В дверь номера постучали, когда я делал утреннюю физическую зарядку.

– Кто там? – спросил я с досадой. Зарядка посторонних не терпит, поскольку дело в некотором роде интимное. Одно обтягивающее гимнастическое трико чего стоит.

Послышался голос Афонина:

– Откройте, Виктор Петрович, свои.

Ну, Алексей – ладно. Открыв дверь, я обнаружил, что сотоварищ заметно хмур и озабочен. С порога сунул мне свежую газету.

– Нате вот, почитайте. Тут такое творится! Началось, кажись…

Я быстро пробежал обведённую карандашом статью. Да, Алексей не преувеличивал. Судя по всему, началось.

Газетный заголовок не то что кричал – вопил. Сообщалось, что 28 июня в боснийском городе Сараево сербский студент, он же террорист-боевик, Гаврила Принцип застрелил австро-венгерского престолонаследника эрцгерцога Франца-Фердинанда вместе с эрцгерцогиней Софией.

– Твою же мать!.. – Ругаться я не любитель, но тут вырвалось.

– Что там Монкевиц на совещании говорил насчёт общеевропейской войны? – спросил Алексей мрачно. – Мол, начнётся в ближайший год-два, и для затравки полыхнёт на Балканах – так, что ли?

Действительно, месяца три назад Монкевиц созвал расширенное совещание офицеров службы. Заслушав доклады с мест о внутренней и внешней оперативной обстановке, генерал – глубоко мыслящий человек с широким кругозором – сделал политический прогноз, в высшей степени важный для контрразведчиков. О близкой небывалой войне говорил он, как о деле неизбежном. Был уверен, что предлогом для её начала станет тот или иной кризис на Балканах (а Балканы сами по себе сплошной кризис), где вмёртвую схлестнулись интересы Австро-Венгрии, Германии, Великобритании и России.

И вот прогноз Монкевица начал сбываться. Убийство эрцгерцога-престолонаследника – чем не кризис? Да ещё какой! Я, слава богу, не политик, но было очевидно, что, зацепившись за гибель Франца-Фердинанда, Австро-Венгрия предъявит Сербии оскорбительный, а скорее, невыполнимый ультиматум. За сербов вступится Россия. За Австро-Венгрию – Германия. Италия и Франция выступят с воинственными заявлениями, которые подольют масла в разгорающийся огонь. Великобритания со свойственной ей политической подлостью формально предпримет некие миротворческие усилия, а на деле, исподтишка, будет поощрять враждебные стороны к решительным действиям – сущий козёл-провокатор европейского сообщества!

– Глазом не успеем моргнуть, как загремят пушки, – произнёс Алексей угрюмо. – Причём палить будут все по всем.

– Вот, кстати, о пушках, – невольно сказал я, возвращаясь к мыслям, навеянным вчерашним визитом на строительство артиллерийского завода, откуда вернулся с чувством глубокого недоумения.

Попал я туда вместе с Бабушкиным, который представил меня как помощника военного инспектора и даже предъявил выписанное на бланке Аварского пехотного полка удостоверение. Не мог же я явиться на стройку в качестве журналиста – объект, как ни крути, военный, режимный.

Так вот, недоумение. Пройдя по стройке и своими глазами посмотрев на площадку, я вдруг задумался: а о чём, собственно, шум?

Несколько месяцев назад нашей службе удалось перехватить сообщение, адресованное немецкому резиденту в Санкт-Петербурге. Берлин в категорической форме приказывал обратить особое внимание на строительство артиллерийского завода в Царицыне.

По данным немецкой разведки, наряду с традиционными видами вооружения Россия планировала развернуть здесь производство пушек повышенной мощности и дальнобойности. От резидента требовалось организовать проникновение на завод, добыть чертежи нового оружия и подготовить меры по выводу предприятия из строя – прежде всего, секретного цеха.

Интерес противника к стратегическому оборонному заводу был вполне объясним. Понятно и то, что Данилову с Бабушкиным приказали удвоить бдительность.

Но вчера я убедился, что объекта, в сущности, пока нет.

Что есть? Огороженная территория, на которой высились недостроенные цеха и зияли вырытые котлованы. Предстояло довести до конца стройку, а потом доставить, смонтировать и отладить сложное оборудование. По графику работ, всё это должно было занять не менее года.

Простой вопрос: почему уже сейчас немцы так всполошились? Не собирались же они взрывать незавершённый объект или саботировать строительство? В России было множество успешно работающих крупных оборонных предприятий – тот же Путиловский завод в Санкт-Петербурге, например. На месте немецкого Генштаба я бы сосредоточил диверсионно-вредительские усилия на них. Но поди ж ты…

– Ну, Виктор Петрович! – сказал Алексей озадаченно. – О резонах германской разведки мы можем только гадать. А если к заводу они хотят подкрасться загодя и уже сейчас аккуратно ищут агентов среди инженерно-технического персонала или конторщиков? Это же высший класс! Производства ещё нет, а свои люди уже есть.

– Так вы считаете, что в Царицыне действует немецкая агентура?

– Уверен. То, что Данилов её не установил, ни о чём не говорит. Сами знаете, как службу нёс – то рюмка, то карты, то бабы… – Алексей поднялся, подошёл к распахнутому окну и выглянул в солнечное летнее утро. – Я тут подумал: нас вот-вот отзовут. Сами видите, что в Европе творится. Не сегодня-завтра Монкевиц общий сбор объявит и новые задачи нарежет. – Он неожиданно ударил кулаком по подоконнику. – Откуда только эта сволочь Гаврила выпрыгнул?!

– Судя по тому, что он студент, скорее всего, выпрыгнул из революционной группы «Молодая Босния». Есть такая, – поделился я сведениями из внутренних служебных сводок, Алексею ввиду невысокого чина и звания недоступных. – Хотят освобождения Боснии и Герцеговины от Австро-Венгрии. А за «Молодой Боснией» стоит секретная сербская организация «Чёрная рука». А её контролирует английская «Интеллидженс сервис». Такая вот матрёшка.

– Опять английские уши!

– Так точно, Алексей Митрофанович. А насчёт «отзовут – не отзовут»… Сообщение генералу я отправил, пусть решает. В принципе, своё дело здесь мы сделали, можно и возвращаться.

«Хорошо бы! Как там Лиза? Может, успею к родам?..»

За разговором я побрился и умылся. Одевшись, позвал Алексея завтракать. И, разумеется, у входа в ресторан встретился поджидавший Маркин.

Слово «разумеется» я употребил потому, что повадился Сергей Аполлинарьевич навещать меня перед завтраком. Видимо, после нашей встречи и долгого разговора он счёл себя в некотором роде нанятым на службу. С того дня ежеутренне являлся выяснить, не будет ли каких-нибудь поручений. Излишне говорить, что при этом запросто усаживался за стол и волей-неволей приходилось угощать его завтраком – нельзя же отмахиваться от персоны, которая может быть полезна. Тем более, что сегодня я хотел у него кое-что уточнить.

Подождав, пока Маркин сделает обильный, как всегда, заказ, я напомнил:

– Мы с вами говорили, Сергей Аполлинарьевич, что у Данилова была любовница.

– Натурально была, – с некоторым удивлением подтвердил Маркин, повязывая салфетку.

– И вы ещё упомянули, что квартирует эта женщина вдвоём с бабушкой, и ведут женщины уединённый, чуть ли не затворнический, образ жизни.

– Так оно и есть.

– Но вы тогда не сообщили, каким образом Данилов сумел с этой затворницей познакомиться, попасть в дом, я уж не говорю – вступить в близкие отношения, – сказал я. – А между тем было бы очень любопытно узнать.

Маркин пододвинул к себе тарелку с бифштексом.

– Это, изволите ли видеть, целая история. Довольно романтическая, между прочим, – сообщил он, лаская взором дымящийся кусок мяса. – Итак, знакомство Данилова с Натальей Фёдоровной Капустиной. – Он занёс над бифштексом нож и вилку. – У женщин есть служанка Авдотья. Немолодая и собой неказистая. Пошёл я однажды за ней, оказался как бы случайно рядом на рынке, помог выбрать хорошую рыбу. Вроде как проявил мужской интерес. Слово за слово – пригласил в небольшой трактир поблизости, да и угостил винцом. А та и рада. Скучно ей живётся у Капустиной, и поговорить толком не с кем.

Я невольно подумал, что умение Маркина втираться в доверие – это божий дар. Один рождается, к примеру, композитором, а другой сыщиком. И оба по-своему талантливы.

– Ну-с, не буду утомлять вас деталями. Только рассказала мне Авдотья, что однажды подошёл к ней на улице приличный, интересный собой мужчина, сунул целковый и попросил передать хозяйке записку. Авдотья, понятное дело, испугалась, начала отнекиваться. Тогда этот человек объяснил, что случайно увидел Наталью Фёдоровну на улице возле церкви и влюбился с первого взгляда. Пошёл следом, выяснил, где живёт. Ну, сердце не камень, целковый на дороге не валяется – Авдотья записку взяла и хозяйке отдала.

– А та прочитала и рассердилась на Авдотью? – предположил внимательно слушавший Алексей.

– Рассердилась, – подтвердил Маркин, – однако не так чтобы очень. На следующий день мужчина передал ещё одну записку, потом ещё одну… Словом, дней через пять Наталья Фёдоровна через Авдотью же ответила. Ещё через неделю мужчина впервые появился у Капустиной. Потом ещё раз. А потом уже приходил, как к себе домой. Вот так Данилов с ней и сблизился.

Помолчали. Пользуясь паузой, Маркин быстро дожевал бифштекс и взял круассан.

– Прямо как в книге, – произнёс Алексей наконец.

– Это верно, – согласился я. – Только финал у книги вышел кровавый.

За несколько столиков от нас в полупустом ресторане завтракал коммивояжёр Майер. Я заметил, что время от времени он посматривает в нашу сторону. Привстав, Майер слегка поклонился – я ответил тем же. Возможно, он хотел подойти, но поскольку я был не один, то не решался. И очень хорошо. Только мне коммивояжёра не хватало. Особенно после рассказа Маркина.

– Какие будут распоряжения? – спросил отставник деловито.

– Сегодня никаких, – сказал я. – Да, вы бы не утруждали себя ежеутренними визитами, Сергей Аполлинарьевич. Адрес ваш у меня есть, случись надобность – пришлю записку.

– Никакого беспокойства! – воскликнул Маркин. – Я вам некоторым образом обязан. (Это он, видимо, про пятьдесят рублей вспомнил.) И считаю своим долгом быть под рукой на всякий оперативный случай.

Интересно, какой оперативный случай он имел в виду? Впрочем, рвение Маркина было вполне объяснимо. Надо же где-то завтракать.

Выйдя из ресторана, мы с Афониным сели в экипаж к Маркелу и поехали в полицейское управление. По пути я спросил:

– Ну, что, Алексей, как вам романтическая история знакомства Данилова со своей пассией? Волнительно, да?

Алексей уловил в голосе непонятные нотки и насторожился.

– А что не так, Виктор Петрович?

– Да всё не так! – отрезал я. – Покойного Данилова я знал хорошо. Был он всякий-разный, но уж точно не романтик. Женщинами увлекался – это да, и приволокнуться любил, однако только если это не требовало чрезмерных усилий и времени. В общем, история про кого-то другого.

Я от души стукнул кулаком по мягкому сиденью.

Алексей прищурился.

– И как тогда повествование Маркина трактовать?

– А чёрт его знает. Тут уж одно из трёх. Либо за считаные месяцы в Царицыне Данилов сильно изменился в романтическую сторону. Верится с трудом. Либо служанка Авдотья Маркину всё наврала. Но тогда как Данилов без её помощи сумел вступить в переписку и вообще попасть к женщине-затворнице? Не штурмом же он брал дом в конце концов. Либо уж всю историю Маркин просто-напросто сочинил с начала до конца.

– Сочинил? – переспросил озадаченный Алексей. – А за каким хреном?

– Вот и я думаю: за каким?

– Постойте-ка! Но ведь Бабушкин тоже…

– А что Бабушкин?

– Он же фактически подтвердил рассказ Маркина. Вспомнил ведь, что Данилов в подпитии как-то похвастался, мол, у него появилась любовница. Кем же покойник тогда хвастался, если с Капустиной у него ничего не было?

Я страдальчески посмотрел на Алексея.

– Пока скажу только одно. У меня к Бабушкину тоже есть вопросы…