Вечером за ужином в ресторане мы с Алексеем вполголоса обсуждали ситуацию.

Я предложил установить за Маркиным наблюдение – посмотреть, где бывает, с кем общается и так далее. Возможно, удастся выяснить что-либо интересное. В конечном счёте установить мотивы его лжи насчёт неверности Данилова. Разъярённый Подшибякин пообещал взять отставного следователя под наиплотнейший надзор. «Вы только филёров из новых подберите, – напомнил Соколов. – Старых-то он по службе назубок помнит». «Не учи учёного, Герман Валерьянович…» Само собой, решили продолжить наблюдение и за Бабушкиным.

Одновременно я предложил зайти с другого конца. Наведаться без предварительного уведомления к Капустиной, представиться старым другом Данилова и, выразив соболезнование, расспросить о последних днях его жизни. Дескать, писал мне о ней, влюблён был очень… Такая, что ли, разведка боем. Пожевав губами, Соколов согласился, что взглянуть на реакцию Капустиной было бы любопытно. «Хотя вряд ли удастся выяснить что-либо существенное…» – «Посмотрим. Вы только дайте мне какую-нибудь справку о ней. Она же у вас в полиции как-то зарегистрирована?» – «А куда она денется?»

Сошлись также на том, что нам с Алексеем надо ехать в Сарепту – своими глазами взглянуть на аптеку, так заинтересовавшую Данилова. И вообще оперативно оглядеться. Вот тут моя журналистская легенда была вполне уместна. Городок с его историей и достопримечательностями так и просился в очерк. Подшибякин пообещал дать рекомендательное письмо к начальнику участка Семёнкину. «Он Сарепту знает, как облупленную, и жителей тоже. Может быть полезен». – «Очень хорошо. Но сначала я всё-таки навещу Капустину…»

Мимо нашего столика прошёл отужинавший коммивояжёр Майер. Остановился. Посмотрел искоса.

– Добрый вечер, Виктор Петрович, – сказал мне, одновременно кивая Алексею.

– Добрый вечер, – сдержанно произнёс я. Приглашать Майера присесть не было никакого желания.

Словно почувствовав, немец пошёл дальше, но вдруг пошатнулся и, чтобы не упасть, опёрся правой рукой о столик. Не успел я глазом моргнуть, как подскочил невысокий плотный официант со срединным пробором в чёрных волосах. Затараторил тенорком:

– Что случилось, ваше благородие? Головка закружилась? Так вы присядьте, а я сейчас мигом насчёт доктора распоряжусь, моргнуть не успеете…

При этом чернявый официант заботливо поддерживал немца под руку.

– Не беспокойтесь, любезный, – сказал Майер с натужной улыбкой. – Со мной всё в порядке. Просто зацепился ногой о ножку стула. Прошу извинить мою неуклюжесть, господа.

Пошёл к выходу. Проводив его взглядом, Алексей сказал тихо:

– Он какую-то записку подбросил, Виктор Петрович.

– Вижу, – произнёс я так же тихо.

Действительно, между вазочкой с солёными рыжиками и тарелкой со страсбургским паштетом белел бумажный сложенный квадратик.

– Интересно, что в ней?

– В номере посмотрим. Надеюсь, не любовное послание…

Потянувшись за хлебом, я подцепил квадратик и незаметно сунул в карман.

Поднявшись в мой номер, мы быстро прочитали записку, после чего озадаченно уставились друг на друга. Текст, написанный торопливым небрежным почерком, гласил:

«Уважаемый г-н Рязанцев!

Очень прошу Вас сегодня в девять часов вечера прийти ко мне. Нам нужно обсудить обстоятельства смерти майора Данилова, и не только их. От нашего разговора зависит очень многое.

Я живу в номере 20. Заходите без стука. Надо, чтобы никто Вас при этом не видел. Помощника своего не берите.

Прошу записку немедленно уничтожить.

М.»

До обозначенного времени оставалось ещё сорок минут.

– А тебя, значит, не зовёт, – сказал я задумчиво.

– Чином не вышел, – объяснил Алексей. – Другой бы на моём месте обиделся, а я что, я человек покладистый… Надо идти, Виктор Петрович. Может, конечно, и засада какая-нибудь. А если действительно что-то важное?

– Разберёмся. Сделаем так. Двадцатый номер – это у нас на этаже. Я в четырнадцатом, ты в пятнадцатом. Сиди у себя в номере и прислушивайся. Дверь оставь приоткрытой. Если засада либо ещё какая-то подлость, я подам голос. Услышишь меня или хоть просто шум – беги на выручку.

– Не сомневайтесь, – заверил Алексей. – Всё по брёвнышку раскатаю. Захватите оружие, Виктор Петрович, а? Бережёного бог бережёт.

Собираясь в Царицын, пистолет я с собой, конечно, взял. Однако не был уверен, что в сейчас он понадобится. Уж очень тревожные были глаза у немца, роняющего записку на столик – можно сказать, отчаянные. С такими глазами засаду не устраивают.

– Пойду без оружия, – решил я. – А ты на всякий случай своё приготовь.

На том и договорились, после чего я сжёг записку в пепельнице.

В девять часов вечера я слегка толкнул дверь в номер Майера. Она была не заперта.

– Входите, – услышал я тихий голос.

Немец стоял посередине комнаты, и был он бледен. На веснушчатом лице с лошадиной челюстью беспокойство было написано аршинными буквами. Снятый пиджак валялся на диване, щёгольский галстук там же.

– Вас никто не видел? – спросил он вместо приветствия, тщательно запирая дверь.

– В коридоре никого нет, – успокоил я и быстро огляделся.

Коммивояжёр занимал такой же номер, как у меня. Окна были плотно задёрнуты шторами. У стены стояли большие кожаные чемоданы. Верхний свет хозяин выключил, и комнату освещала только большая настольная лампа. Кроме нас в номере никого не было, – впрочем, за ванную и ватерклозет не поручился бы.

Я сел без приглашения с таким расчётом, чтобы видеть дверь в ванную. Положил ногу на ногу. Посмотрел на немца.

– Слушаю вас, господин Майер, – сказал я спокойно.

Усевшись за стол напротив меня, немец вытер пот со лба скомканным платком. То, что он взволнован и взвинчен, было видно невооружённым взглядом.

– Я хочу поговорить с вами, как коллега с коллегой, Виктор Петрович, – сообщил неожиданно.

Не скрою, удивил. В голове крутились разные варианты предстоящего разговора, но такой зачин…

– В каком смысле «коллега»?

– В прямом. Я знаю, что вы офицер российской контрразведки. А я немецкий агент, – выпалил он чуть ли не шёпотом.

И снова удивил. Только на этот раз гораздо сильнее.

– Ну, допустим, – сказал я сдержанно. – А почему вы мне в этом признаётесь, господин Майер?

– Ну, как объяснить… Я, видите ли, агент поневоле.

Воистину, чем дальше в лес, тем больше дров.

– Знаете что, давайте-ка по порядку, – предложил я. – А для начала объясните, что значит «агент поневоле».

Но вместо ответа Майер вдруг вскочил, словно подброшенный пружиной, и кинулся к двери. Распахнул настежь. Высунулся в коридор.

– Никого, – пробормотал он, возвращаясь на место, и поднял на меня лихорадочно блестящие глаза. – Нервы ни к чёрту. Показалось, что за дверью кто-то есть.

– Вы чего-то боитесь?

– Ещё как боюсь! Я очень рискую, встречаясь с вами. Есть тут один человек…

Я понял, что этак мы дойдём до дела нескоро.

– Возьмите себя в руки, – сказал я тихо и жёстко. – Итак, что значит «агент поневоле»?

Майер залпом выхлебал стакан воды из графина и немного успокоился.

– Вообще-то я действительно коммивояжёр «Зингера», и один из лучших, – заговорил он. – В компании меня ценят. Жизнь, служба, семья – всё складывалось наилучшим образом. Так было до тех пор, пока меня не завербовали.

– Кто именно?

– Немецкая разведка, verdammt[15]!

– Зачем вы ей понадобились?

– Да ведь я из поволжских немцев. Слышите, даже говорю без акцента. Юг России знаю хорошо. Опять же, по делам фирмы постоянно курсирую между столицей, Астраханской и Саратовской губерниями. В Царицыне вот большая клиентура, в Сарепте. Словом, всюду примелькался, никаких подозрений, никто и внимания не обращает. Ну как такого не завербовать!

Майер нервно хохотнул.

– И вы согласились?

– А куда деваться? В молодости я был, как бы это сказать, небезгрешен. Совсем, совсем небезгрешен. Каким-то образом они об этом узнали и начали шантажировать меня прошлым. Угрожали, что сообщат о бывших грехах жене и старым родителям. Стариков это убило бы. А жена забрала бы детей и ушла.

Ясно. Вербовка через шантаж. Не он первый, не он последний.

– Какие задачи вам ставили?

– Главным образом курьерские. Доставлял корреспонденцию из столичного Центра в губернии, ну и обратно. При случае возил грузы. Очень удобно, знаете ли. Я ведь везу сюда заказанные швейные машины, а в футлярах чего только не спрячешь.

– То есть фактически держали связь с агентурой на местах? В том числе здесь, в Царицыне?

– Именно так.

У меня аж вспотели ладони. Удача, редчайшая удача, выпавшая на долю контрразведчика! Судя по желанию встретиться, немец готов рассказать всё, что знает, а знает он, конечно, много ценного. Прежде всего – имена и адреса местных агентов.

Но почему готов? Почему решил фактически сдаться российской службе? Не выяснив причину, я не мог оценить степень искренности Майера. Подсознательно я не исключал, что немецкая разведка затеяла с нами какую-то игру, и Майера, грубо говоря, нам подсовывают. Например, с целью скормить некую дезинформацию. Поэтому из многих вопросов, которые теснились в голове, я для начала выбрал самый главный:

– Прежде всего, господин Майер, прошу вас объяснить причину, по которой вы вдруг решили связаться с российской контрразведкой в моём лице?

Судя по лицу, простой вроде бы вопрос оказался для немца вовсе не простым.

– Совсем не вдруг! – сказал он сквозь зубы. – Как бы объяснить, чтобы вы не сочли это сантиментами. Хотя мы, немцы, ими славимся… Да, по отцу и матери я немец, но моя родина тут, в России. А меня заставили работать на её смертельных врагов, понимаете?.. И жену я здесь встретил, и дети тут родились, Ганс и Кэтхен… Поверите ли, устал чувствовать себя последним негодяем. Устал быть предателем. С годами всё больше и больше!..

Замолчав, немец закрыл лицо рукою. При всей драматичности жеста фальши я не уловил. В бессвязных словах тоже.

– Продолжайте.

– Я решил выйти из игры, – заговорил Майер твёрдо. – Неужели до самой смерти жить в страхе и презирать самого себя? Мне ведь всего тридцать четыре… Я всё продумал. Договорился с компанией. Мне предоставят хорошее место в центральной штаб-квартире, в Нью-Йорке. Моя семья уже там. Я сам завтра утренним поездом уезжаю в Санкт-Петербург, – он указал на чемоданы, – оттуда в Париж, а во Франции сяду на пароход до Америки. Вот как всё будет, Виктор Петрович. Но… – Майер перегнулся через стол и понизил голос до шёпота: – Но перед бегством я решил хоть немного загладить вину перед родиной. Поэтому я стал анонимно писать вашему коллеге майору Данилову.

– Зачем?

– Я подсказывал, на что он должен обратить внимание. В Царицыне готовится чудовищное преступление. (Я высоко поднял брови.) Вы даже не представляете масштаб катастрофы!

– Даже так?

– Именно так! Это совсем не то, чем занимался Данилов, вас пустили по ложному следу… И он с моей подсказкой, шаг за шагом, пошёл в правильном направлении. Беда в том, что его шаги отследили и – ликвидировали… – Майер вздохнул, словно всхлипнул. – А катастрофа уже на носу! Вы читали о выстрелах в Сараево? Про убийство эрцгерцога и его жены?

– Читал, конечно, однако, при чём тут…

– Так знайте: чем ближе война, тем ближе катастрофа!

Я поднялся.

– Убедили, – сказал я. – Одевайтесь.

Немец опешил.

– Что вы хотите… – начал он.

– Сейчас мы возьмём ваши чемоданы и перейдём ко мне в номер. Там вы будете под охраной моей и моего помощника. Предупреждаю: спать сегодня не придётся. Будем беседовать. У меня к вам очень много вопросов. Насчёт катастрофы и не только.

– Но как же…

– А завтра утром мы с помощником посадим вас на поезд и пожелаем счастливого пути. Кстати, анонимное письмо в мой номер подбросили тоже вы?

– Кто же ещё…

Естественно, я умолчал, что после отъезда я сделаю звонок Монкевицу, и в столице коммивояжёра встретят наши люди. Парижу придётся подождать – сначала немцем плотно займутся следователи из центрального управления. Впрочем, полагал я, Майеру опасаться нечего… если только он не играет в двойные игры и на его совести, кроме курьерских доставок, ничего нет. Будет ему и Париж, и Нью-Йорк. А там, глядишь, ещё и в Америке нашей службе пригодится.

Когда немец надевал пиджак, в дверь номера вдруг негромко постучали. Никогда не видел, чтобы человек бледнел так быстро. Это я про Майера.

– Кто там? – спросил он сдавленным голосом.

– Прошу извинить за беспокойство, господин Майер, это коридорный, – послышалось из-за двери. – На ваше имя поступила международная телеграмма. Надо забрать и расписаться в получении.

Немец сильно вздрогнул.

– Международная? – пробормотал он. – Что-то с семьёй?.. Сейчас открою, – сказал в полный голос и сделал шаг вперёд.

Я подумал, что тенорок за дверью уже где-то слышал. Насторожился. Придержал Майера.

– Я сам открою, – сказал тихо. – Прижмитесь к стене.

С этими словами распахнул дверь.

Человек, стоявший на пороге, держал в руке револьвер. Увидев вместо Майера другого, на долю секунды опешил. Только это и спасло, я успел отбить вооружённую руку. Тихий выстрел ушёл в сторону. Человек мощным толчком в грудь свалил меня с ног и, перепрыгнув, ворвался в комнату. Я лёжа ухитрился схватить его за ступню. Рванул на себя. Падая, человек успел дважды выстрелить, и я с содроганием услышал крик немца.

– Алексей! – заорал я не своим голосом, навалившись на человека.

Тот ожесточённо сопротивлялся. Револьвер с глушителем отлетел в сторону. Увы, в тесном контакте японские приёмы не работают. Пришлось по-простому, схватив за шевелюру, трижды приложить черноволосую голову об пол. Тут на крик прибежал Алексей. Мигом оценив обстановку, он вырвал из брюк ремень и быстро стянул убийце руки.

Да, убийце…

С остановившимся взглядом и отвисшей челюстью Майер медленно сползал по стене. На груди и животе расплывались красные пятна.

Закрыв несчастному немцу глаза, я повернулся к убийце. Алексей посадил его на стул и стоял рядом, ожидая дальнейших указаний. Тот уже пришёл в себя и смотрел с ненавистью, от которой становилось не по себе.

– Ну, сука, молись! – вырвалось у меня. – Я тебя наизнанку выверну!

Реплика непрофессиональная, само собой. Но что ещё сказать, когда внутри всё клокочет? Мало того, что убит человек. Погиб обладатель ценнейших и столь необходимых сведений, успевший сказать так мало…

Убийца неожиданно засмеялся.

– Сам ты молись, – посоветовал хрипло. – Наизнанку он меня вывернет. Хрен тебе в рыло!

С этими издевательскими словами он вдруг резко опустил голову и вцепился зубами в уголок воротника рубашки. Сделал сосущее, а потом глотательное движение. Громко икнул.

– Ах ты ж!..

Похолодев, я кинулся к нему и попытался разжать челюсти. Понял, что опоздал. Лицо убийцы стремительно налилось синевой. Обмякшее тело грузно свалилось на пол. Опустившись на колени, я проверил пульс (его не было) и оттянул веко (зрачок закатился и не реагировал).

– Эт-то как? – выдавил, заикаясь, остолбеневший Алексей. – Эт-то что?

– Это цианид, Алексей, – тяжело сказал я, поднимаясь. – Как видите, убивает мгновенно. Для шпиона – незаменимое средство уйти от расплаты. Говорили нам про такое, а своими глазами вижу впервые.

Алексей ткнул пальцем в труп.

– Узнаёте? Тот, из ресторана!

– Он самый, Алексей, он самый…

Плотный, чернявый. Это был давешний официант.