на службу и обратно – это ясно. Продовольственные и хозяйственные лавки – тоже. Вечернее посещение синематографа – театр «Конкордия» (надо же где-то развлекаться). Дальше не понял.

Я ткнул пальцем в строчку.

– А что это за визит к вещуну? Кто такой?

– Это, Виктор Петрович, в своём роде местная достопримечательность, – сказал Соколов серьёзно. – Вас, кстати, как названного журналиста могла бы заинтересовать.

– Чем же?

Выяснилось, что несколько месяцев назад по Царицыну прошёл слух: в городе появился старец Макарий, истоптавший пол-России и святостью своей привлекающий сердца и души. Лежит на нём благодать божья. Господь посылает ему откровения, а Макарий открывает их людям.

Ну, старец так старец, вещун так вещун. Епископ Гермоген сначала косился, однако старец вёл себя тихо и смирно, проповедовать не пытался и вообще ни на что не претендовал. Поселился в съёмном доме на улице Астраханской и вместе со своим помощником, нанятым из-за возраста и болезней, проводил дни в молитвах и душеспасительных беседах. Постепенно потянулись к нему люди, желающие откровений. Макарий выслушивал каждого и каждому же что-то прорицал. И, видимо, прорицания были успешными, потому что желающих пообщаться с вещуном день ото дня становилось всё больше.

Денег за откровения старец не брал. Но посетители жертвовали на содержание царицынских храмов – кто сколько мог. Себе старец оставлял лишь малую толику на пропитание, а всё остальное передавал в епархию, чем снискал уважение местного духовенства.

– Очень хорошо, – сказал я, выслушав пояснение Соколова. – А при чём тут Бабушкин?

– Видимо, захотел узнать, что его ждёт.

– Тогда уж проще к гадалке.

– Э-э нет, батенька! Где гадалка и где старец? Где кофейная гуща и где откровение свыше? Тем более, что Бабушкину теперь самое время озаботиться будущим. Убийство начальника и вообще…

– Пожалуй, да. Я просто удивился: молодой человек, офицер-контрразведчик, и вдруг посещает местного святого.

– Напрасно удивляетесь, – произнёс Подшибякин веско. – У Макария кого только не встретишь! Тут тебе и мещане, и купцы, и мастеровые, и дамы из хорошего общества. Говорят, сам Остен-Сакен, нет-нет, да и заглянет. Тайком, само собой. Небось, беспокоится, не срежет ли городская дума бюджет.

Я подумал, что, может быть, для укрепления журналистской легенды и впрямь было бы неплохо заглянуть к Макарию. А заодно поинтересоваться своими личными и служебными перспективами. Сына или дочь родит мне Лиза, как будут складываться отношения с начальством… Или для высших прорицаний темы слишком незначительные?

На этом мы расстались. Соколов отправился заниматься текущими делами. Подшибякину предстояло связаться со столичным отделением фирмы «Зингер», чтобы сообщить о смерти их служащего, а также искать адрес родителей Майера. Семья же, отправленная в Америку, была вне досягаемости. Ну а мы с Алексеем вернулись в гостиницу и пообедали.

После этого я отправился в Аварский полк. Вежливо выставив Бабушкина из кабинета, я сел к его телефону и позвонил Монкевицу. Телефон был у меня и в гостинице, но там же могли оказаться ненужные уши. А кроме того, военная связь отличалась высоким качеством и надёжностью.

В сжатой форме я доложил генералу ситуацию вместе со своими соображениями. Внимательно выслушав, Монкевиц задал уточняющие вопросы, после чего велел продолжать расследование и держать в курсе. «Нуждаетесь ли в подкреплении?» Я сказал, что к моим услугам всё городское управление полиции, так что в этом смысле проблем нет. Про себя подумал, что во всём прочем их выше головы.

Не удержавшись, спросил:

– Николай Августович, что там в мире творится?

Он меня вполне понял. Помолчал.

– Плохо в мире и с каждым днём всё хуже, – услышал я сквозь телефонный треск. – Не хочу приказывать, но постарайтесь закончить дела в Царицыне как можно быстрее. В ближайшее время вы будете нужны здесь. Алексей тоже.

Трубку я положил с тяжёлым сердцем. Бабушкин, пущенный в кабинет, пытался затеять разговор, но было не до него, хотя и хотелось спросить, о чём беседовал с вещуном. Я спешил к Наталье Фёдоровне Капустиной. А впрочем…

– Павел, вы упоминали, что Данилов как-то, подвыпив за ужином, хвастался любовной связью с некой дамой.

Глубоко посаженные глаза Бабушкина уставились на меня с недоумением.

– Было такое, – произнёс он после некоторой паузы.

– Вы сказали, что имени её он не называл. Но, может быть, описывал внешность?

– Насчёт внешности обронил, что дама сия собой белокура и чертовски красива. То есть ангельски…

Ну что ж. Посмотрим, насколько Наталья Фёдоровна соответствует этому описанию.

Признаться, Капустина меня интересовала. Не как пассия покойного Андрея – мы уже выяснили, что связи между ними не было. Но тогда о какой женщине Данилов говорил Бабушкину? И почему Маркин, сочиняя историю о якобы любовнице Данилова, назвал именно Капустину? Случайность или какой-то расчёт? Хотя какой тут может быть расчёт…

Чёрт бы меня побрал, но я не мог понять, зачем Маркин, нанятый Юлией Репиной, вообще решился придумать для заказчицы этот романтический сюжет. Предположим, взял деньги, ничего предосудительного не выяснил, но, чтобы набить себе сыскную цену, на голубом глазу сплёл байку про жениха-изменщика? Что-то тут не то!

Не дурак же он, совсем не дурак. Должен был понимать, что играет с огнём. Юлия, как минимум, решит объясниться с Даниловым – и тогда обман вскроется. А после этого Маркину из Царицына придётся бежать. Иначе либо Данилов, либо репинский Прошка поймают и за ложь по очереди накажут самым жестоким образом. Или оба сразу.

Но, может, Маркину кто-то посулил большие деньги, чтобы опозорить Данилова в глазах невесты? Да нет, ерунда. Андрей здесь был человек приезжий и вряд ли кому-то перебежал дорогу настолько, чтобы платить за его компрометацию. А значит… Значит, логическим путём приходим к выводу, что какая-то основа для доклада Маркина барышне Репиной всё же была. Дыма без огня не бывает. На стопроцентную ложь отставной дознаватель решился вряд ли – хотя бы из чувства самосохранения. Какая-то связь между Капустиной и Даниловым всё же существовала, пусть даже и не романтическая.

Дойдя до этого пункта, я остановился посреди тротуара и вполголоса замычал, как от зубной боли. (Проходящая мимо дама сочувственно оглянулась.) Возникло мерзкое ощущение, что я совершенно потерялся в лабиринте противоречивых фактов. Впору было орать: «Ау!» Или обратиться к вещуну Макарию, чтобы развеял туман, который непроницаемым саваном окутал ситуацию.

Вот в таком отвратительном настроении я постучал в калитку дома, где проживала Капустина.

Если бы я знал, как сложится встреча, оно стало бы ещё хуже.