Главным действием в войне для 2-го Дальневосточного фронта (командующий – генерал армии М.А. Пуркаев) стала заранее спланированная Сунгарийская наступательная операция на главном, харбинском направлении. Вторым направлением стал удар по японским позициям у города Цицикар.

Войскам фронта предстояло нанести здесь рассекающий удар по Квантунской группировке, взломать японскую оборону и овладеть административным центром Маньчжурии городом Харбин. После этого предстояло с 1-м Дальневосточным фронтом окружить и уничтожить приморскую группировку противника.

Из всех трех советских фронтов, участвовавших в Маньчжурской стратегической наступательной операции, 2-й Дальневосточный фронт обладал меньшей силой, поскольку территориально масштабных задач он не решал. Организационно он состоял из трех общевойсковых армий – 2-й Краснознаменной, 15-й и 16-й, 10-й воздушной армии, 5-го стрелкового корпуса и Камчатского оборонительного района. Всего свыше 260 тысяч человек, 917 танков, 4780 орудий и минометов.

В полосе наступления 2-го Дальневосточного фронта (протяженностью в 2130 километров!) вдоль северных и восточных границ Маньчжурии противник имел шесть укрепленных районов – Сахалянский, Суньуский, Синьшаньчжэнский, Фуцзиньский, Сунгарийский и Жаохэйский. Здесь оборону держали японские войска 1-го фронта Квантунской армии, 4-я отдельная армия и Сунгарийская речная военная флотилия.

Из сил фронта главный удар наносила 15-я армия генерал-лейтенанта С.К. Мамонова во взаимодействии с двумя бригадами речных кораблей Краснознаменной Амурской речной флотилии. Удар наносился из района приамурского населенного пункта Ленинское вдоль обоих берегов Сунгари в направлении на город Саньсин (Иланнь) и дальше на Харбин.

Вспомогательный удар наносили 5-й отдельный стрелковый корпус генерал-майора И.З. Пешкова (из района города Бикин) в направлении на города Жаохэ и Баоцин и 2-я Краснознаменная армия генерал-лейтенанта танковых войск М.Ф. Терехина. Эта армия наступала из района Благовещенска на город Цицикар. Продвижение вперед здесь тоже поддерживалось кораблями Краснознаменной Амурской речной флотилии.

Прикрытие наступающих войск 2-го Дальневосточного фронта осуществляла 10-я воздушная армия, которой командовал генерал-полковник авиации П.Ф. Жигарев. Работы для нее находилось много и днем, и ночью.

Большую часть фронтовых войск через Амур успешно переправила Краснознаменная Амурская военная флотилия, «умноженная» плавсредствами погранвойск и мобилизованными гражданскими судами. Ее же корабли вошли в Сунгари и двинулись вглубь Маньчжурии в авангарде 15-й армии генерал-лейтенанта С. Мамонова, наступавшей вдоль берегов этой полноводной реки на город Харбин. Однако погода не баловала и наступающие части, и речные корабли. Причиной того была все та же августовская непогода, принесенная муссонами с Тихого океана.

Бывший командир отряда бронекатеров Виктор Дорошенко вспоминал о том боевом походе: «Сунгари… вышла из берегов и разлилась на многие километры, да так, что основного судового хода распознать было невозможно…

На всем протяжении Сунгари плыли тысячи бревен, которые в любой момент могли повредить не только гребные винты, но и корпуса кораблей».

При входе в устье Сунгари военным морякам-амурцам сразу же пришлось вступить в огневой бой с японцами, сидевшими в укреплениях на речных берегах. Бывший командир монитора Виктор Корнер вспоминал первый день Сунгарийской наступательной операции:

«…Основные огневые точки противника засечены и в их сторону развернуты башни главного калибра… Корабль на боевом курсе – огонь!»

Огонь из 120-мм,130-мм и 150-мм орудий вели знаменитые амурские речные броненосцы – мониторы «Ленин», «Сун-Ят-Сен», «Свердлов», «Красный Восток» и «Дальневосточный комсомолец». Они были знамениты тем, что не в столь уже далеком октябре 1929 года, во время конфликта с белокитайцами на КВЖД, разгромили на той же Сунгари военную флотилию маньчжурского диктатора Чжан Сюэляна.

Амурская речная флотилия стала одним из героев падения Фугдинского укрепленного района. С потерей его японцами советским войскам и морякам-амурцам открывался дальнейший путь по Сунгари на город Харбин. Но пройти его предстояло с боями, пусть и не со столь жаркими, как было при Фугдине в первый день наступательной операции.

В первый день операции, 9 августа, войска 15-й армии и 5-го отдельного стрелкового корпуса при содействии моряков-амурцев успешно форсировали Амур и Уссури и овладели приречными плацдармами. Переправа многотысячных войск через Амур была сопряжена с большими трудностями: ширина реки между устьем Сунгари и Хабаровском местами достигала двух с половиной километров. На следующий день в наступление перешли войска 2-й Краснознаменной армии. В небе господствовала советская авиация.

Первый серьезный бой, длившийся полчаса, десантники провели за укрепления города Фуюань. Японцы потеряли в то августовское утро 70 человек убитыми, 102 ранеными и 150 пленными. Огнем корабельной артиллерии были уничтожены два дзота, два наблюдательных пункта и семь «укрепленных» казарм. Потери атаковавших составили 21 человек убитыми и 51 ранеными.

За три дня непрерывных боев от японских войск были полностью очищено правобережье Амура от устья Сунгари до Уссури. Затем советские войска с 11 по 13 августа успешно прорвали Фуцзиньский, Жаохэйский и Сахалянский укрепрайоны. Сопротивление их деморализованных гарнизонов долгим и стойким назвать было нельзя. После этого развернулось стремительное наступление вглубь Маньчжурии.

Эти укрепленные районы на правом берегу Амура имели внушительные числом фортификационные сооружения. Так, Сахалянский укрепрайон имел протяженность 85 километров по фронту и 10–20 километров в глубину и насчитывал 254 долговременных оборонительных сооружения, в том числе 136 дотов и 80 дзотов с артиллерией калибром до 200 миллиметров.

С взятием города Сахалян здесь была устроена круглосуточно действующая переправа через реку Амур. За период с 10 августа по 1 сентября через эту переправу было перевезено: личного состава – 22 845 человек, орудий и минометов – 429, танков и бронемашин – 277, автомашин – 1459, лошадей – 1574, боезапаса – 118 тонн, много других грузов.

После занятия советским десантом Фаюаня боевые действия в направлении главного удара велись по обоим заболоченным берегам реки Сунгари. Здесь свое веское слово сказали военные моряки Амурской флотилии, которые обеспечивали высокий (около 60 километров в сутки) темп продвижения вперед. Корабли с десантом на борту выполняли роль авангардных отрядов наступающих советских войск, продвигаясь все дальше и дальшее вверх по течению реки Сунгари. Корабельная артиллерия вела огонь по выявленным целям. Оперативно перебрасывались войска с одного берега Сунгари на другой.

В Сунгарийской наступательной операции Амурская военная флотилия действовала совместно с войсками советской 5-й армии. Сама операция являлась частью Маньчжурской стратегической наступательной операции, и ее финалом должно было стать овладение городом Харбином, административной столицей Маньчжурии, и в недалеком прошлом столицей КВЖД.

Противник, каждодневно опасавшийся охвата с юга и полного окружения, отходил с боями, оказывая серьезное сопротивление только на позициях укрепленных районов. Исключением из этого правила стали ожесточенные бои за город Фугдин (Фуцзинь), который наступающими советскими войсками пришлось подвергнуть настоящему штурму. Все же в ряде мест японцы оборонялись с большим упорством, но в итоге безуспешно. Особенно жаркой для японцев оказалась схватка за город Фугдин, отстоявший от границы на 70 километров.

Система фугдинской обороны, созданная еще в 1938 году, состояла из 156 дотов и 33 дзотов, а гарнизон насчитывал 1200 человек. Организационно гарнизон Фугдина состоял из 367-го пехотного полка, полицейских отрядов и батареи 134-го артиллерийского полка.

К началу боев за город, который являлся еще и базой речной Сунгарийской флотилии, местный гарнизон заметно усилился за счет тех разрозненных японских частей, которые отступали от границы по речному берегу и еще не потеряли организованность и желание сражаться. Предположительно, Фугдин обороняло до 2 тысяч японцев. Основу фортификаций Фугдинского укрепленного района, который обороняли части японской 134-й пехотной дивизии (большая ее половина дислоцировалась в городе Цзямусы) составляли:

Вохулишаньский узел сопротивления, расположенный на горе Вохулишань в 15 километрах южнее города;

Собственно Фугдинский узел сопротивления – укрепления в восточной и юго-восточной части города, где имелось много каменных зданий, противотанковый ров и земляной вал с каменной стеной;

Пять вполне самостоятельных опорных пунктов в промежутках между этими двумя узлами обороны;

Опорный пункт на противоположном, левом берегу Сунгари напротив северной окраины города, стороживший речной фарватер.

Особенность дотов и дзотов в Фугдинском укрепрайоне состояла в том, что среди них было немного железобетонных, а основным материалом фортификационного строительства являлись цемент, дикий камень (валуны) и морская галька, то есть «местные ресурсы».

Задача овладения Фугдином была возложена на 1-ю бригаду речных кораблей: мониторы «Ленин», «Сунь Ят-сен», «Красный Восток», 6 бронекатеров, 6 катеров-тральщиков. Десант состоял из двух батальонов 364-го стрелкового полка и штурмовой роты. Десантной операцией руководил командующий флотилией контр-адмирал Н.В. Антонов. Перед ее началом советская авиация нанесла по выявленным воздушной разведкой фугдинским укреплениям бомбо-штурмовые удары.

Основные силы десанта находились на мониторах, штурмовая рота – на катерах. Появления советских кораблей перед Фугдином японцы не ожидали, поскольку опасались удара с суши. Только этим можно было объяснить отсутствие речных минных заграждений и то, что на реке не было уничтожено навигационное оборудование, и потому фарватер был легко узнаваем. Поэтому десантным плавсредствам не пришлось опасаться речных мелей и прочих подводных препятствий.

Оборонительные сооружения города Фугдина и его окрестностей состояли из хорошо замаскированных под жилые дома дотов, рвов, проволочных заграждений и двадцатиметровых металлических вышек с бетонированными колпаками. С подобными оборонительными вышками советские войска столкнулись только у Фугдина. На вышках сидели пулеметчики-смертники, для большей надежности прикованные цепями к своим пулеметам. Высота давала им хороший круговой обзор, прежде всего, пригородных дорог и речного фарватера.

Корабли с десантом на борту начали движение к Фугдину в 5.40 утра 11 августа. В 7.20 передовой отряд в составе 6 бронекатеров и 2 катеров-тральщиков на полном ходу ворвался на фугдинский рейд и открыл огонь по выявленным береговым целям. Японская артиллерия и минометы без промедления открыли ответный огонь. Десантные группы высадились на берег вместе с корректировщиками огня корабельной артиллерии и захватили плацдарм. Тем временем бронекатера, оставаясь на рейде, завязали артиллерийскую дуэль с противником.

Примерно через час на рейде появились три монитора с основными силами десанта. Их сильные 130-мм орудия стали подавлять одну за другой огневые точки японцев на берегу. Артиллерийская дуэль продолжалась около часа. Особое «впечатление» на противника производили залпы реактивных минометов (знаменитых «катюш»), установленных на бронекатерах.

Продвижение десанта в городскую черту началось с высадки стрелкового батальона с монитора «Сунь Ят-сен». Другой батальон был уже высажен перед Фугдином и наступал вдоль берега. Он ворвался в город в 9.00 вместе с группой танков из 171-й танковой бригады. К исходу дня 11 августа десант захватил почти весь Фугдин за исключением расположенного на его окраине военного города, в котором японцы оказывали самое стойкое сопротивление. Захватить его сразу десантникам не удалось.

Японцы в Фугдине не только оборонялись, но и контратаковали. Вечером первого дня боев, они, заметно усилившись подошедшими из пригородов подразделениями, перешли в контратаку и смогли ворваться в город, из которого были выбиты только после ожесточенных уличных боев.

Бои за Фугдин продолжались два дня, отличались в ходе Советско-японской войны 1945 года редкой ожесточенностью. Дело порой доходило до рукопашных схваток на городских улицах. Японская линия обороны с большим числом пулеметных точек атакующими советскими войсками уничтожалась по частям. При этом наступающим приходилось «выкуривать» из подвалов снайперов и смертников. Так прошел день 12 августа, отмеченный продолжением схватки за военный городок.

С утра 13 августа к городу стали подходить главные силы танковой бригады и 361-й стрелковой дивизии. Эта дивизия имела большую недоукомплектованность личным составом. Ее численность составляла всего 9625 человек, имелось 102 автомашины, 5507 винтовок, 2257 пистолетов-пулеметов (автоматов), 495 пулеметов, 160 минометов, сорок восемь 76-мм орудий и двенадцать 152-мм гаубиц.

И противник в Фугдине к вечеру 13 августа подвергся окончательному разгрому, уцелевшая его часть бежада в сторону Харбина. Точные потери сторон неизвестны, кроме того, что в первый день боев один из батальонов десанта захватил 150 пленных, а в корабельные медицинские пункты с берега было доставлено 87 тяжелораненых красноармейцев. Потерь в кораблях Амурская военная флотилия не понесла, хотя мониторы и два бронекатера получили попадания вражеских снарядов.

Героем десантной операции стал монитор «Сунь Ят-сен». Его артиллерия подавила огонь и уничтожила пять дотов, 12 дзотов, шесть минометных батарей на позициях, склад с боеприпасами и большое число японских солдат и офицеров. Командир монитора капитан 3-го ранга В.Д. Корнер удостоился звания Героя Советского Союза.

17 августа успешно наступающие войска 15-й армии (командующий генерал-лейтенант С.К. Мамонов) с боем овладели городом Цзямусы, 19 августа – городом Саньсин.

Удачно развивалось наступление и 5-го отдельного стрелкового корпуса, который 14 августа овладел городом Баоцин и, не мешкая здесь, стал продвигаться к городу Боли, тем самым обеспечивая с юга наступление 15-й армии, передовой отряд которой 20 августа вступил в Харбин.

Успешно действовала и 2-я Краснознаменная армия, состоявшая из трех стрелковых дивизий (3, 12 и 396-я), отдельного горнострелкового полка, 101-го укрепленного района, отдельного пулеметного батальона, 3 отдельных танковых бригад, 6 бронепоездов, отдельного дивизиона бронедрезин, 9 артиллерийских полков (3 пушечных, 2 гаубичных, один истребительно-противотанковый, один гвардейский минометный и 2 минометных), зенитно-артиллерийского полка, 2 зенитно-артиллерийских дивизионов, частей боевого и тылового обеспечения.

Первый день войны для армии прошел без серьезных боевых столкновений с японо-маньчжурами. Они без боя оставили предполье госграницы и даже взорвали часть фортификационных сооружений в отдельных опорных пунктах Сахалянского и Цикейского укрепленных районов, отойдя на заранее подготовленные к обороне рубежи.

В течение дня 9 августа войска первого эшелона армии переправлялись через Амур в районе Благовещенска и Константиновки, захватывая погранзаставы и береговые населенные пункты. Одновременно войска второго эшелона сосредотачивались близ переправ. Амур во всех отношениях являлся мощной водной переправой, и для его быстрого форсирования целой общевойсковой армии требовалось много переправочных средств, достаточного количества которых не имелось.

На переправе у Благовещенска были задействованы пароходы и баржи Верхне-Амурского пароходства (начальник М.Г. Андреев). Наибольшее количество рейсов с войсками, боевой техникой и армейскими тылами через полноводный Амур совершили пароходы «Лейтенант Шмидт», «Сталинград», «Ленинград», «Харьков», «Пахарь», «Ярославль», а также баржи «Селенга», «Архара», «Олекма» и «Калуга». Суда Верхне-Амурского пароходства обеспечивали речную переправу у Константиновки. За войну 45-го года многие амурские речники удостоились боевых наград.

Отличился в первый день войны 214-й стрелковый полк 12-й дивизии, который провел продолжительный бой за город Цикэ, которым овладел к 17.00. Японцы в том бою потеряли только убитыми до 200 солдат и офицеров. Вечером городской гарнизон смог беспрепятственно оставить занимаемые позиции, начав отступление и опасаясь при этом, что путь ему будет отрезан.

С боем была захвачена железнодорожная станция Айгунь и близлежащие населенные пункты. Здесь отличился передовой отряд 258-й отдельной танковой бригады, усиленный стрелковым батальоном и частью отдельного пулеметного батальона. Японцы могли подбросить подкрепления по железной дороге к станции Айгунь, но на такой шаг их командование не решилось, скорее всего из-за неясности быстро менявшейся обстановки.

Войска 2-й Краснознаменной армии, действовавшие на самостоятельном направлении, за четыре дня боев, с 15 по 18 августа, овладели Суньуским укрепленным районом и городом Суньу, где пленили 20-тысячный японский гарнизон. Этот укрепрайон испытал судьбу всех других ему подобных на маньчжурской земле.

Судьба же японских укрепрайонов в войне 1945 года такова. Те из них, которые располагались непосредственно у границы, наступающие советские войска либо обошли, либо прорвали в первый же день. Дольше других держались те укрепрайоны, которые находились в удалении от границы: Хайларский, Халун-Аршанский, Фудзинский. Их сильные гарнизоны смогли заблаговременно занять оборону и изготовиться к бою, то есть застать их врасплох не удалось. Поэтому гарнизоны этих удаленных укрепрайонов смогли задержать наступление действовавших против них советских войск на 5–7 дней.

Развитию наступления этой армии во многом способствовала умело организованная Константиновская переправа через Амур. Здесь переправа осуществлялась на двух канонерских лодках, бронекатерах, двух речных тральщиках Амурской военной флотилии, а также на пароходе, буксирах и баржах Верхне-Амурского пароходства.

За период с 11 августа по 1 сентября через переправу у села Константиновка на китайский берег Амура было перевезено: 64 891 человек, 747 танков и бронемашин, 460 орудий и минометов, 3800 автомашин, 4933 лошади и около 14,5 тысячи тонн других грузов.

После окончательного форсирования великой реки войска 2-й Краснознаменной армии повели успешное продвижение по назначенным маршрутам. Преодолев к 20 августа не без больших трудов горный хребет Малый Хинган, они развили наступление на город Цицикар.

В ходе успешно развивавшейся наступательной операции войска 2-го Дальневосточного фронта к 19 августа вышли на рубеж Лунчжэнь, Саньсин и на следующий день взяли ряд городов – Тунхэ, Мулань и другие. С 19 августа почти повсеместно началась сдача в плен японских войск.

Сунгарийская операция завершилась 20 августа с прибытием кораблей Краснознаменной Амурской флотилии в Харбин. Местоположение Квантунской армии оказалось рассечено на две части, хотя сама армия уже капитулировала. Трофеями 2-й Дальневосточной армии стали 286 орудий, 86 танков, остатки японской Сунгарийской речной военной флотилии, много другой боевой техники и боеприпасов.

Конец августа месяца прошел для войск 2-го Дальневосточного фронта в хлопотных заботах о принятии капитуляции остатков находившихся в ее полосе японских войск, их разоружении, сборе и подсчетах трофеев. И в обеспечении безопасности на оккупированных территориях, поскольку там продолжали «бродить» группы тех японских и маньчжурских военнослужащих, которые по каким-то причинам оружие не сложили. То есть они могли стать для советских войск диверсантами в их тылах, а для местного населения – мародерами и хунхузами.

Все это нашло свое детальное отражение в последних августовских боевых донесениях Военного совета 2-го Дальневосточного фронта. Эти документы свидетельствовали о делах и заботах войск генерала армии М.А. Пуркаева перед тем, как они победителями стали отводиться на советскую территорию. Один из этих документов датирован днем 30 августа, второй – днем 1 сентября.

В боевом донесении Военного совета 2-го Дальневосточного фронта от 30 августа 1945 года на имя «товарища Василевского, копия товарищу Сталину», говорилось следующее:

«…В течение 30.8.45 г. войска фронта силами десантных частей КОР закончили высадку на о.о. Уруппу (Уруп), Синсиру и Кэтои.

В Маньчжурии войска фронта, продолжали готовить части к отходу на территорию СССР и отводили артчасти РГК к госгранице. На о. Сахалин войска рассредоточивались в пункты постоянной дислокации…

…Всего с 9 по 29.8 включительно взято в плен: солдат – 89 831, офицеров – 1702, генералов – 16, контр-адмирал – 1, итого – 91 550.

Трофеи на 29.8.45 г. составляют: лошадей – 117, гранатометов – 13, орудий – 5, пулеметов – 68, винтовок – 2766, патронов – 61 тысяча, велосипедов – 128, автомашин – 22, тракторов – 1, катеров – 1, паровозов – 5, продскладов – 11, интендантских складов – 6, артскладов – 1.

Всего с 9 по 29.8.45 г. взято трофеев: лошадей – 646, и ранее взятые (показанные в донесении № 15) – 2000. Всего лошадей – 2646, гранатометов – 239, орудий – 196, винтовок – 48.124, пулеметов – 1923, патрон – 364 тысячи, велосипедов – 130, автомашин – 182, тракторов – 4, катеров – 25, паровозов – 38, продскладов – 43, интендантских – 10, артскладов – 10. Данные по остальным видам трофеев без изменений. Пленные и трофеи продолжают учитываться.

Выводы:

1. Операции войск фронта по овладению Курильскими островами закончены.

2. Войска фронта продолжают готовить части к выходу на территорию СССР.

В подобном боевом донесении военого совета 2-го Дальневосточного фронта от 1 сентября говорилось о том, что фронтовые части начали отход к государственной границе, а оставляемые в Маньчжурии войска рассредотачиваются по гарнизонам. Одновременно «отдельными отрядами очищается зона оккупации от мелких групп и банд (японцев и маньчжур) разрозненных частей противника».

В документе приводятся итоговые данные о военнопленных и трофеях: «Всего с 9 по 31.8.45 г. включительно войсками фронта разоружено и взято в плен: солдат – 100 764, офицеров – 2647, генералов – 17, контр-адмирал – 1. Всего – 103 429.

…Дополнительно учтены за 31.8.45 г. (то есть, за один прошедший день) трофеи: лошадей – 37, орудий – 75, минометов – 22, пулеметов – 88, винтовок – 3157, танков – 16, автомашин – 10, тракторов – 2.

Всего с 9 по 31.8.45 г. включительно: лошадей – 2683, орудий – 271, минометов – 96, пулеметов – 1111, винтовок – 51 281, танков – 86, автомашин – 192, тракторов – 6. Остальные виды трофеев без изменений, учет пленных и трофеев продолжается».

В боевом донесении Военного совета 2-го Дальневосточного фронта за 3 сентября 1945 года, среди прочего, говорится о материальных потерях войск фронта за период с 9 августа по 2 сентября следующее:

«…Потеряно: орудий 45 мм – 9, 82 мм минометов – 79, 50 мм – 80, пулеметов ручных и станковых – 436, винтовок – 1130, автоматов – 859, ПТР – 116, сигнальных пистолетов – 31, стереотруб – 17, буссолей – 8, биноклей – 81, перископов – 18, трактов – 7, автомашин – 26, самолетов – 15, десантных судов – 5, катеров МО – 1, лодок АЗ – 4, лодок малых – 2, телефонного кабеля – 187 км, телефонных аппаратов – 99, коммутаторов – 7, раций – 47, остальные данные без изменения».

(Относительно вышеназванных цифр следует уточнить, что почти все материальные потери войск фронта, начиная с пулеметов, были понесены частями Камчатского оборонительного района (КОР) в боях за остров Шумшу.).

В этом же донесении даются новые данные, более полные, с учетом плененных на последних южных Курильских островах, о военнопленных. То есть взятых в операционной полосе 2-го Дальневосточного фронта:

«Всего с 9.8 по 2.9.45 г. включительно по фронту разоружено и взято в плен: солдат – 105 049, офицеров – 2821, генералов – 18, контр-адмирал – 1, всего – 107 889».

Здесь следует заметить, что вышеназванные цифры, касающиеся военнопленных и трофеев, дополнялись и, разумеется, менялись еще несколько сентябрьских дней.

За весь период Маньчжурской стратегической наступательной операции войсками 2-го Дальневосточного фронта войскам «японо-маньчжуров» были нанесены следующие потери:

Убито 10 462 солдата и офицера.

Взято в плен всех категорий военнослужащих (в том числе и раненых):

на сахалянском направлении – 35 991 человек;

на сунгарийском направлении – 21 984 человека;

на северном направлении (южный Сахалин и Курильские о-ва) – 63 841 человек.

Всего: 121 816 солдат и офицеров (в том числе 21 генерал).

Войска 2-го Дальневосточного фронта в Советско-японской войне 1945 года потеряли за август: всего 6644 человека, из них: убито – 2037 человек, ранено – 4112, пропало без вести – 412 человек.

…Успешные действия всех трех фронтов на территории Маньчжурии поражали не только итоговой успешностью, но и своим территориальным размахом и стремительностью движения войск вперед. На сей счет Маршал Советского Союза А.М. Василевский писал в мемуарах:

«Столь высокие темпы наступления советских войск, действовавших на отдельных разобщенных оперативных направлениях, обеспечивались тщательно продуманной группировкой войск с учетом природных особенностей местности и характера системы обороны врага на каждом участке, широким и смелым использованием танковых, механизированных и конных соединений, внезапностью нападения, высоким наступательным порывом, решительными до дерзости и умелыми действиями, отвагой и массовым героизмом воинов Советской Армии, пограничников и моряков».

Освобождение Северной Кореи

Освобождение Северной Кореи стало частью Маньчжурской стратегической наступательной операции, что стало прямой задачей 1-го Дальневосточного фронта маршала К.А. Мерецкова. Борьба за выход на корейскую землю началась с первого дня войны, с 9 августа, что являлось целью действий левого крыла фронта. Удары по войскам японской Корейской армии наносились одновременно с суши и со стороны моря.

Свои десантные операции Тихоокеанский флот (командующий адмирал И.С. Юмашев) проводил в самом тесном взаимодействии с войсками 1-го Дальневосточного фронта. Первоначальный план Маньчжурской стратегической наступательной операции, утвержденный в Москве, был несколько изменен, и захват портовых городов на севере Кореи был поручен морякам-тихоокеанцам. Для этой цели на Тихоокеанском флоте были созданы специальные десантные отряды с кораблями огневой поддержки и сформированы батальоны морской пехоты. Их с воздуха поддерживали ВВС флота, которыми командовал генерал-лейтенант авиации П.Н. Лемешко.

Наступательная операция по побережью Северной Кореи велась одновременно с наступлением советских войск в Маньчжурии. Она преследовала следующие цели:

а) Отрезать пути отхода японских войск из Маньчжурии на юг, лишив их возможности использовать северокорейские порты для сосредоточения сил и эвакуации тяжелого вооружения и материальных ценностей;

б) Обеспечить плацдарм советских войск для действий против укрепрайонов противника (прежде всего против Ронанского) и создание операционной базы Тихоокеанского флота в портах Северной Кореи, что служило прикрытием фланга приморской армии;

в) Создать маневренную базу легких сил флота в порту Сейсин для более эффективного использования боевых катеров с их ограниченным ресурсом действия.

Тихоокеанский флот с началом боевых действий приступил к выполнению возложенных на него задач. В Японском море были развернуты подводные лодки, корабельные отряды находились в состоянии немедленной готовности к выходу в море. Разведывательная авиация совершала вылет за вылетом. Под Владивостоком выставили оборонительные минные заграждения. В полной боевой готовности находились береговые артиллерийские батареи. На побережье Приморского края были развернуты посты наблюдения за морем.

Наступление вдоль берега Японского моря по территории Северной Кореи вела группировка войск генерала Г.И. Шанина из состава 25-й армиии, которой командовал генерал-полковник И.М. Чистяков. 9 августа она, при поддержке кораблей Тихоокеанского флота, начала штурм долговременных укреплений японцев на границе Приморского края с Кореей. Штурм их долгим не стал. Советские войска с ходу форсировали реки Хуньчунь и Тумыньцзян и заняли ближайший приграничный город Кэйко.

Штурмовые отряды 212-го и 253-го отдельных пулеметных батальонов овладели Кэнхынским узлом сопротивления на границе с Северной Кореей. Был атакован усиленный пост (гарнизон), охранявший железобетонный мост через реку Туманган, и, после короткой схватки, дошедшей до рукопашного боя, мост оказался захвачен «в исправном состоянии». Его сразу же взяли под надежную охрану: большая часть японцев бежала в окрестные сопки, и виделась возможность диверсий и действий подрывников-смертников.

Продвижение вперед авангарда советских войск шло успешно: японцы оказались не готовы к его сдерживанию в приграничье. Уже к 15 часам 9 августа передовые отряды заняли город Кэнхын. Так война из Маньчжоу-Го пришла на корейскую землю.

Командующий 1-я Дальневосточным фронтом маршал К.А. Мерецков, с учетом успешности действий на морском побережье, поставил перед 25-й армией следующую наступательную задачу. Надлежало, овладев основными северокорейскими портами, выйти в тыл на коммуникации 3-й японской армии. Тем самым отсекались находившиеся в Корее войска 17-го фронта от 3-й армии и от побережья Японского моря.

Десантные операции на корейском побережье прошли успешно. 11 августа силами морского десанта был занят порт Юки (ныне Унги), 13 августа – порт Расин (ныне Начжин), 16 августа – порт Сейсин (ныне Чхонджин). Занятие их позволяло выйти к портам Южной Кореи, и после их захвата можно было наносить сильные удары с воздуха и высадкой десантов по отдаленным военно-морским базам противника, в том числе и на самих Японских островах, прежде всего на Хоккайдо.

Для проведения этих десантных операций было решено использовать только соединения быстроходных кораблей, в том числе бригаду торпедных катеров, и морскую авиацию. Внезапность при проведении десантных операций давало японскому командованию мало шансов для успешного отражения удара, наносимого со стороны моря.

Авиация Тихоокеанского флота (командующий – генерал-лейтенант П.Н. Лемешко) подвергла бомбардировке вражеские порты на северокорейском побережье. Удары с воздуха большим числом крылатых машин наносились бомбардировщиками и штурмовиками под прикрытием истребителей. Были подавлены зенитные батареи японцев, а в портах потоплено и повреждено немало кораблей и транспортов.

Не обошлось и без потерь. За два дня воздушных налетов на город и порт Расин советская авиация потеряла 8 самолетов (главным образом от огня зенитной артиллерии), при этом на военные объекты противника было сброшено около 1500 различных авиационных бомб.

Удары морской авиации завершили своими набегами отряды торпедных катеров. Действовали они из залива Посьет в условиях плохой видимости. В портах Сейсин и Расин удалось торпедировать свыше десятка вражеских судов. После занятия этих двух портов в их гаванях было обнаружено затопленных 14 транспортов, танкер и буксир.

Десант в порт Юки (разведотряд штаба флота, батальон морской пехоты и отряд автоматчиков – 171 человек) не встретил сопротивления противника. Японское командование заблаговременно отвело свои войска к северу на 10–15 километров от горящего города, подвергшегося налету морской авиации.

Через два часа в тот же день 12 августа в город вошли части наступавшей вдоль берега 393-й дивизии генерал-майора В.А. Исакова, соединившись с морским десантом. Одновременно в порт стали прибывать торпедные катера, началось траление гавани и организация обороны со стороны моря.

Оставив в Юки гарнизоном один батальон, дивизия стала развивать наступление на портовый город Расин, расположенный в 18 километрах от Юки. Вскоре ее части вышли к перевалу Канкокурет, что в 5 километрах северо-восточнее Расина, и завязали бой с японским арьергардом, который прикрывал отход своей 127-й дивизии на порт Сейсин. Этот город был важен как железнодорожный узел: от него уходили дороги на Юки, Сейсин и в Маньчжурию.

Десантный отряд для занятия города и порта Расин был сформирован по приказу Военного совета Тихоокеанского флота 11 августа. В него вошли: 358-й отдельный батальон морской пехоты в составе 617 человек при четырех 76-мм и двух 45-мм орудиях, разведрота автоматчиков в составе 99 человек, медицинский отряд в составе трех офицеров и трех краснофлотцев.

Корабельный отряд для высадки десанта состоял из 11 единиц: одного фрегата ЭК–5, двух тральщиков типа «АМ» № 279 и 281, двух катеров типа «БО–1» № 303 и 305, двух катеров типа «БО–4» № 8 и 16 и четырех катеров ПК № 27, 28, 29 и 30. Все они на день выхода в море базировались на причалах Владивостока, который в то время являлся главной военно-морской базой Тихоокеанского флота. Командиром десантного отряда был назначен капитан 1-го ранга Е.Е. Полтавский, начальником отрядного штаба капитан-лейтенант З.В. Еремеев.

События Расинской десантной операции разворачивались так. В 18.00 11 августа разведрота автоматчиков, погрузившись на два торпедных катера БО–1, под общим командованием капитана 3-го ранга Миронова, отошла от причала в бухте Золотой Рог и взяла курс в открытое море.

Разведрота имела боевую задачу: прорваться в порт Расин, определить наличие сил противника, его огневую насыщенность и при наличии благоприятной обстановки высадиться в порту. Захватив плацдарм, она должна была удержать его до подхода главных сил десантного отряда. В случае сильного сопротивления японцев катерам под прикрытием дымовой завесы разрешалось уйти из-под огня противника от Расина и соединиться в море с главными силами десанта.

В 10.00 12 августа снялись со швартовов корабли с главными силами десанта (основой его был батальон морской пехоты) и взяли курс на порт Расин. Но тут произошла непредвиденная заминка, из-за которой главные силы десанта непростительно опоздали с прибытием к Расину более чем на три часа.

В отчете старшего морского начальника порта Расин капитана 1-го ранга Е.Е. Полтавского о десантной операции по овладению портовым городом в Северной Корее о том говорится так:

«…По выходе из бухты „Золотой Рог“ и пройдя маяк Токаревский, построились в походный ордер, считая его наиболее безопасным, пошли ходом в 14 узлов. Через пять часов хода выяснилось, что ни у одного командира корабля нет фарватера на выход за кромку минного поля. Принял решение зайти в бухту Витязь для получения такового… В 15.00 стал на якорь в бухте Витязь.

В 18.00 подошел ТК типа „Воспер“ с капитаном 3-го ранга Пантелеевым, от которого получил курсы на выход через минное поле и на вход в порт Расин… В 18.05 к борту фрегата подошел катер… с генерал-майором Луковниковым, который уточнил обстановку на сухопутном фронте. В 18.20 снялись с якоря и, построившись в походный ордер, пошли 14-узловым ходом по указанному… курсу на Расин».

К тому времени командир десантного отряда капитан 1-го ранга Полтавский уже знал о том, что разведрота автоматчиков старшего лейтенанта Захаренко была ошибочно высажена не в сам расинский порт, а в стороне от него, в бухте Ракусан, а торпедные катера были обстреляны береговой артиллерийской батареей японцев.

В бухту Расин корабли десантного отряда входили с большой осторожностью, в строю кильватера, имея впереди тральщик и ход всего в 2 узла. Они двигались к портовым причалам, строго следуя за тралом, чтобы избежать минной опасности. В отчете о десантной операции писалось:

«02.20 13.08 вошли в порт Расин. Часть города и порт горит. В 05.30 подошли к пирсу, закрепили швартовы и в 05.45 начали высадку десанта, которую закончили в 07.00. Связался с командиром разведроты ст. лейтенантом Попковым, который доложил, что в городе и за его чертой имеются разрозненные группы вооруженных японских солдат. Корейцы грабят квартиры бежавшего японского населения. В городе необходим строгий режим.

Назначил ст. лейтенанта Попкова комендантом города Расин. Дал указание в кратчайший срок наладить комендантскую службу, установить контроль за имуществом бежавших японцев. Батальону мор(ской) пехоты поставил задачу прочесать город и занять оборону за чертой города. Личным составам кораблей приступить к ликвидации пожаров в порту и ближайших складах».

После этого начались действия «против» порта Расин, который ранее тоже подвергся сильным ударам морской авиации ТОФ. Здесь японцы имели до полка пехоты, укрывшегося в окрестных горах (всего около 4 тысяч человек). Опасность представляли и диверсионные группы, оставленные неприятелем в самом городе. «Ведя непрерывную погоню и дневную разведку противника и вступая с ним в непосредственное огневое соприкосновение, наши разведгруппы заставили его беспорядочно отходить в направлении гор. Сейсин или укрываться в сопках».

Десант (около 150 автоматчиков) был встречен ружейно-пулеметным огнем с островов Хам и Масеми, расположенных близ гавани. По отрядам японцев, занимавшим на островах позиции, с кораблей десантного отряда повели прицельный артиллерийский огонь. Одновременно на дороге близ города краснофлотцами был разгромлен батальон японской пехоты, причем в ходе завязавшегося боя десантники вели огонь по врагу из трофейных орудий.

Днем острова были с боем заняты. На маяке острова Хам и на здании радиостанции острова Масеми советские моряки подняли государственные флаги Союза ССР. В течение всего дня над Расином появлялись одиночные или небольшими группами японские бомбардировщики, которые производили бомбометание с целью помешать высадке десантов с катеров на острова Хам и Масеми. Залетали сюда и самолеты-разведчики. Все зенитные средства кораблей успешно вели борьбу с вражеской авиацией. Отражение атак с воздуха оказалось удачным. Так, на остров Хам, уже занятый автоматчиками, попала только одна бомба в четверть тонны весом, а все остальные «ушли в воду».

В небе над Расином совершил подвиг летчик 37-го штурмового авиаполка М.Е. Янко младший лейтенант М.Е. Янко, прозванный корейцами «огненным человеком». Его Ил–2 после успешной атаки японского транспорта в порту Расин загорелся от попадания вражеского снаряда. Тогда летчик направил охваченную пламенем крылатую машину на вражеский объект и погиб вместе со своим боевым товарищем воздушным стрелком И.М. Бабиным. Указом Президиума Верховного Совета СССР Михаилу Янко посмертно было присвоено звание Героя Советского Союза.

При проведении десантной операции в порту Расин морякам-тихоокеанцам пришлось столкнуться с минной опасностью. На минах, поставленных авиацией США, при подходе к порту подорвались три торпедных катера (один из них затонул, а из его экипажа 4 человека погибли и 10 получили ранения), 2 транспорта, тральщик, танкер и морской охотник.

«Торпедный катер типа „Воспер“, подходя для заправки к танкеру № 1, взорвался на мине. Катер разбит, 4 человека машинной команды погибли. Остальные 10 человек имели тяжелые и легкие ранения. После подрыва двух деревянных катеров мнение о наличии инженерных мин, подрываемых с одного из островов, утвердилось. В 12.45 по приказанию генерал-майора Сорокина на о. Масеми был выслан десант в составе роты автоматчиков с задачей обнаружить наличие приспособлений для взрыва инженерных мин и тщательно прочесать остров, вылавливая всех подозрительных лиц и лиц японского происхождения…

…В 22.00 16.08 получили сообщение из штаба флота о наличии мин и их классификации, составленной авиацией США».

Район порта Расин был закрыт для плавания, и началось траление фарватера и сброс глубинных бомб для подрыва донных мин. В ходе этой операции только торпедные катера уничтожили 115 американских неконтактных мин.

Адмирал Флота Советского Союза И.С. Ясаков в своей работе «Американские фальсификаторы морской истории» о постановке мин в северокорейских портах авиацией США в 1945 году высказался так:

«…Провокационный характер носили постановки неконтактных мин в корейских портах Сейсин и Расин с самолетов В–29, действовавших с Окинавы и территории гоминьдановского Китая, так как эти операции были начаты в июле 1945 г. и продолжались вплоть до того дня, когда СССР вступил в войну и советские армии начали концентрированное наступление через территорию Маньчжурии с выходом к берегам Японского моря.

Ровно через семь дней после налета В–29 на Сейсин Советскому Тихоокеанскому флоту пришлось высаживать в нем десант, форсируя американские минные заграждения. Особую окраску эти события приобретают потому, что о вступлении СССР в войну командованию США было известно со времен Крымской конференции!»

Как говорится, из песни слов не выкинешь: собственными минными полями японцы в северокорейских портах не прикрывались. В историческом журнале Краснознаменного Тихоокеанского флота за войну 1945 года есть такая запись: «…Постановка американцами неконтактных мин с самолетов значительно затрудняла выполнение наших операций».

(Неконтактные мины – морские мины, магнитные и акустические. Взрыв магнитной мины происходит под воздействием на нее магнитного поля корпуса корабля. Акустическая мина взрывается под воздействием звуковых колебаний, исходящих из проходящего рядом корабля. В–29 – серийный американский тяжелый стратегический бомбардировщик).

По данным Морского министерства США, у северокорейских портов Сейсин и Расин американской армейской авиацией в различное время было выставлено около 600 донных магнитных и акустических мин с комбинированными замыкателями. Точнее: у Расина – 375 мин, у Сейсина – 203 мины.

При занятии города и порта Расин главным действующим лицом оказалась разведывательная рота автоматчиков, которой командовал старший лейтенант Попков. В отчете о боевых действиях своей роты в Расине он писал следующее:

«…12.08 в 9.00, не встретив сопротивления, высадился в порту Расинг и занял его. Оставив один взвод автоматчиков для охраны порта, с остальным л/с роты начал продвигаться вглубь жилых кварталов. В районе офицерского городка встретил незначительное сопротивление мелких групп противника, который, беспорядочно отстреливаясь, постоянно отходил в сопки. Продолжая прочесывать город, в разных местах встречал отдельно бегущих и большие группы японских солдат, которых расстреливал.

К 18.30 занял круговую оборону на высоте, господствующей над городом и портом. Во время обороны я и краснофлотец Белянский убили 12 почтовых голубей, среди которых один имел голубеграмму.

В 19.00 был обстрелян артиллерийским и ружейно-полеметным огнем наступающих частей Красной Армии, которые приняли нас за противника. Во избежание ненужных жертв быстро установил связь, и огонь прекратился…»

В первый же день пребывания десантного отряда в городе и порту Расин встала проблема жизнеобеспечения личного состава и малых кораблей десанта. Речь шла об обеспечении многих сотен людей пресной водой, хлебом и горячей пищей. Капитан 1-го ранга Е.Е. Полтавский в своем отчете пишет о том, как решалась такая жизненная проблема:

«Отсутствие в городе исправного водопровода и каких-либо других исследованных водоемов с пресной водой, отсутствие хлебопекарен и других источников приготовления горячей пищи и, наконец, враждебное отношение некоторой части населения города, создали чрезвычайно затруднительное положение с обеспечением л/с малых кораблей водой, хлебом и горячей пищей. Обнаруженные в складах порта галеты к этому времени были не исследованы, да и не могли заменить выпеченного хлеба.

Принял решение для обеспечения л/с малых кораблей пресной водой, хлебом и горячей пищей использовать камбуз, пекарню и опреснительную систему фрегата. Дал указания командиру корабля капитан-лейтенанту Каденко обеспечить (торпедные катера, малые охотники) водой и хлебом. Кроме того – готовить на корабле для л/с (торпедных катеров) горячую пищу.

С поставленной задачей командир фрегата и его хозяйственный аппарат справился хорошо».

Всего в боях за порт и город Расин десантные силы потеряли 7 человек убитыми и 37 ранеными. Японские потери составили 277 человек убитыми и 292 – пленными. Ожидавшегося упорного сопротивления десантный отряд под командованием старшего лейтенанта В.Н. Леонова, ставшего в 45-м дважды Героем Советского Союза, не встретил.

Леонов командовал 140-м отдельным разведывательным отрядом РО штаба Тихоокеанского флота. В должности командира разведотряда Северного флота он получил свою первую Золотую Звезду. На войну с Японией прибыл добровольцем вместе с пятью десятками разведчиков-североморцев. Отличился во всех высадках в портах Северной Кореи. Впоследствии стал автором мемуаров «Лицом к лицу. Военные хроники отряда особого назначения Северного флота. 1941–1945 годы».

На следующий день, 13 августа, в уже взятый десантниками портовый город Расин вступила 393-я стрелковая дивизия. Она вела успешное наступление вдоль морского побережья. После этого началась «зачистка» городских окрестностей.

Из-за наличия минной опасности командованию Тихоокеанского флота пришлось отказаться от использования порта Расин в качестве маневренной базы. В период с 19 по 30 августа здесь было вытралено и уничтожено 65 американских мин.

Наиболее серьезной из этих десантных операций стала Сейсинская. Город Сейсин являлся крупнейшим портом Северной Кореи и ее важным узлом железных и шоссейных дорог, базой легких сил японского флота. Его оборонительные сооружения состояли из свыше 120 дотов и дзотов с подземными ходами, а основой гарнизона являлся батальон курсантов и офицеров Рананской офицерской школы. Всего сейсинский гарнизон вместе с подоспевшими подкреплениями насчитывал до 4 тысяч человек. Иначе говоря, речь шла о взятии с боем Сейсинского укрепрайона.

Город был заблаговременно подготовлен к ведению уличных боев. Для этого могли использоваться каменные строения, портовые сооружения, мосты, бетонные трубы, многочисленные блиндажи, заборы из камня. Имелись береговые батареи и минные заграждения. Система обороны Сейсина свидетельствовала о том, что главный удар по городу японцы ожидали со стороны моря.

Решение командующего Тихоокеанским флотом адмирала И.С. Юмашева предусматривало: «…Внезапной высадкой первого броска овладеть причальными линиями, провести разведку боем порта и города, а затем высадить главные силы десанта и занять Сейсин, удерживая его до подхода войск 1-го Дальневосточного фронта».

Ситуация, складывающаяся на театре войны, торопила с началом Сейсинской операции. С первых дней наступления советских войск резко усилилось движение по железным и шоссейным дорогам Кореи, прежде всего ее северной части. Эшелоны и авиатранспорт японских войск двигались в основном в южном направлении, к портам южной части Корейского полуострова, что было связано с эвакуацией сил и средств в метрополию.

По данным авиационной разведки, только за 15 августа по железной дороге Тумынь – Киссю на юг прошло 102 эшелона (4480 вагонов). При этом на приморском направлении японские войска могли отходить лишь по шоссейной дороге, идущей вдоль береговой черты Японского моря. В горах параллельных ей путей не имелось.

После потери портов Юки и Расин Сейсин оставался у противника одним из последних портов для эвакуации войск и единственным узлом обороны, прикрывающим подходы к военно-морской базе с хорошо обустроенным аэродромом Гензан, откуда велась эвакуация. Поэтому вполне резонно следовало ожидать упорного сопротивления японцев в Сейсине, что в действительности и произошло.

В сейсинской операции участвовали 13-я бригада морской пехоты и 335-я стрелковая дивизия. Общая численность десантного отряда превышала пять тысяч человек. Перед началом десантной операции на кораблях и частях прошли собрания, на митингах принимались резолюции, в которых личный состав клялся честно и до конца выполнить свой долг перед Родиной, как это было в Новороссийской десантной операции.

Так, в резолюции митинга 76-го батальона 13-й бригады морской пехоты говорилось: «Мы, краснофлотцы, сержанты, старшины и офицеры, выступая на выполнение боевой задачи, клянемся мужественно, не жалея своей крови, а если потребуется – и жизни, сражаться с японскими захватчиками во имя торжества нашего дела. Боевой приказ будет выполнен».

Исходя из того, насколько успешно прошли операции по захвату портов Юки и Расин силами одного сводного разведывательного отряда, штаб флота решил провести высодку десанта с быстроходных кораблей непосредственно в порт, на причалы и пирсы. Предполагалось, что и на этот раз японцы не окажут серьезного сопротивления. Однако эти расчеты оказались ошибочными. Для овладения Сейсином, портом и самим городом, потребовались более значительные силы.

В состав десанта, в его первый эшелон, отряжались: 140-й флотский разведывательный отряд и рота автоматчиков численностью в 181 человек, рота 62-го отдельного пулеметного батальона морской пехоты (80 человек), 365-й отдельный батальон морской пехоты (710 человек). Руководство первым броском Сейсинского десанта осуществлял начальник разведотдела штаба Тихоокеанского флота полковник А.З. Денисин.

Перед началом десантной операции разведотряд под командованием старшего лейтенанта В.Н. Леонова должен был провести разведку боем и закрепиться в порту до подхода первого эшелона десанта. Иначе говоря, он должен был захватить на территории сейсинского порта плацдарм и любой ценой удержать его.

К операции привлекались следующие корабли и суда: эскадренный миноносец «Войков», минный заградитель «Амур», два сторожевых корабля типа «Вьюга» и 6 сторожевых кораблей типа «Ф», 7 тральщиков типа «АМ», 12 десантных кораблей, 18 торпедных катеров, 6 сторожевых катеров и 7 транспортов. Всего 60 единиц. Переход корабельного отряда к Сейсину прикрывались авиацией флота численностью в 189 самолетов.

В Сейсинской операции были задействованы 3 авиационные дивизии – минно-торпедная, бомбардировочная и штурмовая, а также отдельный дальне-разведывательный авиаполк. Всего выделялся 261 самолет, в том числе 188 бомбардировщиков и 73 истребителя. Из этого количества экипажей 65 были подготовлены к действиям в условиях темной ночи.

Сейсин за три дня до начала десантной операции был подвергнут удару с воздуха (всего было сделано 63 самолето-вылета), а торпедные катера со стороны моря атаковали японские суда в порту. Перед этим они провели его разведку, чтобы определить местонахождение береговых батарей и силу их заградительного огня.

Высадка десанта, начавшаяся в 8.10 13 августа, производилась прямо на портовый мол. Японские батареи с большим опозданием открыли огонь, который оказался малоэффективным. Вскоре бой перекинулся из порта в городскую черту. В первом броске с торпедных катеров были высажены 140-й отдельный разведотряд штаба Тихоокеанского флота (командир Герой Советского Союза старший лейтенант В.Н. Леонов) и рота автоматчиков из состава 13-й бригады морской пехоты. Всего 181 человек, имевших ограниченный боезапас.

Японцы довольно быстро поняли малочисленность советского десанта, овладевшего частью территории порта и завязавшего бой на ближайших городских улицах. Десантники старшего лейтенанта В.Н. Леонова отбили несколько атак, но силы сторон оказались явно не из равных. В течение дня к японцам в городскую черту подходили все новые и новые подкрепления.

Вечером торпедные катера высадили в Сейсинском порту еще один десант (пулеметную роту) силой в 90 бойцов. Но этот отряд был высажен в порту в стороне от места идущего боя, и он не смог прорваться на соединение с разведотрядом старшего лейтенанта Леонова. Пулеметная рота понесла большие потери и была вынуждена вести оборонительный бой на причалах.

Подошедшие поздно вечером 13 августа к Сейсину японские войска вынудили часть десантных сил отступить в порт, а одна из групп десантников приняла бой в окружении. Завязался ночной бой. Японцы изо всех сил стремились захватить порт и сбросить десант в море.

На полуострове Камацу противник силами курсантского и пехотного батальонов перешли в атаку. Десантники стали нести большие потери в людях. Так, в роте автоматчиков в строю осталось всего 39 человек. Положение спас отряд всего из 25 моряков, высадившихся с кораблей, который сумел зайти в тыл атакующим японцам и внести в их ряды переполох. Воинственный пыл тех сразу угас.

Ночью (перед рассветом 14 августа) был высажен первый эшелон десанта – 355-й отдельный батальон морской пехоты майора М.П. Бараболько (710 бойцов), который, ломая ожесточенное сопротивление японцев, соединился с разведывательным отрядом. На берегу оказалось много невыявленных огневых точек, которые теперь вели интенсивный огонь по десантникам. Расширить захваченный плацдарм не удалось.

Японцы в Сейсине получили новые подкрепления и предприняли сильную контратаку. Их пехота под прикрытием артиллерийского огня подошедшего бронепоезда оттеснила десантников с городской окраины обратно в порт. При этом несколько групп десантников оказались отрезанными от своих главных сил, и им пришлось, заняв позиции на высотах и в отдельных зданиях, разрозненно вести бой в полном окружении. Бой шел всю ночь.

Весь день 14 августа десантный отряд вел ожесточенный бой уже на подступах к сейсинской гавани. Противник стремился отрезать его от причалов, чтобы лишить возможности получить помощь с кораблей огнем, людьми и боевыми припасами. К концу дня 14 августа батальоном морской пехоты стойко удерживался плацдарм в 2 километра по фронту и 1 километр в глубину. Но натиск японцев не ослабевал: в ночь на 15 августа они провели 14 контратак, стремясь взломать оборону десантников то в одном месте, то в другом.

В ту ночь японцы, например, атаковали позиции одной из стрелковых рот десантировавшегося батальона морской пехоты под командованием майора Бараболько беспрестанно. Но рота выстояла благодаря мужеству краснофлотцев. В противном случае позиция оборонявшегося батальона могла оказаться «разрубленной» на части.

Советские корабли, стоявшие у причалов (сторожевой корабль и тральщик), а затем отошедшие от стенки в гавань, вели артиллерийский огонь прямой наводкой по наступавшим японцам на дистанции 500–600 метров. Оставленные на берегу корректировщики по семафору и световыми сигналами корректировали огонь кораблей.

Картина боя за Сейсин складывалась тревожная для высадившегося десанта. К 23.00 14 августа, то есть к началу ночи, десантники были оттеснены из города в порт и там, заняв круговую оборону, вели бой, удерживая из портовых сооружений только пирсы. Дальше отступать было некуда. К тому времени они израсходовали имевшийся при себе боезапас на 90 процентов.

Решающей фазой боя за портовый город Сейсин стала высадка рано утром 15 августа 13-й бригады морской пехоты (командир – генерал-майор В.П. Трушин, около 5 тысяч человек) с артиллерией (второго эшелона десанта) и новые удары морской авиации. Морским пехотинцам пришлось вести бой с противником силой до двух пехотных полков, которых огнем своих орудий продолжал поддерживать бронепоезд. Были освобождены от блокады те группы десантников, которые вели бой в окружении.

Положение же японских войск, оборонявших Сейсин, становилось критическим. С севера к городу по приморскому шоссе подходили передовые части спешившей к Сейсину 25-й армии. В ходе марш-броска армейцы серьезного сопротивления противника уже не встречали. Они сразу же ввязались в бой за город-порт.

Морская авиация активизировала свои действия, нанося удары по тылам и скоплениям японских войск в самом городе и на его окраинах. Бомбардировке подверглась железнодорожная станция, где был уничтожен японский бронепоезд, «главная подвижная огневая точка» сейсинского гарнизона.

На подступах к Сейсину на минных заграждениях подорвались тральщик и два транспорта с десантниками, которые потеряли ход, и их пришлось буксировать к пирсам. Из Владивостока на поддержку десанта был перевезен стрелковый полк (третий эшелон десанта, 600 человек), что сразу изменило ситуацию. Теперь завязались уличные бои в центре города, японцам отрезался отход по прибрежному шоссе. Благополучных дорог в горы не находилось. В ряде мест стали выбрасываться белые флаги.

Упорные и на редкость кровопролитные бои за корейский портовый город Сейсин завершились 17 августа. В 14.25 генерал-майор В.П. Трушин доложил Военному совету Тихоокеанского флота о том, что город Сейсин занят полностью.

Японские войска потеряли в боях за Сейсин убитыми, ранеными и пленными свыше 3 тысяч солдат и офицеров (в том числе около 2 тысяч убитыми), два самолета, а также 27 транспортов и танкеров, находившихся в порту. Только малая часть японцев смогла уйти из Сейсина. Потери тех, кто брал Сейсин, оцениваются только убитыми и пропавшими без вести в 250–300 человек.

После Сейсина десантники взяли еще один город-порт – Одэчжин. В 16.35 18 августа в густом тумане корабли вошли в порт и начали высадку десанта непосредственно на пирс. К 19 часам Одэчжин был захвачен полностью. Японцы здесь организованного сопротивления не оказали: они поспешно отступали по приморской дороге на юг.

Во время переговоров в Сейсине об условиях безоговорочной капитуляции командующий Центральной группой японских войск генерал-лейтенант Ниссевани Соуничи из рода самураев дал высокую оценку действиям советского десанта: «…В мире самые храбрые солдаты – это японцы, а на втором месте – это русские солдаты».

Из советского оружия, применявшегося в бою за обладание портовым городом, офицеры императорской армии особенно достаточно дружно отмечали противотанковую гранату, которая оставила у защитников Сейсина «хорошее впечатление». Действительно, она по силе своего действия превосходила все прочие ручные гранаты, в том числе и японские.

В ходе боев за Сейсин японский флот попытался было оказать помощь его защитникам. Но подходивший к корейским берегам отряд, состоявший из линкора и четырех эскадренных броненосцев, был обнаружен советской подводной лодкой. Японскому корабельному «бронеотряду» пришлось отказаться от задуманного и изменить свой курс на Сейсин.

В Сейсине, равно как и в других освобожденных городах Северной Кореи – Расине и Юки, нашлась «работа» военной контрразведке. В этих городах были захвачены архивы японской военно-морской миссии, полиции, суда и сейсинской тюрьмы, которые в дальнейшем использовались для розыска и поимки японских разведчиков и агентов. О результатах докладывалось так:

«В г. Сейсине было задержано 75 чел., изменников – 1, террористов и диверсантов – 3, членов правительства Северной Кореи – 1, белоэмигрантов – 6, агентов жандармерии – 11, предателей – 1, членов резидентурыв известного нашим органам и ранее арестованного Ли Хай Чена – 6, работников разведорганов – 2».

После Сейсина и Одэчжина наступила очередь военно-морской базы Гёнзан (ныне Вонсан). Она имела развернутую линию обороны, которая включала в себя шесть береговых батарей, в том числе две батареи имели орудия калибром 280 миллиметров. Гёнзанский гарнизон насчитывал более 6 тысяч человек. Порт был минирован. На близлежащих аэродромах насчитывалось до 50 исправных самолетов.

Был составлен десантный отряд (1847 человек), основу которого составил батальон морской пехоты. Первым броском десанта (6 торпедных катеров, с 30 десантниками на борту каждого) командовал капитан 3-го ранга Л.Н. Пантелеев. Высадка состоялась в 12 часов 21 августа. Японский гарнизон сопротивления не оказал, и в 16.00 того же дня по приказу командира ВМБ контр-адмирала Хори капитулировал. Корейское население Гёнзана встретило советских воинов в порту с красными флагами, плакатами и лозунгами на русском и корейском языках.

Организованная сдача японских войск продолжалась несколько дней. 23-го числа на ближайшем аэродроме было разоружено 3697 человек, в том числе двести офицеров. Эта операция стала одним из самых славных 140-го отдельного разведывательного отряда РО штаба Тихоокеанского флота под командованием старшего лейтенанта В.Н. Леонова. В своих мемуарах он рассказывает о том деле так:

«…Нас было 140 бойцов. Мы внезапно для противника высадились на японском аэродроме и вступили в переговоры. После этого нас, десять представителей, повезли в штаб к полковнику, командиру авиационной части, который хотел сделать из нас заложников.

Я подключился к разговору тогда, когда почувствовал, что находившегося с нами представителя командования капитана 3-го ранга Кулебякина (И.С. Кулебякин, офицер разведотдела штаба ТОФ, владел японским языком), что называется, приперли к стенке. Глядя в глаза японцу, я сказал, что мы провоевали всю войну на западе и имеем достаточно опыта, чтобы оценить обстановку, что заложниками мы не будем, а лучше умрем, но умрем вместе со всеми, кто находится в штабе. Разница в том, добавил я, что вы умрете, как крысы, а мы постараемся вырваться отсюда.

Герой Советского Союза Митя Соколов сразу встал за спиной японского полковника, остальные тоже знали свое дело. Пшеничных запер дверь на ключ, положил ключ в карман и сел на стул, а Володя Оляшев (после войны – заслуженный мастер спорта) поднял Андрея вместе со стулом и поставил прямо перед японским командиром. Иван Гузенков подошел к окну и доложил, что находимся мы невысоко, а Герой Советского Союза Семен Агафонов, стоя у двери, начал подбрасывать в руке противотанковую гранату. Японцы, правда, не знали, что запала в ней нет.

Полковник, забыв о платке, стал вытирать пот со лба рукой и спустя некоторое время подписал акт о капитуляции гарнизона.

Построили три с половиной тысячи пленных в колонну по восемь человек. Все мои команды они исполняли уже бегом. Конвоировать такую колонну у нас было некому, тогда командира и начштаба я посадил с собой в машину. Если хоть один, говорю, убежит – пеняйте на себя…

Пока вели команду, в ней стало уже до пяти тысяч японцев».

К вышесказанному следует добавить: в знаменитом приказе Верховного главнокомандующего Генералиссимуса И.В. Сталина от 23 августа 1945 года в одном ряду с отличившимися в войне с Японией маршалами, генералами и адмиралами, старшими офицерами назван один-единственный старший лейтенант – дважды Герой Советского Союза Виктор Николаевич Леонтьев. В тот год его разведывательный отряд стал гвардейским.

К 26 августа число военнопленных японцев на сборных пунктах в Гёнзане достигло 6238 человек, среди которых значилось 279 офицеров. Не обошлось и без потерь: на американской мине в акватории портового Гёнзана подорвался тральщик, двенадцать человек из его экипажа получили ранения различной тяжести.

Вечером 29-го числа в Гёнзан вступили передовые части наступавшей по побережью 393-й стрелковой дивизии 1-го Дальневосточного фронта. На этом практически завершились действия советских войск по освобождению северо-восточного побережья Кореи от японцев, которые хозяйничали в этой стране долгих 35 лет. За годы Второй мировой войны они вывезли в метрополию для рабского труда более шести миллионов корейцев.

Маршал Советского Союза К.А. Мерецков дал самую высокую оценку совместным действиям 25-й армии своего 1-го Дальневосточного фронта и Тихоокеанского флота на земле Северной Кореи. В своих известных мемуарах «На службе народу» он писал:

«…Скажу несколько подробнее о действиях Тихоокеанского флота. До начала войны флот не получил конкретных указаний относительно десантных операций вообще, на побережье Кореи – в частности. Его операции планировались в основном на море. Только после того как обнаружилось, что крупных столкновений с японским флотом, видимо, не произойдет, а Красная Армия чрезвычайно успешно продвигается вперед, флоту были даны задания захватить порты в Северной Корее и высадить войска на Южном Сахалине и Курильских островах.

Когда 25-я армия прорвала оборону японцев западнее Посьета и овладела укрепленным районом между Тумынем и Хуньчуном, она повернула на юг и двинулась в Корею вдоль побережья Японского моря. Как раз в это время советские морские десанты овладели портами Юки, Расин и Сейсин.

Как мне доложил командарм Чистяков, к 19 августа железная дорога Сейсин – Хамхынг оказалась неохраняемой. Опережая японские поезда, вдоль дороги, стремительно набирая темпы, мчались подвижные части 25-й армии. Параллельно наши корабли, шедшие в пределах 100–150-мильной полосы от берега, везли штурмовые отряды в Вонсан (Гензан).

21 августа, с захватом ими Гёнзана и высадкой парашютистов в Канко, Квантунская армия оказалась отрезанной от метрополии, так как через три дня подвижные части 1-го Дальневосточного фронта ворвались и в Хейдзио (Пхеньян). Тем самым обе железные дороги, шедшие в Центральную Корею, были перерезаны. Комбинированные действия сухопутных частей и флота увенчались полным успехом».

На корейскую землю пришла новая жизнь. 25 августа в освобожденном от японских войск Сейсине состоялся парад победителей. Военный журналист А. Крон писал о нем в своем фронтовом дневнике:

«Утром – парад на центральной площади в Сейсина. Роты сильно повыбиты. Бойцы идут в касках, загорелые, пропотелые, форма кое-где не соблюдена, равнение небезупречно. Всего несколько дней назад эти люди дрались, и у них не было времени привести себя в парадный вид. И тем более это волнует зрителей. Среди них много корейцев…

Все население вернулось из сопок, жизнь входит в свою колею, отношения к советским войскам такие же теплые, как в Гёнзане.

Лишь незначительная часть бойцов и офицеров, воевавших в Корее – участники Отечественной войны. Но дальневосточники и тихоокеанцы – родные братья тех, кто штурмовал Берлин. Школа одна. И на Западе и на Востоке наш боец остается самим собой – патриотом и интернационалистом, грозой угнетателей и защитником угнетенных».

При проведении вышеназванных десантных операций Тихоокеанский флот неожиданно для себя столкнулся с серьезной опасностью в виде американских минных постановок. Так, непосредственно перед вступлением Советского Союза в войну на Тихом океане американская авиация произвела массовую постановку магнитных и акустических мин на подходах к северокорейскими портам Сейсин и Расин.

Это привело к тому, что советские корабли и транспортные суда, в том числе и те, которые перевозили десант, стали подрываться на минах союзников во время десантных операций. Подрывались они и при дальнейшем использовании портов Северной Кореи для тылового снабжения войск.

Главное командование Советских Вооруженных Сил запросило союзную сторону о выставленных ею минных заграждениях. В ответ Морское министерство США ответило, что американской авиацией в ходе налетов у Сейсина выставлено 200, а у Расина – около 270 донных магнитных, акустических мин и мин с комбинированными акустико-гидродинамическими взрывателями.

Борьба с первыми двумя видами из них велась с помощью тралов. Средств борьбы с минами, которые имели комбинированные взрыватели, по сообщению Морского министерства США, не имелось.

Точных координат выставленных авиацией минных заграждений близ портов Северной Кореи американское морское командование не имело. Но союзники официально заявили, что они не ставили мины в районе Сахалина, в проливе Лаперуза, у западного побережья острова Хоккайдо и у Курильских островов. То есть там, где по разграничительной линии между морскими силами Советского Союза и США могли действовать американские подводные лодки.

Американская сторона в самом конце войны еще несколько раз давала дополнительные сведения о своих минных постановках с воздуха. В результате обобщенных данных получалась весьма любопытная картина: американские мины были везде, где действовал или был должен действовать советский флот. Зато морских мин союзников не было там, где хотя бы временно пребывали американские корабли и где была зона американской оккупации.

Наиболее обширные минные поля из магнитных, акустических мин с гидродинамическими взрывателями оказались в районах Гёнзан, Капан, Фузан, Масан, Гейдзицу, Ван и в районах, прилегающих к Цусимскому проливу. В результате на минных полях, выставленных союзниками-американцами, подорвалось несколько советских кораблей и транспортов.

…26 августа 1945 года для многих воинских частей 2-го Дальневосточного фронта война в Маньчжурии закончилась в тот день, в 14.15 командующий фронтом получил директивное указание главнокомандующего советскими войсками на Дальнем Востоке маршала А.М. Василевского о выводе войск на территорию Советского Союза по месту прежней дислокации, прежде всего в Приморье. Директива каких-либо подробностей в себе не содержала:

«…Оставить на территории Маньчжурии в пределах полосы фронта не более трех сд и мощный хозяйственный аппарат для организации вывоза трофейного имущества, все прочие соединения, части усиления, тыловые части и учреждения и запасы фронта выводить на территорию Советского Союза по месту прежней дислокации войск.

План перегруппировки представить мне к 18.00 27.8.45 г.».

Главнокомандующий давал командующему и фронтовому штабу 28 часов на то, чтобы был составлен план и график вывода части фронтовых войск в Отечество.

Так начинался вывод первых соединений и частей советских войск, участвовавших в войне с Японией в 1945 году с занятых земель. Решение об оккупации территории бывшей империи Маньчжоу-Го и Северной Кореи на повестке дня не стоял и ранее не обсуждался. В Отечество возвращались войска-победители. Со своей сверхзадачей они справились в один неполный месяц август.

Сахалинская наступательная операция

Войскам 2-го Дальневосточного фронта одновременно с участием в Маньчжурской стратегической наступательной операции пришлось проводить и собственную – наступательную Сахалинскую операцию. Она началась на Южном Сахалине 11 августа, то есть через три дня после объявления войны, и проводилась совместно с Северной Тихоокеанской военной флотилией, базировавшейся в Советской Гавани (Совгавани).

Старая Россия потеряла остров Сахалин после проигрыша войны с Японией. По Портсмутскому мирному договору 1905 года южная часть Сахалина была отторгнута Японией, и границей стала по 50-й параллели прорубленная от моря и до моря 120-километровая просека. Южную часть Сахалина (и сам остров) японцы назвали Карафуто, а село Владимировку, ее административный центр, – Тойо-Хара.

Остров Сахалин вытянут в меридиональном направлении более чем на 900 километров, а его площадь немного меньше территории Австрии. Рельеф острова горно-лесистый, с множеством болот, рек и речушек. Большую часть острова занимают труднопроходимые Западный и Восточный хребты. Они простираются с севера на юг параллельно друг другу. Самые большие реки – 300-километровая Томь и 250-километровый Поронай доступны для малых судов только в устье.

Южный Сахалин, более благодатный для проживания и ведения хозяйства, японцами был обустроен, в том числе и военном отношении. На его берегах имелось несколько портов, доступных для больших судов, железная и шоссейная дороги шли по западному и восточному побережью и в центральной части острова доходили до государственной границы, а тринадцать аэродромов могли принять многие сотни самолетов. Военно-морской базой являлся Отомари (ныне Корсаков). Можно утверждать, что все это создавалось и в целях запланированного вторжения в Советский Союз.

В августе 1945 года японцы не держали больших армейских сил, авиации и военно-морского флота на Карафуто. Все это требовалось на театрах войны в Тихом океане. Сахалинская операция развивалась так быстро, что японское командование не смогло совершить переброску войск с острова Хоккайдо, самого северного в метрополии. На территории Карафуто дислоцировались 88-я пехотная дивизия, части пограничной жандармерии, отряды резервистов, различные подразделения, в том числе обслуживания ВМБ Отомари и аэродромов.

88-я пехотная дивизия состояла из четырех полков: трех пехотных и артиллерийского и подразделений усиления. Штаб дивизии находился в городе Тоёхара (ныне Южно-Сахалинск). Всего на Карафуто находилось 19 тысяч японских солдат и офицеров и около 10 тысяч резервистов, прошедших обучение и вооруженных. Танков и авиации противник не имел, хотя аэродромная система позволяла базирование значительного числа крылатых машин, которые могли быть переброшены из метрополии.

Близ границы, в Харамитогском укрепленном районе располагался только один усиленный 125-й пехотный полк. Главные же силы 88-й пехотной дивизии квартировали в Тоёхара, Отомари, Маока, Санаэхема. Железная дорога и шоссе в долине реки Поронай позволяли быстро перебросить тыловые дивизионные части к черте госграницы.

Поронайская долина с ее лесами и болотами являлась основным направлением прорыва госграницы и дальнейшего наступления советских войск на суше. По берегам острова дороги в приграничье отсутствовали, равно как и по хребтам. В силу этого японцы оборудовали севернее города Котон (ныне Победино) сильный укрепленный район с фронтом в 12 километров и до 30 километров в глубину. Он состоял из линии постов наблюдения, полосы обеспечения, первой (главной) и второй полос обороны.

Роль боевого охранения осуществляла линия постов наблюдения. Они располагались в 2–3 километрах от полосы обеспечения. С этих постов просматривалась линия государственной границы и советская приграничная полоса до 8 километров в глубину. Каждый пост наблюдения имел небольшой гарнизон, пулеметы и в случае опасности мог вести круговую оборону.

Полоса обеспечения, имевшая глубину от 8 до 12 километров, занимала опорными пунктами выгодные в тактическом отношении высоты. Все четыре опорных пункта (два ротных и два взводных) были приспособлены к ведению круговой обороны, но огневой связи между собой не имели. Такого же рода опорные пункты имелись и в глубине укрепрайона. Наиболее сильный из них – Хонда – прикрывал единственную дорогу, которая вела от границы к главной полосе обороны.

Хонда представлял собой форт-заставу, окруженную 3-метровым земляным валом. Через каждые два-три метра на нем располагались железобетонные бойницы для стрелков и пулеметных расчетов и площадки. Опорный пункт Хонда с переднего края и с флангов прикрывался противотанковым рвом и заграждением из колючей проволоки. Рядом протекала река Коттонкай-Гава, берега которой были эскарпированы, минированы и местами обнесены бревенчатым забором с колючей проволокой.

Главная полоса обороны проходила севернее города Котон и состояла из трех узлов сопротивления, одного ротного и четырех взводных опорных пунктов. Узлы сопротивления были устроены на горах Хаппо, Футаго и Харами-тогэ, имели подготовленный сектор обзора и ведения огня. Они объединяли в себе до 4–7 ротных опорных пунктов и имели фронт и глубину до 7 километров. Все фортификационные сооружения были связаны между собой ходами сообщения. Доты и дзоты имели прочные перекрытия, что обеспечивало им большую живучесть, в том числе и от огня артиллерии. Маскировкой служили лес и кустарник.

Вторая полоса японской обороны в инженерном отношении была подготовлена слабо, и потому для наступающих советских войск серьезным препятствием она не стала. Проходила она по высотам севернее города Котон, а ее передний край тянулся по южному берегу реки Котон-Гава.

В фортификационном отношении Котонский укрепленный район имел 17 железобетонных дотов, 31 артиллерийский и 108 пулеметных дзотов, 28 артиллерийских и 18 минометных (гранатометных) позиций, до 150 убежищ для личного состава. Все эти сооружения располагались, как правило, вдоль грунтовой дороги (шоссе), которая вела на север острова. Перекрывались и проселочные дороги и даже тропы в горной местности.

Гарнизон Котонского укрепрайона насчитывал 5400 человек, компактно «расположившихся в Поронайской долине». Берег Татарского пролива обороняли две пехотные роты: одна находилась в Амбецу, другая – в порту Эсутору (ныне Углегорск).

Оборона других районов Южного Сахалина строилась с учетом удержания портов, и прежде всего военно-морской базы Отомари (ныне Корсаков).

На Северном Сахалине размещался 56-й стрелковый корпус генерал-майора А.А. Дьякова, входивший в состав 16-й общевойсковой армии. Корпус состоял из: 79-й стрелковой дивизии (командир генерал-майор И.П. Батуров), 2-й стрелковой бригады (командир полковник А.И. Щекалов), отдельного Сахалинского стрелкового (пулеметного) полка, 214-й танковой бригады (командир подполковник А.Т. Тимиргалеев), имевшей на вооружении танки Т–26, отдельного танкового полка (два батальона) на Т–34, артиллерийской бригады, состоявшей из трех полков: пушечного, гаубичного и минометного и отдельной пулеметно-стрелковой роты.

В ходе наступательной операции в ней приняли участие еще 113-я стрелковая бригада той же 16-й армии, два батальона морской пехоты и корабли Северной Тихоокеанской флотилии (командующий вице-адмирал В.А. Андреев), базировавшейся в Советской Гавани. С воздуха наступавший 56-й стрелковый корпус и его усиление поддерживали 255-я смешанная авиационная дивизия (106 самолетов) и смешанная авиадивизия флотилии, которая насчитывала 44 истребителя, 15 бомбардировщиков, 12 штурмовиков и 9 самолетов-разведчиков.

К началу Сахалинской наступательной операции 56-й стрелковый корпус решением командования 2-го Дальневосточного фронта получил усиление. Прибыла еще одна (5-я) стрелковая бригада, ряд подразделений, а из Резерва Главного командования были заранее переброшены 478-й гаубичный и 433-й артиллерийский полки.

В войсках 2-го Дальневосточного фронта, развернутых в северной части острова Сахалин, находились 214-я танковая бригада и два (673-й и 176-й) отдельных танковых батальона. По плану Сахалинской наступательной операции танкам вместе с пехотой предстояло прорывать укрепленную линию обороны японских войск, а затем действовать в составе передового отряда 56-го стрелкового корпуса.

Боевая задача по освобождению Южного Сахалина командующим 2-м Дальневосточным фронтом генералом армии М.А. Пуркаевым была поставлена командующему 16-й армии генерал-майору Л.Г. Черемисову 10 августа. Приказ гласил:

«56-му стрелковому корпусу при поддержке 255-й смешанной авиационной дивизии в 10.00 часов 11 августа 1945 года перейти в наступление на о. Сахалин вдоль дороги в направлении на Котон – Кэтон – Камисисука – Найро.

Ближайшая задача – подвижными отрядами к 12.00 часам 12 августа 1945 года овладеть городами Камисисука, Сисука, Найро.

Дальнейшая задача – не останавливаясь на рубеже Найро – Сисука, продолжать наступление на юг двумя колоннами: правой, в составе одного танкового батальона, одного стрелкового полка, одного артиллерийского дивизиона на Эсутору и далее по западному берегу о. Сахалин на юг; левой, остальными частями корпуса вдоль восточного побережья на Мотодомари, Отиай, Таёхара очистить весь Южный Сахалин от войск противника.

113-й отдельной стрелковой бригаде во взаимодействии с СТОФ высадить морской десант в районах Маока, Эсутору, овладеть западным побережьем о. Сахалин, развивая наступление на Тоёхара, не допустить отхода противника в порты Рутака (ныне Анива), Оодомари (Отомари) для посадки на транспорты».

Этот приказ командующего 2-м Дальневосточным фронтом стал основой всей Сахалинской наступательной операции.

По плану прорыва Котонского укрепрайона войска 56-го стрелкового корпуса были разделены на два эшелона. Первый эшелон состоял из трех полков 79-й стрелковой дивизии (157, 165 и 179-й), усиленных танками и артиллерией РГК. Дивизией командовал генерал-майор И.П. Батуров. Второй эшелон состоял из 2-й отдельной стрелковой бригады. Отдельные танковые батальоны находились в резерве корпусного командира.

Прибывшая с материка 5-я отдельная стрелковая бригада заняла оборонительный рубеж у города Александровска и Охинских нефтепромыслов на северной точке Сахалина. Отдельная пулеметно-стрелковая рота обороняла пограничный опорный пункт Пильво на берегу Татарского пролива напротив Амбецу. В боях и отдельной бригаде, и отдельной роте участвовать не довелось.

Бои за Сахалин (по-японски – Карафуто) вел 56-й стрелковый корпус генерал-майора А.А. Дьяконова, который завершил операцию к 25 августа. Наступление началось с прорыва приграничного Котонского (Харамитогского) укрепленного района. Правый фланг укрепрайона упирался в лесисто-болотистую долину реки Поронай, левый фланг – в труднодоступную систему горного хребта.

Укрепрайон занимали передовые части усиленной 88-й японской пехотной дивизии из состава войск 5-го фронта. Инженерная система обороны состояла из 17 дотов, 28 артиллерийских и минометных позиций. В фортификационном отношении Котонский укрепленный район являлся «слабой копией» себе подобных на дальневосточных границах Маньчжоу-Го. Императорский Генеральный штаб о нем почему-то большой заботы не проявлял, как это было на материке и на северных Курилах, на островах Шумшу и Парамушир.

Котонский укрепрайон находился в 30 километрах от границы, то есть достаточно далеко. Но удачно выбранная местность не позволяла здесь совершать глубокие обходы вражеской позиции, поэтому наступающим советским войскам, подкрепленным танками, приходилось вести фронтальные атаки. О каком-то маневрировании большими силами на поле боя речь не шла в силу бездорожья в лесисто-болотистой местности.

Воспоминания о том, как была взята и удерживалась железнодорожная станция Котон, оставил после себя военный корреспондент А.Н. Рыжков, в 1945 году ответственный секретарь дивизионной газеты «За Советскую Родину» 79-й стрелковой дивизии:

«…Освобождение станции Котон осуществляли воины батальона капитана Смирных (это 179-й полк Кудрявцева). Первой ворвалась в поселок рота Дорохова, а бой за вокзал вел взвод лейтенанта Васильева.

– Совершив марш 12 августа в 5 вечера, мы оказались вот в этом лесу, – указывапет рукой лейтенант Васильев. – Вон из той избушки из трубы валил дым, а на станции не было видно ни одного японца. Но как только мы вышли из леса и через линию побежали к вокзалу, со всех сторон засвистели японские пули. Мы ответили ливнем свинца из автоматов по прячущимся за укрытия японцам, убили 12 из них, принудили остальных к бегству и овладели вокзалом.

Рассказ лейтенанта Васильева дополнили многие солдаты и офицеры.

Смекалку и великое мужество проявил 12 августа коммунист сержант Паршин. Установив на вагонетке станковый пулемет, он, оттолкнувшись, помчался под уклон и расстрелял на ходу многих японцев. Его примеру последовал пулеметный расчет комсомольца старшего лейтенанта Леонида Порохина. Коммунист старший лейтенант Иван Казанцев, установив пулемет на платформу, расстрелял в упор японский пулеметный расчет и пал в следующем бою смертью храбрых.

Прочистив все дома вблизи поселка, выбив из них японцев, стрелявших с крыш и из уборных, наши воины залегли вблизи вокзала и долго отстреливались от „кукушек“, засевших на деревьях в специально оборудованных гнездах.

С потерей Котона японцы лишились возможности подбросить с юга подкрепления к Хара-Митогэ. В 18.00 противник силою до двух рот при поддержке тяжелых 120-мм минометов перешел в контратаку. Рота Дорохова, совершившая в этот день 20-километровый марш, несмотря на численное превосходство врага, сохранила занятые позиции.

К утру 13 августа с соседней станции Кетон японцы на автомашинах подбросили резервы и в 6.00 силою двух рот начали контратаку.

В этот день до 21.00 батальон под командованием капитана Смирных выдержал пять контратак, не уступив противнику ни одного квадратного метра. Беззаветная отвага воинов, высокое воинское мастерство и личная храбрость офицеров Смирных, Дорохова и командира минометной роты старшего лейтенанта Новикова дали возможность нанести врагу решительные удары. За день боев уничтожено свыше 260 японских солдат и офицеров. Наши потери – 40 убитых и раненых.

Согласно сводке, в этот день батальоном взяты следующие трофеи: складов с продовольствием – 12, железнодорожных вагонов – 65, вагонеток – 206, лошадей – 40…

На рассвете 14 августа два десятка наших воинов, охранявших вокзал станции Котон, заметили, что их окружает взвод японцев. Леонид Порохин, высоко подняв на палке красное полотнище, призвал товарищей стоять насмерть. Пулеметчик Демидов, подпустив врага на близкое расстояние, начал косить их пулеметными очередями. В этот момент на трех автомашинах к наступающим прибыло подкрепление. Из соседнего леса японцы вели непрерывный пулеметный огонь.

Шесть часов горстка советских воинов сдерживала натиск врага. Больше взвода японцев было убито. Но тут неожиданно из леса по вокзалу начали бить японские минометы. Ефрейтор Бадыков, пулеметным огнем прикрывавший отход наших солдат в лес, вскоре был убит, и японцы ворвались в вокзал.

Стремясь любой ценой, любыми жертвами вернуть станцию Котон, японцы, применяя приемы немецких фашистов, пошли в психическую атаку. 14 августа в 14.00 – как говорится в журнале боевых действий полка под командованием Кудрявцева – группа японцев во главе с начальником штаба 125-го пехотного полка (80 человек) в строю, с национальным флагом, вооруженная винтовками и легкими пулеметами, направилась к нашей обороне на станции Котон. Пулеметчики, подпустив противника на 50 метров, по приказу командира батальона капитана Смирных открыли огонь. Кое-кто из самураев пустился наутек, но это их не спасло.

В этот же день разведотряд батальона, проводя жестокие бои, овладел двумя дзотами и трашеей на безымянной высоте Хара-Митогэ, в полутора километрах северо-западнее Котона.

Во второй половине дня батальон, сражавшийся до сих пор только стрелковым оружием, которое мог пронести через тайгу и болота, получил огромное подкрепление. Подошли основные силы полка, в том числе танки и артиллерия.

В этот день в Котоне было уничтожено свыше 300 вражеских солдат и офицеров. Наши потери – убитых и раненых 87.

15 августа полк под командованием Кудрявцева атаковал военный городок и высоты Хара-Митогского укрепления. 16 августа в 17.00 от вражеской пули погиб капитан Смирных, чья смелость и воинское мастерство были гордостью всего полка. Командование батальоном принял на себя старший лейтенант Лугинин. К вечеру следующего дня воины отомстили за смерть любимого командира, бои за Котон закончились для врага полным разгромом…»

При прорыве полосы японских укреплений на Южном Сахалине хорошо показали себя танки Т–26, ветераны боев гражданской войны в Испании, у озера Хасан и на реке Халхин-Гол. Два батальона этих давно морально устаревших бронемашин успешно справлялись с поставленными задачами, чему способствовала слабость противотанковой обороны противника и почти полное отсутствие минной опасности. В условиях лесисто-болотистой местности и бездорожья танки Т–26 демонстрировали хорошую проходимость и маневренность, а их экипажи – бесстрашие и высокую выучку.

Танки Т–26 придавались штурмовым группам, что заметно повышало эффективность их действий. Т–26 не отрывались от атакующей пехоты, в упор поражали амбразуры вражеских укреплений и, когда то требовалось, закрывали их своим корпусом, чем защищали атакующую пехоту от пулеметного и ружейного огня. В ряде случаях танки действовали совместно с расчетами 45-мм орудий, которые достаточно легко выдвигались на поле боя в условиях бездорожья. В таких случаях пехотинцы, идя в атаку, получали достаточно сильную огневую поддержку.

Наступавшим советским войскам пришлось действовать в сложных условиях сахалинских лесов и болот, редкого, к примеру, для Маньчжурии бездорожья. Продвижение вперед осложнялось еще и тем, что с севера на юг вела одна-единственная грунтовая дорога, проходившая между труднодоступными горными отрогами и заболоченной долиной реки Поронай: «Мосты взорваны, но поскольку стояли жаркие дни, вода в реках убыла. Саперы быстро наводят переправы…»

Особенно тяжелыми оказались бои за форт (с 3-метровым валом) у селения Хонда (ныне поселок Рощино), передовой пункт японской обороны в Харамитогском укрепленном районе. Главную полосу японской обороны удалось прорвать за семь дней, в тылу которой высаживались морские десанты. Действия обороняющихся японских войск при этом отличались исключительным коварством, которое даже военной хитростью не назовешь. Так, окруженные у горы Хапчего японцы несколько раз выбрасывали белый флаг, после чего неожиданно открывали огонь на поражение.

Во время своего отступления в южном направлении японцы старательно взрывали мосты через реки и всячески портили те немногие дороги, имевшиеся на острове, чтобы затруднить продвижение по ним советских войск. Но сдержать их не удалось: наступающие делали за сутки переходы в 20–30 километров, что было неожиданностью для противника, который, отступая, так и не смог оторваться от преследователей.

В ходе Сахалинской наступательной операции Тихоокеанский флот высадил крупные десанты в портах Торо (ныне город Шахтерск), Эсуторо, Маока (ныне город Холмск), Хонто и Отомари (ныне портовый город Корсаков). Десантники перекрывали противнику дороги для отступления и сами стремились соединиться с наступающими с севера частями 56-го стрелкового корпуса.

Первый десантный отряд в составе сторожевого корабля и четырех сторожевых катеров, имея на борту 140 человек морских пехотнцев, вышел из Советской Гавани поздно вечером 15 августа. В 5 часов утра следующего дня подошел к порту Торо. Японцы (отряд резервистов) не ожидали нападения со стороны моря, поэтому десантники внезапно высадились на мол и песчаную отмель, сразу завладели портом. Сопротивление им было оказано слабое.

В течение двух последующих дней в Торо беспрепятственно высадились 365-й отдельный батальон морской пехоты и батальон 113-го стрелкового полка. Десантные силы (до 1500 человек) повели наступление по дорогам, которые вели от Торо. Они овладели значительным участком западного побережья, захватив Нью-Хаку, Яма-Сигай и порт Эсутору.

Особенно упорные бои проходили за город Яма-Сигай. Здесь до двух батальонов японской пехоты, имея большое число пулеметов, укрепились на окрестных высотах, с хорошим обзором окрестностей. Ожесточенными оказались и уличные бои.

Высадка почти 3500 десантников в порту Маока (ныне Шахтерск) в сплошной туман происходила при сильном огневом противодействии японцев. Бой за небольшой город и порт длился два часа. Несколько ударов по позициям противника нанесла авиация Северной Тихоокеанской флотилии, хотя погода ее действиям не благоприятствовала. Японцы потеряли в бою за порт Маоку убитыми свыше 300 солдат и офицеров и до 600 пленными. После этого остатки японской пехоты и резервистов отступили вглубь острова.

Сложил свое оружие гарнизон военно-морской базы Отомари, насчитывавший 3400 солдат и офицеров. Защищать базу они, по сути дела, не решились. Да и покидать остров Сахалин им было не на чем. Здесь высаживался десант в 1600 человек (сводная бригада морской пехоты Северной Тихоокеанской флотилии).

Взятие 25 августа порта Отомари (ныне город Корсаков) было важно тем, что через него японцами в основном осуществлялась эвакуация войск и вывоз матеральных ценностей императорской армии на остров Хоккайдо. То есть в метрополию. Эвакуация производилась на любых судах, какие только находились на севере собственно Японии и на берегах Карафуто.

К полудню 25 августа все японские войска на Южном Сахалине капитулировали, а моряки-десантники соединились с наступавшими с севера частями 56-го стрелкового корпуса, который оставил за своей спиной приграничный укрепленный район и прочие препятствия.

Для овладения административным центром Карафуто был создан передовой отряд под командованием заместителя командира 56-го стрелкового корпуса генерал-майора М.В. Алимова. В состав отряда вошли: 214-я танковая бригада, два батальона 157-го стрелкового полка, батальон автоматчиков 2-й отдельной стрелковой бригады, саперная рота, два артиллерийских дивизиона и истребительный противотанковый дивизион.

Отряд, никем и ничем не сдерживаемый, устремился на столицу Карафуто, которая была взята без боя. Когда передовой отряд находился еще в 300 километрах от Тоёхара, генерал-майор Алимов получил предложение из штаба 88-й японской пехотной дивизии провести переговоры о прекращении военных действий на Карафуто. Советская сторона на такое предложение ответила согласием.

Местом переговоров стал город Сиритору (ныне Макаров). 22 августа в 10.30 в здании центрального штаба пожарной охраны Сиритору состоялись переговоры о капитуляции японских войск. В середине дня 24 августа в Тоёхара стали входить советские войска. Генерал-майор М.В. Алимов был назначен первым комендантом главного города Южного Сахалина.

В этот же день передовые части 56-го стрелкового корпуса вступили в административный центр Южного Сахалина город Тоёхара (ныне Южно-Сахалинск), где располагался штаб 88-й японской пехотной дивизии.

После занятия «штабного города» Тоёхара организованное сопротивление японских войск (всего их находилось на острове к началу операции до 30 тысяч человек) на Южном Сахалине (Карафуто) полностью прекратилось.

В ходе Южно-Сахалинской наступательной операции было взято в плен 18 324 японских солдата и офицера. То есть большая часть войск императорской армии, расквартированных на Карафуто под конец Второй мировой войны. Порядка около 10 тысяч человек смогли эвакуироваться на Хоккайдо, и военнопленными они не стали.

Из частей и соединений в вышестоящие штабы стали поступать донесения о ходе боевых действий. Одним из героев освобождения Южного Сахалина стала 79-я стрелковая дивизия генерал-майора И.П. Батурова. В ее донесении о проделанной боевой работе приводились такие цифры:

«…Уничтожено:

солдат и офицеров противника – свыше 1200, винтовок – свыше тысячи, легких пулеметов – 80, тяжелых пулеметов – 26, минометов – 8, орудий 37-мм – 2, орудий 75-мм – 4, грузовых автомашин – 6, складов с продовольствием и боеприпасами – 7, снарядов – 3000, патронов – 30 000, взято в плен – 4260 японских солдат и офицеров.

Взято трофеев:

лошадей – 132, винтовок – 4700, легких пулеметов – 120, тяжелых пулеметов – 30, минометов – 12, орудий разных калибров – 14, мортир 155-мм – 3, военных складов – 5, легковых автомашин – 4, грузовых автомашин – 17, мотоциклов – 3, большое число вагонов и паровозов, а также громадное количество патронов, снарядов и взрывчатых веществ.

Наши потери – убитыми: офицеров – 41, сержантов – 199, рядовых – 287; раненых: офицеров – 62, сержантов – 296, рядовых – 487».

В рядах 79-й стрелковой дивизии по Указу Президиума Верховного Совета СССР от 8 сентября 1945 года «за образцовое выполнение боевых заданий командования на фронте борьбы с японскими империалистами» звание Героя Советского Союза было присвоено:

Командиру батальона капитану Светецкому Г.Г.,

Командиру батареи старшему лейтенанту Сидорову П.М.,

Командиру батальона капитану Смирных Л.В. (посмертно),

Командиру роты старшему лейтенанту Юдину С.Т.

Из личного состава дивизии за воинскую доблесть в боях на Южном Сахалине были награждены: орденом Суворова – командир дивизии генерал-майор Батуров, орденом Красного Знамени – 9 человек, орденом Александра Невского – 3, орденом Отечественной войны I степени – 10, орденом Отечественной войны II степени – 40, орденом Красной Звезды – 269, орденом Славы III степени – 166, медалью «За боевые заслуги» – 1627 человек.

Наиболее отличившиеся в боях на Сахалине соединения и части приказом Верховного главнокомандующего И.В. Сталина были удостоены почетных наименований – «Сахалинские». В их числе этой высокой чести удостоились:

79-я стрелковая дивизия.

255-я смешанная авиационная дивизия.

113-я стрелковая бригада.

433-й артиллерийский полк.

3-й дивизион пограничных катеров.

3-й отряд сторожевых катеров.

5-й отдельный дивизион торпедных катеров.

7-й отдельный дивизион тральщиков.

15-й отдельный дивизион сторожевых катеров.

42-й истребительный авиационный полк.

48-й разведывательный авиационный полк.

56-й штурмовой авиационный полк.

Состоялись также орденские награждения соединений и частей, отличившихся в Сахалинской наступательной операции. Были награждены:

орденом Красного Знамени – 14-я танковая бригада и 179-й стрелковый полк;

орденом Александра Невского – 487-й артиллерийский полк;

орденом Красной Звезды – 157-й стрелковый полк, 165-й стрелковый полк, 284-й артиллерийский полк.

После боев на Сахалине пополнились ряды советской гвардии. Гвардейское звание было присвоено 365-му отдельному батальону морской пехоты Тихоокеанского флота.

Так войска 56-го стрелкового корпуса, морская пехота, корабли и авиация Северной Тихоокеанской флотилии в победном 45-м выполнили свой долг перед Отечеством, вернули ему исконно русскую землю – Южный Сахалин.

…Вступление Советского Союза в войну против Японии резко изменило военно-стратегическую ситуацию на Дальнем Востоке. В Токио началась нешуточная борьба между противниками и сторонниками капитуляции Страны восходящего солнца в войне на Тихом океане. Один из лидеров последних, бывший премьер-министр князь Коноэ, в меморандуме, направленном императору, писал следующее:

«Как ни прискорбно признавать это, я считаю, что Япония проиграла войну. Хотя поражение тяжко запятнает нашу честь, но оно не должно вызывать необоснованное беспокойство, ибо общественное мнение в США и Англии еще не требует изменения государственного строя Японии. Следовательно, с этой точки зрения поражения бояться не следует. Наиболее опасным для будущего государственного строя страны является не сколько поражение, сколько коммунистическая революция, которая может произойти в случае поражения.

Сейчас советские войска наступают по всему фронту. Если это будет продолжаться, то они в конце концов придут в Японию. Поэтому именно сейчас необходимо капитулировать перед США и Англией».

Дебаты в Токио шли почти неделю. Крайне правые требовали дать последний и решительный бой врагу на самих Японских островах, не считаясь ни с какими жертвами среди мирного населения. В ответ на запрос японского правительства о возможности предварительных условий капитуляции американская сторона ответила, что это невозможно.

12 августа все командующие японскими войсками на местах получили телеграмму с требованием продолжать вооруженную борьбу. Телеграмма была подписана военным министром и начальником Генерального штаба. После этого высшее военное руководство Японии в лице военного министра Анами, начальника Генерального штаба генерала Умэдзу и начальника Главного морского штаба адмирала Тоеда открыто заявили правительству, что для них условия капитуляции неприемлемы.

Однако император Хирохито дал указание принять Потсдамскую декларацию, которая оговаривала условия капитуляции милитаристской Японии во Второй мировой войне. Высшее военное командование попыталось было выступить против подобного хода событий.

Начальники Генерального штаба и Главного морского штаба поздно вечером 13 августа пригласили к себе на совещание министра иностранных дел Японии С. Того. Генерал Умэдзу и адмирал Тоеда стали убеждать его в правоте своей позиции, но безрезультатно.

Внезапно в кабинет, где проходило совещание этих трех лиц, ворвался адмирал Ониси, возведенный незадолго до этого на пост заместителя начальника Главного морского штаба. Он считался «крестным отцом» корпуса камикадзе и был фанатично преданным императору человеком. Адмирал Ониси заявил собравшимся:

«Давайте составим план неизбежной победы, представим его на утверждение императора и посвятим свои усилия его исполнению. Если мы пожертвуем жизнями 20 миллионов японцев в специальных атаках (камикадзе. – А.Ш.), победа будет за нами».

От такого жертвенного предложения министр иностранных дел остолбенел. Придя в себя, Того в очередной раз повторил собеседникам, что император уже высказался за капитуляцию, и, вежливо раскланявшись со всеми присутствующими в кабинете, покинул их.

Дальше события в японской столице развивались следующим образом. В военном министерстве составился заговор. Группа фанатично настроенных офицеров («молодых тигров») взяла на свои плечи непосильное бремя «спасения» отечества и решила «защитить» императора от «предательства» правительства Судзуки. Поздно вечером 14 августа офицеры явились к командиру дивизии императорской гвардии генералу Мори с предложением присоединиться с дивизией к заговору. Мори колебался, и в конце разговора его просто пристрелили.

Заговорщики знали, что в тот день император Хирохито подписал эдикт об окончании войны. На следующий день, 15 августа, радио Токио должно было передать заявление императора Страны восходящего солнца о капитуляции, записанное на пластинку. Офицеры-самураи предприняли поиск этой пластинки на радиостанции и в Министерстве двора, но поиски успехом не увенчались.

Поскольку заговор не получил поддержки в войсках, военный министр Анами и начальник Генерального штаба генерал Умэдзу отступились от заговорщиков, хотя открыто и не выступили против них. Тогда те послали в резиденцию военного министра подполковника Такешита, чтобы тот убедил Анами в необходимости решительных действий.

Однако военный министр, не смея открыто выступить против заговора в среде собственных подчиненных, тянул время в разговоре. Только в два часа ночи он заявил подполковнику Такешита, что заговор офицеров министерства угаснет сам собой, поскольку командующий Восточным военным округом генерал Танака не присоединится к заговорщикам.

После этого военный министр Анами, изрядно выпив саке, совершил священный обряд сэппуку – то есть сделал себе харакири, вспоров живот кинжалом. Поскольку харакири было проделано «плохо», то по просьбе Анами собеседник помог уйти ему окончательно из жизни.

Тем временем в императорский дворец, занятый заговорщиками, во главе отряда верных солдат явился генерал Танака. Он побывал в штабах полков дивизии императорской гвардии и припугнул заговорщиков применением военной силы. Наиболее фанатически настроенным офицерам он предложил покончить с собой. Несколько десятков человек тут же проделали харакири.

В ночь перед объявлением императором Хирохито о капитуляции Японии в войне на Тихом океане отряды заговорщиков совершили налеты на дома премьер-министра Судзуки, председателя Тайного совета Хиранумы и других своих политических противников. Но никого из них они найти и казнить не сумели. Хиранума, например, провел несколько ночных часов, прячась в сточной канаве.

В 8 часов утра 15 августа командующий Восточным военным округом генерал Танака смог доложить императору-микадо о том, что мятеж офицеров и солдат императорской гвардии не состоялся. В тот же день утром по токийскому радио было передано чрезвычайное по своей значимости сообщение: в полдень к японскому народу обратится сам император Хирохито, ни разу в своей жизни до того не говоривший перед микрофоном.

В полдень всякое движение в Японии прекратилось, и все радиослушатели как один встали и поклонились: говорил микадо. Диктор столичного радио торжественно провозгласил: «Его величество император зачитает сейчас рескрипт. Мы верноподданнически передаем его выступление в записи».

Император Хирохито объявил о том, что Япония принимает Потсдамскую декларацию. Он воздал должное погибшим в войне и предупредил своих подданных, что теперь «нужно строжайшим образом воздержаться от выражения эмоций». В заключение своего выступления перед японским народом его божественный микадо призвал:

«…Пусть весь народ живет единой семьей от поколения к поколению, будучи всегда твердым в своей вере в вечность своей священной земли, памятуя о тяжком бремени ответственности и долгой дороге, которая лежит перед нами. Объедините все силы для строительства будущего. Укрепляйте честность, развивайте благородство духа и напряженно работайте, с тем, чтобы увеличивать великую славу империи и идти рука об руку с прогрессом всего мира».

Когда голос императора умолк, диктор токийского радио зачитал коротенькое заявление: «Мы проиграли. Но это только временно. Ошибка Японии состояла в недостатке материальной силы, научных знаний и вооружения. Эту ошибку мы исправим».

Токийцы в большом числе собрались перед императорским дворцом с пением национального гимна и возгласами «банзай!». Главное действующее лицо неудачного заговора «молодых тигров» майор самурай К. Хатанака на глазах у всех застрелился перед дворцом микадо.

В тот день многие фанатики из числа военных людей покончили с собой. Среди них были: военный министр Анами, главнокомандующий 1-й Объединенной армией фельдмаршал Сугияма, командующие 10, 11 и 12-м фронтами, один из бывших командующих Квантунской армии генерал С. Хондзе… Неудачно пытался застрелиться из револьвера бывший премьер-министр Тодзио.

Всего лишь один пример. На рассвете 15 августа адмирал Угаки, командовавший камикадзе 5-го воздушного флота, приказал подготовить три самолета для «специальной» атаки американцев в районе острова Окинава. Когда он вышел на летное поле, то увидел, что вместо трех бомбардировщиков там стояло 11 машин – все из числа исправных. Рядом со своими самолетами стояли их экипажи в количестве 22 летчиков-камикадзе. Все они были полны решимости отправиться в свой последний путь за адмиралом Угаки. Однако четырем бомбардировщикам из-за неполадок в двигателях пришлось вернуться на свой аэродром, а остальные семь погибли смертью камикадзе.

Сделал себе харакири вечером 15 августа и адмирал Ониси, основатель корпуса камикадзе в императорских вооруженных силах. В своей предсмертной записке Ониси был устремлен в будущее Страны восходящего солнца:

«Выражаю мое глубокое восхищение перед душами мужественных камикадзе. Они доблестно сражались и умирали с верой в конечную победу. Смертью я хочу искупить свою часть неудачи достичь этой победы, и я извиняюсь перед душами погибших пилотов и их обездоленными семьями. Надеюсь, что молодежь Японии извлечет мораль из моей смерти. Неосмотрительность – помощь врагу. Свято выполняйте рескрипт императора. Не забывайте о своей справедливой гордости – мы японцы. Вы сокровище нации. С рвением и духом камикадзе бейтесь за благополучие Японии и мир во всем мире».

…Боевые действия японцев с американцами и англичанами после радиозаявления микадо прекратились. По случаю победы в войне на Тихом океане в США был объявлен двухдневный праздник. А в Маньчжурии продолжались бои – никто не отдал приказа Квантунской армии прекратить вооруженное сопротивление наступающей на всех фронтах советской Красной Армии.

Только вечером 14 августа командование Квантунской армии получило из Токио от Императорского Генерального штаба приказ уничтожить боевые знамена императорских войск, портреты императора-микадо, важные секретные документы. Но о прекращении боевых действий в Маньчжурии и Северной Корее в полученном приказе не говорилось ни слова.

Три советских фронта продолжали проведение Маньчжурской стратегической операции, с боями продвигаясь все дальше вперед. 16 августа штаб Квантунской армии обратился к советскому командованию по радио с посланием, в котором отмечалось:

«Квантунская армия прекратила все военные операции… поэтому советская армия призывается приостановить временно свое продвижение…»

Радиопослание было принято, и главнокомандующий советскими войсками на Дальнем Востоке Маршал Советского Союза А.М. Василевский утром 17 августа обратился к командующему Квантунской армией генералу О. Ямаде с призывом к 12 часам 20 августа «прекратить военные действия против советских войск по всему фронту, сложить оружие и сдаться в плен».

В 13 часов дня 18 августа советские радиостанции приняли радиопередачу штаба Квантунской армии следующего содержания:

«Синьцзинь. Командующий Квантунской армии отдал японским войскам приказ, который будет сбрасываться с самолетов.

1. Квантунская армия, выполнившая свой долг до конца, вынуждена капитулировать.

2. Всем войскам немедленно прекратить военные действия.

3. Войскам, находящимся в соприкосновении с советскими войсками, сдавать оружие по указанию советского командования.

4. Какие бы то ни было разрушения запрещены».

В последующие дни на различных уровнях – по радио, через парламентеров, посредством вымпелов (сбрасываемых с самолетов), через советского консула в Харбине шло согласование вопроса о капитуляции японской Квантунской армии, разбросанной по огромной территории Маньчжурии (Маньчжоу-Го) и в Северной Корее.

Капитуляция Квантунской армии в Маньчжоу-Го и Корее, японских войск на Курилах была, как говорится, не за горами, ожидаясь в ближайшие дни. Маньчжурская стратегическая наступательная операция, блестяще проводимая тремя советскими фронтами, поставила Великую Японскую империю на грань военного краха. Это понимали и союзники СССР в войне на Дальнем Востоке. В Москве видели опасность того, что капитуляция может иметь и одностронний характер, чего следовало избежать.

В силу таких опасений принимается такая мера. Ставка ВГК своей директивой № 11124 назначает генерал-лейтенанта К.Н. Деревянко, начальника штаба 35-й армии, представителем главнокомандующего советскими войсками на Дальнем Востоке маршала А.М. Василевского при главнокомандующем американскими войсками на Тихоокеанском театре военных действий генерале Д. Макартуре. Он же являлся Верховным главнокомандующим союзными войсками на Дальнем Востоке. В директиве Ставки ВГК от 15 августа 1945 года за подписями И. Сталина и А. Антонова говорилось:

«1. Вы назначаетесь представителем главнокомандующего советскими войсками на Дальнем Востоке при главнокомандующем американскими сухопутными войсками на Тихоокеанском театре военных действий генерале Макартуре.

Вы подчиняетесь непосредственно маршалу Василевскому. Донесения по вопросам взаимодействия между нашими и союзными войсками представлять в копии начальнику Генерального штаба Красной Армии.

2. Надо ожидать в ближайшем будущем безоговорочной капитуляции японских войск на всех театрах военных действий, где они ведут бои.

Генерал Макартур уполномочен подписать условия капитуляции Японии.

В случае начала переговоров о подписании условий капитуляции Японии между генералом Макартуром и японским правительством или военным командованием Вы обязаны принимать участие во всех без исключения переговорах союзников с японскими представителями и доносить маршалу Василевскому, а в копии – начальнику Генерального штаба Красной Армии о своих впечатлениях и ходе переговоров.

3. Без особого разрешения главнокомандующего советскими войсками на Дальнем Востоке маршала Василевского не подписывать никаких документов о капитуляции японских войск и не давать от себя никаких обязательств.

4. При переговорах о капитуляции следует иметь в виду, что за военнослужащими капитулирующих войск могут быть сохранены знаки различия, ордена и личные вещи.

Режим содержания должен соответствовать общеустановленным международным нормам.

5. В период ведения переговоров об условиях капитуляции Вы должны, по возможности, следить за перегруппировкой японских войск. В случаях установления фактов перегруппировки Вы обязаны немедленно доносить маршалу Василевскому и в копии начальнику Генерального штаба Красной Армии.

6. В целях наилучшей ориентировки в общей обстановке и правильной оценки любых переговоров, связанных с капитуляцией японских войск, Вы должны хорошо изучить группировку японских войск по всем операционным направлениям».

Через два дня, 17 августа, генерал-лейтенант К.Н. Деревянко (копия маршалу А.М. Василевскому) получает новую директиву Ставки ВГК за № 11125 за подписями И. Сталина и А. Антонова. Суть ее состояла в дополнении ранее отданных инструкций о дополнительных районах оккупации и дислокации советских войск в Маньчжурии и Японии. В директиве писалось:

«В дополнение к инструкции, переданной Вам 15.08.1945 г. за № 11124, примите к руководству следующие указания:

1. Американское правительство предложило советскому правительству следующие районы, в которых все наземные, морские, авиационные и вспомогательные японские силы должны сдаться советским войскам – Маньчжурия, Сахалин (Карафуто) и Корея севернее 38 градусов северной широты.

2. Советское правительство приняло указанное предложение с оговоркой, что оно считает Ляодунский полуостров с портами Дайрен и Порт-Артур входящим в пределы Маньчжурии, и дополнительно потребовало следующие районы, в которых также все наземные, морские, авиационные и вспомогательные японские силы должны сдаться советским войскам, – Курильские острова и северная половина острова Хоккайдо севернее линии, идущей от города Кусиро до города Румоэ, включая оба указанных города в советский район. Вы обязаны настаивать перед генералом Макартуром на выполнении этого требования советского правительства.

3. Помимо указанного поставьте перед генералом Макартуром вопрос о предоставлении Советскому Союзу какой-либо зоны дислокации советских войск в Токио.

4. Вам надлежит вместе с вашей группой возможно быстрее вылететь к Макартуру в Манилу. О времени вылета и о прибытии на место донести».

Генерал-лейтенант К.Н. Деревянко в тот же день сдает должность начальника штаба 35-й армии и приступает к исполнению своих новых обязанностей. Так в окружении генерала Макартура, как официальное лицо, появился советский генерал, которому суждено было от лица СССР подписать на борту американского линкора «Миссури» акт о капитуляции Японии и войти в историю Второй мировой войны.

…Пока шла такая переговорная деятельность, в составе Забайкальского, 1-го и 2-го Дальневосточных фронтов были созданы «специально сформированные, быстроподвижные и хорошо оснащенные отряды». В их задачу входил «немедленный захват городов Чанчунь, Мукден, Гирин и Харбин». В докладе маршала А.М. Василевского Сталину 18 августа говорилось о том, что все операции на Дальнем Востоке предстояло в основном завершить к 1 сентября 1945 года. На деле же это случилось несколько раньше.

В тот же день, 18 августа, главнокомандующий советскими войсками на Дальнем Востоке отдал приказ, в котором требовал:

«На всех участках фронта, где будут прекращены боевые действия со стороны японо-маньчжуров, немедленно прекращать боевые действия и со стороны советских войск».

Уже на следующий день, 19 августа, японские войска, оказывавшие сопротивление наступавшему 1-му Дальневосточному фронту, прекратили боевые действия. Началась массовая сдача в плен, и только за первый день сложили оружие 55 тысяч японских военнослужащих. За десять же суток наступления войска этого фронта взяли в плен всего лишь 7 тысяч солдат и офицеров противника.

Первоначально массовая сдача в плен японских войск происходила в местах их соприкосновения с советскими войсками. Но в тылу, в центральной и южной части Маньчжурии находилось несколько крупных гарнизонов Квантунской армии. Принимается решение высадить воздушные десанты в ключевых пунктах дислокации японской армии – в городах Чанчунь, Гирин, Мукден, Харбин, Пхеньян, Порт-Артур и Дайрен (Дальнем).

На японские аэродромы десантирование проховодилось по общему плану. Противная сторона извещалась о предстоящей высадке десантирования посадочным способом. Для этой цели использовались военно-транспортные самолеты Ли–2. Высадка десантных отрядов проходила с 18 по 24 августа.

18 августа в Харбине был высажен десант в 120 человек под командованием подполковника М.С. Забелина.

19 августа в Чанчуне высаживается десант в 300 человек под командованием майора П.И. Авраменко с представителем штаба Забайкальского фронта полковником И.Т. Артеменко.

19 августа в Мукдене (ныне Шеньян) высаживается десант в 225 человек под командованием майора П.Е. Челышева вместе с членом Военного совета Забайкальского фронта генерал-майором А.Д. Притулой.

19 августа в Гирине высаживается десант в 200 человек под командованием подполковника Д.А. Крутских с представителем штаба Дальневосточного фронта полковником В.П. Лебедевым. Гиринский десант, как и Харбинский, был сформирован из личного состава 20-й штурмовой бригады.

22 августа в Порт-Артуре и Дальнем высаживается десант в 500 человек под командованием майора И.И. Белодеда и в присутствии генерал-лейтенанта В.Д. Иванова.

24 августа в столицу Северной Кореи город Пхеньян высаживается десант в 150 человек под командованием подполковника Лапина.

Во главе отрядов десантников находились особоуполномоченные Военных советов фронтов, облеченные соответствующими правами по принятию капитуляции японских войск. Это были, как правило, старшие штабные офицеры, достаточно хорошо осведомленные о сложившейся ситуации. Десантные отряды обеспечивались радиостанциями «Север».

Первые воздушные десанты прошли успешно. В Порт-Артуре и Дайрене было решено пока их не высаживать. Во второй половине 18 августа особоуполномоченный генерал-майор Г.А. Шелехов встретился в Харбине с начальником штаба Квантунской армии генералом Х. Хата. Утром следующего дня Хата вместе с группой сопровождающих его генералов и офицеров был доставлен на командный пункт 1-го Дальневосточного фронта, где был принят маршалами А.М. Василевским и К.А. Мерецковым.

На аэродроме в городе Мукдене советские десантники (группа в 225 человек под командованием майора П.Е. Челышева, в том числе военные контрразведчики) захватили самолет, на котором император Маньчжоу-Го Генри Пу И и сопровождающие его императорские чиновники, в том числе и японцы, собирались улететь. Самолет был готов к вылету на Японские острова. Все они стали военнопленными, но на особом положении. Об этом сразу же было доложено маршалу А.М. Василевскому. О «пленении» императора Маньчжоу-Го был извещен Верховный главнокомандующий.

Пожалуй, самым ценным пленником оказался не император Пу И, а генерал-лейтенант Ясунори Ёсиока, старший советник Квантунской армии и атташе при императорском доме Маньчжоу-Го. Именно он, а не император, являлся фактическим правителем «империи», созданной японцами в Маньчжурии. Им же составлялись «указы императора Маньчжоу-Го». В своих «Воспоминаниях» бывший маньчжурский монарх Пу И писал о своем старшем советнике следующее:

«Квантунская армия была подобна сильному источнику тока высокого напряжения. Я был точным и послушным электродвигателем, Ёсиока Ясунори – электропроводом с прекрасной проводимостью…

Каждая мысль Квантунской армии передавалась мне через него…»

Император Пу И, теперь уже бывший (хотя официального низложения не проводилось), на допросах ни в чем не упорствовал и ничего не скрывал. Генерал-майор А.Д. Притула в своих воспоминаниях рассказывал:

«Пу И быстро пошел на сотрудничество с советским командованием, он рассказал все, что интересовало нашу разведку, в том числе и о бактериологическим оружии, которое разрабатывали японцы».

Десантники быстро взяли под свою охрану мукденский аэродром, на котором «нашлось» 52 самолета вместе с обслуживающим персоналом. В тот же день они захватили «телеграф – телефон – почту». Таким действиям советских десантников никто не препятствовал. 43-тысячный (по другим сведениям – больше) японский гарнизон капитулировал и начал складывать оружие.

В Мукдене советские войска стали свидетелями группового самурайского самоубийства японских летчиков. Четыре вражеских истребителя, появившись над городом, начали заходить на посадку, но, увидев на аэродроме самолеты противника, круто спикировали и дружно врезались в землю.

Под городом Мукденом советские воины освободили узников лагеря военнопленных. В нем содержались солдаты, младшие и старшие офицеры американских и других союзных вооруженных сил, попавшие в плен к японцам на различных театрах войны на Тихом океане. Их доставляли в маньчжурскую глубинку «на всякий случай» и для «лучшей сохранности» на будущее. Но «разменной монетой» этим военнопленным стать не пришлось: освободителем их стала Красная Армия.

В «специализированном» лагере находились вице-маршал авиации Великобритании Малтби, американские генералы, командиры корпусов Джонс, Шарп, Ченович, генералы командиры дивизий Втофер, Пиэрс, Фонг, Орейн, Стивенс, Лофтбийби… Советское командование назначило временно начальником лагерем двухзвездочного американского генерала Паркера, который, не скрывая радости освобожденного узника, принял этот пост.

Пленение главы Маньчжоу-Го резко изменило его императорскую судьбу. Около пяти лет бывший маньчжурский император Пу И прожил в СССР на положении военнопленного. Выступал свидетелем на Токийском трибунале. А затем был передан властям Китайской Народной Республики по их просьбе. До 1959 года он содержался в лагере для почетных пленных, вел вольготный образ жизни.

После этого Пу И был амнистирован пекинским правительством, стал депутатом Всекитайского народно-политического консультативного совета, начал работать в ботаническом саду Академии наук КНР и писать свои достаточно правдивые мемуары. В 1967 году китайская печать сообщила о смерти Генри Пу И, последнего императора маньчжурской династии. Какими-то высокими делами и поступками для истории он так и не отметился. И в истории Русско-японской войны 1945 года он тоже «остался за кадром», хотя оно шла, пусть и меньше месяца, на территории «его» империи Маньчжоу-Го.

В своих мемуарах «Первая половина моей жизни. Воспоминания Пу И – последнего императора Китая», переведенных и на русский язык, бывший монарх Маньчжоу-Го рассказывал о том, что государство, во главе которого его поставили японцы, являлось вотчиной Квантунской армии (не Токио!):

«…Правительство, армия и весь народ Маньчжурии находились под контролем японской армии. Страна именовалась Маньчжурским государством, а фактически находилась в руках Квантунской армии…

Япония удовлетворяла свои интересы и смотрела на Маньчжурию как на свою колонию. Во всех мероприятиях, проводимых в Маньчжоу-Го, неограниченная власть принадлежала главнокомандующему Квантунской армии…

Японский генерал-лейтенант Иосиока, приставленный ко мне военным министерством Японии в качестве управителя императорским дворцом, ведал всеми личными и государственными делами императора и осуществлял надзор над моей семьей…

Премьер-министр имел при себе начальника департамента общих дел – японца, который был подлинным премьер-министром. Должность премьер-министра являлась пустым звуком, так как он не имел реальной власти. Начальник департамента общих дел подчинялся непосредственно командованию Квантунской армии».

К сказанному выше бывшим императором Пу И следует добавить следующее. Последний командующий Квантунской армии генерал Ямада совмещал функции генерал-губернатора Маньчжурской области и чрезвычайного посла императора Хирохито при «правительстве» Маньчжоу-Го. По сути дела Ямада являлся фактическим правителем оккупированной возглавляемой им японской армии обширной Маньчжурии, северо-восточной части Китая.

Харбинский аэродром, путь до которого был равен двум часам полета после пересечения линии фронта, был занят после короткой перестрелки. Военно-транспортные самолеты советских ВВС садились на него беспрепятственно. Местный гарнизон, по сути дела, оказался не готов к сопротивлению, равно как и его начальство. Не нашлось в нем и самураев-смертников.

В городе Харбине была захвачена и разоружена японская Сунгарийская военная флотилия. В числе захваченных трофеев оказались 4 канонерские лодки, 6 бронекатеров и 6 сторожевых катеров. То есть это было ядро флотилии. Никто из этих речных кораблей не пытался уйти вверх по реке Сунгари, хотя такая возможность была. Никто из их экипажей не отважился на геройство в неравном бою, никто не отправил на речное дно свои канонерки и катера.

На следующий день, в 19.30 командующий 1-м Дальневосточным фронтом маршал К.А. Мерецков получил ожидаемую радиограмму из Харбина следующего содержания:

«В 19.00 авиадесант приземлился на аэродроме Харбин и приступил к выполнению задачи. Еще через полчаса в помещении аэродрома была обнаружена группа японских генералов во главе с начальником штаба Квантунской армии генерал-лейтенантом Хикосабуро Хата. Японцам предложили подписать безоговорочную капитуляцию. В 23.00 капитуляция была подписана. Сдались 43 тысячи человек из частей Харбинского гарнизона. Все мосты были захвачены без боя».

В Харбине проживало большое число русских эмигрантов, в том числе белоэмигрантов и их детей. По их настоятельной просьбе в полдень 19 августа в городском Кафедральном соборе был отслужен молебен в честь доблестной Красной Армии.

Командир передового отряда «харбинского» десанта И.Н. Забелин вспоминал о том, как прошел первый день взятия Харбина и его последующее развитие:

«…Вскоре после приземления оказался в плену начальник штаба Квантунской армии генерал-лейтенант Хата с группой генералов и офицеров. Он был доставлен в советское консульство, где генерал-майор Шелахов вручил ему ультиматум о капитуляции. Генералу Хате также было заявлено, что в случае отказа будут подвергнуты уничтожающей бомбардировке аэродром и места расположения японских войск.

К началу переговоров десантники уже успели занять мосты, а к 23.00, заняв железнодорожный узел, телеграф, полицейское управление, почтовые учреждения и другие объекты, полностью овладели городом. Действовали отряды решительно и стремительно. Особенно отличились старший лейтенант И. Кулак, капитан А. Строганов, старшие сержанты Н. Романов, Г. Малыгин, В. Прокофьев, Г. Гангусов, рядовой А. Юмашев.

Большую помощь десантникам оказали жители Харбина. Они вылавливали японских солдат и офицеров, указывали нашим воинам узлы связи, штабы, военно-промышленные объекты, не давали оккупантам эвакуировать или уничтожать материальные ценности».

В той резко изменившейся ситуации командование Забайкальского фронта принимает решение высадить десанты в городах Мукдене и Чанчуне. В последнем в своей резиденции находился командующий Квантунской армией генерал Ямада. К нему и был направлен полковник И.Т. Артеменко с текстом ультиматума. В 18 часов 18 августа его десантная группа вылетела с аэродрома Хороль (близ озера Ханко) на территории Приморского края и приземлилась на земле Маньчжурии у города Тунляо, на окраине которого еще шли бои.

Здесь десантный отряд пополнился бойцами из состава 6-й гвардейской танковой армии. Утром следующего дня, 19 августа, военно-транспортный самолет под прикрытием девятки «яков» вылетел из Тунляо и взял курс на Чанчунь. Одновременно за подписью маршала Р.Я. Малиновского генералу Ямаде была отправлена радиограмма:

«Сегодня, 19 августа, в 8.00 парламентерская группа в составе пяти офицеров, возглавляемая уполномоченным командующего Забайкальского фронта полковником И.Т. Артеменко, самолетом С–47 в сопровождении девяти истребителей отправлена в штаб Квантунской армии с ультиматумом о безоговорочной капитуляции и прекращения сопротивления. Требую обеспечить и подтвердить гарантию на перелет. В случае нарушения международных правил вся ответственность ляжет на вас лично».

Советский десант беспрепятственно высадился в городе Чанчуне утром 19 августа, когда туман и дождь еще накрывали аэродром. Из находившихся на нем японских самолетов три успели взлететь, но советские истребители заставили их покинуть зону аэродрома. Иначе говоря, воздушный бой над чанчуньским аэродромом не состоялся.

В это время в армейской штаб-квартире находился командующий Квантунской армией генерал Ямада с частью своего штаба. Из С–47 выкатили легковой автомобиль, и полковник И.Т. Артеменко, командовавший десантом, направился вначале к комендатуре аэродрома, а оттуда прямо к Ямаде, который в это время проводил штабное совещание. Генерал армии С.М. Штеменко в своих мемуарах так описывает их встречу:

«Советский офицер прервал его и вручил японцам требование о немедленной и безоговорочной капитуляции. Командующий молчал. Дар речи вернулся к нему только с появлением над городом наших десантных самолетов и бомбардировщиков. Тут Ямада сделал попытку оговорить какие-то свои условия. Как и полагалось по инструкции, И.Т. Артеменко наотрез отверг их и решительно потребовал немедленной капитуляции. Командующий первым снял саблю и вручил ее особоуполномоченному, признавая себя пленником Советской Армии. Вслед за ним то же самое сделали и все другие японские генералы, находившиеся в кабинете».

Ямаду заставило согласиться на капитуляцию сообщение о том, что к Чанчуню приближается армада советских тяжелых бомбардировщиков. Японский командующий вынул из ножен свой самурайский «меч духа» и через стол протянул его советскому офицеру. В 14.30 акт о безоговорочной капитуляции был подписан. Затем генерал Ямада выступил по радио, сообщив заинтересованным радиослушателям свой приказ о прекращении военных действий. Сразу после этого началось разоружение Чанчуньского гарнизона.

Десантники еще до подхода к Чанчуню наземных передовых отрядов взяли на себя охрану электростанции, радиостанции, банков и ряда других объектов. Порядок в городе был установлен и сохранен, чему японские военные люди не противились. Тем более, что китайское население Чанчуня было явно настроено против них.

20 августа прибывший в город Чанчунь заместитель командующего войсками Забайкальского фронта генерал-полковник М.П. Ковалев официально потребовал от генерала Ямады точного и быстрого выполнения всех условий капитуляции Квантунской армии. Главнокомандующий японскими войсками в Маньчжурии был вынужден полностью подчиниться советскому командованию: он уже имел достоверную информацию из Токио о происходивших в столице событиях.

В тот же день многотысячный гарнизон Чанчуня сложил оружие – утром в город вошел авангардный отряд 6-й гвардейской танковой армии. Однако из-за малочисленности передовых советских войск, прибывших в город, охрана складов с оружием и военных объектов до 24 августа осуществлялась японскими караулами. При их смене советскими караулами они складывали перед ними свое оружие.

На день 21 августа начавшаяся капитуляция войск Квантунской армии дала впечатляющие результаты. Они были изложены в донесении члена Военного совета Главного командования советских войск на Дальнем Востоке генерал-лейтенанта И.В. Шикина нарокому обороны СССР Генералиссимусу Советского Союза И.В. Сталину (Джугашвили):

«Докладываю: В течение 20 августа продолжалось пленение капитулировавших японо-маньчжурских войск. Многие части и соединения Квантунской армии сдаются организованно во главе с командованием.

(Особоуполномоченных штаба Забайкальского фронта на аэродромах встречали: в Мукдене – представитель императора Маньчжурии Пу И и начальник мукденского гарнизона, в Чанчуне – заместитель начальника штаба Квантунской армии генерал-майор Мацамура.) (Из ориганала донесения этот текст был вычеркнут рукой И.В. Шикина. – А.Ш.)

20.8 подвижные части Забайкальского фронта вступили в Мукден и Чанчунь, гарнизоны последних капитулировали и сложили оружие. В Мукдене пленено 40 000 личного состава 63, 136 пд и 66, 130 пбр противника. В числе пленных командующий 3-м фронтом полный генерал Усироку, начальник штаба фронта генерал-майор Оцубо, командующий 44-й армией генерал-лейтенант Хонго, начальник штаба этой армии генерал-майор Обаба, командующий первым военным округом Маньчжоу-Го полный генерал Китасу Ван и другие генералы. В Чанчуне сложили оружие 12 000 пленных 148 пд противника.

За истекшие сутки войска 2 ДВФ (Дальневосточного фронта. – А.Ш.), продолжая движение в Маньчжурии и на южной части о. Сахалин, на ряде направлений принимали личный состав капитулировавших частей противника (штаб 15-й армии) организовал разоружение 124 пд противника. Бронекатера доставили в Харбин пехотный десант. Части АКФ (Амурской Краснознаменной флотилии. – А.Ш.) совместно с пехотой разоружили и взяли под охрану Сунгарийскую речную флотилию. Разоружение Харбинского гарнизона продолжается. В депо Харбин захвачен подвижной состав и 114 паровозов, которые используются нами для перевозки войск 1-й армии в Харбин.

Войска 1 ДНФ за 19 и 20 августа пленили более 68 000 солдат и офицеров, среди которых 8 генералов. В течение 20.8 продолжалось разоружение 124, 126, 135-й пехотных дивизий и приданных частей 5-й армии противника. Захвачено 63 склада с боеприпасами, 80 автомашин и другие трофеи, количество которых подсчитывается».

Для объяснения причин столь быстрой капитуляции всей Квантунской армии, на которую противник возлагал большие надежды, заслуживают внимания показания пленного командующего 5-й японской армией генерал-лейтенанта Сумидзу Норицунэ, который показал:

«5-я армия прикрывала главное операционное направление на Харбин и к началу войны 8.8 имела в своем составе 65 000 чел. Мы не думали, что русская армия пройдет через труднопроходимые районы тайги. Такое молниеносное наступление русских было для нас неожиданным. Строительство оборонительного рубежа на линии Линькоу – Мулин и далее на Муданьцзян армией не было закончено. Потери армии составили более 40 000 человек. Отстоять Муданьцзян не представлялось возможным. Оказывать дальнейшее сопротивление армия не могла.

С утра 20.8 приступлено к разоружению частей Гиринского гарнизона.

К 21.8 общее количество пленных на 1 и 2 ДВ и Забайкальском фронтах составляет свыше 200 000 человек.

Жители городов Мукден, Чанчунь, Харбин восторженно встречают наши части. Взаимоотношения личного состава наших войск с населением нормальные. Бойцы и офицеры, за исключением единичных случаев, ведут себя достойно и высоко держат честь воинов Красной Армии».

Таковы были данные о ходе капитуляции японских войск в Маньчжурии и Северной Корее на 21 августа за прошедшую неделю. В разных точках Маньчжурии еще вспыхивали бои с теми, кто не желал складывать оружие. Еще не был взят кровавым штурмом со стороны моря превращенный в крепость северо-курильский остров Шумшу. Акт же о полной капитуляции самой империи на Японских островах будет подписан только 2 сентября.

Встала задача быстрейшего захвата Ляодунского полуострова: требовалось опередить американцев, как того уже хотели в Вашингтоне. Воздушные десанты в городах Порт-Артур и Дайрен (Дальний) были высажены 23 августа. Сопротивления на Квантуне они не встретили. Десант в Дальний взглавлял генерал А.А. Яманов.

К вечеру того же дня, на двое суток раньше запланированного срока, в Порт-Артур, совершив действительно стремительный марш-бросок, вошла танковая бригада 6-й гвардейской танковой армии. Гарнизоны городов Порт-Артур и Дайрен капитулировали сразу же, а попытки японских судов, стоявших в этих двух гаванях, уйти в открытое море – решительно пресечены.

В Порт-Артуре к тому времени был уже высажен (в 17.30 22-го числа) воздушный десант в 200 человек во главе с майором И.И. Белодедом из состава 6-й гвардейской танковой армии, доставленный с Мукденского аэродрома на десяти самолетах С–47, которые прикрывались истребителями. Высадочным десантом на Квантун, в котором было четыре офицера, командовал генерал-лейтенант В.Д. Иванов, заместитель командующего Забайкальским фронтом.

24 августа в 7.30 генерал-лейтенант В.Д. Иванов в боевом донесении командующему войсками Забайкальского фронта маршалу Р.Я. Малиновскому доложил о положении в городе Порт-Артуре:

«…1. Ночь прошла спокойно. В городе полный порядок. Электричество, водопровод работают. Банк охраняется нашими войсками, ценности не учтены. Для сохранения порядка оставил на месте японскую полицию, предварительно разоружив ее.

2. Японские солдаты из города выведены. Оружие у частей и полиции отобрано и охраняется нашими бойцами. Всего на 24.8.45 г. изъято и не точно учтено следующее: пушек 120 мм – 6, мортир – 2, орудий разных – 14.

3. Склады продолжают учитывать. Горючего выявлено следующее количество: бензина Б–84 – около 40 т., соляровое масло – около 5 т, нефти – 14.

4. Хозяйство порта учитывать некому, буксиров – 2, гидросамолет исправный – 1. В порту находится самоходная баржа, землечерпалки. Имеется сухой док.

5. в 20.00 23.8.45 г. в Порт-Артур прибыли 21-я тбр в составе 33 танков и 90 человек десанта.

6. Прошу:

1) Выслать дополнительно батальон пехоты, так как имеющийся батальон и 21-я тбр составляют вместе 240 чел.

2) Поторопить с прибытием наших моряков, хотя бы команду на самолетах.

3) выслать хозяйственников для учета имущества.

Прошу Ваших указаний

Военный журналист П.И. Мельников в своих мемуарах рассказывает об увиденном им в городе русской воинской славы Порт-Артуре в первый день своего прибытия в бывшую морскую крепость Российской империи. Крепость, которая, к слову, стала для истории визитной карточкой Русско-японской войны 1904–1905 годов.

«…У огромного здания высилась гора сложенного оружия. Его охранял гвардии сержант Воробьев. На западной границе в Гродно часть, в которой служил Воробьев, приняла первый удар. Затем с боями отходила к Москве, потом снова пробивалась в Гродно. Сержант Воробьев участвовал в штурме Будапешта и Вены, в освобождении Праги. И вот теперь он в составе авиадесанта оказался на берегу Желтого моря.

С автоматом в руках и гранатами за поясом Воробьев вместе с майором Белодедом вошел в кабинет начальника гарнизона вице-адмирала Кобаяси. Потрясенный адмирал, увешанный орденами, не спуская глаз с русского автоматчика, выслушал майора и покорно последовал за ним к заместителю командующего забайкальским фронтом генералу В.Д. Иванову.

Тот спросил японского адмирала, знает ли он, что вверенные ему воинские части обязаны капитулировать перед советскими войсками. Оказалось, что Кобаяси слышал по радио приказ императора и готов выполнить его. Советский генерал приказал Кобаяси распорядиться о сдаче кораблей и имущества на складах:

– Приказ должен быть выполнен к двенадцати ноль-ноль…»

24 августа на порт-артурский аэродром прибыло подкрепление: на шести летающих лодках «Каталина» прибыл десантный отряд моряков-тихоокеанцев. В составе десанта, которым командовал капитан 1-го ранга А.В. Трипольский, находился генерал-лейтенант Е.Н. Преображенский. Одновременно 12 таких же самолетов с «морским» десантом приземлились в Дайрене (Дальнем). Всего в этих двух десантах находилось 265 человек. Это позволило в городах Квантуна начать смену караулов. Генерал-лейтенант В.Д. Иванов сразу же вступил в переговоры с начальником гарнизона, который не возражал ни против одного пункта акта капитуляции.

В тот же день в Порт-Артур железнодорожными эшелонами по южной ветке КВЖД стали прибывать войска 6-й гвардейской танковой армии. Броневые машины без промедления оказывались на земле. Это были части 7-го механизированного корпуса. По приказу командующего Забайкальским фронтом маршала Р.Я Малиновского, отданного 30 августа, части 5-го гвардейского танкового корпуса и 9-го гвардейского механизированного корпуса были остановлены в пути и получили задачу сосредоточиться а районе Тунляо, Мукдена.

Из состава 6-й гвардейской танковой армии на Ляодунский полуостров вводился только один 7-й механизированный корпус. Он вскоре будет выведен из состава армии А.Г. Кравченко и включен в состав другой, 39-й армии.

На этом боевой путь 6-й гвардейской танковой армии в войне 1945 года завершился. Заслуги армии, ударной силы Забайкальского фронта, были высоко оценены. Она за считаные августовские дни продвинулась из приграничья Монголии к берегам Желтого моря. Ее командующий стал дважды Героем Советского Союза. В указе Президиума Верховного Совета СССР от 8 сентября 1945 года отмечалось:

«За умелое командование танковой армией, героизм и мужество, проявленные в боях с немецко-фашистскими захватчиками и японскими милитаристами в августе – сентябре 1945 года, наградить гвардии генерал-полковника танковых войск Кравченко Андрея Григорьевича второй медалью „Золотая звезда“. Соорудить бронзовый бюст Героя и установить его на постаменте на родине награжденного».

Вслед за частями 7-го мехкорпуса на Ляодунский полуостров спешили войска 39-й армии, дивизия за дивизией. Они заняли города Инкоу и Гайпин, а в восточной части полуострова город Аньдун. Армейские части становились гарнизонами на Ляодуне.

Порт-артурский 5-тысячный гарнизон во главе с вице-адмиралом Кобаяси, не оказывая сопротивления, сложил оружие. Сданный Кобаяси без лишних разговоров самурайский меч был ему почти сразу возвращен. Так исполнялся сталинский приказ возвращать сдавшимся в плен японским генералам, адмиралам и офицерам их личное холодное оружие, которое почти во всех случаях являлось родовой, особо почитаемой реликвией.

Всего в Порт-Артуре и Дайрене в плен сдалось около 10 тысяч японских военнослужащих. В порту Дальнем советскими трофеями стали два японских сторожевых корабля – «Хайфэн» и «Хайлуп», которые переименовали в «Ветер» и «Штиль». Они только два года находились в составе Тихоокеанского флота, а затем в качестве учебных судов были переданы Дальневосточному пароходству.

Союзники-американцы на быстроходных десантных кораблях пытались высадиться в Дальнем, но город и порт были уже заняты советскими войсками. Танки их «смотрели» в море, прикрывая дайренскую гавань. Высадка американского десанта была сорвана предупредительными автоматными очередями советских солдат-часовых в воздух. Корабли союзников недолго простояли на внешнем рейде Дайрена, после чего ушли обратным курсом. Американские адмиралы прекрасно понимали, что первая же попытка высадить десант любой численности на Ляодун может привести к вооруженному конфликту с Красной Армией.

5 октября в Порт-Артурскую гавань прибыл отряд кораблей Тихоокеанского флота, который вышел из Владивостока 28 сентября и, пройдя Цусимским проливом и избежав там минной опасности, вошел в Желтое море и беспрепятственно взял курс на север, к Ляодуну. Союзных (американских) кораблей по пути он не встретил.

В самое короткое время на Ляодунском полуострове, под Порт-Артуром самым экстренным образом была собрана сильная группировка войск из состава 39-й армии. Здесь дислоцировались 5-й стрелковый корпус (17, 19 и 91-я стрелковые дивизии) и 113-й стрелковый корпус (124, 191 и 338-я стрелковые дивизии), а также 7-й механизированный корпус в составе 36-й и 57-й мотострелковых дивизий. Дивизии прибыли со своей артиллерией и частями обеспечения.

Советские войска оставались на Ляодунском полуострове до 1955 года, в том числе в городах Дальний и Порт-Артур. И лишь после того, как дружественный Китай смог восстановить свои вооруженные силы, 39-я армия была выведена в СССР. Китайская сторона провожала освободителей Маньчжурии с большими почестями.

Они прибыли вовремя: в том же месяце эскадра из состава 7-го флота США во главе с вице-адмиралом Сеттлом, имея на борту десант из гоминьдановских войск Чан Кайши, попыталась безуспешно войти в порт Дальний, а затем повторить эту попытку у Порт-Артура. Однако Квантун с южной веткой КВЖД чайканшистам не достался.

Такие неоднозначные действия союзников заставили советское командование без промедления перебросить на Ляодунский полуостров из Владивостока через Харбин четыре 133-миллиметровые железнодорожные батареи Тихоокеанского флота. Затем советские войска, находившиеся здесь, получили новое подкрепление, в том числе и боевой техникой.

Город Дайрен (Дальний) являлся одним из центров белой эмиграции зарубежья. Органами НКВД здесь были арестованы атаман Семенов, хорошо известный в истории Гражданской войны на Дальнем Востоке как союзник японских войск, генерал Нечаев – начальник белоэмигрантского бюро, генерал Токмаков – бывший комендант города Читы, генерал Семенов – дядя атамана Семенова, генерал Шулькевич, генерал Ханжин – бывший командующий 3-й колчаковской армии… Все они были преданы суду за свои деяния в годы Гражданской войны в России.

Во всех городах и селениях Маньчжурии местное китайское население тепло встречало советские войска. Они несли китайцам освобождение от долголетней японской оккупации, от марионеточной власти местных правителей, не пользовавшихся в народе даже минимумом популярности. Приход советской Красной Армии давал большие надежды на изменение жизни к лучшему.

25–26 августа 1945 года советские войска трех фронтов завершили оккупацию территории Маньчжурии и Ляодунского полуострова. Японские войска фактически прекратили сопротивление только на 23-й день Дальневосточной кампании – немало небольших подразделений фанатично настроенных японских солдат и офицеров отказались выполнить приказ главнокомандующего императорскими войсками в Маньчжурии о капитуляции.

Бои в Маньчжурии продолжались до последнего августовского дня, о чем свидетельствует история Советско-японской войны 1945 года. Не все японские военнослужащие, целые команды и малые подразделения, гарнизоны отдельных дотов и дзотов в укрепрайонах согласились выполнить приказ Верховного главнокомандующего в лице любимого микадо Хирохито. Однако среди таких «несогласных» генералов и адмиралов, да и старших офицеров не оказалось. Благоразумие и служебное послушание брало в них верх.

Последние вспышки сопротивления известны. Так, 31 августа на сопке «Маньчжурия» западнее города Мукдена бойцы старшего лейтенанта Владимира Школьника добивали попавшую в окружение группу японцев, не пожелавших сложить оружия. А подчиненные старшего лейтенанта Владимира Апанасевича встретили день Победы в Дуннинском укрепрайоне, в бою за труднодоступный дот, фанатично настроенный гарнизон которого вел бой с 9 августа, благо жизненно важных запасов под землей имелось достаточно.

Маньчжурская стратегическая наступательная операция завершилась полным и быстрым успехом. В ходе ее крупных сражений с участием большого числа войск, боевой техники, сил флота и авиации фактически не случилось. И «виной» тому стали искусные действия советского командования, от комадующих фронтами до полковых командиров, мужество рядовых бойцов, горевших желанием поставить победную точку в священной войне за Советскую Родину, которая шла с 1941 года.

Одновременно с оккупацией Маньчжурии шло освобождение Северной Кореи от японских войск. Началась она утром 17 августа, когда советская 25-я армия овладела пограничным городом Тумэнь и затем своими передовыми частями соединилась в районе портового города Сейсин с морским десантом Тихоокеанского флота. Были высажены воздушные десанты в Хамхыне и Пхеньяне. Они и стали венцом Корейской операции, ограниченной по месту и времени.

К концу августа вся территория Северной Кореи до 38-й параллели была освобождена от японских войск, которые, имея на то возможность и время, большей частью беспрепятственно отошли на юг Корейского полуострова. Благо туда вели и железные дороги, и шоссе. Преследование таких войсковых частей, уходящих на юг, по известным причинам не велось. Не было и ударов с воздуха по ним. Бежавшие войска бывшей японской Корейской армии, пополнившей собой 9 августа ряды Квантунской армии, складывали свое оружие уже перед американцами.

Курильская десантная операция

Курильская десантная операция явилась заключительным этапом Советско-японской войны 1945 года. Она началась 18 августа и велась до окончания самой войны (до первых числе сентября), завершившись капитуляцией войск японского 5-го фронта на Курильских островах. В проведении операции участвовали войска 2-го Дальневосточного фронта и Тихоокеанский флот, а на заключительном этапе – и войска 1-го Дальневосточного фронта.

Благоприятные условия проведения Курильской десантной операции были созданы успешным ходом стратегической наступательной операции в Маньчжурии и Северной Корее, а также на Южном Сахалине. То есть она стала частью Советско-японской войны 1945 года на ее самом отдаленном театре военных действий.

Военное положение, введенное на всем советском Дальнем Востоке 9 августа 1945 года, сразу превратило Камчатку и уходящую от полуострова на юго-запад Курильскую гряду в зону боевых действий, которые ожидались здесь день ото дня со стороны японцев. Первым делом командования Камчатским оборонительным районом стало интернирование (арест) японского консула. В его резиденции сразу нашлось то, что и требовалось найти.

Особняк консула находился на высотке, выходя амфитеатром на Авачинскую бухту, на Петропавловский порт. Поэтому консул, профессиональный разведчик под дипломатическим прикрытием, мог свободно перемещаться и наблюдать все, что происходило в порту. Это касалось и подготовительных мероприятий десантной операции. На картах, изъятых у консула, были нанесены «все военные и другие важные объекты Камчатки». Но передать все эти данные в Токио он не сумел.

Малоизвестный факт. В ходе войны на водах Тихого океана к Курилам, точнее – к трем ее самым северным островам (Шумшу, Парамушир и Онекотан), граничащим с советской Камчаткой, немалый и вполне понятный интерес проявляли американцы. С мая 1943 года по апрель 1945 года американский флот совершил до десяти набеговых операций, обстреливая восточное побережье островов. В 1944 году командование США на Тихом океане планировало провести здесь десантную операцию, однако план был изменен на более отдаленные сроки.

В апреле и мае 1945 года американская авиация систематически бомбила Шумшу и Парамушир небольшими группами самолетов. Порой бомбардировки проводились в день по два раза, утром и вечером. 22 мая острова Парамушир и Онекотан подверглись трехкратному налету авиации, и одновременно их побережье обстреливалось артиллерией крупных калибров американских кораблей. Однако система укреплений Шумшу и Парамушира от бомбардировок с воздуха и артиллерийских обстрелов с моря не пострадала.

Авиация США действовала с Алеутских островов, основной авиабазой здесь являлся остров Адак, включенный в 17-й военно-морской район. На Алеутских островах и на Аляске находилось до 100 тысяч американских войск (в том числе авиадесантная дивизия), значительные силы авиации (11-й авиакорпус) и ВМФ (9-й флот). На острове Атту, превращенном в военно-морскую базу, находилось, помимо кораблей, большое число десантных барж.

Все это свидетельствовало о том, что союзники Советского Союза во Второй мировой войне интересовались не только северными Курилами, а всеми островами Курильской гряды с вполне определенной целью. В силу этого совершенно не случайно в боевой директиве № 1/ОП от 15 августа 1945 года штаба Камчатского оборонительного района отмечалось:

«…Морские силы США предположительно готовятся осуществить высадку десанта на южные острова Курильской гряды».

Поэтому в Москве, где каждодневно отслеживалась ситуация на Дальнем Востоке, не стали откладывать проведение Курильской десантной операции. И, естественно, начиналась она на северных островах Курил, лежащих напротив Камчатского полуострова. Оттуда японцы с 1941 года реально угрожали Петропавловску-Камчатскому.

Операция по освобождению Курил проводилась в соответствии с замыслом на Дальневосточную кампанию 1945 года. В ночь на 15 августа главнокомандующий советскими войсками маршал А.М. Василевский отдал распоряжение командующему войсками 2-го Дальневосточного фронта генералу армии М.А. Пуркаеву и командующему Тихоокеанским флотом адмиралу И.С. Юмашеву подготовить и провести наличными силами, имевшимися на Камчатке, не дожидаясь прибытия подкреплений, Курильскую десантную операцию. Она имела целью захват северных островов Курильской гряды. Важность проведения такой операции, да еще без должной предварительной подготовки, заключалась в следующем.

Сложность проведения Курильской десантной операции состояла в территориальном размахе Курильской гряды, служившей естественной границей Охотского моря с просторами Великого, Тихого океана. Островная цепь между Камчаткой и островом Хоккайдо простиралась на 1200 километров. Она включала в себя свыше 30 более или менее значительных островов, свыше 20 малых островов и множества отдельных скал. На островах находилось большое число действующих и потухших вулканов. Имелось несколько достаточно широких проливов с глубинами до 500 метров, а глубина в проливах Бусоль и Крузенштерна достигала 1800 метров.

Большинство островов постоянного населения исторически не знали. Малая их часть заселена была слабо. Берега преимущественно скалистые, обрывистые. Гаваней и бухт, удобных для стоянки кораблей, мало. В большинстве своем они невелики и могут служить укрытием только для малых судов. При этом многие бухты очень глубоки, со скалистым дном, и поэтому крайне неудобны для якорных стоянок, а в штормовую погоду могли оказаться «ловушкой» для судов.

С точки военно-географической особенности Курильских островов важность их заключалась в контроле входов и выходов между собственно Тихим океаном и его Охотским морем. То есть обладание Курильской грядой, первооткрывателями которой являлись русские землепроходцы и казаки, имело для Советского Союза стратегическое значение. Географическое положение Курильской гряды позволяло владевшей ею Японии закрыть все выходы в Тихий океан для советских кораблей – гражданских, промысловых, военных.

Эта историческая истина понималась и в Великой Японской империи, и в других заинтересованных в Дальнем Востоке государствах (США, Великобритания, Франция) начиная XIX столетия. Об этом убедительно свидетельствовали Восточная (или Крымская) война 1853–1856 годов и Русско-японская война 1904–1905 годов, не говоря уже о только что завершившейся Второй мировой войне и ее финале – Советско-японской войне 1945 года.

Многие острова Курильской гряды были превращены японцами в настоящие морские крепости. Острова, на которых располагались гарнизоны, имели сильную, хорошо продуманную противодесантную оборону, создаваемую не один год. Японцы оборудовали в прибрежных скалах множество огневых точек. В местах, удобных для высадки морского десанта, строились доты и дзоты, сплошные линии окопов с различными противодесантными заграждениями.

На Курильских островах создавались и «ложные» укрепления, чтобы привлечь к себе внимание авиации противника и отвлечь ее от подлинных военных объектов. Так, на Шумшу в ряде мест были установлены искусно сделанные макеты, которые советское командование на основании аэрофотосъемки принимало за батареи береговой артиллерии.

На Курилах были размещены две пехотные дивизии с частями и подразделениями усиления. Это были войска 27-й армии. На северной группе островов находилась 91-я пехотная дивизия (острова Шумшу, Парамушир, Онекотан). На южной группе островов (Итуруп, Кунашир и Малая Курильская гряда) располагалась 89-я пехотная дивизия. Подразделения 11-го отдельного танкового полка находились на Шумшу и Парамушире. 31-й полк ПВО размещался на Шумшу. 41-й отдельный смешанный полк занимал остров Матуа. 129-я отдельная пехотная бригада стояла на острове Уруп. Северной группой командовал генерал-лейтенант Цуцуми Фусаки.

Общая численность войск доходила до 80 тысяч человек, но опасность для метрополии заставила японский Императорский Генеральный штаб часть войск и боевой техники с Курил перебросить туда, где их присутствие было важнее. Самая сильная группировка находилась на приграничных с советской Камчаткой двух островах – Шумшу и Парамушир.

На побережье Второго Курильского пролива, шириной всего в две мили – в Катаоке и Касивабаре японцы обустроили две хорошо оборудованные и сильно укрепленные с суши и моря военно-морские базы. К ним были припасаны корабли и транспортные суда так называемой Халактырской флотилии. Их прямым предназначением являлась высадка десанта на Халактырском пляже близ Петропавловска-Камчатского. Такой десант в 45-м не состоялся, но к нему самураи готовились серьезно.

В центральной части острова Шумшу и близ Катаоки были оборудованы два аэродрома, способных принять до двух авиационных полков. Кроме того, озеро Беттобу на Шумшу можно было использовать как базу для имевшейся у японцев гидроавиации.

Курильские острова во Второй мировой войне (в Войне на Тихом океане) получили громкую известность в самом ее начале. От острова Итуруп японский флот взял курс на Гавайские острова для нанесения, до объявления войны (как это было под Порт-Артуром в 1904 году), удара по американской военно-морской базе Пёрл-Харбор. От острова Шумшу японская эскадра отправлялась к Алеутским островам, беспрепятственно высадив там десант.

Всего японское командование держало на Курильских островах к началу наступательной операции 50 тысяч солдат и офицеров. Здесь было оборудовано десять аэродромов, обеспечивавших одновременное базирование 600 самолетов. Несколько пунктов флотского базирования позволяли стоянку большого числа кораблей до легких крейсеров включительно. Северные острова Шумшу и Парамушир обороняла целая пехотная дивизия (91-я) с частями усиления.

Особенно сильно был укреплен самый северный из Курильских островов – Шумшу, расположенный всего в 12,4 километра от южной оконечности Камчатки – мыса Лопатка. Он имел немалую площадь в 380 квадратных километров. Протяженность его с северо-востока на юго-запад составляла 20 километров, наибольшая ширина – 13 километров. Первый Курильский пролив, в самом узком месте шириной в 6,5 мили, отделявший остров от Камчатки, был доступен для кораблей любого класса, имея глубины от 25 до 40 метров.

Гарнизон Шумшу насчитывал до 8,5 тысячи солдат и офицеров и имел много боевой техники. На острове дислоцировались: 73-я пехотная бригада 91-й пехотной дивизии, 31-й полк ПВО, крепостной артиллерийский полк, 11-й танковый полк (без одной роты, всего около 60 легких танков), гарнизон военно-морской базы Катаока, аэродромная команда и различные отдельные подразделения.

На Шумшу не было стационарных береговых батарей, но зато японцы имели много полевых и зенитных артиллерийских орудий (около 100) калибром до 180 мм, приспособленных для ведения огня по морским целям. Хорошая дорожная сеть на острове позволяла перемещать артиллерию с одной позиции на другую. Такие «кочующие» батареи для десанта представляли повышенную опасность.

На самом северном острове Курильской гряды японцы оборудовали военно-морскую базу Катаока, приспособив ее для стоянки больших кораблей, до крейсера включительно. ВМБ Катаока являлась на Курилах основным местом сбора кораблей императорского флота для проведения больших операций. Здесь имелись хорошо оборудованные пирсы, способные, среди прочего, принять без особых проблем подкрепления из гарнизонов Парамушира и Онекотана. И к тому же Катаока имела сильную противодесантную защиту огнем артиллерийских батарей, с чем советскому командованию пришлось считаться.

На островном пространстве площадью 20 на 15 километров насчитывалось бетонированных артиллерийских 34 дота и 24 дзота, более 310 закрытых пулеметных точек. Толщина стен дотов достигала 2,5–3 метров. Доты и дзоты соединялись между собой глубокими и протяженными подземными галереями. Глубина японских инженерных сооружений противодесантной обороны на острове составляла 3–4 километра. Систему противодесантной обороны дополняли в танкодоступных местах рвы и эскарпы. Примерно десятая часть подземных сооружений имела железобетонную облицовку. Глубина подземных сооружений достигала от 50 до 70 метров, что позволялось каменистой землей: это обеспечивало им неуязвимость от артиллерийского огня и бомбовых ударов с воздуха. Траншеи были вырыты полного профиля.

Основной подготовленный рубеж обороны на Шумшу находился в северо-восточной части острова, в районе высот 171 и 165, а также у Катаоки. Система подземных ходов позволяла японцам в случае утраты этих командных высот на побережье скрытно, по подземным галереям отступить с этого оборонительного рубежа вглубь острова без излишней потери людей и пулеметов. Все дороги и ходы сходились к ВМБ Катаока.

На самой северной точке острова, на скалистом мысе Кокутан-сан стояла бетонная башня 15-метрового маяка. На этом мысе японцы создали мощный узел фортификационных сооружений с железобетонным дотом круговой обороны. Его орудия в бою выкатывались из укрытия по рельсам. И по ним же в ходе артиллерийского обстрела или воздушного налета откатывались в бетонное укрытие.

Подобное фортификационное сооружение было создано на соседнем мысе Котомари-сан. Между этими укреплениями на мысах шла узкая кайма отмелого побережья с наносами гальки, песка, с грудами острой каменистой осыпи. На побережье, недалеко от уреза воды, шли две траншеи полного профиля. Именно это место было выбрано советским командованием для высадки десанта, его передового отряда, первого и второго эшелонов.

Кроме инженерных сооружений на острове Шумшу имелась разветвленная сеть шоссейных и грунтовых дорог общей протяженностью до 120 километров. Она позволяла маневрировать силами, вводить в бой резервы, перебрасывать танки с одного участка на другой. Таких дорог не знал ни один другой остров Курил, а для небольшого по размерам острова их сеть выглядела «значительной».

Система подземных инженерных сооружений обеспечивала безопасность тылов гарнизона Шумшу. В подземельях оборудовались штабы и командные пункты, укрытия для людей, всевозможные склады для хранения боеприпасов и провианта, госпитали, подвижные электростанции, телефонные станции и другие гарнизонные объекты, которым не следовало находиться под открытым небом.

Вся эта инженерная система создавалась японцами многие годы. И в итоге получилась вполне современная морская крепость Шумшу, которая встала напротив советской Камчатки. Здесь государственная граница СССР и Японии проходила по середине Первого Курильского пролива. Сам пролив «насквозь» простреливался даже артиллерией средних калибров.

Минные заграждения на подступах к Шумшу японцы не выставляли, мало мин использовалось ими на суше. Однако запасы взрывчатых веществ оказались значительными. Считается, что такое «упущение» объяснялось тем, что противник высадки десанта не ожидал. Считалось, что ВМБ Катаоке могли грозить только с воздуха и моря.

Столь же мощные укрепления имел соседний остров Парамушир, на котором размещалась вторая военно-морская база Касивабара. Наиболее мощные укрепления находились около ВМБ и на северо-восточном берегу Парамушира, которые «контролировали» Второй Курильский пролив.

Гарнизон Парамушира состоял из 74-й бригады (без двух рот) той же 91-й пехотной дивизии, 18-го и 19-го мортирных дивизионов и подразделений 11-го танкового полка (всего 17 танков). В Касивабара находился дивизионный штаб с узлом связи.

На этих двух островах японцы устроили шесть полевых аэродромов, на которых могли базироваться до 500–600 самолетов. Но это были оценочные цифры, так как Шумшу с Парамуширом на своих аэродромах такого числа крылатых машин никогда не видели.

В силу расположения фортификационных сооружений высадка десанта рядом с военно-морскими базами Катаока и Касивабара была нецелесообразной, поскольку без сомнения вела к неоправданным людским потерям и потерям плавсредств. Было определено, что на Шумшу наиболее удобными местами высадки десанта явились побережье у озера Беттобу и в северо-восточной части острова. Немалая ставка делалась на внезапность высадки первого эшелона десанта.

Собственно на острове Шумшу находились следующие японские части: 73-я пехотная бригада, 31-й полк ПВО, Курильский крепостной артиллерийский полк, 11-й танковый полк (без одной роты), гарнизон военно-морской базы Катаока, аэродромная команда, два отряда морской пехоты (рикусентай) – 51-й (942 человека) и 52-й (333 человека) с 16 танками «Ка-Ми», 2 отдельных минометных батальона и другие подразделения. Всего группировка японских войск на острове имела в своем составе 8,5 тысячи человек.

Гарнизон Шумшу в случае необходимости мог быть быстро усилен за счет переброски войск гарнизона Парамушира. Эти два острова разделял узкий Второй Курильский пролив всего в две мили шириной. Во время штурма острова Шумшу японцы перебросили без лишних проблем на него немалую часть парамуширского гарнизона, благодаря чему численность их войск на Шумшу в ходе боев достигла 23 тысяч человек.

Гарнизон Парамушира был сосредоточен в северо-восточной части острова, ближайшей к соседнему Шумшу. Здесь занимали оборону 74-я бригада (без двух рот) 91-й пехотной дивизии, 18-й и 19-й мортирные дивизионы и подразделение 11-го танкового полка (17 танков).

Определяя Шумшу главным объектом захвата на Курильской гряде, советское командование исходило из того, что овладение им нарушало всю систему японской обороны северных Курил, лишало противника самого укрепленного плацдарма. И вместе с тем создавало благоприятные возможности для десантных сил в последующем овладении соседними островами Парамушир и Онекотан.

По решению командующих войсками 2-го Дальневосточного фронта и Тихоокеанского флота проведение Курильской десантной операции (освобождение Северных и Средних Курильских островов) было возложено на войска Камчатского оборонительного района, которым командовал генерал-майор А.Р. Гнечко и командира Петропавловской военно-морской базы капитана 1-го ранга Д.Г. Пономарева. Первый был назначен командующим десантной операцией, второй – его заместителем и командиром высадки десанта.

К операции привлекались 101-я стрелковая дивизия (командир – генерал-майор П.И. Дьяков), Петропавловская военно-морская база, погранвойска. Командование десантом вверялось Дьякову, поскольку подчиненные ему части составляли основу сил десанта.

В целях быстрейшей разработки плана десантной операции, а также в целях руководства сосредоточением войск и подготовки плавучих средств в непосредственной близости от порта погрузки был создан объединенный штаб из представителей Камчатского оборонительного района, Петропавловской ВМБ и 128-й смешанной авиационной дивизии. Свое прямое предназначение такой временный штаб себя вполне оправдал.

Военный совет 2-го Дальневосточного фронта, исполняя приказ главнокомандующего маршала А.М. Василевского, 15 августа шифрограммой дал следующее указание командующему Камчатским оборонительным районом генерал-майору А.Р. Гнечко:

«…Используя благоприятную обстановку, необходимо занять острова Шумшу, Парамушир, Онекатан…

Силы: два полка 101-й стрелковой дивизии, все корабли и плавсредства базы, наличные корабли торгфлота и погранвойск, 128-я авиадивизия. В качестве передового отряда иметь в готовности две-три роты морской пехоты Петропавловской военно-морской базы. Немедля приступить к подготовке плавсредств, стрелковых войск к погрузке, формированию отрядов морской пехоты, усилив моряков автоматчиками дивизии…

Ближайшая задача – овладеть островами Шумшу, Парамушир, в последующем – островом Онекотан. Пункты высадки определить командиру базы – капитану 1-го ранга Пономареву. Исходя из пунктов высадки, Вам надлежит определить объекты захвата на каждом острове и последовательность захвата…»

Одновременно и Военный совет Тихоокеанского флота в тот же день направил соответствующее, но более краткое указание командиру Петропавловской военно-морской базы капитану 1-го ранга Д.Г. Пономареву:

«…Немедленно организовать из всех команд максимально возможной численности батальон морской пехоты…

При содействии стрелковой дивизии и непосредственной помощи всей имеющейся камчатской авиации Красной Армии и пограничников, используя в полной мере батарею на мысе Лопатка, – овладеть о. Шимуши (Шумшу)».

По замыслу Курильской десантной операции, которая начиналась со взятия острова Шумшу, подлинной крепостью японцев на Курилах, войска разделялись на четыре группы, каждая из которых имела конкретные боевые задачи. Это были: передовой отряд, первый и второй эшелоны главных сил и отряд демонстрационной высадки. Главный удар десанта наносился по ВМБ Катаока. Овладеть ею было намного легче с суши, чем нанося удар со стороны моря. То есть высаживать десант не прямо в саму базу, как это было в северокорейских портовых городах, а на дальних подступах к ней.

Основой для формирования десантных сил стала 101-я стрелковая дивизия Камчатского оборонительного района. Состав десанта в итоге выглядел так: два усиленных стрелковых полка, легкий артиллерийский полк, истребительный противотанковый батальон, батальон морской пехоты, сводная рота 60-го морского пограничного отряда. Всего – 8824 человека при 96 орудиях, 123 минометах, 120 станковых и 372 ручных пулеметах.

Считается, что наступающая сторона для достижения полного успеха должна иметь над стороной обороняющейся трехкратное превосходство в силах. В Курильской десантной операции все было наоборот: десанту (около 9 тысяч человек) противостояли японские гарнизоны островов Шумшу и Парамушир численностью в 23 тысячи человек. То есть почти трехкратное превосходство имела обороняющаяся сторона.

С воздуха десантные войска при переходе морем и в ходе боев прикрывались 128-й смешенной авиационной дивизией (58 самолетов) и морским авиационным полком, имевшим всего 10 самолетов. Но поскольку авиации предстояло действовать в сложных условиях местности, погоды и времени, то бомбовые удары по площади не могли причинить гарнизону Шумши серьезного ущерба. Лучшим примером тому была многоразовая бомбардировка американской авиацией острова с его ВМБ Катаока.

Подготовка к Курильской десантной операции была осуществлена в самые кратчайшие сроки. Уже днем 15 августа командующий операцией генерал-майор А.Р. Гнечко шифротелеграммой № 13682 доложил замысел операции по высадке десанта на остров Шумшу командующему Тихоокеанским флотом адмиралу И.С. Юмашеву. Он сводился к следующему:

«…а) высадку десанта на о. Шумшу произвести с 09.00 16 августа на побережье между мысом Кокутан и южнее мыса Котомари;

б) время выполнения десантной операции – выход из Петропавловска в 16.00 15 августа, переход морем 16 часов. Начало высадки в 10.00 16 августа».

Но это были нереальные сроки начала операции, поскольку времени на подготовку сил и плавсредств к установленному часу практически не было. Командующий десантной операцией генерал-майор Гнечко не знать об этом не мог. Поэтому озабоченный и озадаченный командир Петропавловской военно-морской базы капитан 1-го ранга Пономарев предложил перенести начало десантной операции на одни сутки. Всего на одни сутки.

Его предложение было принято. В 19.15 того же дня командующий Тихоокеанским флотом адмирал Юмашев, объективно оценив ситуацию, шифровкой № 10781 командиру Петропавловской ВМБ утвердил план операции и приказал десантному отряду выходить из Петропавловска-Камчатского с таким расчетом, чтобы прибыть к месту высадки десанта в 3–4 часа утра 18 августа. Это были уже вполне реальные сроки.

Утвержденный план Курильской десантной операции заключался в том, чтобы внезапной высадкой десанта в северо-западной части острова Шумшу нанести удар по военно-морской базе Катаока и овладеть островом. Затем, используя его в качестве плацдарма для нового броска десантных сил на юг, последовательно освободить от японских войск Парамушир, затем Онекотан и остальные северные острова Курильской гряды.

Таков был общий план операции. Исходя из реальной обстановки, наличия сил, плавсредств и поставленной маршалом А.М. Василевским задачи командованием было принято следующее решение на проведение Курильской десантной операции:

– высадку десанта, состоявшего из двух эшелонов, произвести в ночь на 18 августа в северной части острова Шумшу между мысами Кокутан и Котомари;

– в случае отсутствия противодействия японцев первому эшелону десанта на остров Шумшу, второй эшелон высадить на остров Парамушир в военно-морскую базу Касивабару;

– высадку десанта предварить артиллерийской подготовкой силами 130-мм береговой батареи (4 орудия) с мыса Лопатка (на южной оконечности Камчатки) и авиации:

– непосредственное обеспечение высадки десанта возложить на артиллерию отряда кораблей огневой поддержки и авиацию.

Такой план отчасти был спорный. То, что десант высаживался на необорудованное побережье (где японцы имели более слабую противодесантную оборону), а не в сильно укрепленную военно-морскую базу Катаока, был вполне оправдан. Но проведение 60-минутной артиллерийской подготовки сводило на нет внезапность высадки десанта, тем самым нарушая изначальный замысел операции. К тому же о том, что на Шумшу десанту японцы не окажут серьезного сопротивления, речи можно было не вести. Об этом говорила упорная борьба за большинство укрепрайонов на границах Маньчжоу-Го.

Главной целью проводимой Курильской десантной операции являлся остров Шумшу, ближайший к полуострову Камчатка, видимый с мыса Лопатка. Десант организационно был сведен в передовой отряд и два эшелона главных сил. Ход десантной операции, как оказалось, не позволил большую часть тяжелого вооружения (прежде всего артиллерии) своевременно перебросить на остров. Это касалось, прежде всего, первого броска десанта.

Все силы десанта насчитывали около девяти тысяч человек, что было немало, учитывая размеры острова. На вооружении десантников, высадившихся на остров и которые вели бой, тяжелого вооружения оказалось крайне мало, что не могло не сказаться на борьбе за фортификационные сооружения противника. Японцы, кроме полевой артиллерии, имели 367 пулеметов (это их число из взятых трофеев).

Передовой отряд состоял из батальона морской пехоты (без одной роты) под командованием майора Т.А. Почтарева, роты автоматчиков старшего лейтенанта С.М. Иноземцева, саперной и минометной рот, взвода химической защиты и взвода разведчиков. Командиром передового отряда был назначен заместитель командира 138-го стрелкового полка майор П.И. Шутов, ставший за штурм Шумшу Героем Советского Союза.

Задача передового отряда состояла в следующем: в 23.00 17 августа высадиться в северо-восточной части острова Шумшу между мысами Кокутан и Котомари, овладеть прибрежной полосой (двумя линиями траншей) и создать тем самым плацдарм для последующей высадки главных сил десанта.

Первый эшелон главных сил включал в себя 138-й стрелковый полк (без двух рот), два артиллерийских дивизиона (один гаубичный) и истребительно-противотанковый дивизион (без роты противотанковых ружей). Командиром первого эшелона (он же командир десанта) назначался командир 101-й стрелковой дивизии генерал-майор П.И. Дьяков.

Задача первого эшелона десанта состояла в том, чтобы в 24 часа высадиться на прибрежном участке, захваченном передовым отрядом, и организовать на его левом фланге наступление на военно-морскую базу Катаока, которая являлась главным узлом японской обороны на острове Шумшу.

Второй эшелон десанта состоял из 373-го стрелкового полка (один батальон и пулеметная рота), роты морской пехоты, 279-го артиллерийского полка (без одного дивизиона) и взвода минометной роты. Командование им вверялось заместителю командира 101-й стрелковой дивизии подполковнику П.А. Артюшину. Высадка второго эшелона планировалась за левым флангом первого эшелона с задачей также наступать в общем направлении на ВМБ Катаоку.

В плане операции не была забыта и военная хитрость. Ее исполнение возлагалось на небольшой по составу отряд, которому предстояло провести демонстративную высадку десанта в стороне от главных сил. Тем самым предполагалось, что японцы увидят в такой демонстрации серьезную опасность и бросят против него значительные силы. Отряд состоял из двух рот автоматчиков, взвода противотанковых ружей, отделения сапер и отделения химиков во главе с заместителем начальника оперативного отделения штаба Камчатского оборонительного района майором Радужановым.

С целью введения японцев в заблуждение относительно действий главных сил десанта было принято решение высадить демонстрационный отряд в бухте Нанагава-Ван (юго-восточная часть острова) в 2 часа ночи 18 августа с ближайшей задачей овладеть господствующей высотой 86,0, а затем наступать по дороге на ВМБ Катаоку. (Высадка демонстрационного десанта была отменена из-за сплошного тумана.)

Корабельные силы десанта состояли из минного заградителя «Охотск», 2 сторожевых кораблей («Дзержинский» и «Киров»), 4 тральщиков, 2 катеров-тральщиков, плавучей базы, 8 сторожевых катеров, 1 подводной лодки, гидрографического судна «Полярный», 17 транспортных и 16 (полученных из США по ленд-лизу) десантных судов, 2 самоходных барж. Всего 64 «плавединицы». То есть в «строй» было поставлено все, что имелось под рукой в Камчатском оборонительном районе.

Из этих «плавединиц» в Петропавловской военно-морской базе было сформировано четыре корабельных отряда специального назначения. Они имели следующий состав:

– отряд транспортов и высадочных средств в составе: плавучая батарея (плавбаза) «Север», гидрографические суда «Полярный» и «Лебедь», 14 транспортов («Пугачев», «Чапаев», «Коккинаки», «Урицкий», «Менжинский», «Туркмен», «Буревестник», «Дальневосточник», «Красное Занамя», «Москальво», «Рефрижератор № 2», «Генерал Панфилов», «Максим Горький» и «Волхов», 15 номерных десантных судов, 2 самоходные баржи, 4 высадочных судна (катера) типа «кавасаки». Отрядом командовал капитан 2-го ранга Г.В. Богородский;

– отряд охранения при переходе десантных сил морем: 2-й и 3-й дивизионы сторожевых катеров типа «МО–4», всего восемь единиц, командир – капитан 3-го ранга Скиба;

– отряд траления: тральщики «Веха», №№ 155, 156 и 525, катера-тральщики №№ 151 и 154, командир – капитан-лейтенант П.П. Олейник;

– отряд огневой поддержки: сторожевые корабли «Дзержинский», «Киров» и минный заградитель «Охотск», командир отряда – капитан 3-го ранга Сизов. На вооружении этих кораблей имелось 11 орудий калибром от 76 до 130 мм. «Охотск» имел пять орудий, сторожевые корабли – по три.

Кроме того, для артиллерийской поддержки высадки десанта привлекалась 945-я береговая батарея, расположенная на мысе Лопатка (четыре орудия калибром 130 мм). Остров Шумшу в ясную погоду был хорошо виден с камчатского мыса.

Командным кораблем стал ТЩ–334, на котором было установлено пять радиостанций и два приемника. С одной стороны, эти радиосредства позволяли поддерживать управление частями десанта, а также связь со штабом 2-го Дальневосточного фронта и со штабом Тихоокеанского флота. Радиопереговоры с вышестоящими штабами велись через приемный центр Петропавловской ВМБ. С другой стороны, такая насыщенность небольшого тральщика радиостанциями стала источником их взаимных помех, от чего страдало качество связи.

Десант на остров Шумшу должна была поддерживать 128-я смешанная авиационная дивизия, базировавшаяся на Камчатке. Главной ее базой являлся аэродром Елизово. От полка морской авиации планировалось задействовать шесть самолетов МБР–2. Но обычные погодные условия августа месяца (сильные туманы, дожди) заметно сокращали возможности применения армейской авиации – разведывательной, штурмовой, истребительной, транспортной в ходе десантирования войск и боев на Шумшу. То же самое относилось и к морскому авиационному полку.

План проведения Курильской операции по высадке десанта на остров Шумшу имел недостатки, которые в итоге привели к «излишним потерям» в людях и плавсредствах. Исследователь войны 1945 года В.Н. Багров о том высказался так:

«Существенным недостатком планирования является постановка боевой задачи десанту. Так, передовой отряд должен был продвинуться на 5–6 км и захватить высоту 171, в районе которой были расположены основные инженерные сооружения северо-восточной части острова. Такая задача для батальона морской пехоты была явно непосильна. Также нереальной была задача всему десанту – в течение дня овладеть всем островом Шумшу.

Наконец, решение оставить все корабли на своих местах после того, как с них будет высажен десант, было тактически неверным. Следовало предусмотреть вывод из района боевых действий кораблей, не участвующих в артиллерийской поддержке, чтобы не подвергать их опасности обстрела японской артиллерией с острова.

Эти недостатки плана свидетельствовали о том, что командование десанта рассчитывало встретить не организованное, а слабое сопротивление противника, подавленного и деморализованного известием о безоговорочной капитуляции Японии (к началу высадки десанта практически вопрос о капитуляции был решен). В ходе высадки десанта эти предположения не подтвердились».

Условия перехода кораблей с десантом на борту к месту высадки на назначенный берег Шумшу были таковы. Предстояло совершить 170-мильный переход из Петропавловска, на что требовалось больше суток. Серьезной причиной, влияющей на скорость движення судового каравана, было отсутствие практики совместного плавания такого числа и такого разнообразного состава плавсредств в сложных метеоусловиях, где главным препятствием стал туман на море, в прибрежной зоне, что чем-то необычным не являлось. К тому же караван мог иметь максимальный ход, только равный ходу самого тихоходного судна в его составе.

Выход в «противостоянии» стелящемуся над прибрежными водами туману был найден быстро. На помощь штурманам кораблей пришли опытные камчатские лоцманы, не раз совершавшие проводку различных судов из Авачинской губы и через Первый Курильский пролив. 170-мильный маршрут ими был хорошо изведан, равно как и движение в условиях тумана в прибрежной зоне.

В Петропавловской военно-морской базе, где собирались транспорта и десантные суда, огромные трудности испытывали в срочной разгрузке гражданских судов, на борту которых имелись различные народно-хозяйственные грузы. Эту работу из-за крайней ограниченности времени закончить до посадки десанта не удалось: она была выполнена только частично. И потому части транспортов пришлось срочно искать равноценную замену.

«По той же причине не был подготовлен аэродром в районе Озерное (90 км от острова Шумшу), и нашей авиации пришлось действовать с аэродромов, удаленных от Курильских островов на значительное расстояние», – такое заключение делает В.Н. Багров.

При погрузке десанта часть боевой техники, которая предназначалась для выгрузки на берег в первую очередь, оказалась не на палубе, а опущенной в трюмы. Поэтому их нельзя было быстро выгрузить и доставить на берег Шумшу. Из-за недостатка транспортов и их перегрузки не были взяты в достаточном количестве переправочные средства с судов на берег – кунгасы и «кавасаки», которых в порту Петропавловска-Камчатского имелось вполне достаточно.

Перед тем, как десанту предстояло выйти в море, в частях провели тренировки по прибытию в порт и посадке на суда. Проводилось изучение «Памятки бойцу десанта». В воинских коллективах зачитывались обращения Военных советов 2-го Дальневосточного фронта и ТОФ, командующего десантной операцией.

16 августа в 16.00 началась быстрая посадка людей на суда. «Тишина, царившая на пирсе, нарушалась лишь отдельными словами команды, четким шагом подходивших колонн, да плеском волн. Во всем ощущалась организованность погрузки и дисциплинированность личного состава. Не успевало одно судно, приняв на борт людей и грузы, отойти в сторону и стать на рейде, как на его месте у пирса уже оказывалось другое. К 20 часам отходит последний корабль на рейд, оставляя безмолвные пирсы. Десант был готов к 170-мильному переходу».

Всего на борт кораблей и десантных судов, вышедших в Тихий океан из Авачинской бухты, было принято 8363 человека, 95 артиллерийских орудий, 123 миномета и другая боевая техника и снаряжение.

Состоялось построение кораблей и транспортных судов в походный ордер. В 5 часов 17 августа, то есть на рассвете, десантный караван снялся с якоря и, разрезая непроглядную пелену тумана, под проводкой двух тральщиков, вышел из Авачинской губы и взял курс на юг. Тихий океан в тот августовский день был сравнительно спокоен. Вскоре берега Камчатки исчезли из глаз.

Переход к Шумшу проходил в условиях строжайшей секретности и светомаскировки. Маякам вдоль берега было запрещено зажигать огни. Запрещались любые радиопереговоры. Для передачи и приема распоряжений и донесений разрешалось пользоваться лишь флажными семафорами или световой сигнализацией направленного действия. На берегу никто не знал маршрута движения десанта и его целях. Боевые задачи частям и подразделениям ставились в походе. О координатах перехода десанта не знал и командующий 2-м Дальневосточным фронтом с его штабом. Даже шифром пользоваться было рискованно.

О связи во время перехода к Шумшу в «Отчете по проведению десантной операции ПВМБ ТОФ по захвату острова Шумшу Курильской гряды с 15 по 23 августа 1945 года» говорится следующее:

«Связь с кораблями поддерживалась на ультракоротких волнах и семафором. С траверза мыса Инканюш было приказано прекратить работу на передачу – работали только на прием. С наступлением темноты все десантные суда типа ДС, имея сильные американские фонари, начали вести переговоры светом по всяким, даже мелким вопросам, что могло демаскировать десант на подходе к мысу Лопатка. Только категорическим приказом по условиям военного времени удалось прекратить эту недисциплинированность.

Такое мирное настроение, без отдачи должной серьезности противнику и проводимой операции было обнаружено еще днем в начале движения, когда на всех ДС и транспортах чехлы орудий не были сняты».

Днем Тихий океан стал показывать свой «нрав»: усилился ветер, равно как и волнение вод. Хотя туман рассеивался, но опасность штормовой погоды оставалась.

Поскольку передовому отряду майора Шутова предстояло высаживаться на безвестное побережье, и на внезапность высадки особо рассчитывать не приходилось, десантникам раздали пробковые пояса, поскольку суда подойти вплотную к берегу не могли из-за подводных камней. Раздавались длинные, тонкие и прочные шнуры. Один конец его десантник мог взять с собой, а за другой привязывалось тяжелое вооружение или ящик с боеприпасами. Все это можно было опустить на дно, а затем вытащить на берег. Была опасность, что кому-то придется добираться до берега вплавь.

В 1 час 15 минут 18 августа транспортные суда (№ 1, 3, 8 и 9) с передовым отрядом майора П.И. Шутова на полном ходу оторвались от главных сил и первыми под прикрытием густого тумана вошли в Первый Курильский пролив. Здесь подул сильный встречный ветер. Командующий десантной операцией принимает решение подойти к острову Шумшу не ночью, как предусматривалось планом операции, а на рассвете, когда туман начинал рассеиваться и видимость улучшалась. Сам командующий перенес свой командный пункт с мыса Лопатка на тральщик Т–334.

С первого залпа батареи старшего лейтенанта Соколюка на мысе Лопатка началась «боевая часть» хронологического отсчета масштабной десантной операции на Курилах. Взятие острова Шумшу стало самой кровавой ее страницей.

Курильская десантная операция проходила с 17 по 31 августа 1945 года. То есть она для отечественной истории, для истории Советско-японской войны шла пятнадцать дней. События в ней по дням и часам развивались так:

17 августа.

Десантный отряд вышел из Петропавловска-Камчатского в 17.00 17 августа, уже под вечер. От начала посадки десанта на суда до начала перехода прошло 37 часов. Ночной переход по океанским водам проходил к тому же еще и в тумане.

Появление большого «каравана» советских судов в Первом Курильском проливе не встревожило дозорную службу японцев, поскольку они продолжали считать, что таких морских сил для проведения десантной операции в Петропавловске-Камчатском, собранных в Авачинской бухте, быть не может. Доклады с береговых японских радиолокационных постов «ушли в пустоту и непонимание». Поэтому боевая тревога для гарнизона Шумшу прозвучала с некоторым опозданием.

На допросе плененных японских генералов выяснилось, что движение кораблей к Первому Курильскому проливу было принято как обычный перегон советских судов с грузами из США во Владивосток. А артиллерийский огневой налет с мыса Лопатка японцы сочли за регулярный обстрел острова, который шел уже несколько последних дней.

18–19 августа.

В этот день проходила высадка десанта на северный берег острова Шумшу. В 2.38 ночи советская береговая батарея на мысе Лопатка на камчатском побережье открыла огонь по береговым укреплениям на Шумшу и вела его до 4.50. Всего было выпущено свыше 120 снарядов крупного калибра. Авиация, как советская, так и японская, в силу нелетной погоды действовать не могла: этого не позволял верховой туман. Ниже его видимость была хорошей.

Первые суда подошли к месту высадки и остановились в 100–150 метрах от берега, где глубина составляла до двух метров. Из-за густого тумана видимость не превышала ста метров, то есть береговая черта едва просматривалась, равно как с берега прибрежная черта.

В 4.22 началась одновременная высадка с десантных судов передового отряда, которым командовал майор П.И. Шутов: сводный батальон морской пехоты (без роты), которым командовал майор Т.А. Почтарев, пулеметная и минометная роты, рота автоматчиков и противотанковых ружей, саперная рота, взвод химической разведки, взвод пешей разведки. При этом десантные суда подходили к береговой черте тремя группами. Всего на трехкилометровую береговую полосу высаживалось в первом броске 1363 человека.

Огонь батареи с мыса Лопатка (огневой налет начался в 4.06 и длился 14 минут) прекратился тогда, когда десантные суда в развернутом строю подходили к берегу и возникла опасность поразить своих. Но перед этим батарея старшего лейтенанта С.И. Соколюка провела предварительный 25-минутный огневой налет, который начался в ночи с 2.35. И поэтому повторный артиллерийский обстрел у японцев особой тревоги не вызвал: они только понадежнее «укрылись» в укрытиях.

Задачей отряда первого броска являлся захват плацдарма на берегу Шумшу и обеспечение (прикрытие) десантирования главных сил с тяжелым оружием, боезапасом и другими грузами. С плацдарма предстояло незамедлительно продвигаться вперед и штурмом брать позиции японцев на двух господствующих высотах 171 и 165, чтобы оттуда действовать против ВМБ Катаока.

Разведка подходов к Шумшу десантных судов оказалась недостаточной. Крупные подводные камни не позволяли перегруженным плавсредствам подойти вплотную к берегу, и десантники с тяжелым снаряжением, покидая высадочные суда по трапам или спрыгивая с борта в воду, вынуждены были добираться до берега «частично вплавь». При этом часть людей и носимых грузов тонула.

Гидрографам все же удалось доставить на берег исправными несколько аккумуляторных фонарей и один фонарь «Ф–100» с тремя ацетиленовыми баллонами. Остальные свои технические средства гидрографы или подмочили, или потопили. Но то, что уцелело, позволило им установить два световых ориентира и обеспечить точный подход следовавших к берегу судов с десантом.

Передовой отряд к 5 часам утра в полном составе и без боевых потерь в полном составе высадился на берег. Этому во многом способствовали утренний туман, который сводил видимость до минимума, четкая организация высадки отряда на берег и отсутствие бдительности береговых дозоров противника.

Японцы явно не ожидали высадки десанта. Они, «проморгав» высадку передового отряда, через 30–40 минут открыли сильный артиллерийский и пулеметный огонь из дотов и дзотов, только тогда, когда к берегу стали подходить суда первого эшелона главных сил десанта. За это время передовой отряд майора Шутова уже занял две линии вражеских передовых окопов, где серьезного сопротивления не встретил, и за час продвинулся вглубь безлесистого острова до двух километров. Так был захвачен плацдарм на острове. Только после этого вспыхнула яростная перестрелка и началась артиллерийская канонада.

Быстро убедившись в том, что высадившийся на берег десантный отряд не имеет артиллерии, а огонь с моря ведется по площадям, японцы перешли в яростные контратаки. Они стремились разгромить продвигавшийся вперед десант в лощине (которая уходила вглубь острова) между мысами и сбросить его остатки в море. Вскоре в бой вошел их танковый полк, подошедший от Катаоки.

Японские батареи вели огонь с мысов Какутан (Какутан-саки) и Котомари (Котомари-саки) и танкера «Мариуполь». Это было советское судно, надежно севшее на мель у самого берега Шумшу еще до начала войны, в 1943 году, и превращенное японцами в «тайную» плавучую батарею. Снять его с мели японцы, нарушавшие условия навигации, тогда не разрешили. На возвышавшейся над водой палубе танкера было установлено примерно 20 орудий калибром до 75 мм. Подавить огонь этих трех батарей удалось далеко не сразу.

Ответный огонь с советских кораблей и батареи на мысе Лопатка эффективным не оказался, поскольку он не корректировался. Радиостанции передового отряда и высаженных с ним заблаговременно корректировочных постов кораблей огневой поддержки оказались подмоченными и вышли из строя. Поэтому корабельные орудия вели стрельбу по площадям, не видя с моря целей на побережье.

Из 22 радиостанций, с большим трудом доставленных на берег, могла работать только одна – радиостанция корректировочного поста сторожевого корабля «Дзержинский», которую сумел уберечь от морской воды старший краснофлотец Г.В. Мусоргин. Он рассказывал о своей находчивости:

«Я знал, что наши радиостанции боятся воды, и решил во что бы то ни стало сохранить свою рацию. Набрав в легкие воздуха, я оттолкнулся от трапа и, держа над головой свой груз, пошел под водой по каменистому грунту в направлении берега. Запаса воздуха хватило ненадолго, появились головокружение и звон в ушах. Короткие секунды казались вечностью. Мучительно хотелось оттолкнуться от грунта и всплыть, но я боялся подмочить рацию и сделал еще несколько шагов».

Крайняя ограниченность в радиосредствах не могла не сказаться на управлении боем за захват и расширение плацдарма. Командующий десантной операцией и командир десанта, находясь на кораблях, не знали, что делают уже высадившиеся на берег подразделения, с чем они столкнулись, как действует противник, куда переносить огонь корабельной артиллерии.

Отсутствие должной радиосвязи лишало десант огневой поддержки с моря: она оказалась малоэффективной, поскольку высаженные на берег корректировщики «не работали». Первый, к тому же кратковременный контакт связи берега с кораблями был установлен только через 45 минут, а непрерывная связь была налажена только через час после сигнала «Начало высадки».

Бой разгорался с каждым часом. В результате обстрела береговой черты Шумшу корабельной артиллерией было подожжено здание маяка на мысе Кокутан, которое превратилось в «гигантскую огненную свечу». Пламя, видимое издалека, послужило хорошим ориентиром для подходивших в тумане к пункту высадки судов с первым эшелоном десанта.

Японцы, «проморгав» первый бросок десанта, старались любой ценой исправить ошибку. Когда в 5.30 к берегу стали подходить очередные суда, «ожившие» прибрежные доты и дзоты, словно забыв о десантниках на берегу, перенесли на них весь свой огонь. Особенно губительным оказался огонь с мысов Кокутан и Котомари и с открытой палубы танкера «Мариуполь». Но последнюю батарею, ничем не защищенную и хорошо видимую в ходе огневого боя, первыми же залпами уничтожили корабли артиллерийской поддержки десанта. Дуэль же с батареями на мысах оказалась безрезультатной: их орудия, укрытые в надежных капонирах, с моря не просматривались, а высадившиеся корректировщики артиллерийского огня «лишились» своих раций.

В 6 часов 30 минут утра в руках передового отряда оказались две траншеи полного профиля. Японская пехота в большом числе так и не успела занять их. С этой промежуточной позиции последовали атакующие действия десанта в направлении высот 171 и 165. То есть началось продвижение вглубь острова.

Тяжелое пулевое ранение в грудь получил командир отряда первого броска майор П.И. Шутов, но медикам удалось сохранить ему жизнь. Затем он получил вторичное ранение в ногу, попав под пулеметный огонь из замаскированного дота, но Шутов не оставил поле боя.

В первой половине дня продолжалась высадка первого эшелона десанта и велась упорная борьба за расширение плацдарма. Погода утром не позволяла действовать авиации, которая «заработала» только во второй половине дня, нанеся бомбовые удары по японским военно-морским базам, их укреплениям и батареям. Попытка роты морской пехоты передового отряда захватить вражескую батарею на мысе Котомари закончилась неудачей: под сильным обстрелом ей пришлось залечь и начать перестрелку с батарейным пехотным прикрытием.

Тяжелые повреждения от огня батарей на мысах Кокутан и Котомари получило несколько десантных судов. Одним из них оказался «командирский» генерал-майора П.П. Дьякова (на нем находился штаб и батальон связи): все радиостанции, находившиеся в трюме, оказались затопленными. «Это была одна из серьезных причин того, что первый эшелон при высадке и действии на берегу значительное время был неуправляемым».

Десантное судно № 1 при повторной переброске на берег группы десантников получило почти одновременно четыре попадания вражеских снарядов в борт. Возник пожар, появилось много раненых. Экипаж без паники, хладнокровно начал борьбу за живучесть судна. Руководил тушением пожара лейтенант Пермяков. Обнаружив, что огонь подбирается к снарядам, он бросился к пожарному шлангу, но, как оказалось, он был перебит осколками. Тогда офицер прикрыл снаряды от языков пламени собой и, несмотря на полученные ожоги, сумел выкатить их с опасного места.

Несколько прямых попаданий японских снарядов на подходе к берегу получило десантное судно № 2. Погибла часть экипажа, начался сильный пожар, с которым справиться оставшаяся часть экипажа не могла. Тогда к горевшему судну подошел минный заградитель «Охотск». Его моряки помогли справиться с огнем и спасти около 100 десантников и само судно.

Десантное судно № 43 из-за больших повреждений и начавшегося сильного пожара выбросилось на берег, чтобы не уйти на морское дно. Там борьба с огнем продолжилась. От едкого дыма и раскаленного воздуха внутри судна трудно было дышать. Моряки отважно боролись с огнем, сбивая его водой, огнетушителями, асбестовыми матами, и «неимоверными» усилиями экипажа пожар был ликвидирован.

Корабельной артиллерии в условиях «сплошного тумана» все же удалось поджечь танкер «Мариуполь», и японские орудия на нем замолчали. Но батареи мысов, позиции которых были хорошо укрыты в скалах, продолжали вести огонь. Шла борьба за укрепленные высоты, с дотами, отражались танковые атаки: легкие японские танки на ровной местности оказались сильно уязвимы от огня противотанковых ружей и бросков связок гранат.

Нелетная погода в первой половине дня не позволила авиации вести боевые действия. Погода улучшилась только во второй половине дня 18 августа. Группы по 8–16 самолетов нанесли бомбовые и штурмовые удары по ВИБ Катаока и Касивабара, стремясь помешать переброске подкреплений с острова Парамушир на Шумшу. Всего было произведено 94 самолето-вылета, из них 42 бомбардировщиками и истребителями. Однако погода не позволила осуществить с воздуха непосредственную поддержку десанта на берегу.

После полудня японская авиация (семь самолетов), базировавшаяся на аэродром Катаока, попыталась нанести удары по кораблям десанта. Им удалось обстрелять из пулеметов сторожевой корабль «Киров» и сбросить, не поразив его, три бомбы. Во время налета на тральщик ТЩ–525 (командир старший лейтенант В.Д. Гусев) японцы потеряли два самолета от огня корабельной артиллерии, после чего поспешно удалились.

В 18 часов наступил перелом боя за Шумшу. Получив поддержку огнем корабельной артиллерии и береговой батареи на камчатском мысе Лопатка, десантники начали штурм укрепленных высот 171 и 165. Ожесточенный бой за господствующие над берегом высоты длился два часа и закончился для десантников победно. Но эти две высоты за день трижды переходили из рук в руки.

К исходу дня 18 августа атакующие десантники вышли на рубеж западных склонов высот 171 и 165. Теперь они имели «в своих руках» плацдарм по фронту до 4 километров, и в глубину до 5–6 километров. Началась высадка главных сил десантного отряда с тяжелым оружием. Ночью начали выгружать транспортные средства, и к 11 часам утра 19 августа семь орудий уже находились на позициях. Но большая их часть все еще оставалась на транспортах, в трюмах. Штурмовые группы захватили вражеские опорные пункты на мысах Кокутан и Котомари: их батареи замолчали. Однако запланированная задача дня – овладение всем островом Шумшу с ВМБ Катаока – оказалась для десанта при всем героизме его бойцов делом непосильным.

Передовой отряд получил усиление от первого эшелона десанта только в 11 часов – к нему стали прибывать роты 302-го стрелкового полка. Стал десантироваться второй эшелон, но его боевая техника оставалась на судах. Руководство боем на острове уже взял на себя его командир полковник П.А. Артюшин, поскольку командующий операцией находился на поврежденном корабле. В 9.20 торпедный катер ТКА–8 (командир – старший лейтенант Н.Т. Федченко) на большой скорости подошел к берегу и высадил штаб второго эшелона во главе с Артюшиным. После отхода от берега торпедный катер получил несколько попаданий снарядов и погиб.

Кровопролитные бои за овладение островом шли днем и ночью. Некоторые позиции и высоты этого безлесного острова переходили из рук в руки. Японцы проводили контратаки с участием групп танков, стараясь сбросить десантников в море. Особенно сильная танковая атака прошла после полудня 18 августа. Она началась с юго-западных скатов высоты 171. В ней участвовало до двух батальонов японской пехоты при поддержке 18 танков.

В итоге японцы лишились почти всех броневых машин, уничтоженных гранатами и из противотанковых ружей. Лишь одному танку противника удалось скрыться за восточным скатом высоты 171. В том бою красноармейцами совершались подвиги. Отличился сержант Черепанов, который из противотанового ружья уничтожил два вражеских танка, а третий подбил. Видя, что поврежденный танк продолжает вести огонь, боец бросился под него с гранатами и ценой своей жизни уничтожил его. Его подвиг повторил младший сержант Георгий Баландин. Он сжег два японских танка, а когда у него вышло из строя противотанковое ружье, бросился навстречу третьему надвигавшемуся на него танку и подорвал его вместе с собой гранатой. При отражении танковой атаки смертельное ранение получил командир роты автоматчиков старший лейтенант С.И. Савушкин, личным примером воодушевлявший своих подчиненных.

В той схватке за высоту 171, господствующей над полем боя, десантники, проявляя массовый героизм, потеряли около 200 человек. Позиции свои они удержали. На то время в их рядах уже действовало четыре 45-мм орудия (из 95 артиллерийских орудий, взятых на борт в Петропавловске-Камчатском), которые уже смогли переправить с десантных судов на берег.

Японцы опирались на хорошо оборудованные позиции, систему дотов и дзотов. С их гарнизонами десантники могли бороться только гранатами, поскольку полевая артиллерия оставалась еще на судах, а корабельная артиллерия, лишенная связи с высаженным десантом, била не по огневым точкам, а по площадям. Саперы блокировочных групп, отличившись, смогли подорвать несколько дзотов.

В тот день моряки и пехотинцы передового отряда проявляли массовый героизм. Закрыл собой амбразуру вражеского дота старшина 1-й статьи Николай Вилков. Его товарищи поднялись в атаку и уничтожили гарнизон дота, тем самым продвинувшись еще вперед. На митинге перед началом десантной операции краснофлотец Николай Вилков в своем выступлении сказал:

«Родина и командование возложили на нас большую, почетную задачу. Мы идем в бой, чтобы добить фашистского зверя на Востоке. У каждого человека есть чувство страха, но каждый в силах побороть его, ибо выше всех человеческих чувств является воинский долг, любовь к Родине, стремление к боевому успеху. Во имя победы над врагом, мы, не задумываясь, отдадим свою жизнь».

В тот день подвиг старшины 1-й статьи Николая Вилкова повторил матрос Петр Ильичев, тоже закрывший собой амбразуру японского дота. Техник-лейтенант Николай Водынин в ходе отражения неприятельской контратаки, обвязавшись гранатами, бросился под вражеский танк, подорвал его и сам погиб смертью героя. Подобный подвиг совершили старшина 2-я статьи Бабич, сержант Рында, матрос Власенко.

Из-за сильного огневого противодействия силы десанта потеряли у берегов Шумшу 4 десантных корабля и сторожевой катер. Еще восемь десантных судов получили сильные повреждения.

Под вечер 18 августа на Шумшу высадился второй эшелон главных сил десанта – 373-й стрелковый полк. Ночью саперами из подручных средств был устроен временный причал, и на берег удалось свезти часть артиллерии (всего 11 орудий), доставить боеприпасы. Всю ночь не утихали схватки по всей линии фронта: десант эффективно действовал штурмовыми группами.

Стороны несли большие потери убитыми и ранеными. Раненых бойцов десанта доставляли, как только можно было, на госпитальное судно «Менжинский». Опытный медицинский персонал во главе с начальником госпиталя Петропавловской ВМБ майором медицинской службы Ф.И. Кобылянцем делали все возможное, чтобы спасти жизнь тяжелым раненым. Из 94 человек, доставленных на борт госпитального судна, жизнь была спасена почти всем.

В 20 часов 18 августа командующий десантной операцией генерал-майор А.Р. Гнечко отдал приказ, в котором по-прежнему ставилась задача полностью овладеть всем островом Шумшу. От войск требовалось к утру 19-го числа быть готовыми продолжить общий штурм японских укреплений.

Кровавые схватки продолжились и с рассветом 19 августа, но уже не с таким накалом. На те часы против десанта уже действовали пять полноценных батальонов пехоты, до 60 танков (или заметно меньше) и 70 полевых орудий. Подкрепления с Парамушира не переставали прибывать, поскольку этот остров отделяло от Шумшу две мили водного пространства. «Пресечь переправу» не удалось. Однако чувствовалось, что японцы теряют желание сражаться «до последнего солдата». В гарнизоне Шумшу, хоть и отрывочно, но знали о том, как развиваются события в далекой Маньчжурии. Десант же продолжал с каждым броском «вгрызаться» в японские позиции.

Неприятельские огневые точки все так же одна за другой «гасились» артиллерийским огнем немногих свезенных на берег 45-мм пушек, гранатами и бесстрашными и умелыми действиями саперов. Во многих случаях гарнизоны дотов и дзотов закрытыми траншеями успевали отступить, чтобы не быть уничтоженными в разрушаемых укреплениях.

Тем же утром в зону боевых действий самым срочным образом были доставлены самоходные баржи и кунгасы с ближайшего Озерновского рыболовецкого комбината, началась выгрузка артиллерии крупных калибров, тракторов (тягачей) и автомашин. По устроенному на берегу причалу один за другим подходили катера и кунгасы для разгрузки людей и боевой техники средних весов. Кунгасы с тяжеловесами подходили кормой прямо к берегу и по сходням, устроенным из бревен, разгружались.

На это время вражеская артиллерия противодействия высадке десантных сил и боевой техники не препятствовала: бой шел в центральной части острова. К 16.00 19 августа «весь десант в основном был высажен и техника выгружена». Таким образом, на Шумшу сложилось уже новое соотношение сил сторон. И хотя японцы все еще располагали значительными резервами на соседнем острове Парамушир, их командование поняло бессмысленность дальнейшего сопротивления. К этому их подталкивала и радиоинформация, поступавшая из метрополии: она удручала сообщениями из Маньчжурии и Кореи.

Утром второго дня схватки за Шумшу на японской позиции подняли белый флаг. Стрельба здесь сразу прекратилась. Затем несколько парламентеров, размахивая белыми флагами, вышли из траншеи. Стало ясно, что советская сторона вызывается на переговоры. Навстречу «махателям» на автомашине тут же выехали полковник Артюшин и майор Рева.

Встреча состоялась на нейтральной полосе. Японцы заявили о своей готовности начать переговоры о заключении перемирия и порядке сдачи оружия. Советскому командованию было передано письмо командующего на севере Курил генерал-лейтенанта Цукуми Фусаки такого содержания:

«Наши войска получили свыше следующий приказ:

1. Войскам сегодня, 19 числа, к 16.00 прекратить всякие боевые действия.

2. Оборонительные действия, предпринимать которые мы вынуждены в связи с активным вторжением противника, не являются боевыми действиями.

Наши войска на основании этого приказа 19 числа в 16.00 прекращают всякие боевые действия.

Примечание: если после этого наши войска будут атакованы, я на основании упомянутого приказа возобновлю оборонительные действия.

3. Поэтому прошу ваши войска к 16.00 прекратить боевые действия.

Командующий японскими войсками в северной части Курильских островов».

Шум боя, стрельба на Шумшу окончательно утихли. Стороны находились в напряженном ожидании. На командный пункт десантных войск прибыли три японских представителя: генерал-майор и два старших офицера. Им было вручено от имени советского командования письменное заявление, в котором кратко говорилось: «Ваш текст сообщения, переданный через парламентера, получен в 14.00 19 августа с. г.».

Около 18.00 к командующему десантными силами генерал-лейтенанту П.И. Дьякову прибыл японский парламентер с предложением начать переговоры о сдаче, которые стали преднамеренно затягиваться. Наступившая ночь оставила стороны в неопределенном состоянии.

Когда отряд советских кораблей с десантом на борту в 6.00 утра 20 августа подошел ко Второму Курильскому проливу, то обещанного японцами лоцмана на указанном месте не оказалось. В 8.10 отряд вошел в пролив, и там был подвергнут артиллерийскому обстрелу с берегов Парамушира и Шумшу. Ведя ответный огонь, суда, поставленные «в два огня», под прикрытием умело поставленной дымовой завесы вышли из Второго Курильского пролива, бросив якорь в Первом Курильском проливе.

Из кораблей серьезные повреждения от попадания снарядов получил только минный заградитель «Охотск»: было выведено из строя рулевое управление, центральное освещение, электротелеграф. В ходе боя он был атакован японским торпедоносцем: сброшенная торпеда прошла всего в трех метрах от борта. «Охотск» был переведен на ручное управление, а аварийные группы срочно занялись устранением боевых повреждений. Потери его экипажа составили 2 человека убитыми и 13 ранеными.

20–24 августа.

На Шумшу бой продолжился, но уже без накала первых дней. Японцы теряли одну позицию за другой, продолжая сопротивление во многом благодаря подкреплениям с соседнего острова Парамушир.

20 августа советские войска оставались на занятых позициях в ожидании капитуляции противника. Когда стало известно о коварстве японцев во Втором Курильском проливе, десант в 13.00 по приказу перешел в наступление по всему фронту и отбросил неприятеля еще на 5–6 километров вглубь острова за реку Мари-Гава, что стало серьезным успехом. Теперь его линия обороны оказалась разрушенной и восстановлению уже не подлежала.

21-го числа советская авиация, поскольку погода позволила это сделать, нанесла массированный бомбовый удар по японским военно-морским базам Катаока (ныне Байково) и Касивобара (ныне Северо-Курильск). 61 самолет 128-й смешенной авиадивизии сбросил на две вражеских ВМБ 211 бомб, причинив им серьезный урон.

В 7 часов 21 августа генерал-майор А.Р. Гнечко отправил в неприятельский стан ультиматум, потребовав от командира 91-й пехотной дивизии во избежание дальнейшего кровопролития безоговорочной капитуляции. Ответ на это ультиматум советской стороны был получен только в 21.00 вечера. Генерал-лейтенант Цуцуми Фусаки, командир 91-й пехотной дивизии принял условия капитуляции и сдавался сам.

Организованная сдача в плен частей японских войск гарнизона Шумшу началась в 14.00 22 августа и завершилась к исходу следующего дня. Затем настула очередь капитуляции заметно поредевшего гарнизона острова Парамушир.

Сдававшиеся в плен японцы стали сходиться на сборные пункты и складывать там оружие. Всего в плен на Шумшу сдались один генерал, 526 офицеров, 11 700 унтер-офицеров и солдат. Трофеями стали уцелевших 57 пушек и гаубиц, 9 зенитных пушек, 123 тяжелых пулемета, 214 легких пулеметов, 20 зенитных пулеметов, 7420 винтовок и уцелевшие танки. До сегодняшнего дня на острове Шумшу сохраняется брошенная японцами бронетехника. Часть этих танков может стать (и уже стала) музейными экспонатами в силу своей хорошей сохранности.

В ходе обороны небольшого по площади острова Шумшу японцы потеряли убитыми и ранеными немного больше тысячи солдат и офицеров, а от гарнизонного отдельного танкового полка уцелело только около пятнадцати броневых машин. Только капитуляция спасла ВМБ Катаока от неотвратимого штурма со всеми его неизбежными последствиями. К тому времени артиллерия десанта была уже свезена на берег.

В тот же день, 23 августа, капитулировал гарнизон соседнего острова Парамушир: 2-я пехотная бригада 91-й пехотной дивизии, два мортирных дивизиона (до 50 орудий) и танковая рота (17 машин). Всего около 8 тысяч человек во главе с генерал-майором Ивао Сугино.

В ночь на 24 августа на Парамушире для несения гарнизонной службы высадился 198-й стрелковый полк (он был взят на борт в Усть-Большерецке) и 7-й отдельный стрелковый батальон (взят с мыса Лопатка). Они и приняли капитуляцию от гарнизона Парамушира. Полк был высажен в 10 часов утра в бухте Кадзиро-Ван, а батальон – в 4 утра в бухте Касивабара. Прибытие советских войск на второй (с севера) остров Курильской гряды обошлось без инцидентов.

Борьба за остров Шумшу оказалась единственной операцией советских войск на Дальнем Востоке в 1945 году, когда они понесли больше потерь убитыми и ранеными, чем японские войска. Соответственно: убитыми – 416 (48 офицеров, 95 младших командиров и 273 красноармейца и краснофлотца) против 369, ранеными – 1028 против 649. При этом в потерях советского десанта значатся 123 человека пропавшими без вести, которых можно считать утонувшими при высадке десанта на берег острова.

Это был единственный случай в ходе Советско-японской войны 1945 года, когда потери советских войск превысили аналогичные потери японской стороны, разумеется, не считая пленных: убитыми и ранеными 1567 человек против 1018 японцев.

Капитуляцией гарнизона на острове Шумшу боевые действия на Курильских островах практически завершились. Командующий северной группой японских войск на Курильских островах генерал-лейтенант Цуцуми Фусаки без лишних разговоров отдал по радио приказ:

«23 августа 1945 года всем войскам северной части Курильских островов включительно до острова Уруппу до прибытия советских войск с представителями моего штаба немедленно складывать оружие и выполнять распоряжения советского командования».

Боевые действия на острове Шумшу вылились в штурм подлинной морской крепости, которой была ВМБ Катаока. Поэтому в документах, относящимся к тем августовским дням 1945 года, не случайно говорится следующее:

«Фактическое состояние обороны на острове Шумшу превзошло наши ожидания… Остров Шумшу без преувеличения можно назвать островом-крепостью…»

Можно добавить, что ни один укрепленный северокорейский или сахалинский город-порт, который брался советским десантом с моря, подобной системы фортификационных сооружений не имели. Не имели они такого числа гарнизона и артиллерии. И потери в тех победных десантах победителей не шли ни в какое сравнение с потерями, понесенными в боях за остров Шумшу.

25–31 августа.

Приказ генерал-лейтенанта Фусаки был выполнен всеми гарнизонами на северных и средних островах Курил беспрекословно: империя на Японских островах признала себя побежденной в войне на Тихом океане. Но вопрос о том решался не им. 19 августа, когда на Шумшу еще шли бои, командование Тихоокеанского флота приступило к планированию дальнейшего развития Курильской десантной операции, то есть она получала свое логическое продолжение и завершение.

В шифрограмме № 11087 на имя командира Петропавловской военно-морской базы говорилось:

«…1. Совместно с командующим Камчатским оборонительным районом до 25 августа оккупировать острова северной части Курильской гряды до острова Симусиру-То включительно.

2. На островах, где сопротивление будет прекращено, немедленно прекратить боевые действия. Создать подвижные отряды для быстрейшего захвата военных объектов.

Разрешить самостоятельно входить в связь с японским командованием и устанавливать порядок приема и разоружения войск противника.

3. К добровольно сдавшимся солдатам и офицерам иметь хорошее отношение.

4. Немедленно брать на учет все, относящееся к военно-морским объектам. К оборудованию и ценностям выставлять свою охрану…»

Задача занятия Курильских островов усложнялась пространственным размахом предстоящей операции, которая требовала серьезной проработки последовательности действий, обеспечения сил десантных войск по срокам и времени. О каком-то сдвиге операции по времени рассуждать не приходилось.

В состав десантных сил были включены четыре стрелковых полка: 138, 198, 302 и 373-й, один авиационный полк 128-й авиадивизии, 279-й артиллерийский полк (без одного дивизиона) и учебный батальон стрелковой дивизии. Для решения поставленной задачи таких сил оказалось вполне достаточно.

Был определен корабельный состав для продолжения Курильской десантной операции. В него вошли: пограничные сторожевые корабли «Киров» и «Дзержинский», четыре тральщика, три десантных судна для пехоты, гидрографическое судно «Полярный», военный транспорт «Емельян Пугачев» и шесть транспортов. Их экипажи уже участвовали в десантной операции на Шумшу и Парамушире.

Перед экипажами этих военных и гражданских кораблей ставились следующие задачи: перевозка, высадка и огневая поддержка высаженного десанта, эвакуация трофейного имущества и военнопленных.

Ограниченность времени не позволяла провести специальную подготовку сил, назначенных в состав десанта. Днем 23 августа все корабли для перевозки и десантирования были сосредоточены в трех пунктах: на Камчатке – в Усть-Большерецке и на мысе Лопатка, а также в бухте Катаока на острове Шумшу. Для перевозки с берега на суда десантных сил были привлечены рыболовецкие плавсредства.

Курильская операция продолжилась сразу после занятия островов Шумшу и Парамушир. Двигаясь на юг Курильской гряды, десантные отряды беспрепятственно высаживались на островах Онекотан, Матуа, Уруп, принимая капитуляцию местных японских гарнизонов. На последних двух островах японцы пытались затянуть процедуру капитуляции, но такое желание быстро «гасилось» решительностью представителей советского командования и благоразумием старших чинов японских гарнизонов.

Первым пунктом продолжения операции стал остров Онекотан. К нему должен был направиться десантный отряд в составе сторожевого корабля «Дзержинский» и тральщика ТЩ–334, на котором находился командующий Курильской десантной операции генерал-майор А.О. Гнечко. Но поскольку погода не поволяла провести воздушную разведку, первым вдоль Курильской гряды отправился разведывательный отряд. Он состоял из одного тральщика, двух десантных судов для пехоты, военного транспорта «Емельян Пугачев» с достаточным числом малых плавсредств для перевозки людей на берег и обратно.

Первому разведывательному отряду была поставлена задача – произвести минную разведку курсов перехода к островам Онекотан, Ширинка, Маканруши, Харимукотан, Экарма, Шиашкотан и Циринкотан-То и мест высадки десантников на них.

Первая группа разведотряда вышла в море из бухты Катаока в 12.40 24 августа в составе традьщика и десантного судна, имея на борту стрелковую роту и взвод автоматчиков. Высадочные средства – кавасаки и кунгасы – были взяты на буксир. Группой командовал капитан 3-го ранга Денисов. При нем находился японский офицер штаба командующего северной группой японских войск Курильских островов. 25 августа из бухты Катаока вышла вторая группа десантных кораблей.

На островах, где имелись японские гарнизоны, высадка десанта проходила беспрепятственно. Процедуры капитуляции и погрузка военнопленных на суда проходили без осложнений. На тех островах, где японцев не оказалось, десантники не высаживались. 28 августа десантный отряд возвратился в бухту Катаока.

Не оказалось ожидаемых осложнений с капитуляцией тех островных гарнизоном, которые находились южнее Онекотана. Здесь японские войска подчинялись не подписавшему акт капитуляции генерал-лейтенанту Фусаки Цуцуми, а непосредственно командованию 5-го фронта, штаб которого находился на севере метрополии, на острове Хоккайдо.

Второй разведывательный отряд (сторожевой корабль «Дзержинский» со стрелковым взводом на борту) под командованием начальника штаба Камчатского оборонительного района полковника Воронова вышел из бухты Катаока в 21.30 24 августа. Отряду ставилась задача «посетить» острова Матуа, Кетой-То, Симусиру-То и, впоследствии, Уруппу-То.

В 14.00 следующего дня второй разведотряд прибыл к острову Матуа, гдн принял капитуляцию 41-го отдельного пехотного полка. Его командир полковник Уэда получил ультиматум через японского представителя, после чего приказал гарнизону сложить оружие. На других островах японцев не оказалось.

В 8.00 26 августа в море вышли главные силы десанта под общим командованием командира Петропавловской ВМБ капитана 1-го ранга Д.Г. Пономарева. Их путь лежал на юг, а задача стояла в «оккупации» островов Парамусиро-То, Харимукотана, Экорма, Шиашкотана, Матуа, Рошау, Кетой-То и Симусиру-То. Затем задача главных сил была расширена: речь шла об островах южной части Курильской гряды.

Стремясь успешно закончить Курильскую десантную операцию, Ставка главнокомандующего советскими войсками на Дальнем Востоке утром 28 августа отдала директиву об объединении всех сил, действующих на Камчатке, Сахалине и Курильских островах (в том числе 1-го Дальневосточного фронта и Тихоокеанского флота) под единое командование. Речь шла о их подчинении 2-му Дальневосточному фронту.

Началось обследование островов Южных Курил с высадкой на них десантных отрядов. Когда десант прибыл в порт Товано острова Уруппу-То, то оказалось, что он брошен японцами. 29 августа у Харомукотан сел на мель пароход «Волхов», который был «освобожден из плена» благодаря усилиям пархода «Днепр».

Утром 30 августа разведгруппа, высаженная на берег острова Уруппу-То, обнаружила в его северной части японский гарнизон. К месту его расположения был послан на катере заместитель начальника оперативного отдела Камчатского оборонительного района майор Радужанов. Он взял с собой переводчика и двух военнопленных, которым поручалась роль парламентеров.

При подходе катера к пирсу ему навстречу вышли два японских парламентера с белым флагом. Радужанов передал ультиматум и потребовал, чтобы командир дислоцированной здесь 129-й пехотной бригады генерал-майор Сусуми Нихо лично прибыл на борт тральщика ТЩ–334 для встречи с советским командованием. Однако тот отправил на встречу своего адъютанта.

Тогда на пирс десантировались два стрелковых батальона (без одной роты), которые заняли линию оборону в 500–600 метрах от пирса. Японцы сопротивления не оказывали. В 10.30 31 августа к пирсу бухты Миссири-ван острова Уруппу-То подошел тральщик ТЩ–334 с генерал-майором А.Р. Гнечко и капитаном 1-го ранга Д.Г. Пономаревым. В полдень состоялась их личная встреча с японским генералом, который принял условия капитуляции своей пехотной бригады. После этого последовала сдача оружия гарнизоном и посадка военнопленных на суда, которые отправились на остров Шумшу, в Катаоку.

Так 31 августа Курильская наступательная операция была завершена. Были «оккупированы» острова северной и центральной Курильской гряды. В тот же день Военный совет 2-го Дальневосточного фронта доложил в Москву: «Операция войск фронта по овладению Курильскими островами закончена».

В ходе операции были разоружены и пленены японские 91-я пехотная дивизия, 129-я пехотная бригада, 41-й отдельный пехотный полк с частями и подразделениями усиления. Общее число военнопленных составило 30 442 человека, в том числе: генералов – 4, офицеров – 1280, унтер-офицеров – 4045, рядовых – 25 113.

В числе взятых трофеев значились: пушек всех калибров – 165, гаубиц всех калибров – 37, минометов – 101, танков – 60, автомашин – 138, самолетов – 7 (взяты на Парамушире), тяжелых пулеметов – 340, легких пулеметов – 429, зенитных пулеметов – 58, винтовок – 20 108. Трофеями стало различное военное имущество, средства связи, суда, склады и прочее.

Но и материальные потери частей Комчатского оборонительного района (КОР) в боях, прежде всего, на острове Шумшу оказались немалыми, как говорится в боевом донесении Военного совета 2-го Дальневосточного фронта на имя главнокомандующего на Дальнем Востоке маршала А.М. Василевского (копия И.В. Сталину) от 3 сентября 1945 года. В донесении приводятся следующие цифры:

«…По дополнительным данным части КОР за период с 18.8 по 2.9 включительно в технике и вооружении понесли следующие потери: 45-мм пушек – 3, 82-мм минометов – 69, 50-мм – 47, пулеметов: станковых – 91, ручных – 203, винтовок – 911, автоматов – 762, пистолетов – 74, ПТР – 106, сигнальных пистолетов – 31, стереотруб – 17, буссолей – 8, биноклей – 81, перископов – 18, тракторов – 2, автомашин – 1, самолетов – 3, десантных судов – 5, катеров МО – 1, лодок АЗ – 4, лодок малых – 2, телефонного кабеля – 175 км, телефонных аппаратов – 88, коммутаторов – 7, раций разных – 34».

Что касается оружия, то оно в своей массе имело какие-либо повреждения, не позволявшие его использовать дальше, и нуждалось в ремонте. Что касается средств связи, то это были потери батальона связи при штабе десанта, часть его ушла на дно морское при высадке на берег.

К исходу 31 августа на островах Шумшу, Парамушир, Онекотан, Харимукотан, Шиашкотан (Сясюкотан-То), Матуа, Симушир (Симусиру-То) и Уруп (Уруппу-То) стояли советские гарнизоны. Самыми крупными, разумеется, были гарнизоны Шумшу и Парамушир (дислоцированные на бывших японских ВМБ), самым небольшим – на острове Симушир – одна стрелковая рота.

Операция по овладению Южными Курилами – островами Итуруп, Кунашир, Шикотан и Хабомаи – началась 28 августа. На этих островах японские гарнизоны сопротивления не оказывали. Здесь десантную операцию проводили части 113-й стрелковой бригады.

На острове Итуруп в плен сдалась дислоцированная здесь 89-я пехотная дивизия общей численностью в 13 500 человек вместе со своим командиром генерал-лейтенантом Кейто Угавой. Сложил оружие и кунаширский гарнизон численностью в 1250 солдат и офицеров. На острове Шикотан 1 сентября сдалась в плен 4-я пехотная бригада с полевым артиллерийским дивизионом генерал-майора Дзио Дой численностью в 4800 человек.

4 и 5 сентября была принята капитуляция японских войск на небольших островах Малой Курильской гряды (по-японски – острова Хабомаи) – Танфильева, Полонского, Юрий, Анучина, Зеленый, расположенные к югу от острова Шикотан. На этих островах в плен сдалось 512 японских солдат и офицеров. Данной операцией руководил капитан 1-го ранга Чичерин.

К 5 сентября все Курилы были заняты советскими войсками. Общая численность плененных японских гарнизонов на островах Курильской гряды достигла 50 442 человек; из них на Южных Курилах было пленено около 20 тысяч человек. Военнопленные японцы были эвакуированы на Сахалин. Одновременно вывозилась трофейная боевая техника. Некоторые островные гарнизоны, например, с острова Симушир, японское командование успело вывезти на Хоккайдо.

Южные Курильские острова (на девяти из них) занимались советскими гарнизонами. Наиболее крупный из них расположился на острове Итуруп: два стрелковых полка, артиллерийский дивизион, саперный батальон, батальон связи и самоходно-артиллерийский дивизион. На островах Кунашир и Шикотан гарнизонами стали батальоны 113-й стрелковой бригады.

На шести других островах гарнизоны больше напоминали военные посты. На острове Сибоцу-Сима осталась стрелковая рота. На островах Суйсио-Сима, Юру-Сима и Тараку-Сима – по взводу автоматчиков. На островах Акикюри-Сима и Харукару-Сима – по 20 человек корабельного состава с тральщиков ТЩ–273 и ТЩ–274. В скором времени военные моряки покинут эти два острова Малой Курильской гряды и на их место прибудут армейские подразделения.

…В ходе проведения десантных операций на Сахалин и Курильские острова Тихоокеанский флот действовал на морских коммуникациях противника, особенно активно в северной части Японского моря. Здесь на подступах к Сахалину и Хоккайдо отличились подводники, которые вели разведку морских сил японцев. 22 августа экипаж субмарины Л–12 (командир капитан-лейтенант П.Г. Щегланцев) потопил вражеский транспорт водоизмещением в 5950 тонн.

В ночь на 22 августа находившаяся на позиции подводная лодка Л–10 (командир капитан 3-го ранга А.С. Кононенко) потопила японский транспорт водоизмещением в 8 тысяч тонн. На следующий день она атаковала еще один крупный транспорт, следовавший в составе конвоя в порт Румой. После этого подлодка получила приказ следовать к берегам Хоккайдо, где воздушная разведка обнружила несколько вражеских военных кораблей. Л–10 незамедлительно пошла в указанный район.

На переходе к Хоккайдо она была обнаружена и атакована, но сумела уклониться от выпущенной по ней торпеды. Затем началось форсирование минного заграждения, о чем по радио было доложено командованию. Больше радиограмм от нее не поступало. Героический экипаж не вернулся домой из боевого похода.

В августе 45-го на вражеских коммуникациях активно и результативно действовала авиация ТОФ. Только в два первых дня войны – 9 и 10 августа морские авиаторы, совершив 551 самолето-вылет, уничтожили и повредили свыше 30 японских судов общим тоннажем в 130 тысяч тонн.

Одновременно корабли ТОФ занимались защитой собственных коммуникационных линий. За время Советско-японской войны они вместе с авиацией обеспечили проводку 28 конвоев, насчитывавших в своем составе 69 транспортных судов. Были обеспечены значительные переброски армейских войск. Так, из Владивостока в сахалинский порт Маока были перевезены три стрелковые дивизии и один артиллерийский полк, а из Де-Кастри в Александровск-на-Сахалине – еще один артилерийский полк.

В решение задач по переброске войск и боевой техники с материка на остров Сахалин большой вклад внесли экипажи мобилизованных судов Дальневосточного пароходства. Знаком отличия для них стали мемориальные доски, установленные на судах «Азербайджан», «Ванцетти», «Караганда», «Комилес», «Невстрой», «Ногин», «Сахалин», «Сучан», «Старый большевик», «Урицкий» и «Уэллен».

…Государственные награды соединениям и частям за освобождение Курильских островов, и особенно за тяжелый, кровавый штурм укрепленного острова Шумшу, не заставили долго ждать. Они давались за воинскую доблесть и верность долгу перед Отечеством.

Почетного наименования «Курильских» получили 128-я смешанная авиационная дивизия и 198-й отдельный стрелковый полк.

Ордена Ленина удостоились 101-я стрелковая дивизия и 138-й полк этой дивизии.

Орденом Красного Знамени были награждены 373-й стрелковый полк, сторожевой корабль «Киров» и тральщик Т–525.

Орденом Красной Звезды был пожалован 302-й стрелковый полк.

Минный заградитель «Охотск» пополнил ряды гвардейских кораблей советского Военно-Морского Флота.

Тихоокеанский флот успешно справился со всеми поставленными перед ним задачами, о чем свидетельствовали подвиги воинов-тихоокеанцев. За Советско-японскую войну 1945 года они получили более 30 тысяч боевых правительственных наград. Медалью «За победу над Японией» награждено 170 тысяч человек. Звание Героя Советского Союза было присвоено 51 военному моряку.

19 кораблей, частей и соединений ТОФ были причислены к советской гвардии, 16 стали Краснознаменными, то есть удостоились награждения орденом Красного Знамени, 13 получили почетные наименования.

…Курильская десантная операция могла получить продолжение. Однако от подготовленной крупной десантной операции на остров Хоккайдо пришлось отказаться из-за возможных недоразумений политического характера с союзниками, прежде всего с американцами. И.В. Сталин не захотел обострять внешнеполитическую обстановку на Дальнем Востоке оккупацией советскими войсками северной части острова Хоккайдо. Это была северная часть собственно территории Страны восходящего солнца. К такому плану союзники в Вашингтоне отнеслись крайне болезненно. Мир стоял на пороге холодной войны.

Пришлось «побороться» и с разного рода возможными притязаниями вчерашних союзников на Курильские острова, которые открывали советскому ВМФ прямой выход на просторы Тихого океана. При этом акцент делался на дипломатичность и одновременно твердость позиции Советского Союза – победителя по Курильскому вопросу.

16 августа 1945 года «премьер» И.В. Сталин «лично и секретно» отправил новому американскому президенту Г. Трумэну послание о Курильских островах. В послании говорилось следующее:

«Ваше послание с „Общим приказом № 1“ получил. В основном не возражаю против содержания приказа. При этом имеется в виду, что Ляодунский полуостров является составной частью Маньчжурии. Однако предлагаю внести в „Общий приказ № 1“ следующие поправки:

1. Включить в район сдачи японских вооруженных сил советским войскам все Курильские острова, которые, согласно решению трех держав в Крыму, должны перейти во владение Советского Союза.

2. Это последнее предложение имеет особое значение для русского общественного мнения. Как известно, японцы в 1919–1921 годах держали под оккупацией своих войск весь Советский Дальний Восток. Русское общественное мнение было бы серьезно обижено, если бы русские войска не имели района оккупации в какой-либо части собственно японской территории.

Я бы очень хотел, чтобы изложенные выше мои скромные пожелания не встретили возражений».

Курильские острова по итогам Второй мировой войны, частью которой являлась Советско-японская война 1945 года, отошли к Советскому Союзу. Первый из курильских островов был открыт русским землепроходцем В.В. Атласовым еще в 1698 году. В 1745 году большую часть Курильских островов нанесли на «Генеральную карту Российской империи» в Академическом атласе. В 1766–1769 годах все острова были обследованы экспедицией И. Чёрного. Императрица Екатерина Великая объявила курильчан своими подданными.

Ныне Курильские острова являются частью Сахалинской области. Насчитывают около 30 крупных островов (Итуруп, Парамушир, Кунашир, Уруп, Симушир, Онекотан, Шумшу и другие), более 20 малых и множество скал общей площадью 15,6 тысячи квадратных километров. Курилы отделяют Охотское море от Тихого океана. На островах насчитывается около 160 вулканов, из которых около 40 – действующие вулканы. В наши дни это один из крупнейших отечественных, да и мировых, районов рыболовства.

По Сан-Францисскому мирному договору 1951 года Япония официально отказалась от всех прав и притязаний на Курильские острова. Однако по сей день мирный договор между Россией и Японией не подписан в силу притязания Токио на Южные Курильские острова.

Очищение территории Маньчжурии, Северной Кореи, Южного Сахалина и Курильских островов от японских гарнизонов, их разоружение и прием капитулировавших войск продолжались и в начале сентября месяца, уже после официального окончания Второй мировой войны. Налаживался учет военнопленных, боевых трофеев и материальных ценностей. Острова обживали гарнизоны уже советских войск.