– Интересно, – протянул Подшибякин озадаченно. – Даже очень интересно…

Такова была его реакция после прочтения давешней анонимной записки. Мысленно я огрызнулся. Сам знаю, что интересно! Делать-то что? Как реагировать и реагировать ли вообще?

По моей просьбе собрались мы в кабинете полицмейстера. Мы – это Подшибякин, его дознаватель Соколов, Алексей и я. Решил я ознакомить полицейских с посланием анонима. Не давало оно мне покоя. Хотелось узнать мнение умных, опытных, искушенных в следствиях людей.

Дознаватель Соколов читал записку долго и вдумчиво, словно хотел выучить наизусть. Повертел в руках, посмотрел на просвет и наконец со вздохом положил на стол.

– Документ серьёзный, – обронил меланхолически.

За недолгое время знакомства я успел заметить, что Герман Валерьянович с меланхолией вообще живёт в обнимку – характер такой. Был это немолодой, тучный, сивоусый человек с вечно полузакрытыми глазами. Со стороны и не поймёшь – то ли мыслит, то ли щурится, то ли просто дремлет. Впрочем, порой из-под полуприкрытых век вылетал цепкий взгляд, и становилось ясно – тюфяк не такой уж тюфяк. По словам Подшибякина, апатичный Соколов лихо потрошил преступников и досудебное следствие вёл с неизменным успехом. К слову, при разработке облавы на Мишку Рыбака именно Соколов придумал общую диспозицию и предложил использовать защитные жилеты.

– Серьёзный, говоришь? – переспросил Подшибякин. – Не розыгрыш, значит?

– Розыгрышем, Николай Трифонович, и не пахнет.

– А ты обоснуй, Герман Валерьянович, обоснуй!

– Это можно. – Соколов чуть приоткрыл глаза. – Во-первых, способ доставки. Под дверь его подсунуть не могли. Для этого нужен хороший зазор между нижним краем двери и полом, а в комнатах «Столичных номеров» все двери аккуратно и плотно подогнаны. Я знаю. Всё же лучшая гостиница в городе. Значит, для доставки письма пришлось открыть номер. Каким образом? Подкупили коридорного? Воспользовались отмычкой? Похитили ключ от комнаты?.. Все варианты вполне серьёзные и для простого розыгрыша использовались бы вряд ли. Во-вторых, судя по содержанию записки, аноним в курсе настоящей цели приезда капитана Рязанцева в Царицын. Каким образом?.. Виктор Петрович по необходимости рассекретил свою миссию лишь для считанных людей – пальцев одной руки хватило бы. И тем не менее! Кто-то из них проболтался в обществе?.. Крайне маловероятно. Во всяком случае, за Николая Трифоновича и себя ручаюсь. (Подшибякин кивнул.) Разве что заподозрить в болтливости поручика Бабушкина… – Мы с Алексеем переглянулись: сомнительно, болтуна мрачный поручик не напоминал. – И, наконец, третье, оно же главное. Зачем записка была составлена и подброшена? – Соколов снова взял со стола листок бумаги и повертел в руках. Так бы и попробовал на зуб, да общества стесняется. – Тут уж одно из двух. Либо аноним хочет подтолкнуть следствие в нужную сторону, либо, напротив, пытается указать ложный путь. И то и другое в неведомых нам целях. Так с кем в итоге мы имеем дело – с доброжелателем или противником? Кто он? На эти вопросы записка не отвечает.

Закончив тираду, Соколов умолк и взялся за графин. Видимо, решил вознаградить себя за дедукцию стаканом воды.

– Подкупить коридорного, открыть дверь отмычкой или похитить ключ от номера, скорее всего, может лишь постоялец гостиницы, – заметил я. – Технически ему это проще, чем проникшему со стороны. Хотя, конечно, при желании можно и проникнуть.

– Нельзя! – заявил Подшибякин категорически, и Соколов кивнул в знак согласия. – В «Столичных номерах» вход полностью контролируется – на то имеются специальные люди, и просто так, с улицы, в гостиницу дальше вестибюля не попадёшь. Думаю, Виктор Петрович, что ваше соображение насчёт постояльца вполне резонно.

Алексей пожал могучими плечами.

– Не уверен, – заявил он. Соколов приоткрыл глаза и посмотрел с интересом. – Постоялец – он и есть постоялец. Человек со стороны, приезжий. Откуда ему знать про местных людей и события? Какое ему дело до убийства Данилова, до Бабушкина? Опять же, аноним назвал себя осведомителем. О том, что у Данилова, как у контрразведчика, были осведомители, знали только Бабушкин да мы. О службе покойного в контрразведке – те же самые. Что-то уж больно осведомлённый постоялец получается.

– Тоже резонно, – согласился Подшибякин и с огорчением погладил горшочек. – Кто, почему, зачем… Тут непонятно, там не разберёшь. Полная абракадабра!

Помолчали. Пользуясь паузой, полицмейстер крикнул в приёмную, чтобы поставили самовар и сообразили насчёт баранок. Окинул нас задумчивым взглядом.

– Вообще-то есть в письме одна крохотная зацепка, – сообщил он.

– Это какая же?

– Тут, видите ли, пишется о якобы поездках Данилова в Сарепту.

– Ну и что?

– Как – что? Для начала давайте установим, действительно ли Данилов туда ездил. Бабушкин отрицает, но он может просто не знать. – Подшибякин помолчал. – Хотя знать бы должен… если, конечно, поездки были.

– Почему должен?

– Да ведь от Царицына до Сарепты тридцать вёрст. Туда-обратно все шестьдесят. Да ещё какое-то время провести там… Как ни крути, весь день уйдёт. А если дел много, то и два. Не мог же Данилов исчезнуть со службы на день или на два, не предупредив помощника. Разве что отпуск взял?..

– Ну, допустим, – сказал я с нетерпением. – Узнать-то как?

Выяснилось, что в Сарепте есть собственный участок полиции. Маленький, всего на шесть городовых во главе с начальником, но есть. И теперь Подшибякин предложил послать в участок гонца со специальным запросом. Дать подробное описание Данилова (к счастью, был он приметен) и выяснить, видел ли его на улочках Сарепты кто-нибудь из местных полицейских. А если видел, то где, когда и при каких обстоятельствах.

Идея мне понравилась. Я пообещал сегодня же описать внешность Андрея и прислать полицмейстеру. Тот в свою очередь сообщил, что у него в рамках следствия находятся опечатанные бумаги покойного. Стало быть, можно поискать, нет ли в них фотокарточки Данилова для приложения к запросу.

– Вот и славно, – заключил Соколов, чуть зевнув. – Я нынче составлю документ, а завтра отправим с нарочным. – Зевнул ещё раз, уже более заметно. – Что ещё можно сейчас придумать? Вроде бы ничего. («Пожалуй», – согласился Подшибякин.) Будем ждать развития событий. А я, с вашего позволения, вернусь к текущим делам.

– Над чем сейчас работаете, Герман Валерьянович? – спросил Алексей с интересом, поднимаясь и разминая ноги.

Соколов уныло вздохнул.

– У мелкого торговца Кирьянова украли ящик с галошами. Это раз. Купеческая вдова Филатова заявила о краже шубы на выхухолевом меху…

– На каком?!

– Выхухолевом, – повторил Соколов терпеливо. – Зверёк такой мелкий – выхухоль, а при нем ценный мех. Между прочим, шуба стоит сто двадцать пять рублей – полугодовое жалованье фабричного рабочего! Это два. Взломали пивную лавку Рекслера на улице Саратовской – вынесли зеркало и ведро пива. Это три. Ну и так, по мелочи…

– Напряжённо трудитесь, – уважительно сказал Алексей, пропуская Соколова в дверях. – Вы идёте, Виктор Петрович?

– Сейчас иду, Алексей. Подождите на улице.

Оставшись с Подшибякиным вдвоём, я сказал:

– У меня к вам просьба, Николай Трифонович.

– Обращайтесь, – разрешил полицмейстер. – Чем могу?

Я объяснил, чем именно он может. Мощной своей ладонью полицмейстер озадаченно пригладил усы.

– Да зачем вам это надо? – спросил в недоумении. – Дело-то, считайте, закончено, а? Или я чего-то не понимаю?

– Так-то оно так, но… Вот представьте: купили вы новый костюм. Сидит, как влитой, хоть женись в нём. А одеть на выход нельзя – нитки торчат, не доработал портной. Вот я и хочу, чтобы из нашего дела, образно говоря, нитки не торчали. Давайте их обрежем. А для этого надо окончательно прояснить некоторые детали и обстоятельства.

– М-да… Ну, надо, так проясним. Любит контрразведка дуть на воду! – Подшибякин вдруг хохотнул. – Вам бы в писатели податься, Виктор Петрович! Метафоры так и льются, так льются…

– Я подумаю. И пусть это пока что останется между нами, ладно?

Просьба, с которой обратился я к полицмейстеру, ещё вчера вечером мне бы и в голову не пришла. А сегодня утром пришла.

Я наконец сообразил, что именно меня зацепило в служебном формуляре поручика Бабушкина.