Особенностью территории Маньчжоу-Го в операционной зоне 1-го Дальневосточного фронта маршала К.А. Мерецкова было то, что за линией государственной границы сразу же начиналась полоса укрепрайонов. Фронт нуждался во времени для их прорыва и уничтожения, поэтому о начальных «скоростях» говорить не приходилось, как то было на Забайкальском фронте.

Повышенная «фортификационная сложность» преодоления сплошной зоны японских укреплений требовала больших инженерных сил. Это касалось в первую очередь армий, которые действовали на направлении главного удара – 1-й Краснознаменной генерал-полковника А.П. Белобородова и 5-й генерал-полковника Н.И. Крылова.

По своему составу и силе 1-й Дальневосточный фронт уступал Забайкальскому фронту. Он имел в своем составе свыше 530 тысяч человек, 1974 танка, 10 619 орудий и минометов. В него входили четыре общевойсковые армии – 1-я Краснознаменная, 5, 25 и 35-я, 9-я воздушная армия, Чугуевская оперативная группа и 10-й механизированный корпус.

Согласно справке штаба 1-го Дальневосточного фронта о боевом и численном составе войск фронта на 9 августа 1945 года в его армиях значилось:

Людей – 404 056 человек. Лошадей – 42 623 головы. Винтовок – 227 583 штуки. Автоматов – 99 706 штук. Ручных пулеметов – 17 206 штук. Станковых пулеметов – 6373 штуки. Зенитных пулеметов – 908 штук. 169-мм и 120-мм минометов – 1367. 82-мм минометов – 654. Орудий калибра 122-мм и выше – 1422. 76-мм орудий дивизионной артиллерии – 1993. 76-мм орудий полковой артиллерии – 557. 45-мм противотанковых орудий – 1539. ПТР (противотанковых ружей) – 8541. Автомашин – 15 759. Танков – 1201. Гвардейских минометов («катюш») – 516. Зенитных орудий калибра 76 мм и 85 мм – 210. Зенитных орудий 37 мм – 29.

Главную ударную силу 1-го Дальневосточного фронта, как и двух других советских фронтов, составляли танковые войска. К началу Маньчжурской стратегической наступательной операции они состояли из: 10-го механизированного корпуса генерала И.Д. Васильева, 11 отдельных танковых бригад, 12 отдельных танковых полков и полков САУ, 30 самоходно-артиллерийских дивизионов. В каждой танковой бригаде насчитывалось 80–85 броневых машин. Половину из них составляли легкие танки БТ и Т–26.

10-й механизированный корпус по плану операции предлагалось ввести в прорыв после овладения японским оборонительным рубежом на реке Муданьцзян. Ему предстояло наносить удар в направлении города Гирин, способствовать его взятию и во взаимодействии с 6-й гвардейской танковой армией Забайкальского фронта, наступавшей навстречу мехкорпусу, завершить расчленение и окружение Квантунской армии. Глубина задачи состояла более 600 километров при среднесуточных темпах движения в 90–100 километров.

Наличие больших танковых сил позволяло маршалу К.А. Мерецкову сосредоточить основную массу танков и САУ на направлении главного удара наступающего фронта. Там была достигнута наибольшая плотность: на 1 километр фронта приходилось до 40 танков и САУ. Им обеспечивалась должная артиллерийская и инженерная поддержка.

Расклад операционных направлений армий 1-го Дальневосточного фронта выглядел на штабных картах так: наступать предстояло на большие и важные по местоположению города Харбин и Гирин и вдоль морского побережья Северной Кореи на города Вонсан (Гензан) и Пхеньян (ныне столица КНДР).

1-я Краснознаменной и 5-й армиям предстояло пробиваться через труднопроходимую горную тайгу и прорываться: первой через Мишаньский укрепрайон, второй – через Пограниченский. Тот и другой относились к числу самых мощных и обширных в системе японских укрепленных районов на государственной границе СССР.

На правом крыле фронта севернее озера Ханко предстояло идти вперед 35-й армии генерал-лейтенанта Н.Д. Захватаева. Первым препятствием для войск этой армии являлась полноводная река Уссури, лежащая за ней заболоченная местность и Хутоуский укрепленный район.

На левом крыле 1-го Дальневосточного фронта наступала 25-я армия генерал-полковника И.М. Чистякова. Путь ей преграждали горные леса с малым числом дорог, в том числе и на сопредельной корейской территории. Здесь японцы имели четыре укрепрайона: Дуннинский, Дунсинженевский, Хуньчуньский и Кэнхынский.

Исходя из этого, Главное командование на Дальнем Востоке приняло решение значительно усилить их состав инженерными войсками. 1-я Краснознаменная армия пополнилась 12-й инженерно-саперной бригадой, двумя понтонно-мостовыми батальонами, двумя парками инженерных машин, ротой полевого водоснабжения и гидротехнической ротой.

На усиление 5-й армии поступили 20-я Свирская штурмовая, 23-я и 46-я моторизованные инженерно-саперные бригады и два понтонно-мостовых батальона. В общей сложности на долю 5-й армии пришлось 90 саперных рот, тогда как другие армии фронта их имели по 60–70. Такое инженерное усиление дало в начале Маньчжурской стратегической операции желаемый результат. Все передовые отряды и штурмовые группы имели хорошее саперное усиление.

В полках первого эшелона дивизий 1-й Краснознаменной и 5-й армий наиболее ответственные задачи при прорыве укрепрайонов, блокировании и уничтожении отдельных фортификационных сооружений решали штурмовые группы. Их типовой состав был таков: взвод саперов-штурмовиков, два расчета огнеметчиков, два-три стрелковых отделения, два пулеметных отделения, отделение противотанковых ружей, два 45-мм орудия, отделение 82-мм минометов и две самоходки – САУ–152. Состав штурмовой группы свидетельствовал о силе ее огня и возможностей одновременной борьбы даже с несколькими близлежащими дотами, которые могли оказать друг другу огневую поддержку.

В 25-й и 35-й армиях «тяжелых случаев» при прорыве вражеских укрепленных районов не предвиделось. Поэтому в передовых полках их стрелковых дивизий роль штурмовых отрядов исполняли усиленные стрелковые роты. Такая практика тоже оправдала себя.

Здесь, благодаря местности, к дотам укрепрайонов можно было подобраться скрытно, используя… японские траншеи. Атакующие подбирались к амбразурам дотов и закрывали их мешками с землей. Доты враз становились «слепыми» и «немыми». После этого следовало найти решетки, прикрывавшие вентиляционные трубы, и забросить в них ручные и противотанковые гранаты. В таких случаях уцелевшая часть гарнизонов дотов укрывалась в подземных убежищах. Оттуда японцев «выкуривали» огнеметами, зарядами взрывчатки, а случалось, и воспламененным бензином.

К примеру, штурмовые группы 25-й армии в первый день операции, 9 августа, действовали тактически очень грамотно. Используя непогоду, они бесшумно снимали часовых, врывались внутрь дотов, уничтожали их гарнизоны, а потом подрывали сами укрепления. Однако в ряде случаев такой успех достигался с большим трудом с заметным превосходством в силе огня и числе штурмующих. Показателен следуюший пример.

На второй день наступления, 10 августа, на пути 622-го стрелкового полка оказался 4-амбразурный дот с несколькими открытыми пулеметными точками, прикрываемый тремя рядами колючей проволоки на железных кольях. Его гарнизон состоял из 9 человек (шесть солдат и три унтер-офицера). Хорошо замаскированный дот был обнаружен случайно.

Против такого сильного, хорошо защищенного укрепления пришлось применить артиллерию в количестве пяти стволов, а на приступ шло 30 автоматчиков. Дот с южной стороны обстреливали из трех 76-мм орудий, а с юго-восточной – из двух 45-мм. Их развертывание на позиции и продвижение вперед автоматчиков обеспечивала рота противотанковых ружей. Пушечный огонь отвлек японцев от юго-западной стороны, откуда и последовала атака. Гарнизон дота был уничтожен.

Итоги штурма дота оказались таковы. Потери атакующих: четыре человека получили ранения. Трофеи: два ручных пулемета, 9 винтовок, гранатомет и стереотруба. Было расстреляно боеприпасов: 40 снарядов 76-мм, 30 снарядов 45-мм и 240 патронов к противотанковым ружьям.

Наступление 1-го Дальневосточного фронта в начале Маньчжурской стратегтческой операции велось в замедленном темпе. На то были веские причины. Здесь идущие вперед советские войска сразу же столкнулись с сильным сопротивлением гарнизонных японских войск на рубежах Пограничненского, Дуннинского, Хутоуского укрепленных районов. Здесь фактор внезапности сработал только в утренние часы 9 августа.

Весь день 9 августа (равно как и в последующие дни) фронтовая авиация занималась поддержкой с воздуха наступающих передовых отрядов («способствовала выдвижению передовых батальонов»). Одновременно она совершила ночную бомбардировку городов Харбин и Чанчунь. Всего было сделано 744 самолето-вылетов, в том числе «ночных Ил–4 – 76, дневных Ил–4 – 35, штурмовиков – 147, истребителей – 446, разведчиков – 30».

В полосе наступления 5-й армии находился Волынский узел Пограничненского укрепрайона. Он прикрывал собой города Силин и Суйян, железнодорожную магистраль (восточную часть бывшей КВЖД) и проходящие здесь рокадные дороги. Фланги укрепрайона упирались в труднодоступную горно-лесистую местность. Волынский узел имел фронт до 17 километров и глубину в 3–4 километра и состоял из семи опорных пунктов, расположенных на высотах Верблюд, Острая и Груша. Промежутки между высотами прикрывались разного рода инженерными сооружениями, огнем артиллерии и пулеметов.

О насыщенности Волынского узла фортификационными сооружениями свидетельствует их число: 29 артиллерийских и 31 пулеметных дотов, а также одно артиллерийское и 29 пулеметных сооружений более легкого типа. Там же было оборудовано 14 открытых огневых позиций для артиллерии и 15 позиций для зенитных орудий и пулеметов, 3 командных и 16 наблюдательных пунктов, 20 укрытых складов для боеприпасов и 9 подземных убежищ для личного состава.

Всю эту систему оборонительных сооружений Волынского узла Пограничненского укрепрайона прикрывали 8,5 километра проволочных заграждений, 16,7 километра противотанкового рва, 12,5 километра эскарпов, 3,3 километра надолб. В фортификационном отношении узел был подготовлен сильно.

Гарнизон Волынского узла, которым командовал Арима Нарихико, состоял из пяти рот специальных (крепостных) и полевых войск, общей численностью в 1520 человек.

Подобными были и все остальные узлы обороны Пограничненского укрепленного района, через который предстояло прорываться войскам 5-й армии, составлявшим ее передовые отряды. Ожидались ожесточенные бои сразу же после перехода линии государственной границы и появления передовых отрядов перед укрепрайоном.

Но на помощь наступающим в ночь на 9 августа пришла метеопогода. Пелена дождя «ослепила» гарнизоны дотов. Вперед, соблюдая полную тишину, двинулись специально подготовленные группы пограничников и штурмовые отряды. Японское сторожевое охранение во время сильного ливня с грозой обнаружило противника только на подходе к передовой линии окопов, но было уже поздно. После короткого рукопашного боя японские пехотинцы бежали из передовых траншей.

Потом было установлено, что гарнизон Волынского узла за час до перехода советских войск в наступление получил выписку из приказа японского командования о приведении приграничных гарнизонов в состояние боевой готовности. Но на выполнение такого приказа волынскому гарнизону времени уже не оставалось.

В силу такого обстоятельства большинство гарнизонов дотов были внезапно атакованы спящими в казармах и убежищах. Или подверглись нападению в те минуты, когда они начали занимать оборонительные позиции. Лишь немногим удалось по подземным галереям попасть в свои доты и повести из них пулеметный огонь во всей его силе.

Начальник штаба одной из японских армий на допросе признался в том, что «наступление советских войск было настолько неожиданным, что штаб армии в течение всей ночи и до 12 часов 9 августа не знал и не мог добиться никаких сведений о том, что творилось на границе».

Однако прорвать с ходу Приграничненский укрепрайон не удалось. Местами сопротивление японских гарнизонов носило самый ожесточенный характер. Примером могут служить бои на полосе Волынского узла, который оказался в первый день наступления в огне ожесточенных схваток. Так, поднятый по тревоге 11-й пограничный гарнизон успел занять свои позиции в опорном пункте (на высоте и рядом с ней) «Верблюд». В силу этого передовые батальоны 144-й стрелковой дивизии 65-го стрелкового корпуса были встречены не разрозненным, а организованным пулеметным огнем и пушечными выстрелами, которые дополнялись ружейной пальбой.

Однако этот бой на позиции 11-го пограничного гарнизона долгим не стал. По опорному пункту был организован 10-минутный массированный артиллерийский огонь (цели были обнаружены) и удар штурмовой авиации. После этого позиции японцев с севера обошел танковый батальон 208-й танковой бригады, который вместе с пехотой атаковал высоту. В итоге вражеский гарнизон «Верблюда» был уничтожен.

Бои кипели в ту ночь и на соседних участках, где прорывались передовые отряды 190-й и 97-й стрелковых дивизий 65-го стрелкового корпуса. Им удалось в ночной атаке использовать фактор внезапности, успешно вести наступление севернее высоты «Верблюд», которую они обошли. Здесь передовые отряды к утру 9 августа продвинулись в полосе укрепленного района на глубину в 5 километров.

Успешно «рвалась» вперед 215-я стрелковая дивизия, в которой отличился передовой батальон 707-го стрелкового полка капитана Д.Е. Москалева, ставшего Героем Советского Союза. Под покровом дождливой ночи он сумел скрытно проникнуть в промежуток между укреплениями опорного пункта на высоте «Острая» и внезапно атаковал ранее «замеченные» доты, в которых находились только дежурные команды. Остальная часть гарнизона опорного пункта была уничтожена при выходе из своей казармы.

В той схватке за высоту «Острая» должен был участвовать вместе со стрелками Москалева танковый батальон сопровождения. Но он свою задачу не выполнил, поскольку танки в ночи застряли в болоте и смогли выйти на дорогу с твердым покрытием только к 15 часам дня 9 августа. К этому времени укрепленный район был уже прорван.

Не менее успешно действовали в ту ночь передовые батальоны 63-й стрелковой дивизии и экипажи броневых машин 218-й танковой бригады, которые овладели японскими укреплениями на высоте «Груша». Здесь атакующим стрелкам эффективную огневую поддержку оказали САУ из состава 479-го тяжелого самоходно-артиллерийского полка.

Укрепленный район «Волынский» был успешно прорван наступающими войсками 5-й армии 1-го Дальневосточного фронта к 9 часам утра 9 августа. В нем здесь участвовали экипажи 183 танков и САУ. Но не всем им удалось удачно пройти через болота. При этом спланированная ранее артиллерийская и авиационная подготовка не проводилась: ее «заменила» ночная мгла и непрекращающийся сильный дождь.

Те опорные пункты, гарнизоны которых успевали занять укрепления, оказывали упорное сопротивление в «самурайском духе», до конца выполняя свой долг и не оставляя своих боевых постов. Известно обращение командира гарнизона одного из опорных пунктов капитана Суцзума Чесаку перед боем к своим солдатам:

«По высшему повелению императора мы оставлены в качестве смертников и должны погибнуть в занимаемых нами дотах, чтобы император помог нашим семьям и старикам жить вольно и в роскоши».

О том, насколько сильными в инженерном отношении были здесь японские долговременные оборонительные сооружения, свидетельствует уникальный пример уничтожения одного из них, который пришлось подрывать четыре раза. Огню артиллерии и танковых пушек этот дот оказался недоступен, тогда за его уничтожение взялись саперы.

Первый заряд весом в 250 кг взрывчатки ожидаемого результата не дал, поскольку ее взрыв принял на себя слой грунта двухметровой толщины. Вторым зарядом весом в 500 кг взрывчатки был разрушен стальной колпак, но и после этого проникнуть внутрь дота не удалось. Для его разрушения одновременно были подорваны еще три заряда, в результате чего в верхнем этаже были уничтожены оставшиеся в живых японцы. И только после этого взрывом заряда в 400 кг и сдетонировавшего склада боеприпасов огневое фортификационное сооружение было полностью разрушено, а его гарнизон уничтожен.

Бывший командир огневого взвода Владимир Апанасевич вспоминал о своем первом бое на маньчжурской земле, который шел под шум ливня вместо артподготовки: «Наше нападение было совершенно неожиданным для японцев, мы застали их врасплох, они даже не успели вызвать подкрепление».

Один из участников прорыва через Пограничненский укрепрайон, тогда переводчик фронтового управления контрразведки «Смерш» Михаил Анчаров вспоминал, что препятствиями на пути были «скалы, утыканные орудиями и казематами. Дорога вилась между сопок, единственная, по бокам торчали страшные сопки – Офицерская и Верблюд, и взять их было нельзя, можно было только накрыть огнем, и еще „тридцатьчетверки“ наезжали брюхами на амбразуры и прикрывали войско, которое проскакивало по серпантину (дороги)».

Первый день Маньчжурской стратегической наступательной операции принес войскам 1-го Дальневосточного фронта несомненный большой успех. Глубокой ночью, в 3.00, 10 августа маршал К.А. Мерецков докладывал Главнокомандующему маршалу А.М. Василевскому о первых сутках боевых действий:

«…Первое. Войска 1-го Дальневосточного фронта, выполняя приказ Ставки Верховного главнокомандования, в 1.00 9.08.45 перешли в наступление и, преодолевая сопротивление пограничных войск противника, усиленных его полевыми войсками, обороняющимися на заранее подготовленных сильно укрепленных оборонительных рубежах и укрепленных районах, в условиях непроходимой тайги, горно-лесистой и заболоченной местности и при неблагоприятной погоде (грозовой ливень), прорвали пограничную полосу обороны противника на главном направлении по фронту до 60 км и на глубину до 20 км.

На остальных направлениях от Хутоу до оз. Хасан войска 1-го Дальневосточного фронта углубились на территорию противника до 10 км. Уничтожено 2322 солдата и офицера противника, захвачено в плен 58 человек, из них 2 офицера.

По предварительным расчетам, уничтожено и разрушено: 120 ДОТов и ДЗОТов и захвачены трофеи: 4 мортиры калибра 300 мм, 8 тяжелых орудий на железобетонных площадках, 4 крупных склада с боеприпасами, продовольствием и инженерным имуществом, 3 крупных железнодорожных туннеля в районе Пограничная и 1 железнодорожная летучка (7 вагонов с паровозом) с боеприпасами. Потери фронта за день – 153 убитых и 1020 раненых.

Второе. 35-я армия форсировала р. Уссури и р. Сунгач и в течение дня главными силами, преодолев болотистый район на западном берегу р. Сунгач, расширила прорыв по фронту до 40 км и в глубину до 20 км. На Иманском направлении в районе Хутоу армия частью сил 264-й стрелковой дивизии овладела крепостью (6 км юго-западнее Хутоу) и перерезала шоссейную и железную дорогу Хутоу – Мишань в районах ст. Юэя и ст. Эюя, овладев обеими указанными станциями. К востоку от оз. Ханка 35-я армия силами 66-й и 363-й стрелковых дивизий вышла на линию Сыдаохэ, Лаврентия, Тачо, отдельный дом 4 км западнее Мал. Хунанган, отдельный дом 2 км западнее отм. 96,8.

Третье. 1-я Краснознаменная армия главными силами (59-м и 26-м ск) к 20.00 вышла на рубеж выс. с отм. 729,6, Зол, пр. Наньцзиньчан, выс. с отм. 568,6, р. Шитоухэ (Сысаохэ), перерезав дорогу Чангулинь (Цинхулинмяо), Мацяохэ в районе 13 км северо-западнее г. Метла (выс. с отм. 769,8).

Четвертое. 5-я армия сильным первым эшелоном (два стрелковых полка от стрелковых дивизий первого эшелона) вышла на линию восточные скаты и главный перевал хребет Хуанвоцзилинь (Цингоулинь), Фанзы (быв. Кит. Базар), Лаоции (иск.) Гуаньфынтай (погранзастава). Армия овладела сильно укрепленным Волынским узлом обороны Пограничненского УР и захватила трофеи (оружие, боеприпасы, склады, пленных).

В районе Пограничная 105-й УР 5-й армии овладел тремя железнодорожными туннелями и к 20.00 ворвался в Пограничную с востока и юго-востока, овладел ст. Пограничная и вел бой в центре Пограничной.

Пятое. 25-я армия сильными передовыми отрядами углубилась на территорию противника на глубину 10–12 км и овладела районом г. Тайпинлин, выс. с отм. 631.0 к северу от Дуннин и перерезала дорогу Дуннин, Тумынза в районах Гаолин, Маинза, Ванбабозцы, Тайпинчуань, Сибайгоу, Мадида, Вагансай, овладев всеми указанными населенными пунктами, форсировала р. Хуньчуньхэ в районе Мадида и овладела Яньтунплэйицзы, г. Мал. Чартова, форсировала р. Туиыньцзян (Тумень-Ула) и овладела г. Кэйко (Ёхын) в северной Корее и очистила от противника территорию к западу и юго-западу от оз. Хасан до р. Тумыньцзян (Тумень-Ула), овладев Мюйму (Хомуку) и Сюйдин.

Шестое. 9-я воздушная армия в ночь на 9 августа бомбила Харбин, Чанчунь и Гирин, укрепленный узел противника Хутоу и обеспечивала штурмовыми ударами действия главных сил фронта на поле боя.

В течение 9 августа произведено 660 самолето-вылетов в трудных метеорологических условиях. Частями воздушной армии уничтожено и повреждено 9 паровозов и 3 железнодорожных эшелона, 6 складов противника, сбит один самолет противника (дальний разведчик).

Седьмое. 10 августа продолжаю наступление всеми силами.

Таков был первый день Маньчжурской стратегической наступательной операции для фронта маршала К.А. Мерецкова. Можно сказать, что день был удачный: вражеские укрепрайоны прорваны, локализованы с целью уничтожения их гарнизонов и укреплений, с главными силами японцев на этом направлении боевых столкновений пока не имелось.

Причина последнего крылась во внезапности удара с воздуха и на земле, что привело к дезорганизации управления войсками противной стороны. О каком-то контрударе японцев, его организации и исполнении речь не шла. А тем временем передовые отряды советских войск продолжали рваться только вперед и вперед. За ними двигались вторые эшелоны и тылы. О каком-то минимуме времени на отдых разговоров не велось.

Командование армий 1-го Дальневосточного фронта, взяв инициативу в свои руки, стремилось ее только развивать. В первый день войны в штабах Квантунской армии повсеместно царила неразбериха, и ясности в происходящем близ границы там не виделось. Информация если и поступала, то она была неполной, противоречивой, а иногда панической. Картина же продвижения советских армейских колонн на штабных картах менялась с каждым часом.

Наступавшие войска днем и ночью рвались вперед в непогоду по полному бездорожью через лесистые сопки, оставляя за спиной японские укрепления, вокруг которых сразу же завязывались бои. Командующий 1-й Краснознаменной армией генерал армии А.П. Белобородов в своих воспоминаниях «Прорыв на Харбин» писал:

«…Тьма кромешная, проливной дождь

Оказавшиеся в тылу наступавших советских войск доты блокировали и взрывали саперы. Или их подавляли огнем самоходки ИСУ–152 и штурмовики Ил–2, накрывали бомбами бомбардировщики Ил–4. Окрестные горы были в черном дыму…»

«Наша авиация буквально висела над этими горами и бомбила укрепрайон», – как бы дополняет слова командующего армией красноармеец-радист Виктор Косолапов.

Уже в первый день операции советские войска столкнулись с проблемой «оживавших» огневых точек в японских укрепрайонах, которые в наступлении были уже пройдены и оказывались в ближнем тылу наступавших частей. В приказе командующего 1-м Дальневосточным фронтом маршала К.А. Мерецкова говорилось:

«…Установлено, что в бывших укрепленных районах и, кроме того, в горах и скалах осталось еще много недобитых гарнизонов, ДОТов и огневых точек. Распыленные по лесам и сопкам мелкие группы противника возвращаются в неразрушенные огневые точки, ведут из них огонь по нашим проходящим войскам и одиночным военнослужащим и получают там продовольствие и патроны».

Командующий фронтом приказал проводить прочесывание вражеских укрепленных районов, а захваченные укрепления без промедлений уничтожать (то есть взрывать). Для этой цели использовались саперы и тяжелая артиллерия. Блокированные доты расстреливались из орудий больших калибров.

Войска 1-го Дальневосточного фронта, его 1-й Краснознаменной армии уходили все дальше и дальше от государственной границы, которая с каждым часом вся дальше и дальше удалялась от наступающих колонн. Наступали в лесах по бездорожью, где каждый шаг давался с трудом. Генерал армии А.И. Белобородов пишет в своих мемуарах о том броске через приграничье Маньчжурии:

«…Тьма кромешная, проливной дождь, крутые скользкие склоны перемежаются болотами, вокруг заваленный буреломом и переплетенный лианами лес, ориентиров, естественно, никаких, кроме намагниченной стрелки компаса…

И саперы в полной тьме, где и впереди идущего-то различишь только при вспышке молнии, входят в болото, вязнут в нем, выбираются оттуда и так повторяется много раз, пока найдут подходящий брод или обходной путь и, затесывая крупные деревья, обозначат полтора-два километра будущего колонного пути…»

Шедшие следом саперные батальоны и танки Т–34–85 и Т–26 валили деревья. Сразу же бойцы «всех родов войск и служб» растаскивали стволы в сторону, настилали в болотистых местах бревенчатые гати, и получались «колонные пути». В воспоминания ветеранов говорится, что в таких условиях авангардные отряды «за час проходили хорошо, если 500–700 метров». И с редким упорством пробивались через болотистую чащобу дальше, ориентируясь все по тому же компасу.

Так продвигались до первого крупного селения или большой дороги, которые могли быть указаны на штабной карте. Или до встречи со своими соседями, которые тоже торили себе путь в непогоду и по бездорожью. Или до новых японских укреплений, которые встречали первых появившихся перед ними красноармейцев, танки огнем.

Особенно упорные бои, как говорилось выше, прошли за овладение укреплениями скалистых высот «Верблюд» и «Острая» Хутоуского укрепленного района. Подходы к ним с фронта прикрывались речками и болотами. Высоты были усилены эскарпами, шестью рядами проволочных заграждений на металлических кольях. Огневые точки японцы вырубили прямо в гранитных скалах. Железобетонные доты имели стены толщиной в полтора метра, их амбразуры прикрывали стальные щитки. Все доты были соединены подземными галереями, выдолбленными в камне.

Высоту «Верблюд», наиболее сильно укрепленную, удалось взять только при помощи подведенных ночью самоходных орудий и тяжелой артиллерии. Уцелевшие доты штурмовые группы подрывали ящиками с толом. После этого в бой вступали автоматчики, завершавшие «чистку» вражеской позиции.

Японцы на высоте «Острой» сражались до конца, с мужеством обреченных. Подземные сооружения один за другим подрывались зарядами взрывчатки. В бетонированные патерны заливалось горючее (бензин), которое потом поджигалось. После боев в подземных казематах были обнаружены трупы 500 японских солдат и офицеров, а рядом с ними трупы 160 женщин и детей, членов семей японских военнослужащих. Часть женщин была вооружена кинжалами, гранатами и винтовками.

До конца преданные священному микадо и своему воинскому долгу, воспитанные в самурайском духе, они сознательно избрали смерть, отказавшись от капитуляции и позорного для них плена. Но в ходе Советско-японской войны 1945 года подобные случаи были не правилом, а только исключением.

Наиболее сложную задачу на 1-м Дальневосточном фронте выполняла 5-я армия, наносившая главный удар по северному флангу Пограничненского укрепленного района. Невозможность его обхода предопределила прорыв долговременной обороны. Армия получила полосу наступления шириной 65 км. Участок же прорыва составлял 12 километров. Оперативное построение войск было спланировано в два эшелона. В месте прорыва на одну стрелковую дивизию отводился участок в 1100 метров. Ее атаку поддерживали 200 орудий и минометов (калибр 66 мм и выше) и 30 танков и САУ.

5-я армия, прорвав Пограничненский укрепрайон, в первый день продвинулась на глубину до 23 километров, выполнив задачу второго дня наступательной операции, а на своих правом и левом флангах – и задачу третьего дня.

После уничтожения и блокирования японских гарнизонов в Пограничненском укрепрайоне наступление советских войск приняло характер преследования. Передовые отряды дивизий уничтожали очаги сопротивления или обходили их, с тем чтобы не ввязываться в затяжные бои. Головные полки стрелковых дивизий продвигались за передовыми отрядами, ликвидировали сохранившиеся очаги сопротивления, обеспечивая беспрепятственное продвижение главных сил 5-й армии в глубину вражеской обороны.

Прорыв через укрепленные районы войск 1-го Дальневосточного района и продвижение вглубь Маньчжурии автоматически снимал с армейских частей защиту собственно госграницы, которая оказалась во фронтовом тылу. Но сразу же встала задача охрана ближнего тыла фронта от диверсионных действий японцев, «зачистки» его от разрозненных групп разбитых вражеских частей. Маршал К.А. Мерецков издал соответствующий документ:

«Приказ

войскам 1-го Дальневосточного фронта об охране

войскового тыла действующих войск

11 августа 1945 г.

В связи с успешным продвижением войск фронта и значительным их удалением от линии государственной границы приказываю:

1. Пограничные войска с первого рубежа охраны тыла действующих войск с 20.00 11 августа 1945 г. снять.

2. Второй рубеж охраны занять по линии государственной границы.

3. На участке границы, занимаемых войсками фронта, пограничным отрядам взаимодействовать с последними, в соответствии с поставленными им задачами.

4. С получением указаний на занятие следующего рубежа одну треть линейных застав оставить на линии границы. Остальной состав использовать для охраны тыла установленным порядком…

О том, насколько важен был такой приказ в первые дни успешно развивавшейся наступательной операции, свидетельствет «Сводка штаба войск Приморского пограничного округа о деятельности войск по охране тыла 1-й Дальневосточной армии с 9 по 11 августа 1945 г.», датированная 11 августа того года. В ней говорилось следующее:

«…В связи с успешным продвижением частей 1-го Дальневосточного фронта и значительным удалением их от линии государственной границы на территорию противника по приказу командующего 2-м Дальневосточным фронтом от 10 августа 1945 г. с 20.00 11 августа 1945 г. пограничные войска Приморского округа перешли на охрану второго рубежа войскового тыла 1-й Дальневосточной армии. Второй рубеж проходит по линии государственной границы. Подразделения, охраняющие войсковой тыл на первом рубеже, с 20.00 11 августа 1945 г. службу прекратили.

С началом военных действий частям Красной Армии в качестве проводников придавались пограничники. По состоянию на 24.00 11 августа не вернулись в свои подразделения 14 человек. При уточнении причин невозвращения по справкам командиров частей установлено:

Ефрейтор заставы Новоалексеевка Клопков 9 августа 1945 г. при штурме высоты Офицерская в отсутствие командира возглавил роту и повел в бой, в котором был убит, труп не найден. Ефрейтор той же заставы Самойлов во время штурма частями армии дота был зарублен японским офицером, труп не найден…

…Как показали бои, преодоление Хутоуского укрепрайона в ходе Маньчжурской наступательной операции оказалось едва ли не самым тяжелым и затяжным не только для войск 1-го Дальневосточного фронта. О последних двух днях (18 и 19 августа) схватки за японскую крепость Хутоу говорится в обстоятельном итоговом докладе коменданта 109-го укрепленного района полковника Вавина:

«…18.8.45 г. В ночь на 18.8.45 г. была спланирована арт. подготовка, во время которой предусматривалось: распределение огна арт. группы по целям и непосредственная поддержка наступления 211-го батальона – 357-й оад, 255-го батальона – 97-й оад, 1056-го сп – сводным дивизионом (с восточных скатов г. Штабная), определение продолжительности ее в зависимости от необходимости.

Общим планом боя предусматривалось: захват без. выс. 0,5 км восточнее г. Острая силами 211-го батальона, г. Острая – силами 255-го пб, без. выс. 0,4 км западнее г. Острая силами 1056-го сп, 105-м батальоном – г. Гроб, для чего были сформированы штурмовые группы, оснащенные ВВ, горючим, гранатами.

В 9.00 согласно плану, артиллерия начала арт. подготовку.

В 10.00 на имя генерал-майора тов. Романенко была получена шифровка начальника штаба 35-й армии генерал-майора тов. Воронцова следующего содержания:

„В 1.30 18.8.45 г. звонил тов. Штыков и сообщил следующее:

1. Поздравил с победой.

2. Японским императором своим войскам отдан приказ прекратить сопротивление и сложить оружие, в связи с этим приказал:

а) Через пленных и всеми другими средствами объяснить сопротивляющимся японцам, что японские войска сложили оружие и если они не сложат оружия, они будут беспощадно истреблены.

б) задача армии – покончить с Хутоу.

в) (Город) Боли взят. Захвачено свыше 2000 пленных и много трофеев. На других участках фронта началось полное разоружение японских войск“».

По приказу генерал-майора Романенко были подготовлены из числа пленных японцев 7 парламентеров, из них: 6 граждан и один солдат, и с заготовленным текстом обращения к офицерам и солдатам японского гарнизона Хутоуского УР (они) были в сопровождении доставлены в Центральный городок, где было подписано обращение следующего содержания:

«Всем японским офицерам и солдатам Хутоуского УР:

17.8.45 г. император Японии приказал всем японским войскам прекратить сопротивление Красной Армии и сложить оружие. На всех фронтах началась массовая сдача японских войск в плен.

Приказываю:

Немедленно прекратить сопротивление, сложить оружие и добровольно выйти из сооружений. Разъясняю, что при добровольном выводе гарнизонов и сдаче оружия гарантируем сохранение жизни и отправку в Японию.

В случае сопротивления гарнизон будет немедленно и полностью уничтожен.

Срок вывода гарнизона во исполнение настоящего приказа – 14 часов дня.

Гарнизон вывести на северную окраину Центрального городка.

В 12.30 артподготовка была прервана. В 12.50 парламентеры были выведены на сев. окр. Центрального городка к дороге на г. Острая, откуда им был показан маршрут движения и приказано идти.

В 13.20 парламентеры при достижении южн. Скатов г. Острая были встречены четырьмя японскими солдатами с белым флагом, которые подвели парламентеров к входу в патерну на вост. скатах г. Острая.

В 13.30 из патерны вышел офицер-поручик, взял пакет, сказал, по рассказу возвратившихся: «Ничего общего с Красной Армией иметь мы не хотим», выхватил шашку и отрубил голову старику-китайцу, подавшему пакет. Остальные парламентеры убежали и через переводчика доложили наблюдаемый нами результат.

В 14.00 возобновилась мощная артиллерийская подготовка.

В 19.00 после артподготовки заранее подготовленная штурмовая группа 255-го батальона под командой лейтенанта Васильчука, усиленная саперами, обеспеченная запасами ВВ и горючего, броском во весь рост под огнем ДОТа № 76 вышла на г. Острая, начала подрыв ДОТов и заливку горючего внутрь потерн, отбивая непрерывные контратаки мелких групп противника гранатами. Выполнив задачу, в этом бою был убит командир штурмовой группы лейтенант Васильчук. Немедленно для закрепления успеха на г. Острая вышел 255-й батальон, который был обеспечен потребным количеством ВВ и горючим для подрыва ДОТов и гранатами для ведения ночного боя.

105-й батальон в течение дня овладел сев. частью г. Гроб, ДОТами № 93, 92, 91, 87, захватил основные входы и выходы потерны, производил подрыв ДОТов и очистку занимаемого района. В течение ночи на 19.8 отразил контратаку группы противника в составе до 60 чел. из района ДОТа № 85.

155-й зсп очищал район от групп противника, подрывал ДОТы и потерну на г. Лесная и Восточный городок.

211-й батальон оставался в исходном положении на с.-в. окраине Центрального городка, вел разведку в направлении без. выс. 0,4 км вост. г. Острая.

1056-й сп (без батальона) овладел ОП на без. выс. 0,4 км зап. г. Острая, развернулся фронтом на с.-в., 2/1056 сп поротно продолжает очистку и подрыв ДОТов на г. Северная, Штабная и Вулкан.

Артиллерия осталась на ранее занятых огневых позициях. В район переправы Хутоу – п-ов Графский сосредоточивались возвращенные из Хулинь части и 265 сд для погрузки в эшелоны на ст. Иман.

К исходу дня член Военного совета 35-й армии генерал-майор Романенко выбыл в г. Мишань.

19.8.45 г. С утра 19.8.45 г. при поддержке огня орудий прямой наводки в той же группировке артиллерии части УР продолжали выполнять задачи по уничтожению Северного узла сопротивления Хутоуского УР.

105-й батальон, закончив очистку от мелких групп противника занимаемого района, вышел к северной окраине Северного городка, а затем с боем вошел в него, прочесал ружейно-пулеметным огнем, во избежание поражения огнем близ наступающих подразделений с юга, был отведен на г. Гроб.

211-й батальон при поддержке 357, 97 оад и подошедшего к этому времени дивизиона 76 (без батареи) 264-й сд с боем занял без. выс. 0,4 км восточнее г. Острая, приступил к разрушению ДОТов при помощи ВВ и заливке бензином всех труб, соединенных с потерной, с последующим подрывом их ручными гранатами.

255-й батальон продолжал уничтожение колпаков, ДОТов на г. Острая при помощи ВВ и бензина тем же способом, что и 211-й батальон. При взрывах ДОТов, колпаков на г. Острая был замечен выход дыма из ранее подорванных колпаков и ДОТов на без. выс. с.-з. г. Острая, где к этому времени находился ВПК коменданта УР, что служило подтверждением о наличии большого подземного хозяйства в ОП г. Острая и примыкающих к нему высотах. На г. Острая был найден солдат с ручным пулеметом, прикованный к металлическому столбу за деревом на гребне высоты с направлением обстрела на юг в сторону наших наступающих войск.

1056-й сп (без батальона) при поддержке двух дивизионов 224-й огарб с ОП из района Западный городок и батареи СУ–76 из дивизиона 264-го сд, разрушая ДОТ на западных скатах г. Острая и наступая по ее с.-з. скатам, вышел на южн. окраину, а затем по приказу, занял Северный городок. 2/1056-й сп продолжал поротно осваивать опорные пункты на г. Северная, Штабная и Вулкан.

155-й зсп одним (3-м батальоном), наступая вдоль дороги на Северный городок, вышел на его восточную окраину, соединился со 1056-м сп и был на этом рубеже остановлен. Учебный батальон продолжал разрушение ДОТов на г. Лесная.

Этим к 16.00 19.8.45 года был завершен бой за Хутоуский укрепленный район.

Специально созданная комиссия по обследованию потери опорного пункта г. Острая установила: в пяти убежищах, складах и потернах обнаружено свыше 500 трупов японских солдат и младших командиров. Кроме того, обнаружено до 80 женщин, предположительно семьи офицерского состава – 50 человек и 30 человек санитарок. В одном из убежищ обнаружено до 80 трупов детей в возрасте от 1 до 12 лет. Из общего количества обнаруженных трупов до ¹/₄ убито огнестрельным оружием, ¹/₂ погибли от удушья (в противогазах), ¹/₄ погибла от взрывной волны. В самих ДОТах трупов обнаружено не было. Имеющиеся трупы находились в потернах, тупиках и убежищах. Большая часть трупов навалена кучами. В подземных складах и убежищах обнаружено большое количество боеприпасов и незначительное продовольствие. Запасы, очевидно, рассчитаны на длительную оборону узла сопротивления.

Вывод: 1. Предположения и показания пленных о сборе всех разбитых остатков японских войск в других опорных пунктах Хутоуского УР для защиты главного опорного пункта на г. Острая подтвердились.

2. В абсолютно безнадежном положении японский гарнизон опорного пункта на г. Острая отказался от проявленной к нему гуманности – предложения прекратить сопротивление и сложить оружие во избежание напрасных потерь, коим одновременно гарантировалась жизнь и отправка в Японию.

3. Усилиями всех действующих частей главный и последний опорный пункт противника в Хутоуском УР взят и уничтожен.

4. Требуется доколотить отдельные мелкие группы снайперов и стрелков противника, разбежавшиеся из разгромленных опорных пунктов Хутоуского УР…

Все же фронтовые документы свидетельствуют о многочисленных фактах ожесточенного сопротивления групп японских солдат и небольших подразделений даже в безвыходных ситуациях. В подобных случаях сказывалась дисциплина, самурайская духовная закалка военнослужащих императорской армии с ее самоотречением и самопожертвованием.

Как показали ожесточенные бои за Хутоуский укрепленный район, один из самых мощных в расположении Квантунской армии, решающее слово в деле уничтожения фортификаций остается за артиллерией крупных калибров. Действительно, долговременные укрепления Хутоу представляли собой барьер, который можно было преодолеть только с боем. Ко всему прочему, японцы имели здесь орудия самых мощных калибров – 305-мм и 410-мм.

Для разрушения Хутоуского укрепрайона привлекалась артиллерия крупных калибров. Непосредственным разрушением фортификационных укреплений занимались расчеты 203-мм орудий большой мощности. Артиллерийские дуэли велись 122-мм пушками и 152-мм гаубицами-пушками. Для уничтожения гарнизонов дотов, дзотов и иных укреплений применялась артиллерия 264-й стрелковой дивизии, то есть полевые орудия.

Разрушение фортификационных сооружений велось огнем прямой наводкой, для чего использовались 34 орудия большой мощности. Их расчеты занимали огневые позиции в 200–400 метрах от назначенных целей. Такие позиции подготавливались, как правило, в ночное время и хорошо маскировались. Орудия выводились на подготовленные позиции скрытно, и потому их первый залп оказывался неожиданностью для японцев.

В ходе борьбы за Хутоуский укрепрайон сосредоточенный огонь из 122-мм пушек и 152-мм гаубиц-пушек не позволил японским батареям произвести ни одного прицельного выстрела. В боевом донесении говорилось: «Хутоуский укрепленный район был стерт с лица земли. Огнем артиллерии было разрушено 50 дотов, 10 дзотов, 3 убежища и 5 бронеколпаков».

Одновременно с прорывом вражеского укрепрайона в Хутоу за линией госграницы решалась довольно сложная «локальная» задача. Речь идет о трех туннелях на КВЖД, которые находились на расстоянии от одного до трех километров от границы. Наступающим советским войскам миновать их было никак нельзя. И обойти тоже. С большой достоверностью считалось, что японцы туннели заминировали и могли их обрушить взрывом, чтобы лишить наступающий 1-й Дальневосточный фронт железной дороги, крайне удобной для переброски большого числа войск и военных грузов.

Поэтому было решено создать отряды захвата туннелей из бойцов 20-й Свирской штурмовой бригада, солдаты и офицеры которой обладали большим боевым опытом и были готовы действовать в самой сложной, необычной обстановке. Было создано два таких отряда под командованием майоров В.И. Турина и Ю.Я. Янкевича.

Каждый отряд состоял из штурмового инженерно-саперного батальона, роты ранцевых огнеметов, двух взводов автоматчиков и группы артиллерийского наблюдения. Во время операции по захвату туннелей на КВЖД их должны были поддержать бронепоезд и два дивизиона артиллерийской бригады РГК.

Оба отряда перед наступательной операцией прошли усиленные тренировки на местности, где находились наши железнодорожные туннели, схожие с теми, которые предстояло захватить и уберечь от разрушения. Тренировки велись до конца июля.

Перед самым началом операции было решено, что в полосе наступления 1-й Краснознаменной армии артиллерийская подготовка вестись не будет. Задумывалась она красиво: с подсветкой мощными прожекторами, как это было при атаке «берлинского плацдарма» войсками фронта маршала Г.К. Жукова. Поздно вечером начался такой страшный ливень, что об артиллерийском огне и прожекторах пришлось забыть.

Отряды по захвату туннелей в полночь перешли государственную границу. Штурмовые группы бросились к туннелям с разных сторон, одновременно атаке подверглись казармы их охраны. Тем временем группы подрывников, выдвинувшись на 100–150 метров за туннели, заминировали полотно железной дороги на тот случай, если с близлежащей станции подойдут японские бронепоезда.

Бой за туннели был скоротечен, после чего туннели разминировали. Одновременно штурмовые отряды очистили от японцев станцию Пограничную и закрепились на ней. Здесь штурмовыми отрядами были разрушены 10 дотов, две казармы. Станционный гарнизон потерял только убитыми более 15 солдат, в плен взяли четырех офицеров. Часть японцев смогла спастись бегством. Потери победителей выразились в пятнадцати раненых.

Войска пробивались на запад в условиях бездорожья, тайги и болот. Артиллерия, обозы, прочая техника застряли в тайге. Командир 300-й стрелковой дивизии генерал-майор К.Г. Черепанов был вынужден оставить в тылу для устройства гати через заболоченный лес один из своих полков, часть другого полка и два саперных батальона. Наступала же дивизия «налегке» в половинном составе, преследуя отступавших японцев 10-го и большую часть 11 августа.

В 16.00 дивизия завязала бой за город Мулин. Подошедшая 257-я танковая бригада подполковника Г.С. Анищика (усиленная батареей САУ, ротой автоматчиков и взводом сапер) помогла 300-й стрелковой дивизии к 18.00 взять город Мулин (Бамяньтун). Первой ворвалась в город 4-я рота 1051-го стрелкового полка. Сопротивление японцев здесь было быстро сломлено. Танки, ворвавшиеся в Мулин, сразу ссадили с себя десант пехотинцев, и к 19.00 город был очищен от противника. В схватке за него японцы потеряли 250 человек, но основная часть гарнизона успела переправиться через реку Мулинхэ, взорвав за собой мост через нее.

До Мулина наступающие здесь советские войска имели боевые столкновения только с японскими погранзаставами, которые, будучи застигнуты врасплох, рассеивались в бегстве подальше от линии государственной границы Маньчжоу-Го. Перед Мулином путь передовому отряду преградил вражеский заслон силой в усиленную пехотную роту, который был сбит рвущимися вперед танками.

После этого продолжилось наступление одной корпусной колонной на город Муданьцзян, куда сходились все основные дороги. Часть сил от Мулина повернула на север, тесня перед собой японцев, и овладела следующей крупной станцией на этой же железнодорожной ветке – городом Лишучжень. В голове подвижной колонны шел отряд в составе батальона 236-го стрелкового полка, артиллерийского дивизиона и разведроты.

Чтобы задержать наступление советских войск на город Муданьцзян, японское командование использовало отряды смертников, с которыми были так хорошо знакомы союзники – англичане и американцы, которые и поделились своим опытом с Красной Армией. Так что появление таких отрядов, скрепленных самурайским духом и готовых умереть за священного микадо Хирохито на дороге Мулин (Бамяньтунь) – Муданьцзян большой неожиданностью не стало. Первыми, кто сталкивался со смертниками, были армейские разведчики.

В разведсводке штаба 22-й стрелковой дивизии о состоянии японских войск на своем участке прорыва госграницы Маньчжоу-Го на день 9 августа 1945 года (то есть перед самым началом операции и в первый ее день) отмечалось наличие подготовленных отрядов смертников:

«…1. Противник силами частей 125 ПД с войсками МЧГ и частично местным населением в течение августа месяца подготавливает оборонительный рубеж на р. Мулинхэ, одновременно подтягивает части 126 и 135 пд с отрядами „смертников“ к линии госграницы, подвозя боеприпасы и продовольствие…

8. Новое, что внес противник на поле боя, стало ведение боя мелкими группами смертников. Группы смертников силой от 17 до 45 человек под командой офицера выбрасывались на выгодные рубежи или стыки дорог, дефиле и за сутки боя до подхода наших войск оборудовали ОП, имея большие запасы продовольствия и боеприпасов. Окопы подготавливались с полным приспособлением для кругового обстрела. Каждый смертник сам минировался. Вооружение такой группы: винтовки, пулеметы „Гочкис“, гранаты по 7–10 на солдата.

При подходе войск они обстреливали колонну, пропуская танки, машины. Борьбу ведут до последнего патрона, не сходя с места боя и не подымаясь в рост. В тех случаях, когда он от ран умирает или явная угроза попасть в плен, он взрывает себя миной, пытаясь взрывом вывести (из строя) как можно больше наших войск».

11 августа наступавшей 257-й танковой бригаде пришлось провести трехчасовой бой с оказавшейся на ее пути вражеской засадой (примерно 650 человек). Она состояла из пехотного батальона, усиленного расчетами противотанковых пушек и частью рейдовой роты, у деревни Коуцзыхэ («рубеж безымянных высот»).

Бой начался для танковой бригады с неудач: три идущие впереди машины подорвались на минах, поставленных перед позицией японцев. Атаку роты автоматчиков те отразили шквалом пулеметного огня. Тогда несколько советских танков обошли засаду по склонам сопок, что и решило исход боя. Танки не стали штурмовать позицию на трех холмах, а попросту проехали по ним и пошли дальше на запад. Победное дело завершила следовавшая за ними рота автоматчиков.

К исходу дня от японского пехотного батальона лейтенанта Ямагиси осталась треть людей, которые смогли бежать с позиции. Выйти к своим беглецы не сумели, долго блуждая в лесистых горах, сдавшись в плен 20 августа. 257-я танковая бригада в том бою потеряла 27 человек убитыми и 33 ранеными.

Теперь в распоряжении японской 5-й армии оставалась неперерезанной еще одна железная дорога, которая связывала на ее северном фланге станцию Линькоу с Муданьцзяном. По этой дороге в Муданьцзян, чтобы усилить его гарнизон, началась переброска частей 135-й пехотной дивизии.

Маршал А.М. Василевский писал: «…Войска 1-го Дальневосточного фронта в условиях труднопроходимой горно-таежной местности, прорвав сильную полосу обороны, напоминавшую линию Маннергейма, только в больших масштабах, и овладев семью мощными укрепленными районами, продвинулись вглубь Маньчжурии на 120–150 км и завязали бой за город Муданьцзян».

Наиболее ожесточенные бои в полосе наступления 1-го Дальневосточного фронта развернулись вокруг важного транспортного узла в восточной части Маньчжоу-Го – города Муданьцзян, охваченного с 14 августа наступавшими советскими войсками с юга и представлявшего из себя опору внутреннего обвода японской обороны в Маньчжурии, которая шла отсюда к Линькоу. Командование Квантунской армии не случайно делало большую ставку на укрепленный район у города Муданьцзяна, стоявшего на одноименной реке в провинции Хэйлунцзян.

Продуманно укрепленный город Муданьцзян удобно располагался на прямом пути к Харбину, административному центру Маньчжурии. Генерал армии А.П. Белобородов в своих воспоминаниях не случайно сравнивает в своих мемуарах Муданьзцян с Кенигсбергом в Восточной Пруссии, который пришлось брать с тяжелыми боями. И рассказывает о том, как советские войска сумели совершить здесь охват местной группировки японских войск, и какой силы оборону города им пришлось с боем взламывать:

«Маневр по охвату муданьцзянской группировки противника затрудняли естественные препятствия – горы, болота. Но главным из них была река. Быстрая, шириной до 200 метров, глубиной до двух метров, она полукольцом охватывала город. К нему через мосты вели три дороги: с севера – от Линькоу через Хуалинь, с востока – от Мулина, с юга – от города Нинань. Хуалиньские мосты… были взорваны; значит, ближайшая наша цель – пробиться и захватить мосты близ восточной окраины города, у станции Эхэ. Их тоже могут взорвать. Тогда танки пойдут дальше, к южным мостам у пригорода Эхэчжань.

Но захват этих мостов в целости и сохранности достаточно проблематичен. Пока танки пройдут с боем десять километров от станции Хуалинь до Эхэ и еще такое же расстояние до пригорода Эхэяжань, противник не будет сидеть сложа руки. Следовательно, нам одновременно с главным ударом вдоль восточного берега реки на станцию Эхэ надо нанести и удар вдоль западного берега непосредственно на Муданьцзян. Переправим стрелковые батальоны в районе Хуалиня на подручных средствах и обойдем город с северо-запада».

Город Муданьцзян с его окрестностями представлял собой мощный укрепрайон, над созданием которого японцы трудились без малого десяток лет. Генерал-полковник А.П. Белобородов свидетельствует:

«О том, что город Муданьцзян сильно укреплен, что на подступах к нему имеется не только заранее подготовленная полевая оборона, но и долговременные сооружения из бетона, кирпича или их комбинаций, мы знали. Но полностью оценить возможности этой обороны смогли только в ходе боя, когда пришлось ее взламывать.

Доты были различной конструкции, с одной-двумя пулеметными амбразурами, толщина напольной стены достигала метра и более. Доты дополняли многоамбразурные блокгаузы, из которых можно было вести огонь по всем направлениям. В качестве вспомогательных оборонительных сооружений японцы широко использовали толстые кирпичные стены с бойницами. Ими огораживали и территорию военных городков, и входы-выходы из отдельных домов в самом городе, и подступы к важным объектам.

Система обороны Муданьцзяна имела несколько основных опорных пунктов. У станции Эхэ находился Восточный военный городок с десятью блокгаузами, огонь которых контролировал мулинскую дорогу. Поблизости, у въезда на мосты, стояло еще шесть блокгаузов. А весь этот предмостный плацдарм в целом прикрывался противотанковым рвом длиной около 2 км. Проезды через него к мостам были минированы.

В тесной огневой связи с опорным пунктом у станции Эхэ находился опорный пункт на западном берегу реки. Здесь на высоте, за круговым противотанковым рвом, были построены шесть дотов. Еще несколько долговременных огневых точек располагалось вдоль дороги между выездом с мостов и восточной окраиной города.

На севере, на гряде высот, стоял Северный военный городок, обнесенный кирпичными стенами с бойницами, здесь было полтора десятков дзотов и два дота. Еще семь дотов обороняли эту окраину и железнодорожную станцию. По берегам реки были отрыты ряды траншей, установлены минные поля и проволочные заграждения…»

Японцы придавали хорошо укрепленному Муданьцзяну важное значение. Еще бы, с его взятием 1-й Дальневосточной армии открывался прямой путь на Харбин. Здесь дислоцировались четыре пехотные дивизии – 124, 125, 126 и 135-я. Сюда могла быть быстро переброшена из резерва 122-я пехотная дивизия. Кроме этих дивизий, здесь размещалась 1-я моторизованная бригада смертников, другие части.

Муданьцзянский укрепрайон располагал, помимо полевой артиллерии, двумя полками орудий крупного калибра – 20-м тяжелым и 5-м особым. Последний артполк имел на вооружении восемь 240-мм гаубиц и две 150-мм пушки, то есть орудия большой мощности. То есть у Муданьцзяна японская пехота и гарнизоны фортификационных точек имели сильное огневое прикрытие.

В ходе наступления советских войск на главном (муданьцзянском) направлении японская группировка в Муданьцзяне, которая на контрудар не пошла, оказалась в полуокружении. С севера наступала 1-я Краснорзнаменная армия, а с востока – 5-я армия.

Основная тяжесть боев за город Муданьцзян выпала на долю 26-го стрелкового корпуса генерал-лейтенанта В.А. Скворцова из 1-й Краснознаменной армии, четыре полка его 22-й и 300-й дивизий. Еще два полка находились в то время в тылу на строительстве дорог (прокладывание гати) для колонных путей.

Артиллерия была еще на подходе, успели прибыть к началу боев только 60-я истребительно-противотанковая бригада с ее легкими пушками и 52-я минометная бригада с 120-миллиметровыми минометами. Ожидалось скорое прибытие 54-го гвардейского минометного полка со знаменитыми «катюшами». В боях приняли участие танковые экипажи 257-й и 77-й танковых бригад. В воздухе советская авиация на те дни уже имела полное господство, поскольку японская авиация «отсиживалась» на аэродромах, не рискуя нести потери в воздушных боях.

В бою за станцию Эхо отличились танковые бригады. Им пришлось столкнуться и с сильным артиллерийским огнем, и с подрывниками-смертниками, и с минным полем. Подбитые и подорвавшиеся на минах танки брались на буксир и оттаскивались в тыл, где их сразу же начинали ремонтировать. В начале завязавшегося боя станцию Эхо, взятую с ходу, пришлось оставить и отступить от нее. В описании боевых действий японской 135-й пехотной дивизии, которой командовал генерал-лейтенант Ёити Хитоми, появилась такая запись:

«Наша артиллерия перенесла огонь на танки в тылу противника, пытаясь помешать их отремонтировать…

Однако снаряды не были бронебойными, и хотя танки получали попадания, реальный ущерб был минимален. Противник хладнокровно ремонтировал свои танки на открытом для нас участке. Глядя на наше бессилие, они вели себя высокомерно и нагло…

В некоторых танковых экипажах были видны не только мужчины, но и женщины».

Станцию Эхо все же вновь заняли, оттеснив от нее японские части к Муданьцзяну. Победный бой танкисты провели у железнодорожной станции Хуалинь и моста близ нее. Подобный бой состоялся еще у одного железнодорожного моста на подступах к Муданьцзяну. Там был разбит еще один вражеский эшелон. Это были бои на дальнем оборонительном рубеже Муданьцзяна.

После ожесточенных боев у разрушенных железнодорожных мостов и за станции, особенно за Эхо, линия японской обороны была окончательно взломана и стала распадаться. Оставшиеся без тяжелого вооружения разбитые части японцев стали разрозненно отступать к самому городу Муданьцзян. Но так поступали не все. Ветеран японской 126-й пехотной дивизии вспоминал о том, как погиб его 278-й полк.

«Командир полка… объявил: „Я готов умереть здесь. Я не отступлю, пока не получу однозначного приказа“. Где-то в 10 часов, по-прежнему находясь на позиции у гаоляновой фермы, 278-й полк был окружен многочисленной группой противника, состоявшей из пехотных, танковых и артиллерийских подразделений…

В 12 часов офицеры и солдаты полка собрались под полковым знаменем. Твердо решив умереть на позиции, полковой командир… почтительно поклонился в сторону востока, сжег полковое знамя и направил собравшихся солдат в последнюю атаку на юг. Затем, вместе с… командиром 3-го батальона, он на глазах противника совершил харакири».

План взятия собственно Муданьцзяна был таков: атаку вести с двух направлений. 22-я дивизия должна была, с ходу форсировав реку Муданьцзян, в 10–12 километрах севернее города, должна была ворваться в его северо-западную часть. 300-я дивизия с 257-й танковой бригадой – в восточную и юго-восточную часть. Затем эту дивизию подкрепили еще одной танковой бригадой – 77-й.

Борьба за Муданьцзян вышла тяжелой. В ночь на 15 августа танкисты 257-й бригады подполковника Анищика вторично овладели железнодорожной станцией Хуалинь. Затем два танковых батальона и два самоходно-артиллерийских дивизиона заняли здесь круговую оборону. Из каждого экипажа по одному-два человека, вооруженных автоматами и гранатами, выделили в пехотное прикрытие.

Ночью эта позиция подверглась сильной атаке смертников, которые пытались забрасывать танки и самоходки с близкого расстояния зажигательными гранатами. Ночную атаку отбили с большими потерями для нападавших смертников. На рассвете к станции Хуалинь подошел спешивший в ночи авангард 211-го стрелкового полка подполковника И.Т. Левченко. За ним спешно подходили другие войсковые колонны.

Вечером того же дня, 15 августа, 22-я дивизия на подручных средствах форсировав реку, прорвала вражескую оборону и ворвалась на городскую окраину. Утром 16 августа 26-й стрелковый корпус возобновил наступление. Японская пехота, опираясь на серьезную систему фортификаций и огонь артиллерии, оказывала упорное сопротивление. Однако это не помешало 300-й дивизии при поддержке двух танковых бригад полностью овладеть железнодорожной станцией Эхо в 5 километрах от Муданьцзяна и затем, форсировав реку, войти в сам город.

У железнодорожной станции Хуалинь семь советских танков Т–34 расстреляли подошедший эшелон 135-й японской пехотной дивизии генерал-лейтенанта Ёити Хитоми, спешившей к Муданьцзяну. Эшелон, в котором находилась часть одного из полков, артиллерия и дивизионный штаб, остановился у взорванного железнодорожного моста в 9 часов вечера. Танкисты первым снарядом вывели из строя паровоз. В ходе завязавшегося огневого боя японцы бежали прочь от Хуалиня.

Форсирование реки Муданцзян на подручных средствах, плотах и лодках, объясняется тем, что японцы в районе станции Эхо взорвали все три капитальных моста, из них два железнодорожных. Это заставило 257-ю и 77-ю танковые бригады двинуться дальше на юг, и им улыбнулась удача. В гиринском пригороде Эхэчжань мосты оказались не взорванными. Танкисты ворвались в поселок, захватили переправу и стали ее оборонять. Атаки японцев отбивались здесь до подхода спешившей мотопехоты.

Наступление на Муданьцзян, важный железнодорожный узел, было продолжено. Под этим городом японским войскам удалось на какое-то время задержать наступление ударной группировки 1-го Дальневосточного фронта в лице 1-й Краснознаменной армии и 5-й армии. Когда передовые части армии Белобородова ворвались было в Муданьцзян, то им пришлось под контрударами оставить городские окраины. Схватка за Муданьцзян закончилась 16 августа.

Командующий 1-й Краснознаменной армии описывает, насколько жаркими оказались бои за этот город: «…Бьет японская артиллерия, бьет наша, атакуют с воздуха девятки штурмовиков – „илов“, горят на склонах сопок посевы…

Жарко и в прямом смысле, и в переносном. Грохот такой, что уши закладывает. Не слышно даже, как свистят, подлетая к земле, японские мины».

Жаркие схватки велись не только за фортификационные сооружения. Городской вокзал был взят приступом штурмовой группой лейтенанта И.А. Комиссарова. Японцам не помог и прибывший бронепоезд, который сразу же оказался под прицельным огнем штурмующих. Батальон капитана С.И. Мурзаева из 77-й танковой бригады не позволил контратакующему противнику отбить захваченные мосты через реку…

Только к исходу 16 августа войска 1-й Краснознаменной и 5-й армий, ведя ожесточенные бои днем и ночью, овладели хорошо укрепленным городом Муданьцзяном. В полосе наступления 1-го Дальневосточного фронта на Муданьцзянском направлении было обнаружено 1269 вражеских дотов, каждый из которых пришлось брать приступом: штурмовать, взрывать, разбивать артиллерий.

Взятие укрепленного города Муданьцзян и полное поражение приграничной группировки войск Квантунской армии значило многое для последующего развития Маньчжурской стратегической наступательной операции. В своих мемуарах маршал А.М. Василевский отмечал:

«…Уже к исходу первой недели войны была полностью разгромлена 5-я японская армия и нанесен большой урон 3-й армии и другим войскам 1-го фронта. Попытка противника любой ценой не допустить выхода наших войск на Центрально-Маньчжурскую равнину и к Северной Корее провалилась».

Одним из героев тех дней стала 300-я стрелковая дивизия, которая нанесла противнику немалый урон в живой силе и боевой технике. С 1 по 16 августа противостоявшие ей японские части потеряли только убитыми 1016 человек, 9 артиллерийских, 94 продовольственных и вещевых, 7 инженерных складов. Трофеями воинов дивизии стали 46 орудий, 29 автомашин, 36 станковых пулеметов, 986 винтовок… За войну 1945 года командир дивизии генерал-майор Черепанов удостоился звания Героя Советского Союза.

В ходе наступательной операции войска 1-го Дальневосточного фронта демонстрировали массовый героизм и мужество, бесстрашие в критических ситуациях, стремление добиться общей победы над милитаристской Японией. Среди них блистали и воины-саперы, в обязательном порядке входившие в состав передовых отрядов и штурмовых групп. Архивные документы, датированные второй половиной 1945 года, сохранили для потомков и для отечественной военной истории многие подвиги и имена героев-сапер.

Одним из таких документов, интересных для исследователей и литераторов, является «Отчет штаба инженерных войск 1-го Дальневосточного фронта о действиях инженерных войск в войне с Японией». Он был подписан начальником инженерных войск 1 ДВФ генералом Хреновым и начальником его штаба генерал-майором Суслиным. В отчете, к примеру, описываются боевые эпизоды из действий инженерных частей в полосе наступления 1-й Краснознаменной армии:

«…1) В боях на подступах к г. Бамяньтунь (в районе зол. приисков) наше танковое подразделение вело бой по уничтожению отряда японских солдат-смертников. Головной танк, на котором находился десант саперов 65 осб 26 ск под командованием старшего сержанта Цыганкова, был атакован группой солдат-смертников, имевших целью подорвать танк. В завязавшемся бою между японскими солдатами и саперами, сопровождающими танк, отличился старший сержант Цыганков. Огнем из автомата он метко разил японцев, а когда кончились патроны, он бесстрашно бросился вперед, навязав японцам рукопашную схватку, в ходе которой финским ножом заколол пять японских солдат. В результате боя японцы были уничтожены, наш танк спасен.

При дальнейшем продвижении вперед группе Цыганкова пришлось отразить несколько подобных контратак японцев, и каждый раз старший сержант Цыганков проявлял личный героизм и отвагу. В одном из боев Цыганков героически погиб, сраженный пулей японского снайпера.

За проявленный героизм и отвагу старший сержант Цыганков посмертно награжден орденом Красного Знамени.

2) В ходе боев за овладение ст. Эхо отличился старшина 65-го осб 26-го ск Петров. Японцы упорно атаковали на подступах к станции, сосредоточив большое количество артиллерии и пехоты, плотно минировали дорогу и бросили против наших танков большой отряд смертников, которые вели борьбу с танками, применяя минные шлагбаумы или бросаясь под гусеницы танков с большими зарядами ВВ или связками ручных гранат.

Группа старшины Петрова, сопровождавшая танк, под сильным огнем противника производила разминирование дороги и отражала многочисленные атаки японцев. В ходе боя старшина Петров на лету поймал пять гранат японцев и метнул их в контратакуюшего врага. Получив ранение, старшина Петров потерял сознание, очнувшись, увидел бегущего японского солдата-смертника с зарядом ВВ и гранатой, намеревавшегося подорвать танк. Выстрелом из автомата Петров убил его и вслед за ним уничтожил еще 5 японцев. В это время он вторично был ранен, но с поля боя не ушел, продолжая упорно и смело сражаться. В следующем бою старшина Петров лично уничтожил расчет станкового пулемета противника.

За проявленное мужество, личную отвагу и стойкость в бою старшина Петров представлен к правительственной награде.

3) Героический подвиг совершил сапер 4-й саперной роты 112-го УР Колесник Василий Степанович, повторивший подвиг Александра Матросова, закрыв своей грудью амбразуру вражеского ДОТа, обеспечив своим товарищам успех в штурме ДОТа.

Наши войска вели бои по прорыву узлов сопротивления Мишаньского УР, где противник имел мощную, глубоко эшелонированную оборону, состоявшую из фортсооружений долговременной фортификации из железа и бетона. Саперная рота действовала по блокировке и уничтожению фортсооружений противника. Японцы из одного ДОТа вели сильный пулеметный огонь, препятствуя действиям роты, его необходимо было уничтожить. В числе первых Колесник добровольно вызвался уничтожить пулемет противника.

Незаметно для противника Колесник подполз к ДОТу и метнул связку гранат в амбразуру, но японцы продолжали стрелять. Тогда, бросившись к вражескому ДОТу, Колесник своим телом закрыл амбразуру. Остальные бойцы, воодушевленные героическим подвигом товарища, смело ринулись вперед, блокировали ДОТ и уничтожили его гарнизон. Огневая точка перестала существовать – успех продвижения нашим войскам был обеспечен.

4) При сопровождении танка сержант Ашастин и красноармеец Краснов (157-го исб 12-й исбр) вели инженерную разведку впереди танковых подразделений. Внезапно из засады на них напали 7 японских солдат. Сержант Ашастин был убит ударом ножа в спину. Красноармеец Краснов один принял неравный бой с группой японских бандитов и открыл по ним огонь из автомата. Он убил одного японца и двух ранил. На помощь Краснову подоспели саперы, следовавшие на танках. Остальные японцы не приняли боя и разбежались.

5) При сопровождении танков 3-й ротой 157-го инж.-сап. батальона 12 исбр (командир роты капитан Таранин) во время ремонта дороги для пропуска танков на саперов, находившихся впереди танков, напала группа японских солдат численностью до 50 чел. Саперы развернулись в боевой порядок и открыли по японцам огонь из автоматов и винтовок. При поддержке танкистов рота капитана Таранина отразила нападение японцев и перешла в контратаку. В этом бою саперы уничтожили 35 японцев. Рота же понесла небольшие потери: убитым – одного (красноармеец Иванов), раненым – одного (красноармеец Краснов).

6) 13.08 3-я рота 154-го инж. – сап. батальона 12-й исбр ремонтировала дорогу. Внезапно с прилегающих к дороге сопок двигавшаяся вблизи роты колонна автомашин с боеприпасами была обстреляна большой группой солдат противника. Два взвода саперов по команде командиров взводов быстро развернулись в боевой порядок, залегли и открыли интенсивный огонь из пулеметов и автоматов по японцам. Через несколько минут противник отошел, не причинив вреда автоколонне и саперам. Саперы под прикрытием боевого охранения продолжали работу».

Данный отчет штаба инженерных войск свидетельствует, что наступающему 1-му Дальневосточному фронту пришлось столкнуться уже в первые дни боев не только с сильным сопротивлением японских войск на укрепленных позициях, но и с массовым применением смертников. Такие диверсанты пытались холодным оружием уничтожать советских офицеров из числа командного состава. Часто они прятались в полях высокого гаоляна, кустарниковых зарослях и, обвязавшись взрывчаткой или гранатами, неожиданно бросались под танки и автомашины.

Большие группы японских солдат-смертников, привязав к себе противотанковые мины, образовывали подвижные минные поля, перекрывая путь советским танковым колоннам. На подступах к городу Муданьцзяну был отмечен случай, когда 200 человек-смертников (целое подразделение, не одна рота), распластавшись в густой траве, пытались на поле боя преградить путь советским танкам, но неудачно для себя.

Подступы к Муданьцзяну «кишели смертниками». Они стоически ожидали в окопе-ячейке, в придорожном кювете, за ближайшим к дороге бугром удобного момента, чтобы подтянуть на веревке под гусеницу танка ящик с миной или подсунуть мину на бамбуковом шесте. Командующий 1-м Дальновосточным фронтом маршал К.А. Мерецков вспоминал о таком эпизоде из тех дней:

«Под станцией Мадаоши мы насчитали до двухсот смертников, которые, обвязавшись сумками с толом и ручными гранатами, ползали по полю в зарослях густого гаоляна и бросались под наши танки».

Однако такая тактика не принесла успеха японскому командованию: наступавшие советские войска повысили бдительность и смертников обычно расстреливали из автоматов еще до того, как они успевали приблизиться к намеченной цели. Удачных действий камикадзе из рядов Квантунской армии оказалось сравнительно немного. Но свой отпечаток на ход многих боев они все же наложили.

В тылу советских войск активно действовали японские диверсионные группы, отряды смертников и просто фанатики-одиночки. Проводимые ими террористические акты в отношении советских военнослужащих отличались крайней жестокостью и садизмом по отношению к своим жертвам, сопровождались бесчеловечными пытками и издевательствами, надругательством над телами погибших.

В ходе Советско-японской войны 1945 года известен, к примеру, такой подобный случай, описанный в политдонесении начальника политотдела полковника И.А. Гросулова:

«…Санитарная рота находилась вместе с тылами полка. 14 августа после ночного марша полк в 4 часа утра в районе населенного пункта Эюхэкоу остановился на отдых, причем тылы находились несколько позади войск. После длительного марша бойцы быстро уснули.

В 5 часов утра отряд смертников, японских солдат в количестве двух батальонов, вооруженных винтовками, пулеметами и ножами, произвел внезапное нападение. Они без выстрелов тихо подошли на близкое расстояние. Однако один из дневальных заметил приближение противника, поднял тревогу, но японцы уже ворвались в санитарную машину, где отдыхали врачи и санитары, начали силой выталкивать их из машины.

Майор Алексеев сумел собрать из состава ездовых бойцов, санитаров и офицеров группу из 15 человек и поднял их в рукопашную. Диверсионная группа не выдержала и стала отходить. В период отхода были ими схвачены старший лейтенант Соломатина, ефрейтор Гайворонская и сержант Селезнева. Под нашим огнем японцам унести Соломатину, Гайворонскую и Селезневу не удалось. Тогда они начали их истязать. Соломатиной были вывернуты и переломаны руки, ножами изрезано все лицо и нанесен удар в грудь. Ефрейтору Гайваронской также был нанесен удар ножом в грудь, и она была пристрелена из винтовки. Сержанта Селезневу японские бандиты подняли на штыки, а также нанесли ей удар ножом в грудь.

Замученные Соломатина, Гайворонская и Селезнева были найдены в кюветах дороги. Был убит и командир санитарной роты капитан Нагорный.

Этот случай произошел ввиду допущения в первые дни войны беспечности по охране войск и особенно тылов…»

Бои за Муданьцзянский укрепленный район стали одними из самых ожесточенных в той наступательной операции. Только 16 августа в 22.00 командующий 1-м Дальневосточным фронтом Маршал Советского Союза К.А. Мерецков получил из штаба 1-й Краснознаменной армии боевое донесение о том, что город и железнодорожный узел Муданьцзян взят.

В 24.00 того же дня 16 августа главнокомандующий советскими войсками на Дальнем Востоке маршал А.М. Василевский получил от маршала Мерецкова внеочередное донесение:

«…После ожесточенных боев в течение 15 и 16 августа с. г. 1-я Краснознаменная и 5-я армии 1-го Дальневосточного фронта совместным ударом с северо-востока и востока разгромили группировку противника в районе Муданьцзян и вновь овладели крупным узлом шоссейных и железных дорог и узлом обороны, прикрывающих подступы к городу Муданьцзян. При этом была прорвана сильно укрепленная предмостная позиция противника, прикрывавшая подступы к городу Муданьцзян с востока и северо-востока…»

Внеочередное донесение маршала Мерецкова еще не было отправлено, а передовые отряды 1-й Краснознаменной и 5-й армии, форсировав в 20.00 реку Муданьцзян, развивали наступательный порыв. Первая из них наступала на Харбин, вторая – на Эиу, Гирин и Чаньчунь. Главной же целью 5-й армии являлся Чанчунь, где размещался штаб Квантунской армии.

Под Муданьцзяном была наголову разгромлена японская 5-я армия. Это повлекло за собой взлом системы обороны Маньчжоу-Го с восточной стороны, и эту брешь командованию Квантунской армией закрывать было нечем. От Муданьцзяна на харбинском и чаньчуньском направлениях значительных сил японских войск не имелось. Командующий 5-й императорской армии генерал-лейтенант Симидзу Норицуне, попавший в советский плен, рассказывал:

«Мы не ожидали, что русская армия пройдет через тайгу, и наступление русских внушительных сил со стороны труднодоступных районов оказалось для нас совершенно неожиданным. Потери 5-й армии составили более 40 тысяч человек, то есть около ²/₃ ее состава. Оказывать дальнейшее сопротивление армия не могла. Как бы мы ни укрепляли Муданьцзян, отстоять его не представлялось возможным».

5-я японская армия, вернее ее остатки, капитулировали по приказу свыше. Советское командование назначило местом сбора сдававшихся в плен японских частей железнодорожную станцию Ханьдаохэцзы. Несколько дней туда сходились люди, вооруженные лишь стрелковым оружием: тяжелое было брошено при бегстве из Муданьцзяна.

1-я Краснознаменная армия, овладев городом Муданьцзян, продолжила наступление на Харбинском направлении. Утром 16 августа возобновила движение вперед и 5-я армия. Приказом командующего 1-м Дальневосточным фронтом ей предписывалось развивать наступление на город Гирин.

В штабе главнокомандующего советскими войсками, где круглые сутки анализировались результаты хода стратегической наступательной операции, после падения Муданьцзяна поняли, что в продвижении армий Забайкальского и 1-го Дальневосточного фронтов надо менять тактику действий. И исходить, прежде всего, из особенностей маньчжурской территории, ее центральной, низменной части. 18 августа в 5.00 утра маршал К.А. Мерецков получил от маршала А.М. Василевского новый боевой приказ следующего содержания:

«В связи с тем, что сопротивление японцев сломлено, а тяжелое состояние дорог препятствует быстрому продвижению главных наших войск при выполнении поставленных задач, необходимо для немедленного захвата городов Чанчунь, Мукден, Гирин и Харбин перейти к действиям специально сформированными, быстроподвижными и хорошо оснащенными отрядами. Эти же отряды или подобные им использовать и для решения последующих задач, не боясь резкого отрыва их от главных сил».

Такие отряды фактически уже действовали в авангардах наступающих армий, групп войск, корпусов и дивизий. Но теперь им давалось право действовать вполне самостоятельно при большом отрыве от главных сил, решая довольно сложные задачи по захвату городов, железнодорожных станций, аэродромов, особо важных объектов. И такой отрыв, как правило, с каждым днем все увеличивался. Такой довольно неожиданной для себя тактике советских войск противник ничего противоставить так и не сумел.

День 18 августа 1945 года стал переломным в ходе Маньчжурской стратегической наступательной операции: она получала новое развитие. В этот день маршал А.М. Василевский донес Верховному главнокомандующему генералиссимусу И.В. Сталину о положении дел на подчиненных ему фронтах по состоянию на 17 августа и о дальнейших планах советских войск на Дальнем Востоке, в силу чего Советско-японская война 1945 года в считаные дни выходила на финишную прямую.

Маршал Советского Союза Александр Михайлович Василевский, вошедший в отечественную историю как кавалер двух полководческих орденов «Победа», доносил и предлагал И.В. Сталину свой план дальнейших боевых действий:

«Войска фронтов Дальнего Востока в течение 17 августа продолжали вполнять поставленные им задачи при резко снизившейся сопротивляемости противника. На отдельных направлениях в течение дня были случаи капитуляции отдельных частей и подразделений противника, а также засылки к нам парламентеров. Как обращения командования Квантунской армии к Советскому командованию на Дальнем Востоке, так и доклады парламентеров говорят о приказе, отданном войскам Квантунской армии, о прекращении боевых действий японской армии и о капитуляции. За день обезоружено до 25 000 японо-маньчжурских солдат и офицеров. Капитуляция продолжается, хотя на отдельных участках фронта имеют место стычки.

Исходя из задач, поставленной перед войсками Дальнего Востока и Тихоокеанского флота, а именно: оккупация территории всей Маньчжурии, Внутренней Монголии, Ляодунского п-ва с портами Дайрен и Порт-Артур, Кореи до параллели 38 градусов, южной половины о. Сахалин, половины о. Хоккайдо севернее линии, идущей от города Кусиро до города Румои, включая оба указанных города в Советский район, и полностью всех Курильских о-вов, войскам фронта на ближайший период поставил следующие задачи: Забайкальскому фронту совместно с войсками МНР оккупировать территорию Маньчжурии и Внутренней Монголии в пределах линии от Цицикара на Чанчунь, Тунхуа и далее по реке Ялуцзян (Ялу) до Корейского залива, полностью Ляодунский и Квантунский п-ова и далее до южных границ бывшей Маньчжурии и Внутренней Монголии.

При этом войска фронта должны оккупировать наземными войсками город Чанчунь не позднее 20 августа, город Мукден – 21 августа, Ляодунский и Квантунский п-ова 28 августа.

Для ускорения оккупации городов Чанчунь и Мукден командующим фронтом приказано 18 августа выслать в указанные города своих представителей, с предварительным предупреждением об этом командования Квантунской армии.

1-му Дальневосточному фронту оккупировать территорию Маньчжурии к югу от линии Боли, включительно Харбин, и к востоку от линии Чанчунь, Тунхуа, река Ялуцзян (Ялу) и территорию Кореи до параллели 38 градусов.

Срок оккупации города Харбин – не позднее утра 21 августа и Северной Кореи – не позднее 1 сентября.

Для ускорения оккупации г. Гирин и г. Харбин командующмй фронтом высылает 18.8.45 г. своих представителей на самолете.

Одновременно на войска фронта возложена оккупация половины о. Хоккайдо к северу от линии, идущей от города Кусиро до г. Румои, и южную часть Курильских о-вов до острова Симусиру-То включительно.

Для этой цели командование фронтом при помощи судов ТОФ и морского торгового флота в период с 19.8.45 г. по 1.9.45 г. последовательно будет переброшено три стрелковые дивизии 87-го ск во главе с комкором Ксенофонтовым, с дислокацией двух из них на о. Хоккайдо и одной – на Курильских о-вах. Штакор: о. Хоккайдо.

Вместе с 87-м ск из состава 9 ВА в эти же сроки будут перебазированы одна истребительная и одна бомбардировочная авиадивизии.

2-му Дальневосточному фронту до 20.8.45 г. оккупировать территорию северной Маньчжурии в пределах линии Боли, иск. Харбин, иск. Цицикар.

Одновременно перед войсками фронта поставлена задача оккупировать южную половину о. Сахалин и северную часть Куотльских о-вов до о. Симусиру-То включительно.

Для оккупации южной половины острова Сахалин используются находящиеся здесь в данное время войска, в дальнейшем дополнительно будет переброшена еще одна стрелковая дивизия.

К оккупации приступаем с утра 18 августа 1945 г.

Для оккупации северной части Курильских о-ов в ночь на 18.8 от 101 сд, расположенной на Камчатке, перебрасываются на острова два стрелковых полка.

В дальнейшем мыслим район Камчатки и северную часть Курильских о-вов усилить еще одной стрелковой дивизией, возложив управление всеми войсками здесь на начальника Камчатского оборонительного района.

Для усиления обороны Камчатки, Курильских о-вов, Сахалина и о. Хоккайдо в соответствии с Вашими указаниями просим Вашего разрешения в период с 20.8 по 15.9 перебазировать часть сил ТОФ в Петропавловск-на-Камчатке и главные его силы в порт Отомари (южная часть Схалина) с таким расчетом, чтобы иметь: в Петропавловске-на-Камчатке – бригаду сторожевых кораблей, бригаду подводных лодок, дивизион миноносцев, дивизион торпедных катеров, дивизион тральщиков, один полк морской бомбардировочной авиации; в район порта Отомари – дивизион сторожевых кораблей, дивизион подлодок, дивизион торпедных катеров, дивизион тральщиков, смешанную авиадивизию морской авиации; для усиления обороны Кореи предлагаем в районе порта Сейсин создать морской оборонительный район, включив в него: один дивизион миноносцев, дивизион торпедных катеров, дивизион тральщиков, 113-ю бригаду морской пехоты.

Основное внимание района – оборона портов Расин, Сейсин и Гензан.

В отношении выделения морских сил в район портов Дайрен и Порт-Артур необходимы Ваши дополнительные указания.

Необходимо также Ваше разрешение на использование для морских перевозок войск морского торгового флота на период до 15.9.

Все предварительные распоряжения командующим фронтам по настоящему плану даны. Указания командующему ТОФ вместе с адмиралом Кузнецовым поставим 18.8 лично во Владивостоке.

Одновременно с выполнением задач, предусмотренных настоящим планом, категорически требую от войск фронтов организации немедленного учета и вывоза на свою территорию захваченного вооружения, продовольствия и оборудования промышленных предприятий.

Прошу Вашего утверждения или указаний по данному плану.

Все важнейшие дальнейшие события в ходе Советско-японской войны 1945 года развивались по этому сценарию, предложенном маршалом А.М. Василевским и утвержденном генералиссимусом И.В. Сталиным. С двумя оговорками: на остров Хоккайдо, собственно территорию Японии, советского десанта не последовало, хотя речь о том шла, и значительная часть Тихоокеанского флота из Владивостока на Камчатку и Сахалин не перебазировалась. Там для проведения Сахалинской и Курильской десантных операций своих морских сил вполне хватило.

…Полным успехом закончилась операция 5-й армии по овладению Дуннином и одноименным укрепрайоном. Было известно, что в самом городе нет скопления войск противника, но там находились большие продовольственные склады, а также склады вещевого имущества и горючего. Было решено брать город без артилерийской и авиационной подготовки. Дуннин захватили, как говорится, «с кавалерийского наскока», то есть лихой атакой.

Командарм 5-й был военачальником, прошедшим всю Великую Отечественную войну: Н.И. Крылов защищал Одессу и Севастополь, участвовал в Сталинградской битве и штурме Кенигсберга. Перед началом Маньчжурской стратегической наступательной операции именно он предложил отказаться от артиллерийской подготовки в ночь на 9 августа. Идея была одобрена Ставкой ВКГ.

Крылов рассуждал, что если мы начнем операцию с артподготовки, то уже после первого выстрела артилерии противник поймет, в чем дело, не только приведет в боевую готовность УРы, но и выдвинет на их линию полевые войска и встретит организованным огнем главные силы наступающих, как только они двинутся вперед. Надо, стало быть, начать наступление ночью, без артиллерийской подготовки и стараться прежде всего не обнаружить себя.

Танковая бригада полковника Г.П. Обручева с десантом на борту ворвалась в город на больших скоростях. В это время штурмовая авиация «висела» над Дуннином. За танками спешили передовые отряды 39-го стрелкового корпуса. Японцы пришли в себя только после того, как советские войска углубились в Дуннинский укрепрайон на 4–6 километров, но оказать серьезного сопротивления они и не успели, и не смогли.

Наибольший успех в борьбе за Дуннинский укрепленный район имел 231-й стрелковый полк подполковника Ф.И. Лисина. Этот полк в 1938 году во время боев с японскими самураями у озера Хасан первым ворвался на сопку Заозерную. Рядовой этого полка Н.В. Дроздов, уничтоживший противотанковой гранатой пулеметный расчет дота, стал первым в 5-й армии кавалером солдатского ордена Славы.

Пленный офицер-самурай показал: «Выступление советских войск было столь неожиданным, что штабы наших укрепрайонов до 5–6 часов утра не знали, что творится в наших укрепрайонах». Штаб же 3-й армии не имел никаких сведений до 12 часов дня 9 августа. Связь была полностью нарушена. Что творилось на границе, каково положение частей своих и Красной Армии, для штабов японской армии было неясно.

В сводке Совинформбюро за 9 августа говорилось: «В Приморье наши войска сломили сильное сопротивление противника, прорвали железобетонную оборонительную полосу японцев и в течение дня 9 августа продвинулись на 15 километров».

Наступление на административный центр Маньчжурии город Харбин продолжалось. Для его захвата была создана сильная по составу и боевым возможностям армейская подвижная группа. Она состояла из: 77-й и 257-й танковых бригад (64 танка), двух самоходно-артиллерийских дивизионов (около 20 машин), 60-й истребительно-противотанковой бригады, 52-й минометной бригады, семи стрелковых батальонов из разных полков 22-й и 300-й дивизий, других сил. Мотопехота была на «виллисах».

Группу сперва возглавил полковник А.П. Иванович, а через сутки командование ею принял генерал-лейтенант А.М. Максимов, заместитель командующего 1-й Краснознаменной армии. Перед армейской подвижной группой стояла задача: овладеть железнодорожной станцией Ханьдаохэцзы, выйти на Центральную Маньчжурскую равнину и продолжить наступление на Харбин – до встречи с передовыми войскам Забайкальского фронта, которые тоже стремились к городу.

Армейская подвижная группа начала свой марш-бросок на запад уже вечером 17 августа. На исходе дня, продвигаясь вдоль железнодорожной линии, она овладела городом Чжаньгуанцайлином. Затем походной колонне пришлось свернуть с грунтовой дороги: ливневые дожди на 40 километров превратили ее в топкое болото (в нем вязли даже мощные Т–34). Движение армейской подвижной группы продолжилось по горной дороге, которая больше напоминало собой тропу.

Вскоре перед передовым отрядом 1-й Краснознаменной армии встало новое препятствие: «…Шоссейные и проселочные дороги кончились. Движение отряда замедлилось. Путь ему преградили болота и таежные дебри.

Продвигавшиеся впереди разведчики донесли, что в 2 км проходит железная дорога на Харбин. Но от нее отряд отделяла непроходимая тайга, через которую можно было пробиться лишь проложив колонный путь. На это должно было уйти немало времени, но на помощь отряду пришли… японские солдаты. Да-да, именно они. Подвижной отряд на пути сбивал вражеские арьергарды, захватывал в плен японских солдат и офицеров. Они бросали оружие, а некоторые даже срывали с себя ордена и медали. В плен сдавались в одиночку и большими группами.

И вот десятки безоружных японских солдат и офицеров стали нашими помощниками. Когда нескольким офицерам растолковали, что нужно проложить колонный путь для отряда, они очень быстро организовали скорую работу. Японцы выказывали полную готовность сделать все, что от них требовали, трудились охотно, даже весело, стремясь заслужить одобрение „русских начальников“.

Пробившись через тайгу и выйдя к железной дороге, значительную часть пути на Харбин отряд вынужден был двигаться по ее полотну…»

Отступавшие перед группой японские войска боя не принимали. Только в одном случае авангард 22-й стрелковой дивизии был атакован 1-й моторизованной бригадой смертников. Казалось бы, успешно начатое внезапное нападение, совершаемое в узкостях лесистого горного хребта, самураям-смертникам ожидаемого успеха не принесло. Остаткам их 1-й моторизованной бригады пришлось, рассеиваясь, бежать.

18 августа, когда передовые войска 1-й Краснознаменной армии вышли на подступы к станции Ханьдаохэцзы, пришло известие о капитуляции Квантунской армии. Из состава 1-го Дальневосточного фронта в Харбине был высажен с военно-транспортного самолета «дуглас» воздушный десант в 120 бойцов-автоматчиков под командованием подполковника Забелина, которые овладели харбинским аэродромом. Десант был сформирован на аэродроме Хороль Приморского края из бойцов 20-й мотоштурмовой инженерной саперной бригады. Транспортным самолетам предстояло проделать путь в 250 километров от линии госграницы и сесть на незнакомый аэродром.

В 19.00 авиадесант приземлился в харбинском аэропорту. Автоматчики без промедления очистили его от японских солдат и заняли ангары, мастерские и ближайшие каменные дома. На аэродроме нашлось только два японских истребителя с экипажами.

Во внеочередном донесении маршалу Василевскому маршалом Мерецковым о том говорилось так: «…В 18.00 18.8.45 г. (хабаровское время) самолет с уполномоченным Военного совета фронта и сопровождавшим его 2-м гв. инженерным мото-штурмовым батальоном приземлились на харбинском аэродроме».

В это время к Харбину уже подходил сильный подвижной отряд генерал-лейтенанта А.М. Максимова. Вооруженного сопротивления ни в харбинских предместьях, ни в самом городе он не встретил, хотя и ожидалось. Огромный город внешне находился на осадном положении. На бульварах деревья срублены на завалы, на улицах – дзоты, проволочные заграждения, за укрытиями молчаливо стояли орудия. В пригородах – противотанковые рвы и траншеи, прикрытые проволочными заграждениями. Но Харбин уже никто не оборонял.

День 18 августа был на исходе. Советский консульский особняк за железной оградой, так же как и город Харбин, производит впечатление осажденной крепости. Японские солдаты плотной цепочкой несут охрану по внешнему обводу ограды. За оградой, во дворе, консульство охраняется своими вооруженными сотрудниками. Советский консул Г.И. Павлычев рассказывал:

«…В первый день войны все сотрудники консульства с семьями были арестованы, выдворены в товарные вагоны и по железной дороге направлены в Дальний, видимо, с целью отправки в последующем их в Японию. Но в результате стремительного наступления наших войск японцам не удалось осуществить свои замыслы, и они в срочном порядке, под усиленной охраной, возвратили сотрудников консульства в Харбин и вот ныне, как видите, японцы усердно нас оберегают».

О харбинских событиях в день 18 августа, ставшим переломным в ходе Советско-японской войны 1945 года, маршал А.М. Василевский в своих мемуарах «Дело всей жизни» рассказывал следующее:

«…18 августа в Харбине воздушный десант под командованием заместителя начальника штаба 1-го Дальневосточного фронта генерал-майора Г.А. Шелахова неожиданно встретил на аэродроме начальника штаба Квантунской армии генерал-лейтенанта Хипосабуро (Хато). При переговорах с ним Шелахов предложил ему для согласования вопросов, связанных с капитуляцией всей Квантунской армии, в сопровождении лиц, выбранных по усмотрению японского командования, на нашем самолете отправиться на КП командующего 1-м Дальневосточным фронтом. Хипосабуро принял это предложение и 19 августа в 15 час. 30 мин. по дальневосточному времени там произошла наша встреча с ним и японским консулом в Харбине Миякава.

Мы предъявили требования о порядке капитуляции, указали сборные пункты приема военнопленных, маршруты движения и время. Хипосабуро принял все условия. Невыполнение некоторыми японскими частями и подразделениями приказа о сдаче оружия он объяснил тем, что командование Квантунской армии не смогло вовремя довести приказ о капитуляции, так как на второй день наступления Красной Армии штаб Квантунской армии потерял управление войсками.

Далее мы предупредили Хипосабуро, что японские войска должны сдаваться организованно, вместе со своими офицерами и что в первые дни капитуляции забота о питании пленных ложится на японское командование. Войска обязаны переходить к нам с кухнями и запасами продовольствия, японские генералы – являться со своими адъютантами и необходимыми личными вещами. Было также заявлено, что мы гарантируем гуманное отношение не только к высшим чинам, но и ко всем военнопленным.

Характерно, что Хитосабуро просил разрешить до прихода частей Красной Армии в отдельных районах Маньчжурии и Кореи оставить у японских солдат оружие, поскольку, как объяснил он, „население там ненадежное“. Мы ответили, что советское командование обеспечит полный порядок на территории, занятой Красной Армией, и не допустит никаких незаконных эксцессов.

Затем мы распорядились о предстоящих встречах советских офицеров с японским командованием, о том, какие самолеты при этом надлежит использовать, и уточнили, кто из штаба Квантунской армии куда будет направлен. Хипосабуро попросил оставить в распоряжении японского командования необходимый транспорт и средства связи, чтобы быстрее передать войскам указание советского командования. Просьба была удовлетворена.

После уточнения деталей капитуляции Квантунской армии он и сопровождавшие его лица получили разрешение отбыть на нашем самолете в сопровождении советских офицеров в свой штаб.

В течение всех переговоров Хипосабуро и большинство его спутников выглядели довольно уныло. От „самурайской“ самоуверенности не осталось и следа. Вчерашние надменные распорядители Маньчжурии держались покорно, даже униженно, при каждой нашей фразе поспешно кивали головами. Видно, они были и психологически надломлены.

С 19 августа японские войска почти повсеместно начали капитулировать…»

В мемуарах Маршала Советского Союза К.А. Мерецкова «На службе народу» переговоры с начальником штаба Квантунской армии 19 августа описываются так:

«…А война еще шла. 19 августа из Харбина на командный пункт нашего фронта был доставлен начальник штаба Квантунской армии генерал-лейтенант Х. Хата с группой генералов и офицеров. Он был принят А.М. Василевским и мною.

Перед нами сидел бритоголовый человек с угрюмым взглядом. Ворот его рубашки был расстегнут, как будто ему было трудно дышать. Брови временами непроизвольно дергались. Обрюзгшее лицо выражало усталость. Не о таком исходе событий мечтал он, конечно. Спокойнее держались его офицеры. По-видимому, они радовались, что на них лежит меньше ответственности. Когда они обращались к советским офицерам, сквозь их зубы слышалось легкое шипение: так изображается у японцев особая степень почтительности при разговоре.

Мы предъявили Х. Хата конкретные требования, указали сборные пункты сдачи в плен, маршруты движения к ним и время. Хата согласился со всеми указаниями советского командования. Он объяснил, что приказ штаба Квантунской армии о капитуляции не удалось довести до японских войск своевременно, ввиду того что в первые же дни советского наступления была прервана связь с соединениями и японская армия потеряла сразу же управление. Пришлось оповещать самолетами.

Маршал А.М. Василевский заявил Хата, что японские войска должны сдаваться организованно и вместе со своими офицерами и что в первые дни забота о питании пленных солдат ложится на японских офицеров.

Вы должны, говорил А.М. Василевский, переходить к нам со своими кухнями и запасами продовольствия. Японские генералы пускай являются вместе со своими адъютантами и необходимыми для себя вещами. Нам некогда будет после, да это будет и неудобно, разыскивать их личные вещи, которые могут понадобиться. А я гарантирую хорошее отношение со стороны Красной Армии и к высшим офицерам, и к солдатам.

Небезынтересно отметить, что Хата попросил разрешения до вступления Красной Армии в различные города оставить у японских солдат оружие, поскольку „население там ненадежное“. Мы и сами потом убедились, как население Китая и Кореи ненавидело японских оккупантов, власть которых держалась исключительно на штыках.

Зато отношение местных жителей к советским воинам было прямо противоположным. И китайцы, и маньчжуры, и корейцы встречали наших воинов с неподдельной радостью и выражали горячее стремление оказать хоть какое-нибудь содействие».

Маршал А.М. Василевский послал с отпускаемым к себе на советском самолете начальником штаба Квантунской армии генерал-лейтенантом Х. Хата ее главнокомандующему генералу Ямаде ультиматум следующего содержания:

«Главнокомандующему Квантунской армией генералу Ямада. Начальник штаба Квантунской армии генерал-лейтенант Хата получил 19.8.1945 года от меня следующие указания о порядке капитуляции Квантунской армии и ее разоружения.

1. Немедленно прекратить боевые действия частей Квантунской армии повсюду, а там, где это окажется невозможным, быстро довести до сведения войск приказ о немедленном прекращении боевых действий и прекратить боевые действия не позднее 12 часов дня 20.8.45 года.

2. Немедленно прекратить всякие перегруппировки войск Квантунской армии. Все передвижения, необходимые для обеспечения выполнения условий капитуляции, производить каждый раз по моему указанию.

3. Дать командующему 1-м фронтом и командующим 3, 5 и 34-й армиями следующие указания:

а) немедленно связаться с командованием советских войск на местах через своих делегатов, выслав их в пункты встречи: Яньцзи, Нингуша, Муданьцзян; б) войскам, дислоцирующимся в Северной Корее, сосредоточиться по указанию представителя командования 1-м Дальневосточным, для чего командующему 34-й армией прибыть к утру 22.8.45 года к Яньцзи; в) командующему 1-м фронтом за получением указаний по выполнению условий капитуляции прибыть в 20.00 20.8.45 года в Нингушу; г) предписать соединениям и частям сдать оружие в районах: Боли, Муданьцзян, Нингуша, Ванцин, Дуньхуа, Яньцзи, Кайней, Сейсин, Харбин, Гирин; д) представить в штаб Главкома советских войск на Дальнем Востоке к ктру 22.8.45 года;

1) полный перечень всех соединений и частей Квантунской армии;

2) перечень тыловых частей и учреждений, складов и содержавшихся в них запасов;

3) все мероприятия по выполнению условий капитуляции войскам Квантунской армии осуществлять через командование и штабы армий. Поэтому на период с 20 по 25 августа вся сеть связи штаба Квантунской армии со штабами армий остается полностью в распоряжении главнокомандующего Квантунской армией.

4. Ответственность за питание и санитарное состояние своих войск в период капитуляции и в последующем несет Главное командование Квантунской армии. Поэтому войска должны иметь свои кухни и обеспечиваться по существующим нормам питанием за счет запасов продовольствия Квантунской армии».

Генерал Ямада получил ультиматум в тот же день. Он не высказал возражений ни по одному из его пунктов. Думается, что Ямада уже осознал и свыкся с тем, что его Квантунскую армию постигла безоговорочная капитуляция. И с тем, что за ней должна была неумолимо последовать такая же безоговорочная капитуляция всей Великой Японской империи с ее все еще многомиллионной императорской армией и заметно поредевшим военно-морским флотом, который еще был готов к защите родных берегов.

В Токио и при дворе императора Хирохито и в Генеральном штабе уже поняли, что Маньчжоу-Го и Северная Корея, как театры войны с Советским Союзом и его союзницей МНР, «приказали долго жить» для мировой истории 1945 года.

Началась сдача в плен войск 5-й японской армии, державшей фронт перед Харбином. В штабе 1-й Краснознаменной армии получили боевое донесение от командира 26-го стрелкового корпуса генерал-лейтенанта В.А. Скворцова следующего содержания:

«…Противник в течение 19.8.45 г. частями 5-й армии проводил массовую сдачу в плен и разоружение в районе Ханьдаохэцзы. Сдались в плен: штаб 5-й армии, 126-я и 135-я пехотные дивизии, часть 124-й пехотной дивизии и остатки разгромленной 125-й пехотной дивизии, а также остальные части и подразделения обслуживания 5-й армии…

На 19.00 19 августа принято около 22 000 пленных, прием их продолжается. Захвачено 63 склада с боеприпасами, около 80 автомашин, четыре танка и большое количество другого вооружения».

Штаб 1-го Дальневосточного фронта требовал от 1-й Краснознаменной армии скорейшего занятия Харбина и взятия там под охрану важных объектов, в числе которых значились два больших железнодорожных моста. Однако грунтовые дороги были размыты, мосты через водные препятствия разрушены, и потому речи о каком-то стремительном марш-броске не шло. Но время торопило.

Верный выход был найден. Вечером 19 августа в штаб армии из подвижной группы пришел по радио доклад: «Гружусь на поезд, в Харбине буду утром 20.8.45 г.». Рано утром советские танки, беспрепятственно выгрузившись на станции Старый Харбин, вступили в город, где их ожидал десантный отряд, который «разрывался на части», неся охрану особо важных харбинских объектов.

Началась сдача в плен немалого числа войск харбинского гарнизона, еще не тронутого войной 45-го года. Удивительно, но командование Квантунской армией так и не решилось (или не отважилось) и не смогло найти в те августовские дни «работу» для гарнизона стольного града Маньчжурии.

Капитулировали следующие войска, стоявшие в самом городе и в его окрестностях: 119-я, 149-я пехотные дивизии, 131-я смешанная бригада. Вмсте с этими соединениями сложили оружие и тридцать четыре отдельные части: пять охранных отрядов, отряд бронепоездов, отряд жандармерии, артиллерийские, инженерные, саперные полки и отряды, батальоны аэродромного обслуживания, учебный отряд по изучению русского языка при информбюро (разведка) Квантунской армии и другие.

Были назначены места сбора капитулировавших войск. Орудия и артиллерийские боеприпасы свозились в южную часть города, на харбинский ипподром. Туда же своим ходом шли танки, бронемашины, просто автотранспорт, свозилось стрелковое оружие и боеприпасы.

В разоружении харбинского гарнизона участвовали моряки Краснознаменной Амурской военной флотилии. Она тоже вошла в городскую черту без боя вслед за отходившей перед ней маньчжурской Сунгарийской военной флотилией. Командир «амурцев» контр-адмирал Антонов доносил командующему войсками «своего» 2-го Дальневосточного фронта:

«…Разоружение японо-маньчжуров провожу совместно (с десантом) 1-го ДВФ… С(унгарийскую) р(ечную) ф(лотилию) разоружил, взял (под) свою охрану».

Ввод советских войск в Харбин, конечной цели ведения наступательных действий на харбинском направлении, означал выполнение 1-м Дальневосточным фронтом возложенных на него задач в Маньчжурской стратегической наступательной операции.

Теперь войскам маршала К.А. Мерецкова оставалось только распространить «оккупацию» на ту часть Маньчжоу-Го, которая входила в полосу 1-го Дальневосточного фронта. То есть занять гарнизонами, комендатурами те города и железнодорожные станции, которые по пути не встретились, оставшись в стороне, и принять там капитуляцию тех небольших гарнизонов и команд «японо-маньчжуров», которые в быстротечной войне принять участие не успели или не захотели. Как показали ближайшие дни, каких-то трудностей в таких «капитуляционных» делах не оказалось.

…Правофланговая 1-го Дальневосточного фронта 35-я армия генерал-лейтенанта Н.Д. Захватаева дислоцировалась в Приморье на участке от города Лесозаводска до станции Губерово. С началом Маньчжурской стратегической наступательной операции ей пришлось не только брать штурмом Хутоуский укрепленный район, но и защищать от разрушения артиллерийским огнем Приморскую железную дорогу (часть Транссиба), которая проходила в районе города Иман (ныне Дальнереченск) всего в 4–5 километрах от пограничной реки Уссури.

Хутоуский укрепрайон был построен японцами в 1935–1938 годах на левобережных высотах реки Уссури, господствовавших над советским городом Иман и проходившим здесь участком железной дороги. Первоначально он предназначался для прикрытия японских войск в случае нападения на Советский Союз.

Вскоре японцы стали устанавливать здесь тяжелую осадную артиллерию, одной из задач которой было разрушение железнодорожных мостов на сопредельной стороне. По мощи огня крупнокалиберной артиллерии Хутоуский укрепленный район заметно выделялся среди других себе подобных фортификационных объектов, созданных перед дальневосточной госграницей СССР. Прежде всего, разрушению тяжелой артиллерией подлежал железнодорожный мост через реку Иман (ныне Большая Уссурка).

Сперва в Хутоуском укрепрайоне появились две 305-мм гаубицы (дальность стрельбы 14,8 километра) и две 240-мм гаубицы (дальность стрельбы 10,3 километра). Они находились на расстоянии всего 7 километров от иманского железнодорожного моста. После этого японцы разместили в укрепрайоне напротив Имана еще четыре 150-мм орудия в броневых башнях и два таких же орудия в железобетонном каземате.

Из этих пушек можно было обстреливать места сосредоточения советских войск, а также препятствовать восстановлению железнодорожного моста на реке Иман. Более того, японские орудия крупного калибра реально угрожали перевозкам по Транссибирской железнодорожной магистрали. В силу этого укрепрайон Хутоу был стратегически важным звеном в системе обороны восточных границ Маньчжоу-Го.

Советская сторона понимала предназначение тяжелой крепостной артиллерии Хутоуского укрепрайона. В 1939 году в районе Имана была построена обходная железнодорожная ветка протяженностью в 22 километра с двумя мостами – через реку Ваку (ныне Малиновка) и дополнительный мост через реку Иман. Оба моста были удалены от позиции японской тяжелой артиллерии на 14–15 километров.

В самом городе Иман был построен 109-й Иманский укрепленный район. В 1941 году здесь поставили четыре 305-мм гаубицы образца 1915 года (!) с дальностью стрельбы в 13,5 километра. Ранее они стояли на береговой батарее на острове Русском в бухте Воевода, которая входила в состав Тихоокеанского флота. Гаубицы пополнили вооружение 295-го отдельного артиллерийского дивизиона.

К августу 1945 года в Иманском укрепрайоне встали на позиции еще и 24 гаубицы Б–4 калибром 203 мм, стрелявшие на дальность в 17 километров. Это были орудия 224-й гаубичной бригады. Они позволяли держать под прицелом Хутоуский укрепрайон с его артиллерийскими позициями.

Японцы в ответ стали создавать новые железобетонные укрытия для своих тяжелых орудий. Более того, в 1942 году сюда завезли «мегапушку», «самую мощную в Азии» 410-мм гаубицу, которая стреляла снарядами в 1000 кг (одна тонна!) на дальность 17 километров. То есть она могла накрыть все три железнодорожных моста Транссиба в районе города Иман. Ранее эта «мегапушка» стояла в Токийском заливе, «украшая» собой его береговую оборону.

Ответом советской стороны стала маскировочный проект по защите старого иманского моста. Перед ним на расстоянии 500 метров было сооружено 110 мачт высотой в 16 метров. Они стояли уступами, поддерживая «маски». Так, к августу 45-го был замаскирован весь 500-метровый участок перед железнодорожным мостом, что лишало японцев возможности корректировать огонь своих тяжелых орудий. Первые дни войны показали достаточную эффективность такой инженерной защиты.

Борьбу за Хутоуский укрепрайон 17 дней и ночей вели войска 35-й армии – гарнизон 109-го укрепленного района, 1056-й стрелковый полк 264-й дивизии, 155-й запасной полк, приданная им артиллерия и авиация, пограничники местных погранзастав. Считается, что ключевым фактром успеха советских войск при взятии фортификационного пояса под Хутоу стала мощная и умело организованная артиллерийская поддержка.

Ранним утром 9 августа завязалась дуэль тяжелой артиллерии Иманского и Хутоуского укрепрайонов, которая не утихала одиннадцать дней до полного взятия вражеских позиций. Первыми открыли огонь с советского, правого берега реки Иман. В первый день войны по японским позициям было выпущено гаубичных 234 снаряда калибра 305-мм и 1153 снаряда калибра 203-мм. Кроме этого, на Хутоуский укрепленный район сбросили свой груз 49 советских бомбардировщиков Ил–4.

Артиллерийские залпы и бомбардировка с воздуха разрушили систему связи японцев. Их тяжелая артиллерия открыла ответный огонь только в полдень 9 августа. В тот день, по советским данным, по территории Приморья было выпущено порядка 140 снарядов. Обстрелу подвергались все три железнодорожных моста, часть города Иман, погранзастава «Заливная», идущие грузовые составы… Самыми удачными попаданиями японских снарядов можно было считать те, которые разрушали железнодорожную насыпь. Но такие повреждения быстро устранялись.

«Мегапушка» была выведена из строя только 19 августа. Две батареи (старших лейтенантов Ивана Законова и Ивана Кулиша) 224-й гаубичной артиллерийской бригады, ввдвинувшись вперед, с расстояния всего 1600 метров добились 36 (!) попаданий в куполообразный железобетонный казамет японской 410-мм гаубицы. В нем образовался пролом диаметром в несколько метров, после чего «мегапушка» замолчала.

В тот же день в том же месте Хутоуского укрепрайона те же две гаубичные батареи с дистанции в 1800 метров уничтожили четыре японские броневые башни с 150-мм орудиями. Что же касается гарнизона Хутоуского укрепленного района, то из 1387 японских солдат и офицеров в плен попало только 53 человека. Объяснение тому есть.

Исследователь Р.В. Кулепанов в одной из своих работ делает следующий вывод: «В силу особенностей морально-идеологической обработки военнослужащих японской Императорской армии, ими был проигнорирован приказ императора о капитуляции и ультиматум советского командования. Гарнизон Хутоуского укрепрайона был полностью уничтожен. Значительная часть военнослужащих, а также гражданские жители – члены семей военнослужащих – покончили жизнь самоубийством».

В подтверждении упорного сопротивления гарнизона укрепрайона Хутоу свидетельствует следующий факт: советские войска в ожесточенных боях потеряли здесь свыше 500 красноармейцев и офицеров только убитыми, что составило свыше 70 процентов безвозвратных потерь 35-й армии за всю Советско-японскую войну 1945 года.

Бои за обладание Хутоуским укрепрайоном носили упорный характер. Но и здесь в целом внезапное нападение обеспечило советским войскам обладание инициативой, нарушило системы связи и наблюдения противника, управление артиллерийским огнем. В ходе боев советские войска удачно производили перегруппировку сил, осуществляли пополнение рядов штурмовых групп, а их тяжелая артиллерия раз за разом ставилась на прямую наводку. Солдат-пехотинцев же в боевой обстановке приходилось в большом числе срочно обучать премудростям саперного дела. И такая задача была успешно решена, поскольку рядовых саперов под Хутоу не хватало.

По сути дела, организованное сопротивление японских войск в Хутоуском укрепрайоне завершилось к 18.00 18 августа. Еще сутки шли бои «местного значения», то есть «добивались» последние очаги сопротивления. Было захвачено, разбито и взорвано 183 дота, на которые части Красной Армии потратили в общей сложности свыше 40 тонн взрывчатки и около 10 тонн горючего.

В схватке за Хутоуский укрепрайон войска 1-го Дальневосточного фронта маршала К.А. Мерецкова, равно как и войска двух других советских фронтов, продемонстрировали отлаженность организации штурмовых групп для борьбы с вражескими опорными пунктами и отдельно расположенными дотами.

Усредненно в типичную штурмовую группу могло входить примерно 20 бойцов (12 саперов, 8 автоматчиков) и одна-две могучих САУ ИСУ–152. Но это в среднем, поскольку все зависело от характеристик вражеского укрепления, которое предстояло взять штурмом или уничтожить вместе с гарнизоном, не пожелавшим сдаваться в плен. Такая группа брала с собой в бой около полутонны взрывчатки.

Как правило, саперное отделение штурмового отряда несло, помимо личного оружия, четыре малых заряда (по 3 кг) взрывчатки, два-три больших 10-килограммовых заряда, десять зажигательных трубок, пару палок в четыре метра длиной, по паре саперных лопаток и фонариков. Каждый сапер нес с собой пустой мешок для «рабочих нужд».

Перед боем штурмовая группа делилась на подгруппы, перед которыми в бою ставились конкретные задачи, от слаженности исполнения которых зависел успех штурма. Подгруппы разграждения (4 сапера и отделение автоматчиков), прикрываемые огнем артиллерии, искали мины и проделывали проходы в колючей проволоке. За ними на САУ выдвигались подгруппы атаки (2 сапера, включая командира их отделения) и обеспечения (6 саперов). Автоматчики из блокировочной подгруппы зачищали ходы сообщения, обходили конкретный дот и брали под наблюдение выходы из него, обстреливая их в случае необходимости.

После такой подготовительной работы САУ подходили к пулеметному доту, прямой наводкой били по его амбразурам или закрывали их своим броневым корпусом. Саперы же из подгруппы атаки забрасывали амбразуры гранатами, закрывали их наружной боевой заслонкой при помощи шеста или забивали мешками с землей, а затем закладывали внутрь взрывчатку.

Но это было еще не все при штурме дота. Его броневые двери толщиной до 40 мм подрывались заранее подготовленными 10-килограммовыми зарядами в форме куба. Обычно при этом работала пара саперов, заходивших к доту с тыла. Один сапер спускался в траншею у самого входа в дот, прячась за угол бетонной стены – входного коридора, а второй подавал ему сверху заряд с зажигательной трубкой. Трубку поджигали, и первый сапер длинной палкой пододвигал заряд к броневой двери. Если из амбразуры двери стреляли, то еще одна пара саперов подавляла встречный огонь.

Вентиляционные решетки сносились зарядами в 1 кг, а потом внутрь одну за другой бросали 2–3 тротиловые шашки или сначала несколько килограммов взрывчатки, а затем на длинной бечевке шашку с горящей трубкой. Уцелевшая часть гарнизона дота добивалась ручными гранатами и автоматным огнем.

Для уничтожения отдельно стоявшего бронеколпака вполне хватало одного танка, отделения саперов для проделывания прохода в заграждениях и отделения автоматчиков, охранявших танк от гранатометчиков. Когда путь танку был расчищен, он подъезжал к бронеколпаку, разбивал его несколькими выстрелами в упор или даже мог опрокинуть его несколькими последовательными наездами. Если же танка под рукой не оказывалось, то амбразуры бронеколпака затыкали мешками с землей или шинелями, а затем подрывали колпак зарядом весом в 20–25 кг. После этого уничтожалось бетонированное убежище под ним.

Применялся и такой прием уничтожения дотов с их гарнизонами. В удобных случаях могли залить внутрь дота до двух тонн бензина или керосина, после чего туда летела горящая трубка или просто горящий кусок дерева.

Когда брали Хутоуский укрепрайон, не все опорные пункты и доты брались удачным штурмом сразу, в день или два. До начала операции считалось, что для уничтожения японских фортификаций вполне хватит и 152-мм снарядов, но на деле оказалось, что железобетонные укрепления в ряде случаев выдерживали и попадания 203-мм снарядов тяжелых гаубиц. Более того, у самого города Хутоу дотов оказалось оказалось вдвое больше, чем это было выявлено разведкой, в том числе воздушной.

Одна из укрепленных высот за день 15 августа девять раз переходила из рук в руки, но закрепиться на ней красноармейцам из 1056-го стрелкового полка так и не удалось. Два его батальона, бесстрашно атаковавшие не подавленные огнем артиллерии и ударами с воздуха доты, потеряли убитыми и ранеными более половины своего состава. В одном из этих батальонов из четырех командиров рот в строю остался только один, а приданная саперная рота потеряла почти всех своих офицеров и младших командиров убитыми и ранеными.

…Войска левофланговой 25-й армии генерал-полковника И.М. Чистякова 1-го Дальневосточного фронта, преодолевая сопротивление японских войск, 16 августа с боем овладели городом Ванцин, а на следующий день – городом Тумынь. Теперь для части армейских сил во взаимодействии с Тихоокеанским флотом открывалась возможность начать освобождение от японцев Северной Кореи, ее приморской части с военно-морскими базами. Это была уже заключительная фаза Маньчжурской стратегической наступательной операции.

События в Маньчжурии развивались стремительно. 19 августа командующий 1-м Дальневосточным фронтом маршал К.А. Мерецков по прямому проводу доложил Генералиссимусу Советского Союза И.В. Сталину следующее:

«В 9 ч. 30 минут 19.8.45 г. по Хабаровскому времени из Харбин(а) при специально сопровождающих офицерах – представителях Военного совета 1-го Дальневосточного фронта быди доставлены самолетами – начальник штаба Квантунской армии генерал-лейтенант Хата, Генконсул Миякава, и члены военной миссии: генерал-майор Акичуса, подполковник Иохара, подполковник Сенсила, подполковник Омай и майор Кобаяси.

В 15.00 19.8.45 г. (Хабаровское время) генерал-лейтенант Хата принимается Главнокомандующим советскими войсками на Дальнем Востоке и мною».

20 августа в 03.00 главнокомандующий советскими войсками на Дальнем Востоке маршал А.М. Василевский получил боевое донесение командующего войсками 1-го Дальневосточного фронта маршала К.А. Мерецкова о прекращении боевых действий:

«1. 19.8.45 боевые действия 1-го Дальневосточного фронта прекратились.

Капитулировавшие части Квантунской армии японцев начали складывать оружие и приступили к массовой сдаче в плен. Войска фронта, двигаясь в глубину территории Маньчжурии на харбинском и гиринском направлениях, разоружили и пленили части Квантунской армии. На отдельных участках велись кратковременные бои с разрозненными мелкими группами противника, отказавшимися сложить оружие.

В течение 19.8.45 г. войсками фронта разоружено и взято в плен 55 000 солдат и офицеров противника, в том числе 5 генералов. Кроме того, за время боевых действий с 9.8.45 г. захвачено в плен 7000 солдат и офицеров. Таким образом, войсками фронта к исходу 19.8.45 г. взято в плен 62 000 солдат и офицеров противника.

2. Утром 19.8.45 г. в г. Гирин на самолетах прибыли особо уполномоченные Военного совета фронта гв. полковник Лебедев с группой офицеров и отрядом войск (сводный батальон автоматчиков) с целью организации контроля за выполнением капитуляции гиринской группы Квантунской армии.

3. 35-я А – в районе г. Боли продолжала разоружение разрозненных групп болинского гарнизона противника. За сутки взято в плен 200 солдат и офицеров.

4. 1-я КА – выдвигала свои войска в направлении на Харбин. Подвижной отряд армии к исходу 19.8.45 г. достиг Иманьпо (130 км юго-восточнее Харбин); 26-й ск, выдвигаясь по маршруту подвижного отряда, головою главных сил подошел к Симахэйцзы. Войсками армии разоружены части 124, 126 и 135-й пд, 46-й полк связи, 20-й гап и 12-й инженерный батальон противника. Взято в плен 35 000 солдат и офицеров и 5 генералов противника.

5. 5-я А – выдвигалась в направлении на Гирин. Подвижной отряд армии к исходу 19.8.45 г. достиг Фынхуандянь (135 км восточнее Гирин). Главные силы 72-го ск в движении за подвижным отрядом головой подошли к Эрчжань.

Войсками армии за сутки разоружено и взято в плен до 10 000 солдат и офицеров противника.

6. 25-я А – выдвигалась на Дуньхуа. Передовой отряд 10 мк к исходу 19.8.45 г. занял Дуньхуа. Частями 259-й тбр занят гор. Яньцзи. Главные силы армии из района Ванцин – Яньцзи выдвигаются на Дуньхуа.

За сутки войсками армии разоружены 112-я и 80-я пд противника и взято в плен до 10 000 солдат и офицеров».

Исходя из этого боевого донесения комфронта маршала К.А. Мерецкова на имя главнокомандующего маршала А.М. Василевского, можно было утверждать, что вооруженное сопротивление японских войск в полосе наступления армий 1-го Дальневосточного фронта прекратилось. Но при этом опасность локальных столкновений все же оставалась: в тайге бродило немало разрозненных групп и одиночек, не расстававшихся с оружием. Скрывались они и в населенных пунктах.

Повсеместно началось беспрекословное исполнение японской стороной требований и формальностей капитуляции. На дорогах Маньчжурии в те дни часто можно было видеть такую картину: колонны разоруженных японских солдат и офицеров, самой разной численности, без конвоя сходились на сборные пункты. По прибытии в назначенное место сбора военнопленных «японо-маньчжуров» офицеры отделялись от нижних чинов. В лагерях военнопленных они содержались отдельно.

Исполнительность императорского генералитета с его «широко известным» самурайским духом в той ситуации была поразительной. Никто не отважился на отказ сложить оружие и не побуждал к тому своих офицеров и солдат. И не делал себе харакири. Финал же военного краха Великой Японской империи такие примеры знал.

В тот же день 20 августа, утром, в 8.00 маршал А.М. Василевский отправил Верховному главнокомандующему Генералиссимусу И.В. Сталину очередное донесение, в котором докладывалась обстановка на всех трех фронтах, встрече с начальником штаба Квантунской армии и подготовке десантной операции на остров Хоккайдо, то есть на территорию собственно Японии:

«Докладываю обстановку по Дальневосточному фронту (по всем трем фронтам) к исходу 19.8.45 г.

19.8.45 г. на всех наших фронтах в Маньчжурии сопротивление японских войск прекратилось, и наши войска приступили к плановому разоружению войск противника. За день 19.8.45 г. обезоружено около 65 тыс. японо-маньчжурских войск.

В течение дня войсками Забайкальского фронта высажены посадочные авиадесанты с ответственными представителями командования фронта в Чанчунь и Мукден, по 250–300 чел. в каждом городе.

Наши войска в указанных городах встретили радушный прием со стороны японского командования и представителя японских властей. Все требования наших представителей в этих городах полностью принимаются к исполнению.

В ночь на 20.8.45 г. к этим городам подходят наши передовые подвижные части.

20.8.45 г. города Чанчунь и Мукден будут полностью закреплены за нами.

Войска 1-го ДВФ в течение дня продолжали обезоруживать части 3-й и 5-й армий японских войск.

В течение дня войсками фронта высажен посадочный десант и при помощи его занят г. Гирин. Подвижные наземные войска вступят в город не позднее 20.8.45 г.

Войска 2-го Дальневосточного фронта после овладения Саньсин, продолжали, не встречая сопротивления пр-ка, продвижение по обеим берегам р. Сунгари.

Город Харбин по-прежнему прочно занимается нашими войсками, высаженными 18.8.45 г. 1-м Дальневосточным фронтом.

…19.8.45 г. имел встречу с начальником штаба Квантунской армии генерал-лейтенантом Хата. В соответствии с Вашими указаниями создал наиболее благоприятные условия для его приема во всех отношениях.

Генерал Хата просил поспешить с вопросами оккупации всей территории Маньчжурии с тем, чтобы советские войска могли бы побыстрее взять под свою защиту как японскую армию, так и японское население в Маньчжурии. Одновременно генерал Хата (просил) отложить разоружение японских частей и отдельных районов Маньчжурии и Кореи до прихода наших войск с тем, чтобы обеспечить здесь должный порядок и сохранность предприятий и имущество.

По заявлению генерала Хата, обострения во взаимоотношениях между японцами и маньчжурами, а также и корейцами за последние дни дошли до предела.

Генерал Хата, прося о скорейшем вводе войск наших войск в Маньчжурию, а, следовательно, и о капитуляции своей армии, в то же время просил и о соответствующих отношениях как к генералу и офицеру, так и солдату японской армии с нашей стороны, а также о должном питании их и медицинском обслуживании. Необходимые указания нашим войскам в этом отношении мною даны.

Генерал Хата закончил свою беседу со мной заверениями меня в том, что все мои требования о порядке осуществления капитуляции будут немедленно и точно выполнены, а также (выразил) свои надежды на то, что эта встреча явится в дальнейшем залогом прочной дружбы между Японией и СССР.

На мою просьбу довести до сведения командования японских войск, обороняющих Курильские о-ва, о бесцельности их борьбы против советских войск, стремящихся оккупировать эти острова, генерал Хата обещал немедленно обратиться по этому вопросу в Ставку Японии.

В 17.00 19.8.45 г. генерал Хата с моими указаниями вылетел в город Чанчунь, где при сложных метеоусловиях и приземлился в 21.00.

В настоящее время я и командование 1-м Дальневосточным фронтом серьезно заняты подготовкой десантной операции на о. Хоккайдо. Сейчас ведем морскую разведку, готовим авиацию, артиллерию, пехоту и транспортные средства.

С Вашего разрешения, морскую операцию здесь начнем немедленно после занятия южной части Сахалина, ориентировочно 22.8.45 г.

19.9.45 г. в штаб армии Кравченко из Мукдена доставлен император Маньчжоу-Го Пу И со своей свитой. В соответствии с Вашими указаниями его интернирую и думаю поместить в районе Читы.

В соответствии с Вашими указаниями мною даны командованию Заб(айкальского) фронта распоряжения о подготовке десанта с целью захвата портов Дайрен и Порт-Артур.

21 августа в 12.00 перед Военным советом 1-го Дальневосточного фронта о проделанной боевой работе отчитался Военный совет 1-й Краснознаменной армии генерал-полковника А.П. Белобородова:

«Войска 1-й Краснознаменной армии, наступая исключительно в трудных условиях горно-таежной местности и бездорожья, сломили сопротивление японских войск и, выиграв пограничное сражение, продвинулись с боями вглубь Маньчжурии до 250 км, а всего за 12 суток продвинулись до 450 км, подвижной группой и авиадесантом вступили в г. Харбин.

В результате боевых действий 5-я армия, прикрывавшая одно из важнейших операционных направлений вглубь Маньчжурии на Харбин и находившаяся на главном направлении Квантунской армии, полностью разгромлена. 5-я армия потеряла до 40 тысяч личного состава.

Войска нашей армии захватили орудий разных калибров – 86, пулеметов тяжелых – 178, легких пулеметов – 524, винтовок – около 30 000, автомашин – 620, снарядов – 250 тыс. штук, тракторов – 28. Уничтожено: орудий разных калибров – 351, тяжелых пулеметов – 122, легких пулеметов – 400, автоматов – 350, радиостанций – 90.

Войска 1-й Краснознаменной армии вполне боеспособны».

Утром 22 августа генерал-полковник А.П. Белобородов вручил командующему другой японской императорской армии – 4-й генерала Уэмура Микио распоряжение Военного совета 1-й Краснознаменной армии о безоговорочной капитуляции. В этом «харбинском» документе, не подлежащим обсуждению противной стороной, было сказано:

«…Вам надлежит: Отдать приказ по армии о прекращении военных действий, о сдаче боевых знамен и оружия частям Красной Армии.

Соединения и части с обозами, кухнями и медицинскими подразделениями вывести из черты города Харбин и сосредоточить в лагере военнопленных в Старом Харбине…

В пути следования сохранять твердую воинскую дисциплину. Не создавать на дороге пробок и не затруднять движение частей и соединений Красной Армии.

Немедленно дать указание частям, оставшимся в тылу Красной Армии, прекратить боевые действия и сдать оружие.

Прекратить все одиночные и групповые передвижения военнослужащих по городу. Движение осуществлять только строем, под командой офицеров.

Дать указание армейскому интенданту о передаче складов, баз и другого военного имущества частям Красной Армии.

Копию Вашего приказа по исполнению настоящих требований представить мне к 10.00 23.8.45 года в оригинале на русском и японском языках».

По получению этого «требовательного распоряжения» 4-я японская армия, расположенная в районе города Харбина, начала процедуру капитуляции. Оружие складывалось и «складировалось» без каких-либо инцидентов. Велся подсчет трофеев – стрелкового оружия, артиллерии, техники, всевозможных складов, военного имущества.

1-я Краснознаменная армия генерал-полковника А.П. Белобородова прошла весь путь от государственной границы до Харбина, как правило, с тяжелыми боями. В том с ней могли сравниться не все армии, участвовашие в Маньчжурской стратегической наступательной операции. Не случайно маршал артиллерии К.П. Казаков, один из биографов 1-й Краснознаменной, в своих воспоминаниях пишет:

«За мужество и воинскую доблесть в нашей армии было награждено орденом Красного Знамени – 152 воина, Красной Звезды – 2452, Отечественной войны I и II степени – 736, орденом Александра Невского – 27 офицеров, орденом Славы II степени – 819 солдат и сержантов, 6551 был награжден медалью „За отвагу“ и 14 991 – медалью „За боевые заслуги“».

Боевая летопись 1-й Краснознаменной армии в войне 1945 года полна примеров высокого мужества и героизма на поле брани. Тот же маршал артиллерии К.П. Казаков, прошедший через горнило Великой Отечественной войны, в своих мемуарах «Артиллерийский гром» приводит много примеров исполнения воинского долга, готовности воинов к самопожертвованию ради победы над врагом.

«…Многие мужественные поступки, совершавшиеся в бою, мы тогда воспринимали как нечто обычное и само собой разумеющееся.

Помнится, в критический момент боя 393-й стрелковой дивизии во время сильного артиллерийского обстрела противником прервалась телефонная связь командующего артиллерией этой дивизии с 519-м артиллерийским полком. Было ясно, что где-то осколком снаряда перебило провод. Потеря связи с артилерийским полком была чревата тяжелыми последствиями. Артиллерия противника усилила обстрел боевых порядков дивизии.

Тогда командир взвода лейтенант А.Г. Красиков, который мог приказать телефонисту восстановить связь, не задумываясь, понимая всю меру ответственности, сам бросился на линию и под непрерывным обстрелом и градом осколков нашел место обрыва провода, устранил неисправность и восстановил связь, как ни в чем не бывало, только чуть запыхавшись, вернулся на наблюдательный пункт. Это было совершенно обычным делом для артиллерийского связиста.

А ведь благодаря тому, что сделал тогда лейтенант Красиков, были спасены десятки жизней наших солдат. 519-й артиллерийский полк, обретя связь, своим огнем подавил вражеские батареи, и наша пехота успешно выполнила боевую задачу. Лейтенант Красиков был награжден орденом Красной Звезды. Поступков, подобных действиям лейтенанта Красикова, было не сотни, а тысячи.

Во время наступления подразделений 98-го Отдельного пулеметно-артиллерийского батальона им преградил путь огонь пулемета из вражеского дота. Рядовой Г.Е. Попов пытался уничтожить пулемет противника гранатами. Но как только солдаты батальона бросились вперед, пулемет снова стал поливать их свинцом. И тогда Георгий Попов совершил свой бессмертный подвиг – бросился к доту и закрыл амбразуру огневой точки противника грудью. Подразделение с малыми потерями выполнило задачу.

В 39-й стрелковой дивизии 59-го стрелкового корпуса взвод лейтенанта А.И. Пирогова первым ворвался на мост на северо-западной окраине Мулинхэ. Невзирая на смертельную опасность, солдаты Хасанов и Булатов под огнем врага бросились к горящему шнуру, вырвали его из заряда и спасли мост. Дорога для танков и пехоты была открыта.

Лейтенант Стукалов, красноармейцы Авдеев и Валиахметов из 254-го стрелкового полка этой же дивизии, получив ранения, не покинули поле боя. Солдаты Смолоногин, Дубровин, Альмухаметов и Емельянов удержали занимаемый рубеж, отразив контратаку превосходящих сил противника. Они уничтожили до 30 вражеских солдат и пали смертью храбрых в неравном бою.

Так входили в бессмертие герои тех незабываемых боевых дней. Не боясь повториться, скажу еще раз, что, как и в войне с фашистской Германией, при разгроме Квантунской армии на Дальнем Востоке героизм советских воинов на суше, на море и в воздухе был явлением массовым».

…25 августа передовые отряды 25-й армии вошли в город Сейян (Сиань), в 180 километрах юго-западнее Гирина. По пути была разоружена часть 122-й японской пехотной дивизии (больше двух с половиной тысяч человек). В тот день из местного «генеральского» лагеря военнопленных было освобождено 16 человек, «военнослужащих и лиц гражданской администрации союзных нам государств. В числе освобожденных:

Американцы:

1) Генерал-лейтенант Вейнарт – Командующий американскими силами на Филиппинах; 2) Генерал-майор Мор – Начальник гарнизона района Заливов острова Лусон; 3) Генерал-майор Кинг – Командующий вооруженными силами на острове Лусон.

Англичане:

1) Генерал-лейтенант Персепеп – Командующий английскими вооруженными силами Малайского полуострова и крепости Сингапур; 2) Генерал-лейтенант Хиф – Командир 3-го Отдельного армейского корпуса Индийской Армии; 3) Генерал-майор Маккрейнрайтер – представитель Индийского Красного Креста; 4) Сершербантомас – губернатор Малайского полуострова и города Сингапур; 5) Марк Яма – губернатор города Конгон; 6) Переи Макойан – прокурор Британской части международного сеттльмента на Малайском полуострове; 7) Хенри Бирасти – прокурор Британской Малайи; 8) Смис – губернатор Британской части Борнео.

Голландцы:

1) Жайла ван Стоккенберг Старкауер – генерал-губернатор Нидерландской Индии; 2) Генерал-лейтенант Теркотан – Командующий Голландскими вооруженными силами на островах Нидерландской Индии; 3) Генерал-майор Анрис – Начальник Медслужбы Голландской Армии на островах Нидерландской Индии; 4) Смитс – губернатор острова Суматра; 5) Генерал-лейтенант Бакер – Начальник автотранспорта Голландской Индии».

Все поименнованные в боевом донесении начальнику штаба маршала А.М. Василевского и Генерального штаба Красной Армии лица, освобожденные из японского плена, были переданы начальнику гарнизона города Мукдена для последующей отправки домой.

Последние августовские дни 1945 года потребовали от войск 1-го Дальневосточного фронта большого перенапряжения сил, связанного, прежде всего, с разоружением частей капитулировавшей Квантунской армии и установления должного порядка на местах. Об этом свидетельствуют боевые донесения командующего фронтом маршала К.А. Мерецкова главнокомандующему советскими войсками маршалу А.М. Василевскому от 29 и 30 августа.

То и другое боевые донесения за подписью маршала Мерецкова, члена Военного совета генерал-полковника Штыкова и начальника штаба генерал-майора Крутикова были отправлены глубокой ночью в 3.00 местного времени, что свидетельствовало о круглосуточной напряженной работе фронтового штаба. В боевом донесении от 29 августа за прошедшие сутки говорилось:

«…1. В течение 28.8.45 г. войска 1-го Дальневосточного фронта продолжали разоружение японских частей в Маньчжурии и Корее.

2. За сутки войсками фронта разоружено и взято в плен 13 539 чел., из них: солдат – 13 408, офицеров – 121, генералов – 10, по национальности: японцев – 12 192, маньчжуров – 750 и корейцев – 597.

3. В числе пленных генералов – командир 1-й Маньчжурской пехотной дивизии генерал-майор Акаяма, командир 128-й пд – генерал-лейтенант Мидзухара, начальник санслужбы 3-й армии генерал-майор Нита, командующий Сеульским военным округом генерал-лейтенант Таксита (взят в Хэйдзио), начальник управления военной подготовки округа генерал-майор Мацузаки и без должностей – генерал-майор(ы) Сегало, Накава, Аримура, Сагно, Канаори.

Всего с 9.8 по 28.8.45 г. взято в плен 230 963 чел., в том числе: солдат – 224 487, офицеров – 6437, генералов – 39; по национальности: японцев – 212 317, маньчжуров – 9297, корейцев – 6528 и китайцев – 2800.

28.8.45 г. взяты трофеи: орудий всех калибров – 126, гранатометов, минометов – 230, пулеметов – 475, винтовок – 22 478, снарядов – 900 000, патронов – 429 000, складов разных – 70.

Всего с 9.8 по 28.8.45 г. взяты трофеи: лошадей – 3579, самолетов – 31, танков – 114, бронемашин – 18, орудий всех калибров – 563, орудий самоходных – 15, минометов и гранатометов – 517, пулеметов – 1721, винтовок – 90 019, раций – 106, телефонного кабеля – 2112 км, автомашин – 953, мотоциклов – 28, снарядов – 1250 тыс., винтпатронов – 39 698 тыс., складов разных – 441, паровозов – 35, вагонов и платформ – 2601, тракторов и тягочей – 49, бронепоездов – 1…

2. На харбинском направлении части 1-й Краснознаменной армии разоружили остатки 1-й Маньчжурской пехотной дивизии; в районе 5 км восточнее Хейдаохэцза подразделения 59-го ск с боем принудили к капитуляции унтер-офицерскую школу 1 мпд.

Войсками армии за 28.8 взято в плен 7550 чел., в том числе: солдат – 7495, офицеров – 54 и 1 генерал – командир 1-й маньчжурской пехотной дивизии генерал-майор Акаяма…

4. В Корее войска 25-й армии разоружили части 59, 120, 137-й и хейдзинской пехотных дивизий японцев. 28.8.45 г. разоружено и взято в плен 5989 чел., из них: солдат – 5913, офицеров – 67, генералов – 9.

Выдвигавшийся на юг Кореи 88-й ск с 13.00 28.8.45 г. остановлен на отдых в районах: Дянехангии (35 км западнее Хапсу), Дюнгин (10 км западнее Хокусей), Киссю (Гильдю).

5. На остальных участках фронта ничего существенного не произошло.

6. Части 9-й ВА в течение 28.8.45 г. произвели 7 самолето-вылетов на транспортирование грузов в различные районы…»

Боевое донесение за 30 августа свидетельствовало о том, что идет уже разоружение и прием в плен остатков японских войск, которые «оказались на пути» войск 1-го Дальневосточного фронта, но в стороне от этого пути. Однако все равно цифровые данные закончившегося для фронта дня 29 августа впечатляли:

«…1. В течение 29.8.45 г. войска фронта принимали разоружение частей Квантунской армии в Маньчжурии и Корее; занимались формированием рабочих батальонов из военнопленных, вели разведку военно-промышленных объектов, а также производили работы по ремонту дорог и восстановлению мостов.

2. 29.8.45 г. войсками фронта взято в плен 3259 чел., в том числе: 150 офицеров и 3109 солдат; по национальностям: японцев – 3959, корейцев – 200.

Всего с 9.8 по 29.8.45 г. включительно войсками фронта взято в плен – 234 272 чел., в том числе: генералов – 39, офицеров – 6587, солдат – 227 596 чел.; по национальностям: японцев – 215 373, маньчжуров – 9397, корейцев – 6728 и китайцев – 2800.

3. На харбинском направлении части 1-й КА, продолжая разоружение остатков противника, действовавшего на этом направлении, 29.8.45 г. взяли в плен 259 японских солдат.

4. На гиринском направлении 65-й ск 5-й А к исходу 29.8.45 г. полностью закончил сосредоточение в районе: Дуньхуа, Хуашупайцзы (15 км северо-восточнее Дуньхуа).

5. В Корее войска 25-й А разоружили части: 59, 120 и 137-й пд, взяли в плен 3000 чел., в том числе: 150 офицеров и 2850 солдат. 16 мк с 27.8.45 г. совершил марш из района Дуньхуа на Яньцзи и, двигаясь по плохим дорогам, к исходу 28.8.45 г. передовыми частями достиг Лянбинтай (50 км юго-восточнее Дуньхуа).

6. 87 ск частями 355-й сд с утра 29.8 на марше в район Отомари; 113-я бр мп сосредоточена – Отомари, Рудака; 342 сд – Маока, 264 сд после перегрузки на другие суда 29.8.45 г. находилась в пути следования в район сосредоточения ск.

7. На остальных участках фронта положение без изменений…»

Казалось бы, массовая сдача в плен военнослужащих Квантунской армии обеспечивала покой на земле Маньчжурии в оперативной зоне 1-й Дальневосточной армии. Но не тут-то было. В рядах японских войск находились люди самурайского духа. И не обязательно это были «смертники». И примеры тому были.

31 августа части 231-й стрелковой дивизии в 18 километрах южнее Ханьдаохэдзы вели разрозненные бои с отрядами «смертников», отказавшихся сложить оружие и сдаться в плен. В ходе боев было уничтожено 265 потомков самураев.

В армейских тылах то там, то здесь стали действовать отряды диверсантов. Но их «работа» носила, скорее всего, не организованный, а спонтанный характер. В боевом донесении маршала К.А. Мерецкова главнокомандующему маршалу А.М. Василевскому от 2 сентября приводились такие примеры установившейся «спокойной жизни» в тылах 1-го Дальневосточного фронта:

«…В полосе 25-й А на ст. Тумынь 30.8.45 г. в 13.30 японскими диверсантами взорван жел. дор. вокзал и три станционных здания. Организованными поисками в течение 30 и 31.8.45 г. задержано 47 японцев-диверсантов.

В городе Тумынь раскрыта организация под названием „Бюро японских эмигрантов“, в городе взято 300 японцев, переодетых в гражданское платье, часть из них имела оружие, гранаты и взрыв(чатые) вещества. При обыске обнаружен и изъят план минирования города Тумынь».

Но как бы там ни было, но Советско-японская война 1945 года к концу августа месяца завершилась. Победно завершилась. Этот исторический факт послужил основанием для командующего 1-м Дальневосточным фронтом Маршала Советского Союза Кирилла Афанасьевича Мерецкова, полководца Великой Отечественной войны, издать приказ о прекращении боевых действий.