Советско-японская война 1945 года началась 9 августа. В тот памятный для отечественной истории день газета «Правда» вышла в свет с передовой «Японский агрессор будет разгромлен!».

«Правительство Советского Союза приняло важное историческое решение. С сегодняшнего дня Советский Союз находится в состоянии войны с Японией, единственной великой державой, которая после разгрома и капитуляции гитлеровской Германии все еще стоит за продолжение войны.

Этот шаг Советского правительства стал необходимым и неизбежным после отклонения Японией требований трех держав – Соединенных Штатов Америки, Великобритании и Китая от 26 июля 1945 года о безоговорочной капитуляции. В этом обращении США, Великобритании и Китая – Япония была предупреждена, что в случае отказа от безоговорочной капитуляции, три державы полностью используют всю свою военную мощь против Японии и это „будет означать полное уничтожение японских вооруженных сил и полное опустошение японской территории“. Своим отказом от капитуляции Япония сделала беспредметным и беспочвенным свое собственное предложение о посредничестве СССР в войне на Дальнем Востоке.

Требование о капитуляции было предъявлено Японии в тот момент, когда в Берлине происходила историческая конференция трех держав – СССР, США и Великобритании. Японское правительство отклонило это требование. Позиция японского правительства есть позиция агрессора, не отказавшегося от своих захватнических, грабительских планов, для осуществления которых Япония развязала войну на Дальнем Востоке.

Непримиримая и вызывающая позиция Японии не является неожиданной, особенно если обратиться к традиционной политике правящих кругов Японии. Еще в 1936 году товарищ Сталин указывал, что существуют два очага военной опасности, из которых один находится на Дальнем Востоке в зоне Японии, а второй – в зоне Германии. Япония уже тогда проявила себя как участник заговора агрессоров против миролюбивых народов. Как известно, 25 ноября 1936 года Япония заключила с Германией союз против миролюбивых держав, ставший известным под именем пресловутого „антикомминтерновского пакта“. Это двойственное соглашение было впоследствии превращено в тройственный пакт. Таким образом, был создан блок агрессров, был организован договор против демократических стран. Германский империализм и японский империализм разделили в своих планах между собой весь мир, развязав для этой цели мировую войну.

Товарищ Сталин в докладе на XVIII съезде партии говорил: „Но война неумолима. Ее нельзя скрыть никакими покровами. Ибо никакими „осями“, „треугольниками“ и „антикомментерновскими пактами“ невозможно скрыть тот факт, что Япония захватила за это время громадную территорию Китая, Италия – Абиссинию, Германия – Австрию и Судецкую область, Германия и Италия вместе – Испанию, – все это вопреки интересам неагрессивных государств. Война так и осталась войной, военный блок агрессоров – военным блоком, а агрессоры – агрессорами“.

Роль Японии, как союзника гитлеровской Германии, проявилась во всей полноте, когда гитлеровские полчища напали на Советский Союз. Политика японского империализма была рассчитана на то, что гитлеровская Германия одержит победу над Советским Союзом и его союзниками. Правящие круги Японии надеялись путем оказания поддержки германскому агрессору быстрее и полнее осуществить свои захватнические планы. 8 декабря 1941 года японские военно-морские и воздушные силы внезапно напали на американские и английские владения в Тихом океане.

Японский агрессор действовал так же, как и германский – вероломно, коварно, по-волчьи. В этой разбойничьей повадке сказались обычные методы японского импераиализма. Ведь всем известно, что и война в Китае была начата без предупреждения и весьма длительное время издевательски именовалась японской печатью, как „инцидент“. Точно так же, более чем сорок лет назад, внезапное нападение Японии на Россию предшествовало официальному объявлению войны. Известно, что в нарушение всех принятых международных норм японские войска захватили советские владения на Дальнем Востоке в 1918 году, зверски уничтожив мирное население Николаевска и других наших городов и сел.

Японские империалисты, развязывая войну на Тихом океане, рассчитывали, как и германские разбойники, на успех внезапного нападения. Это была согласованная тактика агрессоров. Военное сотрудничество Японии и Германии продолжалось в течение всей войны против гитлеровской Германии вплоть до ее разгрома и капитуляции. Японская газета „Ниппон таймс“ в декабре 1944 года откровенно писала, что „основные цели, которые заставили Японию и Германию взяться за оружие, были одни и те же“. Газета подчеркивала, что „военное сотрудничество двух союзников позволило им проявить максимум эффективности… путем координации своих военных действий“.

В заявлении Советского Правительства от 5 апреля 1945 года о денонсации советско-японского пакта о нейтралитете указывалось, что „Япония, союзница Германии помогает последней в ее войне против СССР. Кроме того, Япония воюет с США и Англией, которые являются союзниками Советского Союза“.

Японские империалисты просчитались, как просчитались и их германские союзники. В противовес заговору агрессоров возникла могучая коалиция великих союзников в справедливой войне против гитлеровской Германии. Антигитлеровская коалиция поставила перед собой высокую и благородную задачу – избавить народы от фашистской агрессии. Боевой союз СССР, Великобритании и США сплотил вокруг себя все свободолюбивые народы. Героическая Красная Армия покрыла себя неувядаемой славой в борьбе против главного агрессора, против гитлеровской Германии. Под ударами Красной Армии и доблестных войск союзников рухнул гитлеровский блок в Европе, потерпела крушение пресловутая ось. Постепенно отпадали от гитлеровской Германии все ее союзники и сателлиты. И лишь на Дальнем Востоке действовал и продолжает действовать японский агрессор, затягивая войну, которая несет народам новые и новые страдания и бедствия.

В результате объединенных усилий Красной Армии и войск наших союзников, гитлеровская Германия была поставлена на колени. Но этот урок оказался недостаточным для японского агрессора, который явно недооценил значение и силу союзнических уз, связывающих великие свободолюбивые народы.

Сейчас со всей остротой стоит вопрос о быстрейшей ликвидации японского очага агрессии на Дальнем Востоке. В связи с отказом Японии капитулировать, союзники обратились к Советскому правительству с предложением влючиться в войну против японской агрессии, дабы сократить сроки окончания войны, сократить количество жертв и содействовать скорейшему восстановлению всеобщего мира. Советское правительство, верное своему союзническому долгу, приняло это предложение. Оно присоединилось к заявлению союзных держав от 26 июля с. г.

Японский империализм, отклонив предложение о безоговорочной капитуляции, показал всему миру, что ему чуждо понимание реальной обстановки, что японские правящие круги не считаются с интересами японского народа, обрекая страну на неисчислимые жертвы, готовя Японии участь гитлеровской Германии. В этих условиях, исключающих всякую возможность мирного разрешения вопроса, Советское правительство сочло необходимым заявить, что с 9 августа Советский Союз будет считать себя в состоянии войны с Японией. В заявлении Советского правительства подчеркивается, что „такая его политика является единственным средством, способным приблизить наступление мира, освободить народы от дальнейших жертв и страданий и дать возможность японскому народу избавиться от тех опасностей и разрушений, которые были пережиты Германией после ее отказа от безоговорочной капитуляции“.

Историческое заявление Советского правительства, сделанное товарищем В.М. Молотовым, свидетельствует о том, что великая советская страна последовательно и настойчиво осуществляет сталинскую политику борьбы за мир между народами. Советский народ своей героической борьбой против германского империализма отстоял честь, независимость и свободу своей Родины, спас от фашистских погромщиков цивилизацию Европы. Сейчас перед ним стоит новая историческая задача – завершить вместе со своими союзниками разгром империалистической Японии, чтобы обеспечить скорейшее завершение войны и восстановление мира в интересах всего человечества. Советский народ полностью поддерживает мудрое решение своего правительства, неуклонно борющегося за интересы социалистической Родины, за интересы всех свободолюбивых народов.

Под водительством гениального полководца, вождя советского народа, Генералиссимуса И.В. Сталина советский народ и овеянная легендарной славой Красная Армия с честью выполняет свой долг перед Родиной!

Японский агрессор будет разгромлен!»

Эта передовая статья в газете «Правда» читалась вместе с первой информацией о том, как на Дальнем Востоке открылись военные действия: Красная Армия силами трех фронтов ночью, перед рассветом 9 августа перешла границу Маньчжоу-Го. О том сообщалось и по радио.

В этой газетной публикации была своя логика. Передовая газеты «Правда» стала как бы послесловием к двум директивам, отданным 7 августа, и ставших «директивным основанием» начала Советско-японской войны 1945 года. Именно эти две директивы привели в наступательное движение все три советских фронта и Тихоокеанский флот. С них начинался отсчет Маньчжурской стратегической наступательной операции:

Директива Ставки Верховного главнокомандования

Главнокомандующему советскими войсками на Дальнем Востоке

о начале боевых действий

«7 августа 1945 г.

16.30

№ 11122

Ставка Верховного главнокомандования приказывает:

1. Войскам Забайкальского, 1-го и 2-го Дальневосточных фронтов 9 августа начать боевые действия для выполнения задач, поставленных директивами Ставки № 11112 (для 2-го Дальневосточного фронта), № 11113 (для 1-го Дальневосточного фронта) и № 11114 (для Забайкальского фронта).

Боевые действия авиации всех фронтов начать с утра 9 августа, имея в виду бомбить прежде всего Харбин и Чанчунь.

Наземным войскам границы Маньчжурии перейти:

Забайкальскому и 1-му Дальневосточному фронту – утром 9 августа;

2-му Дальневосточному фронту – по указанию маршала Василевского.

2. Тихоокеанскому флоту с получением сего:

а) перейти в оперативную готовность номер один;

б) приступить к постановке минных заграждений согласно утвержденному плану, за исключением устья р. Амур и Туайской губы;

в) одиночное судоходство прекратить, транспорта направить в пункты сосредоточения.

В дальнейшем судоходство организовать конвоями под охраной военных кораблей;

г) подводные лодки развернуть. Боевые действия флота начать с утра 9 августа.

3. Время считать по забайкальскому времени.

4. О получении и исполнении донести.

Ставка Верховного главнокомандования

Сразу же по получении ожидаемой со дня на день директивы Верховного главнокомандующего И.В. Сталина о начале войны против милитаристской Японии, главнокомандующий советскими войсками на Дальнем Востоке маршал А.М. Василевский незамедлительно отдал свои директивы. Они адресовались командующим войсками Забайкальского, 1-го и 2-го Дальневосточных фронтов и Тихоокеанского флота о задачах на начало боевых действий.

Директива командующему войсками Забайкальского фронта маршалу Р.Я. Малиновскому за № 80/нш была отправлена в его штаб 7 августа в 23.00 по забайкальскому времени. Директива гласила:

«В связи с дополнительным указанием Ставки Верховного главнокомандования приказываю:

Срок начала боевых действий передовых частей, назначенный на 18.00 10.08.45 г. по московскому времени, перенести на 18.00 8.08.45 г. по московскому времени, или на 24.00 8.08.45 г. по забайкальскому времени.

В связи с этим необходимо:

1. Главные силы т. Кравченко и группы т. Плиева вывести в исходные районы не позднее вечера 8.08.45 г. с тем, чтобы, начав действия на этих направлениях, сильными передовыми частями с 24.00 8.08.45 г. (забайкальское время), главные силы ввести в дело (момент перехода ими границы) не позднее 4.30 9.08. 45 г. (забайкальское время).

2. Действия сильными передовыми и разведывательными частями на направлениях тт. Данилова и Людникова начать также ровно в 24.00 8.08.45 г. (по забайкальскому времени), поставив перед ними предусмотренные ранее задачи. Принять все меры к тому, чтобы главные силы армий тт. Людникова и Данилова иметь в намеченных для них исходных районах не позднее утра 9.08.45 г. с тем, чтобы, начав в 4.30 9.08.45 г. (забайкальское время) на этих направлениях (действия) танковыми и механизированными войсками, ввести главные силы пехоты этих армий ни в коем случае не позднее 12.00 9.08.45 г.

3. Войсками главной группировки армии т. Лучинского с 24.00 8.08.45 г. (забайкальское время) приступить к форсированию реки Аргунь на указанном направлении.

4. С утра 9.08.45 г. включить в боевые действия всю авиацию фронта для выполнения задач, предусмотренных для нее планом. Иметь в виду, что 19-й дальнебомбардировочный корпус в связи с переходом в одновременное с Вами решительное наступление войск 1-го Дальневосточного фронта будет использован в первые дни в интересах последнего.

5. О получении директивы и отданных распоряжениях немедленно донести.

В 22.35 была отправлена директива за № 81/нш командующему войсками 1-го Дальневосточного фронта маршалу Мерецкову:

«В связи с дополнительным указанием Ставки Верховного главнокомандования приказываю:

К выполнению плана, предусмотренного на 1.00 11.08.45 г. хабаровского времени, прступить с 1.00 9.08.45 г. хабаровского времени (с 18.00 8.08.45 г. московского времени), для чего:

1. Все подготовительные мероприятия к этому провести в ночь на 8.08.45 г. и в течение 8.08.45 г.

2. Всю авиацию фронта включить в действие не позднее расвета 9.08.45 г.

3. Успех, полученный от действий сильных передовых частей в течение 9.08.45 г. на основном направлении, немедленно использовать для ввода в дело главных сил. Таким образом, Вам предоставляется право при наличии благоприятной обстановки немедленно приступить к выполнению основного плана фронта с предварительным докладом мне об этом.

4. Во изменение ранее отданных распоряжений 19-й авиакорпус, как в ночь на 9.08.45 г., так и в дальнейшем, впредь до моих указаний использовать в интересах фронта. О задачах ему на 9.08.45 г. донести мне не позднее 12.00 8.08.45 г.

5. О получении настоящей директивы и об отданных распоряжениях немедленно донести.

В 22.40 из Ставки Главнокомандующего советскими войсками на Дальнем Востоке была отправлена директива за № 82/нш командующему Тихоокеанским флотом адмиралу И.С. Юмашеву. Она была самой краткой:

«В связи с дополнительными указаниями Ставки Верховного главнокомандования начало боевых действий как на земле, в воздухе, так и на море назначается на 18.00 8.08.45 г. по московскому времени, или на 1.00 9.08.45 г. по хабаровскому времени. В связи с этим Вам предоставляется право в течение 8.08.45 г. провести все необходимые мероприятия.

Приказ Ставки Верховного главнокомандования для дальнейшего направления коммерческих судов через пролив Лаперуза остается в силе.

О получении настоящей директивы и об отданных распоряжениях донести.

Последняя, четвертая директива, за № 83/нш была отправлена в 23.10 (забайкальского времени) командующему войсками 2-го Дальневосточного фронта генералу армии М.А. Пуркаеву. В ней говорилось:

«В связи с дополнительными указаниями Ставки Верховного главнокомандования срок начала боевых действий для войск Дальнего Востока переноситься на 18.00 8.08.45 г. по московскому времени, или на 1.00 9.08. 45 г. по хабаровскому времени.

Задачи для войск 2-го Дальневосточного фронта остаются прежними, и основная из них – обеспечение бесперебойной работы железной дороги в полосе фронта.

С утра 9.08.45 г. ввести в дело всю авиацию фронта по выполнению задач, предусмотренных планом.

Момент перехода в наступление главных сил фронта будет определен мною дополнительно.

О получении настоящей директивы и об отданных распоряжениях донести.

В тот же день 8 августа маршал А.М. Василевский отдал приказ за № 84/нш командующему Военно-Воздушными Силами о нанесении бомбового удара по городам Харбин, важному узлу сообщений, и Чаньчунь, где находился штаб Квантунской армии. ВВС приказывалось:

«В соответствии с директивой Ставки в ночь с 8 на 9 августа 1945 г. нанести удар силами 19 бак по городам Харбин и Чанчунь. На каждую цель выделить не менее 50 самолетов Ил–4.

Операцию построить таким образом, чтобы линию фронта (госграницу) самолеты пересекли в 1 час ночи, а удар нанесли в период 2.30–2.50, во всех случаях – по хабаровскому времени.

Иметь в виду повторный удар по этим же целям и в ночь с 9 на 10 августа 1945 г.

Об отданных распоряжениях донести.

В тот же день 8 августа главнокомандующий советскими войсками на Дальнем Востоке маршал Василевский подписал приказ об объявлении военного положения. Его основой стал указ Президиума Верховного Совета СССР в первый день Великой Отечественной войны 1941–1945 годов. Приказ гласил:

«На всем Дальнем Востоке во всех городах и селах объявить военное положение.

Потребовать от всего населения спокойствия, дисциплины и порядка.

Ввести строгую светомаскировку во всех населенных пунктах. Все органы местной власти нацелить на оказание помощи и содействия военному командованию, на использование местных сил и средств для нужд обороны и обеспечения общественного порядка и безопасности.

Руководствоваться Указом Президиума Верховного Совета СССР о военном положении от 22.06.41 г.».

Маньчжурская стратегическая наступательная операция развивалась угрожающе быстро для противной стороны. И «несомненно стремительно» для сторонних наблюдателей. К утру 9 августа в огне начавшейся Советско-японской войны оказалась на всем своем протяжении восточная граница СССР и Монгольской Народной Республики с Маньчжоу-Го и Северной Кореей. В тот же день сообщение о том с грифом «срочно» разнеслось по континентам, пришло в высокие штабы и столицы союзных государств.

Вступление Советского Союза в войну на Тихом океане значило для Японии очень многое: положение островной империи резко изменилось к самому худшему, к полному военному краху. В тот же день, 9 августа, на экстренном заседании Высшего совета по руководству войной японский премьер-министр Судзуки заявил собравшимся предельно откровенно:

«Вступление сегодня утром в войну Советского Союза ставит нас окончательно в безвыходное положение и делает невозможным дальнейшее продолжение войны».

Комментарии к этому для членов Высшего совета, в своем большинстве людей военных, были излишни. Они понимали, что до того дня, когда императорская армиия сложит оружие сперва в Маньчжоу-Го, а затем на островах и берегах Тихого океана, осталось не так уж и долго. Но в Токио не ожидали, что их Квантунская армия так быстро «посыпется» без должного сопротивления.

Дальневосточная кампания советских войск включала в себя три операции: Маньчжурскую стратегическую наступательную (в ней каждый из трех фронтов имел свои задачи), Южно-Сахалинскую наступательную и Курильскую десантную. Начало проведения их по времени разнилось несколькими днями, и были они независимы друг от друга. Сил для успеха каждой из этих трех операций выделялось вполне достаточно. Это была прямая задача и забота Маршала Советского Союза А.М. Василевского, одного из самых признанных полководцев Второй мировой войны.

Первоначальным планом на войну 45-го года предусматривалась десантная операция на остров Хоккайдо (и оккупация его северной части) и размещение советского гарнизона в столице побежденной страны Токио, то есть на соседнем острове Хонсю. Однако союзники-американцы отказались «удовлетворить» такие требования советского командования и выделить необходимое число десантных кораблей. В их планы не входило появление на Японских островах даже ограниченного контингента советских войск, пусть и союзных. Поэтому десантная операция на остров Хоккайдо была отменена, хотя кратчайшие морские пути вели к нему и с Сахалина, и с Курил, и из Владивостока.

Наступление советских фронтов началось, как и планировалось, ровно в полночь с 8 на 9 августа 1945 года на земле, в воздухе и на море одновременно – на огромном фронте протяженностью в 5130 километров. Первыми перешли границу разведывательные и мобильные передовые отряды – в 0.10 минут. Они действовали совместно с советскими пограничниками, хорошо знавшими на глазок «ближнее» приграничье Маньчжоу-Го.

Наступление началось без привычной артиллерийской и авиационной подготовки, что еще больше усугубило внезапность удара для японских войск в приграничье Маньчжурии. Главные силы всех трех фронтов перешли в наступление в 4.30, то есть перед самым рассветом 9-го числа. Наступали по всем известным и малоизвестным дорогам, которых не было на штабных картах.

Проводниками служили, как правило, пограничники, которые за время службы хорошо изучили приграничную полосу. Все схватки на линии государственной границы носили ожесточенный и быстротечный характер. Японская погранслужба была ошеломлена силой ударов обрушившихся на нее советских пограничников. Действия Краснознаменного Даурского, Нерчинско-Заводского, Шилкинского и Джалиндинского пограничных отрядов поддерживались с воздуха крылатыми машинами 3-го легкого бомбардировочного полка.

Пограничники Забайкалья в первый день начавшейся Советско-японской войны 1945 года внесли свою лепту в будущую победу. Они ликвидировали в пограничной полосе Маньчжоу-Го 5 пограничных полицейских отрядов, 4 опорных пункта, 6 районных и 38 малых пограничных полицейских отрядов, 3 пограничных поста и 27 вооруженных войсковых групп противника.

Благодаря высокой выучке пограничников, личному мужеству и большому напряжению сил бои на границе не затягивались. Так, пограничники Даурского отряда 9 августа внезапной атакой захватили на противоположном берегу реки Аргунь пост с гарнизоном в 30 человек. Менее часа шел бой за кордон Сопредельный, который был укреплен двумя дотами и пулеметными ячейками. Было уничтожено более 30 японских солдат, остальные спаслись бегством. Потерь пограничники при этом не понесли.

Ровно в полночь пересекли государственную границу 76 советских бомбардировщиков Ил–4 из состава 19-го дальнебомбардировочного авиационного корпуса. Через полтора часа они нанесли бомбовый удар по крупным японским гарнизонам в городах Чанчунь (там находился штаб Квантунской армии) и Харбин. Оба города являлись крупными транспортными узлами с развитой тыловой инфраструктурой.

Авиация Тихоокеанского флота, заходя со стороны моря (то есть со стороны восходящего солнца), подвергла бомбардировке северокорейские порты Юки, Расин и Сейсин. Удар наносился только по выявленным военным объектам, прежде всего по портовым сооружениям и аэродромам. Разрушение их не позволяло перебрасывать сюда, в приграничье, по морю и воздуху подкрепления из той части японской Корейской армии, которая дислоцировалась южнее. Переброска войск оттуда по шоссе, которое тянулось на север по гористому берегу Японского моря, была затруднительна.

Внезапность согласованного удара силами трех фронтов, действия советской авиации в первый же день наступления, 9 августа, лишили командование Квантунской армии отлаженной системы управления японскими войсками «на передовой». Радио оказалось не самым надежным средством связи. Теперь о согласованности их действий в Маньчжурии речь, как и о каких-то маневрах войсками, уже не шла.

Укрепрайоны, создаваемые многими годами, хорошо вооруженные, один за другим оказывались прорванными, блокированными и уничтожаемыми. То есть, они, как таковые, не стали трудноодолимым препятствием на пути наступающих советских фронтов. Тем более, что многие из них можно было, наступая, обойти. Результаты первых дней операции показали, что вся систем фортификационной защиты пограничной зоны экзамена на прочность не выдержала.

Командующему Квантунской армией генералу Отодзо Ямаде и начальнику его штаба генерал-лейтенанту Хата Хипосабуро было о чем «печалиться» над штабной секретной картой театра военных действий в первый же день войны. Картина обстановки менялась не с каждым днем, а с каждым часом по мере продвижения вперед советских войск. Да и к тому же событийной информации в штаб Ямады, который находился в Чаньчуне (Синьцзине), с каждым днем поступало все меньше и меньше: источники ее ликвидировались в ходе наступления советских войск. Для доставки донесений и приказов авиация не использовалась.

В Токио о Квантунской армии, которая оказалась под ударом трех советских фронтов, не забывали ни на час, хотя при этом терялось чувство реальности. В тот же день 9 августа в штаб генерала Отодзо Ямады шифрованной радиотелеграммой поступил приказ императора Хирохито, который потребовал вести упорную оборону в районах, занимаемых японскими войсками и одновременно готовить в качестве ответного контрудара «операции большого масштаба».

Последнее свидетельствовало о том, что в Императорском Генеральном штабе реалиями быстро меняющейся обстановки не владели. Ударные силы Забайкальского фронта так быстро наступали, что японские штабисты не успевали отслеживать их путь и достигнутые рубежи на карте Маньчжоу-Го. Поэтому многие приказы, исходившие из штаба Квантунской армии, или запаздывали, или приходили «на пустое место», где отступающих японских войск уже не было. Такая неразбериха с каждым днем только усиливалась, а потом стала просто неодолимой.

На следующий день, 10 августа, из Токио в штаб Квантунской армии по радиосвязи шифровкой пришел новый приказ Императорской Ставки. Он содержал в себе указания действовать в соответствии с предварительным планом общих операций в случае войны с СССР, который был разработан весной того же 1945 года. Приказ предусматривал упорное сопротивление японских войск действиям Красной Армии в пограничных районах, необходимость задержать наступающие советские войска на линии хребет Ляолинь – Бэйаньчжень – Мэгень и по восточным скатам хребта Большой Хинган.

И только в случае резкого усиления натиска Красной Армии и большого превосходства ее сил командованию Квантунской армии разрешалось отступить из приграничья, но не далее линии Синьцзинь (Чанчунь) – Тумынь и Чанчунь – Дайрен, предохраняя тем самым территорию Кореи с ее портами.

Однако и тот и другой приказы из императорской Ставки, с одной стороны, запоздали, а с другой стороны – исполнить их у генерала Ямады с его штабом уже не было возможностей и сил. Фронты Квантунской армии «трещали по швам» так, что «латать дыры» в них оказывалось нечем и некому. Гарнизоны прорванных укрепрайонов держались из последних сил, а для ввода в бой войск второй полосы обороны, где находились главные силы японцев, требовалось время и достаточно транспорта, а также прикрытия с воздуха.

…Августовкие события развивались стремительно. Войскам Забайкальского фронта предстояло провести Хингано-Мукденскую фронтовую наступательную операцию, 1-го Дальневосточного – Харбино-Гиринскую, 2-го Дальневосточного фронта – Сунгарийскую операцию. Эти операции проводились в рамках общей Маньчжурской стратегической наступательной операции и имели единую, общую цель.

Все три фронта, их командующие обязывались по времени и направлению ударов тесно взаимодействовать друг с другом и «рваться вперед до скорой встречи» в заранее определенном районе. Сложность понимания быстро менявшейся обстановки для штаба Квантунской армии и штабов ее фронтов заключалась в том, что каждый советский фронт наступал по нескольким направлениям. И невозможно было сказать, какой из них главный.

Маршал К.А. Мерецков в своих воспоминаниях «раскрыл» планы действий противной стороны с началом Маньчжурской стратегической наступательной операции:

«Основным направлением возможного главного удара советских войск и самым для себя опасным японское командование считало направление со стороны Монгольской Народной Республики, так как оно открывало доступ к Чанчуню. Южные отроги хребта Большой Хинган представляли собой невысокие, но труднопроходимые возвышенности. Поэтому основные силы Квантунской армии прикрывали район Чанчуня. Кроме того, в случае наступления 4-я отдельная армия должна была усилить оборону этого направления. Располагать свои силы западнее японцам было невыгодно, так как там намеченные оборонительные рубежи не были оборудованы.

Когда советские войска в большинстве районов довольно легко перешли границу Маньчжурии и в первые же дни наступления значительно углубились на ее территорию, командование Квантунской армии приняло решение не выводить войска навстречу наступающим частям Красной Армии, имея в виду оказать сопротивление на рубежах, предусмотренных оперативным планом. Эти рубежи должны были окончательно достроиться к осени 1945 года. Поэтому задержать на них наступающие советские войска представляло, конечно, сложную задачу. В будущем имелось в виду осуществить жесткую оборону на линиях Чанчунь – Тумынь и Чанчунь – Дайрен.

Войска 3-го фронта прикрывали подступы к железной дороге Синьцзинь – Дайрен, чтобы не пропустить Красную Армию в этот район и в Корею. Войска 4-й отдельной армии должны были отходить на юг, в направлении на Гирин. Войскам 1-го фронта была поставлена задача после упорной обороны отойти с боями на линию Яньцзи, Туньхэ. Части Сахалянского и Хайларского укрепленных районов, а также 107-й дивизии в Учагоу и Хутоу имели целью задержать наступающую Красную Армию, оборонять дороги, не допускать продвижения по ним внутрь страны.

Все боевые задачи, поставленные командованием Квантунской армии, исходили из плана и директив императорской Ставки. Приказы на такое осуществление обороны маньчжурской территории были отданы 10 августа 1945 года 1-му и 3-му фронтам, 13 или 14 августа – 4-й отдельной армии».

Главный удар по Квантунской армии (по Маньчжоу-Го) наносился из Забайкалья и с территории союзной МНР. Забайкальский фронт под командованием маршала Р.Я. Малиновского (член Военного совета – генерал-майор К.Л. Сорокин, начальник штаба – генерал армии М.В. Захаров) организационно состоял из 17, 36, 39 и 53-й армий, 6-й гвардейской танковой армии, 12-й воздушной армии, конно-механизированной группы и других войск.

Высший командный состав Забайкальского фронта имел солидный боевой опыт. 17-й армией командовал генерал-лейтенант А.И. Данилов, 36-й армией – генерал-полковник А.А. Лучинский, 39-й армией – генерал-полковник И.И. Людников, 53-й армией – генерал-полковник И.М. Манагаров, 6-й гвардейской танковой армией – генерал-полковник танковых войск А.Г. Кравченко, 12-й воздушной армией – маршал авиации С.А. Худяков, конно-механизированной группой – генерал-полковник И.А. Плиев (заместитель по монгольским войскам – Ж. Лхагвасурэн), Забайкальской армией ПВО – генерал-майор П.Ф. Рожков.

Всего в составе фронта насчитывалось 648 тысяч человек личного состава, 9668 орудий и минометов, 2359 танков и САУ, 369 реактивно-минометных установок, 1324 самолета.

Ударной силой Забайкальского фронта являлась 6-я гвардейская танковая армия, которая к началу боевых действий получила дополнительное усиление: 7-й механизированный корпус, 36-ю и 57-ю мотострелковые дивизии и четыре отдельных танковых батальона.

В целом танковая мощь Забайкальского фронта, которому предстояло прорываться через всю западную часть Маньчжурии к берегам Желтого моря, впечатляла. Помимо 6-й гвардейской танковой армии она имела 2 танковые дивизии, 5 танковых, механизированную, мотострелковую и мотоброневую бригады, 2 отдельных танковых и 2 самоходно-артиллерийских полка, 8 отдельных танковых батальона и 29 отдельных дивизионов САУ.

Ударной силой Забайкальского фронта 6-я гвардейская армия являлась в силу своей организации, что позволяло ей действовать одновременно по нескольким направлениям. В ее состав входили два механизированных корпуса, один танковый корпус, четыре отдельных танковых батальона (устаревших танков БТ), две мотострелковые дивизии, две самоходно-артиллерийские бригады, одна легкая артиллерийская бригада, два тяжелых артиллерийских полка резерва Верховного главнокомандования, одна зенитная артиллерийская дивизия, один отдельный гвардейский минометный полк, один армейский мотоциклетный полк и армейский батальон особого напзначения, вооруженный «амфибиями».

Такое обилие соединений и отдельных частей, мобильных, способных маневрировать на театре войны, обладавших огромной огневой мощью, позволял 6-й гвардейской армии стать ударным «кулаком». Именно ей в деле сокрушения Квантунской армии и системы японской обороны, создаваемой долгими годами в Маньчжоу-Го, отводилась определяющая роль.

Всего на вооружении армии генерал-полковника танковых войск А.Г. Кравченко состояло: 826 танков, 193 самоходно-артиллерийские установки (СУ–100), 188 бронетранспортеров и бронемашин, 945 полевых орудий и минометов, 43 установки реактивных минометов, 165 зенитных орудий, 6489 автомашин и 948 мотоциклов.

Со стороны Квантунской армии Забайкальскому фронту противостояли японские 30-я генерал-лейтенанта Сёдзиро Иида и 44-я генерал-лейтенанта Ёсио Хонго армии 3-го фронта генерала Дзюн Усироку, 4-я отдельная армия генерал-лейтенанта Микио Узмура и другие войска, в том числе резервные. Эти силы в противостоянии с советскими войсками опирались на внушительные по размерам укрепленные районы, хорошо обеспеченные в фортификационном отношении.

Забайкальский фронт являлся основным в ходе Маньчжурской стратегической наступательной операции. 28 июня 1945 года директивой Ставки Верховного главнокомандования № 11114 войскам Забакальского фронта был отдан приказ о подготовке наступательной операции в Центральной Маньчжурии. При осуществлении разработанного плана операции от Забайкальского фронта требовалось:

– главный удар нанести силами трех общевойсковых армий (39, 53, 17-й) и одной танковой в обход Халун-Аршанского укрепленного района в общем направлении на город Чанчунь;

– на направлении главного удара использовать основную массу артиллерии Резерва Главного командования, танков и авиации;

– 6-й гвардейской танковой армии, действуя на направлении главного удара, к 10-му дню операции преодолеть Большой Хинган;

– вспомогательный удар силами 36-й армии нанести на Хайлар (Хайларский укрепрайон);

– силами Монгольской народно-революционной армии нанести вспомогательный удар на Калган и Долоннор;

– всю подготовку к наступательной операции закончить к 25 июля.

В рамках же всей Маньчжурской стратегической наступательной операции войскам Забайкальского фронта ставилась задача совместно с войсками 1-го и 2-го Дальневосточных фронтов окружить и разгромить основные силы Квантунской армии.

Наступление велось стремительно: за первый день забайкальцы и кавалерия Монгольской народно-революционной армии совершили впечатяющие маршброски. По пути сбивались японские отряды прикрытия границы. Лидером стала 6-я гвардейская танковая армия, которая преодолела свыше 150 километров и вышла к отрогам Большого Хингана, готовая идти по горным перевалам. 17-я армия продвинулась на 50 километров, 61-я танковая армия 39-й армии прошла 80 километров.

Войска 36-й армии командарма А.А. Лучинского с ходу форсировали реку Аргунь, преодолели Чжалайнор-Маньчжурский укрепрайон и продвинулись в направлении Хайлара почти на 40 километров. В боевом донесении писалось: «Разведчики 36-й армии, переплыв на ленд-лизовских амфибиях „Джи-Эм-Си“ пограничную Аргунь, гранатами истребили японские заставы. Вперед, на Хайлар!»

Будущий генерал армии А.А. Лучинский вспоминал о том, как он прибыл на Дальний Восток, как чувствовал себя в новой роли, и как его войска 9 августа начали для себя войну с Японией: «В июне 1945 года, после парада Победы в Москве, меня назначили командующим 36-й армии в Забайкалье.

…Как ни тяжело мне было расставаться со своей боевой 26-й армией, однако пришлось вместе с начальником штаба генерал-майором С.М. Рогачевским и небольшой группой штабных офицеров самолетом вылетать из Германии в Читу.

36-я армия включала семь стрелковых и зенитно-артиллерийскую дивизию, два укрепленных района, танковую и инженерную бригады, а также несколько отдельных специальных частей. По приезду мы сразу с головой окнулись в работу: новой была обстановка, новыми – люди, вместе с которыми предстояло воевать.

В соответствии с разработанным командованием Забайкальского фронта планом операции 36-я армия должна была разгромить Чжалайнор-Хайларскую группировку противника, овладеть значительной территорией и выйти на рубеж: гора Баян-Цаган, Сумэ, река Иман-гол, город Хайлар.

Сведения о противнике у нас были весьма неточными. Они ограничивались приблизительным начертанием границ Маньчжуро-Чжалайнорского и Хайларского укрепленных районов и слухами, что в северо-западной части Маньчжурии дислоцируются две японские пехотные и белоказачья дивизии, да еще шесть отдельных полков маньчжурской кавалерии. Можно было ожидать также подхода из оперативных резервов противника японской пехотной дивизии с бронепоездами.

Уточнить положение противника было невозможно: чтобы сохранить фактор внезапности, нам запретили располагаться ближе, чем в двадцати километрах от государственной границы.

В середине июля нас посетил главнокомандующий войсками Дальнего Востока А.М. Василевский. Сопровождаемый командующим Забайкальским фронтом Р.Я. Малиновским и мною, он провел тщательную рекогносцировку участка границы от станции Отпор на восток, вдоль реки Вргунь, до селения Старый-Цурухайтуй. После этого утвердил мое решение. Оно заключалось в том, чтобы главный удар силами пяти стрелковых дивизий и танковой бригады нанести в направлении на Старый-Цурухайтуй и Хайлар, а вспомогательный, силами двух стрелковых дивизий и двух артиллерийско-пулеметных бригад, – от станции Отпор в направлении станций Маньчжурия и Чжалайнор.

9 августа для воинов-забайкальцев наступила первая фронтовая ночь. Прежде всего, требовалось до рассвета бесшумно снять все японские пограничные заставы. Потом навести переправу через глубокую, в полтораста метров шириной, реку Аргунь. Вся сложность здесь заключалась в невозможности без предварительного устройства дороги преодолеть заболоченную, достигавшую местами 12 километров речную пойму.

Леса в даурской степи нет, и это заставило нас разбирать дома покинутого жителями селения Старый-Цурухайтуй, чтобы соорудить деревянно-щитовую дорогу. Руководил устройством переправы начальник инженерных войск Забайкальского фронта генерал-полковник А.Д. Цирлин.

Ко всему прочему, густой туман осложнил ориентирование ночью на незнакомой местности. Артиллеристам приходилось буквально наощупь отыскивать свои обозначенные колышками огневые позиции. Саперам 68-й инженерной бригады тяжело было монтировать деревянно-щитовую дорогу по заболоченной пойме, а понтонерам – наводить через Аргунь мосты. Однако с этой задачей они справились все-таки в срок.

Внезапный удар советских войск застал японцев врасплох…

…36-я армия наступала по трем направлениям.

Правая колонна, составленная из полков 293-й и 298-й стрелковых дивизий, а также двух артиллерийско-пулеметных бригад, под общим командованием генерал-лейтенанта С.С. Фоменко, дружно атаковала станции Маньчжурия и Чжалайнор. Японцы, потеряв убитыми 450 и пленными 90 солдат и офицеров, начали поспешно отступать вдоль железной дороги к станции Цаган. В качестве трофеев нам достался бронепоезд, крупные склады продовольствия, горючего и боеприпасов.

Обстановка на левом фланге была сложнее. Здесь японцы для наблюдения за поймой Аргуни оставили слабые пограничные кордоны, а главные силы – 119-ю пехотную дивизию, 80-ю пехотную бригаду и несколько отдельных частей армии Маньчжоу-Го – разместили в Хайларском укрепленном районе и по западным склонам Хингана. Эта группировка была удалена от Аргуни больше чем на 100 километров.

Нетрудно себе представить, как могли выглядеть наши стрелковые дивизии после стокилометрового перехода по безводной степи при тридцатиградусной жаре. Чтобы максимально использовать свое преимущество над противником в танках и не потерять элемент внезапности, я решил атакой танковой бригады с ходу расколоть оперативное построение врага.

Для этого выделил передовой отряд, в который вошли 205-я танковая бригада полковника Н.А. Курносова, 152-й полк 94-й стрелковой дивизии на автомашинах, 158-й отдельный истребительный противотанковый дивизион 32-го гвардейского минометного полка, 97-й легкий артиллерийский полк, отдельный самоходно-артиллерийский дивизион, 465-й минометно-зенитный полк. Начальником отряда назначил заместителя командира 86-го стрелкового корпуса генерал-майора В.А. Бурмасова.

Его задача заключалась в том, чтобы очистить от противника дорогу Старый-Цурухайтуй – постоялый двор Бурхата, исключая Хайлар; захватить и сдерживать до подхода главных сил армии мост через Аргунь восточнее Хайлара; помешать противнику передвигаться по шоссе и Биньманской железной дороге, между Хайларом и станцией Якеши.

Центральная колонна 36-й армии включала 94-ю и 210-ю стрелковые дивизии 86-го стрелкового корпуса. Командовал ими генерал-майор Г.В. Ревуненков. После переправы через Аргунь в районе урочища Дурой эта колонна должна была овладеть горным хребтом Хайран и наступать на Хайлар.

Левой колонне, включавшей 103-й и 292-й стрелковые дивизии под командованием командира 2-го стрелкового корпуса генерал-майора Д.Е. Петрова, предстояло вслед за передовым отрядом перейти по мосту Аргунь, овладеть селением Драгоценка и разоружить белоказаков Трехречья. В дальнейшем 2-й стрелковый корпус должен был наступать через Нежен-Булак в направлении станции Якеши и разгромить 119-ю пехотную дивизию японцев.

В моем резерве оставалась 275-я стрелковая дивизия под командованием полковника К.Ф. Майорова. Ее задача заключалась в том, чтобы наступать по дороге Старый-Цурухайтуй – постоялый двор Бурхата, где к исходу 9 августа намечалось развернуть командный пункт армии.

Вечером этого дня передовой армейский отряд, не встретив серьезного сопротивления, подошел к Хайларскому укрепленному району. Здесь, пользуясь наступившей темнотой, он обошел вражеские укрепления с востока, захватил мост через Аргунь, военный аэродром и продовольственные склады на восточной окраине города.

С рассветом 10 августа между советскими и японскими войсками разгорелась перестрелка. С окрестных сопок, открывая расположение долговременных сооружений, потянулись огненные пунктиры трассирующих снарядов и пуль…»

Перешедшая в наступление 36-я армия в первый же день войны приобрела «гарантии» последующих успехов: она, развивая начатое дело, глубоко вклинилась в сопредельную территорию Маньчжоу-Го. Передовые отряды «разорвали» систему связей и взаимодействия противостоящей группировки японских войск.

«Бой за станцию Якеши был коротким. Японский арьергард под натиском 275-й стрелковой дивизии поспешно отошел, а трехреченские белоказаки сдались без боя и принесли 30 боевых знамен, хранившихся у них со времен старой русской армии. Среди этих знамен оказался и георгиевский штандарт, полученный 1-м Читинским полком Забайкальского казачьего войска, отличившимся в боях с японцами в войне 1904–1905 годов…»

12-я воздушная армия весь день наносила массированные бомбовые удары по железнодорожным узлам – Халун-Аршан, Солунь, Хайлар и крупным станциям. Уничтожались подвижной состав, станционная инфраструтура, склады. Так противник лишился возможности переброски резервов по железной дороге, а с автотранспортом у японцев было «негусто».

Японская авиация противодействия не оказывала. Но так было только в воздухе. Командование противника в первый же день операции потеряло нити управления войсками, и поэтому организованное сопротивление наступавшим советским войскам оказывалось далеко не везде, где оно ожидалось и где японцы такую возможность имели. Но бои местного значения, чаще скоротечные, завязывались там, где японцы имели заставы и гарнизоны.

Несомненные успехи в день 9 августа заложили, несомненно, победное начало Маньчжурской стратегической наступательной операции на полосе Забайкальского фронта, на его правом фланге. Сразу напрашивается вопрос: как императорский генералитет относился к такому старту Советско-японской войны 1945 года? Был ли он ожидаем им, или нет? Видели ли японские генералы, преисполненные самурайского духа, в первых поражениях на земле Маньчжоу-Го финал Второй мировой войны?

На допросах японские генералы, хотя и бравировали, но все же отличались известной откровенностью, когда их о том спрашивали. Показательны в этом отношении материалы допроса заместителя начальника штаба Квантунской армии генерал-майора Мацумура Томокацу. На вопрос, как армейский генералитет и офицеры отнеслись к объявлению Советским Союзом войны его стране, он ответил так:

«Мы – военные и поэтому должны были воевать, раз началась война. Возможность выступления СССР на стороне его союзников нами вполне допускалась. Мы знали, что наших сил для того, чтобы противостоять Советскому Союзу в Маньчжурии, недостаточно, но у нас были силы, чтобы удержать район Кореи по крайней мере в течение двух лет, если бы японское командование не было вынуждено передать эти силы метрополии для отражения предполагавшегося вторжения.

После победы над Англией и Америкой, в которую мы верили, мы полагали, что можно будет, использовав корейский плацдарм, предпринять наступление против Красной Армии и вернуть себе всю Маньчжурию. И я, и все другие известные мне генералы и офицеры считали, что в этой войне мы не потерпим поражения, и что она лишь затянется на несколько лет. Капитуляция же есть признание поражения. Я считаю, что мы не потерпели бы поражения, если бы император не отдал приказа сложить оружие».

Таких суждений придерживался не только один Мацумура Томокацу. Он и подобные ему генералы самурайской закалки отменно знали, да и сами были творцами ожесточения в Войне на Тихом океане, будь то острова Филиппин, Бирма или японская Окинава. Но микадо Хирохито такой воинственности, желания сражаться до последнего солдата не испытывал. Он хотел сохранить империю даже в случае ее военного краха.

Успех на правом фланге наступающих забайкальцев был вполне ожидаемым. Однако на левом фланге Забайкальского фронта уже в первый день войны завязались ожесточенные бои в районе Хайларского укрепленного района, который японцы обустраивали более десяти лет, начиная с 1934 года. Центром укрепрайона являлся приграничный город и железнодорожная станция Хайлар, венчавшая собой путь из Маньчжурии в Забайкалье.

В условиях бездорожья, августовской жары и безводья наступавшие последние пятнадцать километров до города Хайлара двигались по шпалам уже основательно подзаброшенной в приграничье КВЖД. Справа и слева от путей бездорожье сдерживало даже бронетехнику. На дальних подступах к городу сразу же начались бои.

Хайлар, возникший, как город, на слиянии рек Иминьгол и Хайлархэ, располагается по обеим сторонам Китайско-Восточной железной дороги (КВЖД). Собой он как бы прикрывает прямой путь к стольному граду Северного Китая (Маньчжурии) Харбину. Поэтому совсем неудивительно, что Хайлар, стоящий на границе, был укреплен японцами так, как никакой другой маньчжурский город в приграничье.

В исторической литературе, воспоминаниях участников тех боев, различного рода документах Хайларский укрепленный район часто называется маньчжурской крепостью Хайлар или Хайларской крепостью. И такое не случайно. При этом не следует забывать, что частью этой крепости являлись соседние железнодорожные станции Маньчжурия и Чжалайнор, тоже являвшиеся укрепрайонами, находившиеся в одной связке с Хайларом.

Сам укрепленный район состоял из трех узлов сопротивления и нескольких опорных пунктов, в которых имелись 116 дотов, 20 дзотов, 67 бронеколпаков, развитая система траншей, бетонированные подземные ходы сообщения на глубине до 20 метров и различного рода инженерные заграждения. Фактически это был подземный город, хорошо обеспеченный различными запасами, имевший даже собственную швейную фабрику и способный долго держаться в осаде.

Обороняли Хайларский укрепленный район части японской 119-й пехотной дивизии и смешанная бригада. Основой опоры японцев под Хайларом, как и в прочих укрепрайонах, являлись железобетонные доты, изрыгавшие пулеметный огонь и имевшие надежные подземные убежища для своих людей. Гарнизону Хайларской крепости предписывалось обороняться до последнего солдата.

На этом участке наступала советская 36-я армия генерал-лейтенанта А.А. Лучинского. Первое «знакомство» с маньчжурской крепостью «Хайлар» в воспоминаниях участников тех боев описывается так, как это сделал Георгий Княжев, служивший в 205-й танковой бригаде:

«Мы почему-то не обратили внимания, что на трассе стояли колья или столбики какие-то. Когда танк подходил к этому колу или столбу, в это время – огонь. Или по бензобаку, или по ходовой части, значит, сразу слетают гусеницы. Нашим танкам ни вперед, ни назад не двинуться. Тут мы и застопорились, а японцы бьют нас прямой наводкой, заранее, гады, пристрелялись».

Войска 36-й армии, не задерживаясь в наступательном порыве, с утра 10 августа ее части блокировали Хайларский укрепленный район и повели упорные бои за его ликвидацию. Японские доты имели здесь 3–4-метровые стены, часто имели между собой огневую связь и были хорошо укрыты в сопках. Система жизнеобеспечения в них и необходимые запасы позволяла долгое время держать круговую оборону.

Доты не брались лобовым штурмом, а последовательно один за другим подрывались бойцами штурмовых групп, что требовало тщательной подготовки атаки. Хайларский укрепленный района стал «рушиться» на глазах после того, как сюда подтянулись артиллерийские резервы, в том числе гаубичный полк большой мощности. Орудия при этом стреляли прямой наводкой. Участник боев в укрепрайоне артиллерист Михаил Юринский рассказывает о том так:

«…Я был командиром 45-миллиметрового орудия, но стояли мы вместе с пехотой, так что наравне со всеми под разделку попали. Очень много людей погибло. Стреляем 45-миллиметровыми бронебойными снарядами. Рикошетят. Стреляем подкалиберными. Рикошетят. Потом выдвинули на позицию несколько тяжелых танков „Клим Ворошилов“, они открыли огонь из 76-миллиметровых пушек. Бесполезно. Очень толстые бетонные стены, которые нашей артиллерии были не по зубам».

Хайларские бои показали, насколько мощными были железобетонные укрепления японцев. Некоторые доты не поддавались не только 152-миллиметровым снарядам, но даже снарядам 203-миллиметровой гаубицы. Непрерывный штурм японских укреплений шел днем и ночью четыре дня. Тогда советским бойцам довелось встретиться со смертниками-камикадзе, «секретным оружием» японской императорской армии.

Камикадзе в Хайларской крепости защищали доты: «Они с пулеметами на горе под запаянными металлическими колпаками сидели, пулей такую оболочку не пробьешь. Так мы изловчились со спины к ним подбираться и под колпак тлеющую телогрейку подсовывали, они там вскорости от удушья погибали. Никак мы поначалу не могли понять, как эти самые камикадзе под железный колпак попали – никаких подходов не видно. Оказалось, тайные лазы шли из глубины горы».

Поскольку даже крупнокалиберные снаряды оказались непригодны для уничтожения железобетонных дотов, красноармейцы стали искать иное средство для борьбы с дотами. И довольно быстро нашли простой способ: с вражескими дотами стали «воевать» с помощью ящиков с динамитом. Успех был полный: «Ночью мы потащили к дотам ящики с взрывчаткой. Саперы предварительно сделали нам проходы, чтобы мы на минах не рвались. Всю ночь работали. А на рассвете весь динамит разом взорвали. Так японцы, кто жив остался, с поднятыми руками повыскакивали из дотов. Из ушей, из носа кровь течет – очень мощный взрыв получился».

За несколько августовских дней упорнейшее сопротивление 6-тысячного вражеского гарнизона было сломлено и его остатки в числе (более) 3823 японских солдат и офицеров вместе с комендантом укрепрайона генерал-лейтенантом Намура, который запросил капитуляцию 17 августа, сдались в плен. Оказавшись в плену, обескураженный происшедшим Намура на допросе, среди прочего, так отозвался о красноармейцах:

«Японцы были захвачены врасплох… Хайлар обложили со всех сторон, и все части Красной Армии одновременно поднялись на штурм. Поднялся шум, началась неразбериха. Ваш красноармеец не стреляет, а поднимается во весь рост, берет винтовку наперевес и идет в штыковую атаку, чего наши солдаты боялись».

Мемуаристы называют схватку за Хайларский укрепленный район «блицкригом по-советски». Итоги этой схватки в истории Советско-японской войны 1945 года действительно впечатляли. Таких фортификационных препятствий и такого числа уничтоженных история Войны на Тихом океане знает совсем немного.

Всего в Чжалайнор-Маньчжурском и Хайларском укрепленных районах саперами было подорвано и уничтожено 1190 фортификационных сооружений, в том числе 36 железобетонных дотов. Саперы из подрывных команд доводили вражеские укрепления до полного разрушения, поскольку далеко не все из них удалось взять «лихим налетом».

Только за первые четыре дня боев подразделения 295-го инженерно-саперного батальона взорвали 79 фортификационных сооружений вместе с их гарнизонами. В рукопашных схватках «на земле» был уничтожен 81 японский солдат. Основная масса японских солдат и офицеров гибла «под землей», в укрытиязх и в самих дотах.

9-й стрелковый полк 94-й стрелковой дивизии только в одном из узлов сопротивления Хайларского укрепрайона уничтожил 15 дотов, 25 бронированных пулеметных колпаков и командный пункт. Артиллерийский полк этой же дивизии уничтожил 25 дотов, 40 пулеметных точек, 4 склада и 5 опорных пунктов. Пушечный огонь, как правило, велся прямой наводкой: только такая стрельба гарантировала желанный успех.

Всего боевые действия, отличавшиеся упорством сторон, в пределах Хайларского укрепленного района шли долгих десять дней. Здесь погибло 1238 советских воинов, захороненных в 24 братских могилах. То есть каждый седьмой из павших красных бойцов в Советско-японской войне 1945 года обрел вечный покой в воинских захоронениях на территории уже бывшего Хайларского укрепрайона.

Битва за маньчжурскую крепость Хайлар вошла в летопись войны «кровавой записью», о чем свидетельствуют мемуаристы, воочию знавшие накал десятидневной хайларской битвы. Один из участников тех ожесточенных боев А. Борисенко, служивший в 205-й танковой бригаде, вспоминал о начале боев за Хайлар:

«Наша бригада была сосредоточена близ села Старый Цурухайтуй у реки Аргунь; нам поставлена задача на рассвете 9 августа переправиться через Аргунь и в составе передового отряда 36-й армии вести наступление в направлении Хайлара.

Состав передового отряда 36-й армии: 205-я танковая бригада, 152-й стрелковый полк, 491-й самоходно-артиллерийский дивизион, 158-й истребительно-противотанковый дивизион, 97-й артполк, по одному дивизиону 176-го минометного и 32-го гвардейского минометного полков, а также зенитно-артиллерийского полка и одной роты инженерно-саперного батальона. Возглавил формирование генерал-майор Бурмасов.

9 августа ранним утром танки один за другим двинулись к Аргуни, и по подготовленной саперами понтонной переправе перешли на правый берег реки, устремились к Хайлару. На пути к китайскому городу наш передовой отряд сопротивления японцев не встречал, не считая стычки разведчиков с японской охраной у моста через речку Хайлархе.

В тот же день ближе к вечеру на подступах к Хайлару подразделения бригады развернулись в боевой порядок, устремились вперед. Но при атаке на город встретили плотный огонь японских батарей. Огнем из пулеметов японцы вынудили наших бойцов приостановить атаку и залечь.

Советские мотострелки сражались храбро, но японцы, занимая более выгодные и хорошо оборудованные огневые позиции (размещенные в дотах и дзотах орудия и пулеметы японцев были заранее пристреляны по ориентирам), не давали возможности подняться бойцам, они несли большие потери.

Последовала команда комбрига, и батальоны направились в обход артиллерийских позиций японцев. Выйдя к реке, с ходу ведя огонь из пушек и пулеметов, мотострелковый батальон устремился к железнодорожной станции.

После взятия Хайлара бригада продолжала наступление вдоль железной дороги в направлении на Большой Хинган. Уничтожение японского гарнизона Хайларского укрепрайона было поручено подошедшей стрелковой дивизии под командованием генерала Замахаева…»

Бой за Хайларский укрепленный район, который оказался в тылу наступавшего Забайкальского фронта, повела 94-я стрелковая дивизия генерал-майора И.В. Замахаева. Его бойцы сразу же столкнулись с огнем артиллерийских и пулеметных точек неприятеля, который корректировался с множества замаскированных наблюдательных пунктов. И самое главное – эти бетонированные огневые точно хитроумно скрывались в скалистых сопках, в устроенных там подземных укрытиях. Вместе с 94-й дивизией кровавую борьбу за Хайларский укрепрайон вела 210-я стрелковая дивизия.

До начала наступательной операции воздушная разведка доносила о том, что в районе железнодорожной станции наблюдается большое количество японских войск. А вот о наличии большого числа самых различных фортификационных сооружений командование советской 36-й армии не знало, что стало для нее большой неожиданностью. Хотя и предвиделось, что приграничные железнодорожные станции японцы без фортификаций не оставят.

Начались ожесточенные, неоднодневные схватки за двухэтажные бетонированные шестиамбразурные доты, перед которыми находились минные поля и проволочные заграждения. И это не считая природных препятствий, усиленных рукой человека. Огнем полевой артиллерии и танков разрушать такие доты не удавалось – снаряды, даже бронебойные, рикошетили, хотя иногда ими поражали амбразуры. Доты с их бетонными стенами выдерживали даже огонь прямой наводкой из 76-миллиметровых пушек тяжелых танков КВ («Клим Ворошилов»).

Тогда на помощь пришли подрывники с ящиками динамита и саперы, которые ползком проделывали проходы в минных полях и проволочных заграждениях. Только с их помощью удалось захватить японские уже разрушенные доты и дзоты, чьи гарнизоны упорно сопротивлялись, на горе Обату, «Западной» и «Северной» сопках.

Участник тех боевых событий под Хайларом вспоминал: «…Ночью мы потащили к дотам ящики со взрывчаткой. Саперы предварительно сделали нам проходы, чтобы мы на минах не рвались. Всю ночь работали. А на рассвете весь динамит разом взорвали… Очень мощный взрыв получился».

В боях за Хайларский укрепленный район советские войска впервые с началом наступательной операции столкнулись с целыми подразделениями японцев-смертников. Бывший артиллерийский разведчик Даши Иринчеев рассказывал о том в своих воспоминаниях:

«Часов в пять вечера батальон самураев-смертников – с мечами наголо, в расстегнутых кителях с закатанными рукавами – с криками „Банзай!“ бросился в психическую атаку…

Раненые самураи делали харакири, но в плен не сдавались…»

В Квантунской армии имелась «специализированная» бригада камикадзе, кровавый почерк которых был известен еще с боев на Халхин-Голе. Целая бригада, тогда как в рядах атакующих с воздуха американскую военно-морскую базу Пёрл-Харбор японских асов находилось всего пятнадцать смертников-камикадзе. Военный министр Великой Японской империи Анами не случайно заявлял на финише Войны на Тихом океане:

«Если мы не сумеем остановить противника, сто миллионов японцев предпочтут смерть позорной капитуляции…»

Тот же воспитанный в «лучших самурайских традициях» военный министр Анами 10 августа, уже на второй день начала Маньчжурской стратегической наступательной операции, «заботливо» издал приказ, с которым он вошел в историю Второй мировой войны и в котором призывно говорилось:

«…Довести до конца священную войну в защиту земли богов. Сражаться непоколебимо, даже если придется грызть землю, есть траву и спать на голой земле. В смерти заключена жизнь – этому учит нас дух великого Нанко (героя японской мифологии), который семь раз погибал, но каждый раз возрождался, чтобы служить родине…»

О том, насколько упорными и затяжными оказались бои в Хайларском укрепленном районе, свидетельствует политдонесение начальника политического управления Забайкальского фронта генерал-лейтенанта Зыкова от 17 августа:

«…До сих пор продолжаются бои по ликвидации противника в опорных пунктах Хайларского укрепленного района, оказывающего ожесточенное сопротивление. На наиболее оживленных местах враг при отходе оставляет снайперов-смертников и мелкие диверсионные группы, которые обстреливают одиночных людей, проходящие машины, пытаются подорвать мосты, склады и промышленные предприятия.

Диверсионной группой убит капитан медслужбы Бутылин. Пропали без вести заместитель командира дивизии по тылу подполковник Крупенников и его шофер. Найденная их машина оказалась пробита пулями. На кладбище в районе штаба дивизии обнаружен японский снайпер. Он был замурован в могильный памятник и имел запас продовольствия и воды на десять суток. В нише другого памятника найден прикованный цепями пулеметчик…»

В самом городе Хайларе японским диверсантам удалось уничтожить кожевенный завод, колбасный, пивоваренный и мясной комбинаты, которые поджигались. Японцы под видом местных жителей активно вели разведку маршрутов движения и расположения советских воинских подразделений, на которые потом внезапно из засад обрушивался ружейно-пулеметный огонь, а на дорогах рвались заложенные мины.

Наступавшие советские войска, вошедшие в приграничный Хайлар, были приветливо встречены китайским, русским и маньчжурским населением города. У здания местной русской школы прошел стихийный митинг горожан под возгласы: «Мы – русские, власть должна быть русской! Власть Советам! Ура товарищу Сталину!»

Утром 18 августа под Хайлар по радио пришел приказ командующего Квантунской армии генерала Ямады о капитуляции. В тот же день началось его исполнение. В итоге в Хайларском укрепленном районе в плен сдались, сложив оружие, остатки местных гарнизонных войск: 3823 японских солдата и офицера, о чем говорилось выше. Не будь такого приказа, бои под Хайларом могли продолжаться еще несколько дней с потерями сторон.

На допросе командир сдавшейся в плен 80-й отдельной смешанной бригады, он же комендант всего Хайларского укрепленного района, генерал-майор Номура, среди прочего, сказал следующее:

«Я считаю, что Хайларский укрепрайон был одним из лучших укрепленных районов в Маньчжурии. Он строился с 1934 года и по последнему слову техники. Средств израсходовано на него много…»

После капитуляции остатков гарнизона Хайларского укрепленного района советскому командованию осталась забота о санитарной чистоте в развалинах вражеской крепости. Ветеран 94-й стрелковой дивизии Иван Петрученко вспоминал о той «заботе и работе» так:

«…В катакомбах Хайларской подземной крепости трупы японских солдат начали гнить, расплодились крысы в немыслимых количествах. Когда мы спускались вниз, прямо по ним шли. Кто из наших без сапог – худо пришлось…

Крысиные стаи из подземного убежища японцев набеги к реке Иминьхэ и на город Хайлар начали делать. А хайларцы-то наслышаны были о замыслах японцев извести противника с помощью болезней: эпидемии чумы уж очень опасались – в соседнем городе жители от чумных блох чуть не в одночасье повымерли…

Обратились к нашему командованию за помощью. Пришлось нам и саперам срочно расчищать завалы в крепости, трупы японцев наружу вытаскивать, все помещения в подземном бастионе хлоркой и дезраствором заливать. Наши солдаты всем этим занимались. Только так с нашествием крыс справились…»

…В авангарде Забайкальского фронта наступала 6-я гвардейская танковая армия генерал-полковника танковых войск А.Г. Кравченко. В ночь на 8 августа ее соединения скрытно заняли исходное положение в 10 километрах от монголо-маньчжурской границы. Скрытность войск обеспечивали расположенные на границе горы Побура, Ялдогая и Харатындер. Соблюдалась строжайшая светомаскировка при подходе к границе и в назначенных местах сосредоточения.

Боевые действия танковой армии начались в ночь на 9 августа, когда ее передовые отряды пересекли государственную границу и «вклинились» в территорию Маньчжоу-Го на 20–30 километров. Перед рассветом, в 3 часа у горы Модон-Обо был развернут армейский командный пункт. В 4 часа в движение пришли главные силы 6-й гвардейской армии. Через час движения только тучи пыли указывали на движение колонн.

К исходу первых суток войны 6-я гвардейская армия продвинулась по пустынному бездорожью на 120–150 километров, преодолевая солончаки и песчаные барханы. Под вечер вышли к первому населенному пункту Боян-Хошун-Сумэ, который, как оказалось, существовал только на карте. Нашлись только его заброшенные развалины, рядом с которыми источников воды не оказалось.

С рассветом 10 августа 6-я армия продолжила движение к хребту Большой Хинган и к середине дня достигла его отрогов. То есть она выполнила задачу третьего дня операции. Первым перевалили через хребет передовой отряд 5-го гвардейского танкового корпуса: в 24 часа от него пришло донесение: перевал пройден, противника нет, движение продолжается. На рассвете 11 августа начали подъем на Большой Хинган главные силы 5-го гвардейского танкового и 7-го механизированного корпусов.

6-я гвардейская танковая армия за пять суток наступления продвинулась вперед на 450 километров и с ходу преодолела хребет Большого Хингана. Советские танки на сутки раньше запланированного срока вышли на Центральную Маньчжурскую равнину и совершенно неожиданно оказались в глубоком тылу Квантунской армии. Такое дело обескуражило ее командование.

Комадир танковой роты Виктор Елизаров вспоминал: «Солнце в упор. Броня к полудню – натурально нагретая сковородка и пыль. Мало сказать, что „пыль столбом“ – она текла по броне как вода, ручьями, и не было от нее спасения. Не помогали и защитные очки…

На третьи сутки в роте на трех танках по башням поползли трещины – от верхнего люка до погона башни…»

Маньчжурская стратегическая наступательная операция развивалась успешно. Итоги первых шести дней продвижения вперед ударных сил Забайкальского фронта (танковые и механизированные соединения) были таковы: советские и монгольские войска преодолели на разных направлениях от 250 до 450 километров и вышли на линию Долоннор, Линьси, Таоань, Ваньемяо.

Вперед вырвалась, как и требовалось в директиве маршала А.М. Василевского, 6-я гвардейская танковая армия. Но ее каждодневные марш-броски, не всегда по дорогам, людям и машинам давались трудно. Командир танкового батальона Дмитрий Лоза вспоминал о тех походных днях:

«…Тонкий слой почвы выдерживал не более двух идущих один за другим Т–34–85 или ленд-лизовских М4А2 („Шерман“). Третий погружался уже в мелкий зыбучий песок и застревал. Шли поэтому не колонной, а в развернутом строю – словно в атаку.

Открываем крышки горловин радиаторов – фонтаны „кипятка“…

А на Хингане другая напасть: проливные дожди! Временами казалось, что батальон попал в каменную преисподнюю: над головой тяжелые тучи, лившие на нас ежеминутно сотни литров воды, воздух перенасыщен выхлопными газами, тяжело было дышать…»

Стихия в горах неистовствовала. Командира танкового батальона в воспоминаниях о переходе через хребет Большой Хинган «дополняет» бывший боец-красноармеец Юрий Евстигнеев: «Однажды меня вымыло из палатки…» Случалось и такое: ливни превращали горные проходы в потоп, создавая трудности и для людей, и для машин, в том числе и для бронированных.

Наступление Забайкальского фронта в лице ее 17-й армии генерал-лейтенанта А.И. Данилова имело и еще один немаловажный успех. Своим «скоростным» продвижением по окраине Маньчжурии она спасла от гибели 8-ю китайскую армию, рукководимую коммунистами, которая больше недели находилась в окружении крупных сил японских войск в районе города Пинцюаня, где вела тяжелые для себя бои. Командующий 8-й армией Чжао Вэньцзинь в письме советскому командованию сообщал:

«Мы особенно благодарны Красной Армии Советского Союза. Мы были исключительно в тяжелом положении. Против нас были сосредоточены намного превосходящие силы противника, который нас окружил и отрезал все пути к отходу и сузил наши возможности маневрировать.

Накануне 9 августа мы ломали головы над тем, как выбраться из этого тяжелого положения. Вступление Красной Армии Советского Союза на территорию Маньчжурии 9 августа коренным образом изменило соотношение сил. Мы из обороняющихся превратились в наступающих.

Таким образом, Красная Армия нас спасла от гибели, и мы ей особенно благодарны…»

Свой весомый вклад в обеспечение стремительного наступления войск Забайкальского фронта внесла 12-я воздушная армия. Авиация с первого дня операции наносила удары по железнодорожным станциям и мостам, парализовав движение по участкам железных дорог Чанчунь – Улан-Хото (Ваньемяо) – Халун-Аршан и Харбин – Хайлар – станция Маньчжурия.

В такой ситуации командование Квантунской армии в первый же день оказалось лишенным возможности перебрасывать оперативные резервы по железным дорогам. И, в силу этого, не смогло занять заставами перевалы на Большом Хингане. С другой стороны, по тем же дорогам отступающие японские войска не могли вывозить военную технику, материальные ценности и людей. Это касалось, прежде всего, приграничья.

Успешно наступали и войска советской 53-й армии, тоже совершившие в крайне трудных походных условиях в первые дни операции стремительный марш-бросок. В одном из боевых донесений о действиях армии говорилось следующее:

«Точно в установленный срок части и соединения армии подошли к Большому Хингану и тут же по горным верблюжьим тропам, по совершенно неизвестной местности, где никогда не проходили войска, начали форсировать его, не имея при этом ни точных географических карт этого района, ни проводников…

Путь пришлось прокладывать через горы и заболоченные узкие долины. Потребовались огромные усилия, люди по несколько суток работали без сна и отдыха на устройстве дорог, проходов, взрывали скалы, засыпали овраги, на себе тащили через горы, по болотам и пескам машины, пушки, повозки, на руках переносили боеприпасы».

Переход через пустынную местность и Большой Хинган часто вспоминается в мемуарах тех бойцов и комндиров Забайкальского фронта, кто совершал переход через малообжитые человеком горы Маньчжурии. Так, бывший командир артиллерийского дивизиона Петр Михин вспоминал:

«…Есть не хочется целый день, а пить хочется каждую минуту (суточная норма была 0,7 литра). В носу, во рту, в гортани и глотке все пересохло и саднит. Песок не только в сапогах, на гимнастерке, но и в волосах, ушах, на всем теле, он скрипит на зубах, режет глаза…»

«Питьевую воду бойцы берегли, как только могли. Смачивали водой пилотки – отжимая их при этом в ту же драгоценную канистру… Головы артиллерийских коней покрывали белыми полотенцами…»

«В горах Большого Хингана – узкие тропы вместо дорог. Танки ползут по ним с креном. А как провезти 76-мм пушки ЗИС–37? Горные тропы круто изгибаются, а ведь только у самой пушки длина шесть метров, а еще передок и три пары (уноса) коней – целый поезд!»

«…Пришлось кое-где выпрягать коней, на руках катить орудия, заносить над пропастью стволы и станины, держать их плечами, на веревках, прикрепленных к вбитым в скалы крючьям. Подтягивали и машины. И дорогу приходилось расширять, и крутой уступ скалывать…

Мук и страхов натерпелись вдоволь!..

Натерпелись и при спуске техники с перевалов. На тросах, прикрепленных к „мертвым якорям“ из двух сцепленных танков, страхуя все теми же солдатскими руками…»

Писатель-фронтовик, Герой Советского Союза В. Карпов так описал один из виденных им драматических эпизодов перехода через Большой Хинган колонны 6-й гвардейской танковой армии:

«…Головной танк с огромным трудом поднялся на вершину очередного предгорья главного хребта. Распустили стальной трос лебедки этого танка и спустили вниз, чтобы помочь взбираться сюда очередному танку. Трос закрепили, и танк с напряженным ревом пополз вверх. Гусеницы его скрежетали по крепкой каменной скале, высекая искры. Танк упорно двигался вверх.

Трос, натянутый, как стрела, выбрировал и вдруг, когда танк был на середине склона, со свистом лопнул, и буксируемый танк заскользил вниз. Именно заскользил, как по льду, потому что механик-водитель успел включить тормоза. Подбежавшие танкисты других экипажей не могли остановить тяжелую стальную махину. Танк, набирая скорость, скатывался вниз, а там узкая дорога – справа от нее крутая каменная стена, слева пропасть. На самой дороге стоит колонна танков.

Все это длилось несколько секунд, но опытный механик-водитель неимоверными усилиями сумел врубить рычаг поворота, и танк, развернувшись на склоне, упал набок, некоторое время скользил на этом борту и чудом остановился на краю пропасти. Неудача не обескуражила танкистов, они все же загнали еще один танк на вершину, и, распустив два троса, стали быстро преодолевать перевал всем передовым отрядом.

Невозможно передать, как говорит русская пословица, ни в сказке сказать, ни пером описать подвиг каждого воина и всей танковой армии в целом…»

При преодолении хребта Большой Хинган отличились армейские саперы. Они прокладывали дороги там, где не виделось даже троп, строили мосты, оборудовали броды, на пути срезали в твердой породе многочисленные крутости. Объем работ поражал. Армейским саперам нередко приходилось в горах расширять проезжую часть дорог с помощью направленных взрывов, спрямлять резкие повороты, наводить переправы в заболоченных долинах горных рек. И помогать чем только можно было движению бронетехники, автотранспорту, самоходной артиллерии.

Поэтому совсем не случайно мемуаристы, описывая прорыв через Большой Хинган, самым высоким слогом рассказывают о трудах инженерных подразделений. Войска Забайкальского фронта, неудержимо пройдя в наступлении эти «дикие», почти безлюдные горы Маньчжурии, оставили за собой целую дорожную сеть. Но, правда, только в одном направлении.

Армейские инженеры показывали чудеса проделанных работ. Так, саперы 5-го гвардейского танкового корпуса срезали крутой косогор на протяжении тысячи метров и капитально отремонтировали до 1400 погонных метров дороги, уложив при этом 120 кубических метров камня. И только после этих инженерных работ танки и автомашины беспрепятственно продолжили движение вперед.

Саперы 9-го гвардейского механизированного корпуса проложили в горах дороги протяжением около пяти километров, оборудовали 7 бродов через реки и построили один мост грузоподъемностью в 45 тонн. Саперы 7-го механизированного корпуса оборудовали семь бродов через реку Хорэн-Гол и десять объездов в заболоченной пойме этой горной реки.

Спуск идущих впереди корпусов 6-й гвардейской танковой армии начался: 5-го гвардейского танкового генерала М.И. Савельева – утром 11 августа, 7-го механизированного генерала Ф.Г. Каткова – утром 12 августа. Они двигались под сильным дождем. Отдельные участки маршрутов преодолевались колесными машинами путем их буксировки. Ощущался острый недостаток в средствах эвакуации.

Резко повысился расход топлива, а подвоз его прекратился, так как почти весь автотранспорт остался за Большим Хинганом. Причиной тому стало то, что горные перевалы после дождей стали почти непроходимыми для колесных машин. Время же торопило, каждый походный час «находился на счету». Командарм А.Г. Кравченко вспоминал:

«При большой растяжке коммуникаций (от железнодорожной станции Чойбалсан до города Мукден – свыше 1000 километров) большую трудность представляло особенно обеспечение ТА горючим. Эта проблема была разрешена при помощи транспортной авиации.

Накануне этой операции 6 ТА были приданы стрелковые и артиллерийские соединения из состава Забайкальского округа, которые не участвовали в боях на западе. Практика показала, что что основные соединения Армии, которые получили большой боевой опыт на западе, гораздо легче переносили все трудности боевой обстановки и успешнее выполняли задачи и на этом своеобразном театре военных действий, чем местные войска, необстрелянные и не имеющие боевого опыта…»

Когда советские войска «спустились» с Большого Хингана, это стало откровенной неожиданностью для противника. Он уверовал в то, что Большой Хинган непроходим для такой массы войск, да еще с техникой. Поэтому фортификационные сооружения на горных перевалах не возводились. Их даже в предвоенных планах не было. Основная группировка Квантунской армии в центральной части Маньчжоу-Го теперь находилась в критическом положении. Японские войска порой контратаковали, но всюду безуспешно.

Так, под ударом наступавших забайкальцев оказались такие важные по местоположению центры Маньчжурии, как города Мукден (ныне Шэньян) – «объект № 1» всей Маньчжурской наступательной операции, важные по местоположению города Чанчунь и Цицикар. Каждый из названных городов являлся узловым центром, к которому сходилось несколько дорог. Взятие их парализовывало транспортную систему Маньчжурии.

Серьезного сопротивления авангардным войскам противник оказать не мог. Так, 14 августа он попытался поставить заслон у города Таонань, но был разбит разведывательным отрядом 7-го механизированного корпуса, вырвавшегося вперед на 100 километров. В завязавшемся бою к нему подоспел корпусной передовой отряд, и части 117-й японской пехотной дивизии были отброшены от Таонаня с потерей только убитыми почти 200 солдат и офицеров.

Однако 6-я гвардейская танковая армия (гвардейский 5-й танковый, гвардейский 9-й и 7-й механизированные корпуса) в наступательном порыве далеко оторвалась от своих тылов, которые с каждым днем все более и более отставали. Армейская коммуникационная линия растянулась аж до 700 километров! Тяжелые условия движения по сильно пересеченной горной местности потребовали для машин более чем двойного расхода горюче-смазочных материалов против расчетных норм.

Автомашинами не удавалось обеспечить танкистов-гвардейцев, прежде всего, горючим и боеприпасами. Более того, при спуске с гор большое их число застряло на дорогах, которые ливни превратили в труднопроходимую грязь. Однако выход из такой ситуации был найден быстро: на наиболее крутых участках пути задние машины с помощью троса тормозили спуск впереди идущих машин. Вне всякого сомнения, сказывался опыт ведения боевых действий в Карпатских горах. Большой Хинган колонны забайкальцев прошли удачно, но при этом они неизбежно и опасно растянулись.

Поэтому, когда 6-я гвардейская армия достигла района городов Лубэй (в него вошел штаб армии) и Туцюань, ее продвижение вперед застопорилось почти на двое суток. За это время удалось подтянуть отставшие тылы и обеспечить себя хотя бы в малом объеме горючим и боеприпасами.

С горючим возникла серьезная проблема. Командование Забайкальским фронтом нашло выход. На помощь танковой армии направили две транспортные авиационные дивизии – 21-я гвардейскую и 54-ю из состава 12-й воздушной армии. Они доставили по воздуху только одного танкового топлива и смазочных материалов 940 тонн. Такие «заправки» по воздуху осуществлялись и в дальнейшем. Всего было совершено с такой задачей 1755 самолето-вылетов, всего доставлено 2072 тонны горючего и 186 тонн боеприпасов.

При этом авиаторы-транспортники 12-й воздушной армии действовали в сложных метеоусловиях и при отсутствии удобных посадочных площадок. И в итоге такой первой «воздушной операции» 6-я гвардейская танковая армия к 16 августа продолжила «на полном ходу» свое наступление от Лубэя и Тацюаня.

Впереди ее находившихся в движении корпусов оперативно действовала разведка – отдельные мотоциклетные батальоны, которые порой вырывались на расстояние до 200 километров. В ряде случаев им приходилось вести бои. Так, 15-й отдельный мотоциклетный батальон 5-го гвардейского танкового корпуса днем 14 августа разгромил японский гарнизон в Кайлу, взяв в плен около 280 солдат и офицеров, захватил столь нужный для наступающих советских войск аэродром. На исходе дня был захвачен мост через реку Ляохэ, и захвачен еще один аэродром. Мотоциклисты действовали столь внезапно и решительно, что мост достался им совершенно неповрежденным.

14-й отдельный гвардейский мотоциклетный батальон, выполнявший задачи разведывательного отряда 9-го гвардейского механизированного корпуса, с 14 по 17 августа вел разведку впереди главных сил танковой армии на глубину 150–200 километров, то есть действовал в большом отрыве от основных корпусных сил. Связь с ним, равно как и с другими разведывательными отрядами, поддерживалась самолетами По–2. Весь август 14-й мотоциклетный разведбат снабжал штаб 6-й гвардейской таковой армии надежной информацией о противнике.

Пополнив возимые запасы горючего, 6-я гвардейская танковая армия, возобновив наступление, развивала его в главном направлении на Шэньян и Чанчунь. За ней во втором эшелоне Забайкальского фронта двигалась 53-я армия, которая встречала на пути самое слабое сопротивление разрозненных японских войск, в тылах которых уже были советские танки, да еще в большом числе. Занимались города, в которых учреждались военные комендатуры, брались под охрану аэродромы, мосты, склады, иные важные объекты.

В те дни 36-я вела бои на подступах к городу Чжаланьтунь, частью сил ликвидируя вражескую группировку в Хайларском укрепленном районе. Там японские гарнизоны в ряде опорных пунктов еще продолжали сопротивление с надеждой, что из центральной части Маньчжоу-Го к ним уже спешат войска Квантунской армии.

На чифанском направлении продолжала наступать 17-я армия. Эта армия Забайкальского фронта, «решив свои задачи на границе», с 14 августа начала преодоление хребта Большой Хинган по двум направлениям: 278-я стрелковая дивизия шла к Модон-Худук, Цзинпэн, Линьси, а 209-я и 284-я стрелковые дивизии – к Сиучжумуцин, Линси. Но от Линси всем трем армейским дивизиям пришлось наступать по одному маршруту, что заметно удлинило походные колонны.

Случилось такое по той причине, что 278-я дивизия пройти на юг от Цзинпэна не смогла из-за полной непроходимости дорог, что повлияло и на противника, который заметных сил на этом направлении не имел. То есть армейская разведка добыла самые достоверные данные о состоянии дорог. Так в план действий 17-й армии была внесена вынужденная корректировка, что, впрочем, не отразилось на успехах и результатах ее боевой деятельности.

Такое сужение фронта наступления не повлияло на скорость продвижения армии в южном направлении. С 14 по 26 августа, тесня передовые войска 9-го и 5-го военных округов армии Маньчжоу-Го, усиленных японскими частями, войска 17-й армии за тринадцать дней преодолели около 300 километров горной местности и почти полного бездорожья, оставив за спиной пустынное Чахарское плато и хребет Большой Хинган.

В итоге армия выполнила поставленные задачи и вышла на заданный рубеж, то есть к северной границе Китая. Ее передовые отряды овладели 28 августа городом Суйчжуном и 31 августа городом Шаньхайгуанем. Всего в ходе наступательной операции войска 17-й армии прошли около 900 км. Среднесуточный переход моторизованной пехоты составлял 35–40 км при преодолении горного хребта и 40–50 км до Большого Хингана, артиллерии – 80–100 км, танковых батальонов – 70–80 км. То есть армия дошла до назначенной ей линии озеро Далай-Нур, Линьси.

В августовских боях (до 31-го включительно) войсками армии были разгромлены два кавалерийских полка князя Дэ Вана, несколько полков и бригад пехоты и кавалерии, жандармский и обозный отряды армии Маньчжоу-Го. Серьезного сопротивления они не оказывали, стремясь оторваться от преследования. Японских же частей на пути наступления 17-й армии оказалось немного.

Всего в полосе наступления войск 17-й армии было взято в плен: генералов – 2, офицеров – 145, унтер-офицеров – 239, солдат – 4288, жандармов и охранников – 1857. Всего – 6256 человек. Подавляющее большинство из них были маньчжурами.

Были захвачены следующие трофеи: винтовок – 9067, легких пулеметов – 208, тяжелых пулеметов – 25, маузеров и револьверов – 1268, минометов и гранатометов – 145, ручных гранат – 7598, мин – 1230, винтовочных патронов – 903 тысячи, складов: ГСМ – 2, боеприпасов и оружия – 6, продовольствия – 20, разных – 15, паровозов – 36, вагонов – 119.

Потери войск 17-й армии в Маньчжурской стратегической наступательной операции в сравнении с потерями других советских армий оказались совсем небольшими: убитых – 35 человек, раненых – 69, пропавших без вести – 2 человека. Всего: 106 солдат, сержантов и офицеров.

Важную роль в обеспечении наступательных действий войск Забайкальского фронта сыграла авиация 12-й воздушной армии, которая в течение первых пяти дней войны осуществила свыше 5 тысяч самолето-вылетов. Из них почти половина приходилась на обеспечение продвижения вперед 6-й гвардейской танковой армии.

Для подготовки захваченных вражеских аэродромов к перебазированию самолетов воздушной армии командиры танковых соединений (дивизий и бригад) выделяли мотострелковые подразделения, а при необходимости – танки и тракторы. Кроме того, командование 12-й воздушной армии в составе каждого корпуса первого эшелона имело по одному инженерному батальону и по одному батальону аэродромного обслуживания. Эти части следовали либо за передовыми отрядами, либо в боевых порядках головных танковых (или механизированных) бригад.

При получении сигнала от разведывательных групп о захвате аэродрома или посадочной площадки они незамедлительно выдвигались вперед и совместно с танкистами проводили все необходимые работы для приема самолетов. С 9 по 22 августа силами указанных батальонов было подготовлено 33 «трофейных» аэродрома. Иными словами говоря, 12-я воздушная армия сложностей для перебазирования вслед за наступающими армиями Забайкальского фронта своих полков и эскадрилий не испытывала благодаря умело отлаженной работе с захваченными японскими местами посадки самолетов.

О том стремительном броске войск Забайкальского фронта вглубь обширной Маньчжурии маршал П.М. Василевский в своих известных воспоминаниях «Дело всей жизни» писал следующее:

«Войска Забайкальского фронта шли по труднопроходимой местности. Даже у самих китайцев и японцев не имелось сколько-нибудь приличных карт, и наша картографическая служба немало потрудилась, чтобы обеспечить командиров необходимыми пособиями. Враг не предполагал, что советские войска сумеют за неделю пройти сотни километров в тяжелейших условиях. Элемент неожиданности был столь велик, а удар, полученный Квантунской армией с северо-запада, так силен, что она после него уже не смогла оправиться».

Из группировок Забайкальского фронта дальше всех зашла на маньчжурский юг КМГ, которая являлась крайним правым (западным) крылом Забайкальского фронта. Ее рейд в крайний тыл Квантунской армии, начатый в приграничье Монголии, впечатлял не только красными стрелами на картах театра войны 1945 года, но и конечным результатом.

Создание конно-механизированной группы (КМГ) для участия в проведении Маньчжурской стратегической наступательной операции случайным не было. Красная Армия в ходе Великой Отечественной войны 1941–1945 годов накопила богатый опыт достаточно успешного использования КМГ на ряде фронтов. Это были оперативные (оперативно-тактические) соединения для действий в оперативной глубине фронта с захватом важных узлов сопротивления, нарушения вражеских коммуникаций и для отражения контрударов. Они помогали фронтам сохранять темпы наступления, обеспечивали устойчивость обороны.

Примером может служить КМГ генерал-майора П.А. Белова, действовавшая на Западном фронте в 1941–1942 годах, состоявшая из 1-го гвардейского кавалерийского корпуса, 112-й танковой и 173-й стрелковой дивизий. Она получала временное усиление стрелковой дивизией и двумя танковыми бригадами. КМГ совершила 5-месячный рейд по тылам противника, сумев остановить наступающий авангард германской 2-й танковой армии генерал-полковника Х. Гудериана на Каширу и отбросить его на десятки километров.

В Великой Отечественной войне успешно действовали создававшиеся на определенное время КМГ генерал-лейтенантов И.А. Плиева, Н.Я. Кириченко, Н.С. Осликовского, В.К. Баранова, С.В. Соколова, генерал-майора С.И. Горшкова. Они деятельно участвовали во всех крупнейших наступательных операциях Красной Армии на протяжении всех лет войны.

После Дебреценской наступательной операции на территории Венгрии приказом Ставки Верховного главнокомандования от 4 ноября 1944 года на 2-м Украинском фронте создается КМГ под командованием генерал-лейтенанта И.А. Плиева. В ее состав вошли 4-й и 6-й кавалерийские корпуса, 23-й танковый корпус и части усиления. Эта конно-механизированная группа действовала уже как штатное объединение, имеющее своего командующего и штаб. 26 января 1945 года она была преобразована в 1-ю гвардейскую КМГ, единственную в своем роде для военной истории.

Созданная в ходе подготовки к Саньчжурской стратегической наступательной операции КМГ под командованием генерал-полковника И.А. Плиева, состоявшая из советских и монгольских войск, стала самой мощной из всех ранее создаваемых конно-механизированных групп. Сам Плиев имел богатый опыт успешных действий на ряде фронтов Великой Отечественной войны. Поэтому его назначение командующим советско-монгольской КМГ для действий в Маньчжоу-Го случайным не смотрелось.

Советско-монгольская конно-механизированная группа (КМГ) генерал-полковника А.И. Плиева вела бои в направлении на Калган. Советско-монгольские войска наступали через безводную пустыню, которую китайцы называли Шамо (Пустыня смерти). Командование Квантунской армии вторжения отсюда в Маньчжурию никак не ожидало, памятуя высказывание военного министра Маньчжоу-Го Син Жиляна:

«Много лет там не ступала нога человека, так много, что караванный путь исчез под толщей песков. И какой полководец осмелится на погибель себе повести через страшные сыпучие пески армию?»

Но через Шамо прошла не армия, а конно-механизированная группа войск Красной Армии и МНРА, во главе которой стоял Исса Александрович Плиев, будущий генерал армии, дважды Герой Советского Союза и Герой Монгольской Народной Республики. Свой путь на подступы к Пекину КМГ начинала с монгольской территории, сосредоточившись у Дзамын-Удэ и Молцок-Хит.

Крайняя опасность броска через Шама виделась только в одном. Вода в переходе через выжженную солнцем пустыню была не просто залогом успеха наступательной операции, а мерилом жизни тысяч и тысяч людей и их коней. Сам И.А. Плиев в своих мемуарных записках рассказал, как удалось взять верх над удручающим безводьем Шамо:

«…Борьба с пустыней началась с первой половины июля, когда войска Конно-механизированной группы начали выдвижение из постоянных районов дислокации к государственной границе. Главные силы группы сосредотачивались, в основном, в двух районах: на местности Саин-Шанда, расположенной у древнего гобийского тракта Кяхта – Пекин, на волнисто-увалистой возвышенности Дариганга и в районе Байшинту-Сумэ. Равнина, иссушенная июльским зноем, встретила нас палящими лучами и безводьем.

Наши инженеры подсчитали, что войскам группы ежедневно требуется несколько сот кубометров воды. Все существовавшие в этом районе государственные источники (в МНР колодцы являются собственностью государства) не могли обеспечить даже голодного пайка. Надо было рыть колодцы… Общими усилиями… успешно справились с этой задачей.

Попробовали использовать для доставки воды надувные саперные лодки. Саперы объяснили, что залить их водой можно, если немного переоборудовать клапаны. Приказал командирам частей и соединений широко использовать эту возможность. Правда, „дегустаторы“ строили выразительные гримасы – вода сильно отдавала резиной. Но потом, во время наступления в пустыне, они с не менее выразительным вожделением поглядывали на эти своеобразные баллоны.

Нам было ясно, что имеющиеся в пустыне водные источники не смогут удовлетворить всех потребностей колоссального количества войск и техники. К тому же противник, без сомнения, постарается вывести из строя многие источники. А на рытье колодцев при запланированных сроках и темпах наступления у нас не хватит времени…

Где же выход? Много думали мы над решением столь важного вопроса, а пришло оно неожиданно.

А что если… выбрасывать далеко вперед наступающих войск подвижные отряды для захвата источников воды в районах, занятых противником?

В каждом соединении были созданы отряды по захвату водоисточников и удержанию их до подхода передовых частей. Мы получили таким способом несколько исправных колодцев, это помогло в какой-то мере смягчить проблему водоснабжения. Правда, только смягчить, но не более. Недостаток воды оставался для нас страшным бичом в течение всей операции…»

Действовать КМГ приходилось на земле китайской Внутренней Монголии, населенной монголами. Много их служило в войсках Маньчжоу-Го и князя Де-Вана Демчигдоирова, которые являлись частью Квантунской армии. Поэтому по инициативе Юмжагийна Цеденбала к ним было составлено обращение, в котором говорилось:

«…Из истории ясно, что только в результате близкой дружбы с Советским Союзом мы достигли свободной, счастливой жизни. Могучая Красная Армия неоднократно спасала нашу страну от угрозы порабощения. Красная Армия в 1921 году, или 716 году по чингисханскому летоисчислению, освободила нас от звериного господства грабителей барона Унгерна и белогвардейцев, которые были посланы к нам японцами.

Красная Армия в 734 году по чингисханскому летоисчислению отрубила лапу японских реакционных людоедов, которые вторглись на нашу территорию в районе Халхин-Гола. В то время наши доблестные цирики, поддержанные могучей Красной Армией, окончательно разгромив японских оккупантов, спасли нашу страну от порабощения. Наша дружба с народами великой Советской России спаяна совместно пролитой кровью. Народы Советской России оказывают помощь в деле увеличения нашего богатства, поднятия культуры и процветания государства.

Монголы! Вперед в освободительной и справедливой войне против японских оккупантов!»

Это обращение возымело должное действие на население Внутренней Монголии, на тех выходцев из ее земель, которые служили в рядах императорской маньчжурской армии. Монголы Китая не стали врагами войск, которые пришли сразиться с японцами из Внешней Монголии.

О действиях монгольской конницы в составе конно-механизированной группы генерал-полковника И.А. Плиева рассказал на страницах газеты «Тихоокеанская звезда» фронтовой корреспондент ТАСС майор Е. Федоров. Всего лишь отрывок из статьи «Наступает монгольская конница»:

«…Монгольская конница Чойбалсана совершила героический рейд в невероятно трудных условиях чрезвычайно тяжелого театра. Боевой путь конно-механизированной группы частей монгольской армии проходил через бездорожные и безводные пустыни Внутренней Монголии.

Первыми государственную границу МНР с Маньчжоу-Го [перешли] разведывательные и передовые отряды 25-й механизированной и 43-й танковой отдельных бригад. Первый эшелон КМГ пересек линию госграницы в 3.00 9 августа, а второй эшелон – в 4.00, то есть через час в день 9 августа 1945 года.

Погранзаставы противной стороны были разгромлены, как говорится, с ходу. Один из плененных японских офицеров на допросе о случившемся для него глубокой ночью рассказал в таких словах:

„Ничего не понимаю, все произошло так внезапно. Поздно вечером от границы донесся шум моторов. На заставе объявили боевую тревогу. Но было поздно. Спастись не удалось никому: кто тут же полег под пулеметно-автоматным огнем, кто попал в плен…“

Попытались связаться с передовыми постами, но связь оказалась испорченной…»

На пути армии Чойбалсана не было ни населенных пунктов, ни оазисов, ни колодцев, ни тем более баз для снабжения войск. Кавалеристам генерал-майора Доржналама, полковника Доржи и подполковника Одсурэна приходилось везти с собой полевые комплекты боеприпасов, запасы продовольствия и воду, а также фураж для лошадей. Несмотря на это, героические конники совершали за сутки переходы по 50 километров и свыше…

Первой серьезной схваткой стало обладание монастырем Цаган-Обо-Сумэ, удаленного от границы на десять километров. Здесь «квартировали» маньчжурский пограничный отряд, японская миссия агентурной разведки и «банда диверсантов». Монастырь был взят ночной атакой, в которой участвовали 7-я мотобригада, два батальона пехоты и артиллерийская батарея.

С монастырскими служителями и местными жителями была проведена разъяснительная работа. Те сказали, что японцы с ними разговоров о жизни не вели, а только требовали дани наран-хуну. То есть «солнечному человеку»: они требовали от жителей Маньчжоу-Го, чтобы их так почтительно называли.

Японское командование, абсолютно уверенное, что сыпучие пески и солончаки являются непреодолимой преградой, не ожидало появления с севера монгольских кавалеристов, так и всей КМГ. Стремительное движение войск маршала Чойбалсана, форсировавших пустыни Чахара, не позволило противнику перейти к долговременной обороне. Преодолев сопротивление неприятеля, монгольские войска с ходу ворвались в крупный город Долонор, крайне важный по своему местоположению.

Дальнейший путь подвижных конно-механизированных частей монгольской армии лежал через плоскогорье, изрезанное многими естественными препятствиями…

Монгольская армия принимало участие в отражении сильных контратак японцев, которые 16 августа пытались приостановить наступление Забайкальского фронта на этом направлении…

В результате дальнейшего наступления был занят крупный город и важный железнодорожный узел – Жэхэ.

После выхода советской 59, 5, 6-й монгольских кавалерийских дивизий к Великой Китайской стене по приказу командующего Забайкальским фронтом части конно-механизированной группы заняли город Тизячжэнь и установлена связь с 8-й народно-освободительной армией Китая…

К вышесказанному следует добавить, что конно-механизированная группа генерал-полковника И.А. Плиева, действовавшая на самом крайнем правом фланге наступавшего Забайкальского фронта, почти сразу оказалась изолированной от других советских войск. Справа почти на всем ее пути простиралась пустынная местность. Слева же соседи – войска 17-й армии оказались на удалении в 200–250 километров.

На всем пути КМГ пришлось «бороться» с бездорожьем и безводьем. Отступавшие перед КМГ небольшие конные отряды князя Дэ Вана при приближении советских войск и цириков Чойбалсана, не вступая с ними в бой, портили немногочисленные колодцы. Наступавшим войскам пришлось конфисковывать у местного населения «в кредит» лошадей, продовольствие и фураж, о чем позже писал сам Плиев.

Днем 11 августа авангард КМГ обогнул озеро Арчаган-Нур и с ходу захватил монастырь Хошуну-Хурал. После этого наступавшие по пустынной местности отряды попали в страшной силы песчаную бурю. Так советско-монгольские войска вошли на территорию Манцзяна, еще одного государственного образования на северо-востоке Китая, созданного японцами по примеру империи Маньчжоу-Го.

История его непродолжительного существования на политической карте Азии такова. Мэнцзян – марионеточное государство (формально – республика), образованное японской военной администрацией на территории центральной части Внутренней Монголии (провинции Чахар, Жэхэ и Суйюань). Его президентом был поставлен князь Дэ Ван Дэмчигдонров, чингизид, прямой потомок Чингисхана. Существовало государство Мэнцзян с 1936 по 1945 год. Из около 5,5 миллиона его жителей 80 процентов являлись этническими ханьцами (китайцами). Они тоже служили в войске князя-чингизида, но только в пехоте.

Манцзян в переводе означает «монгольские пограничные земли». Ныне его территория в составе Китайской Народной Республики является автономным районом Внутренняя Монголия.

Национальная армия Мэнцзяна входила в состав японской Квантунской армии. Она состояла из конницы и легких пехотных частей. К 1945 году армия князя Дэ Вана состояла из 2 кавалерийских и 4 пехотных дивизий, общей численностью до 10 тысяч человек. Состав дивизий колебался от 1 до 2 тысяч человек. На вооружении состояло небольшое число трофейных пулеметов, захваченных японцами у гоминьдановцев, 70 минометов и давно устаревших китайских пушек, нескольких бронеавтомобилей и одного транспортного самолета, подарка лично князю Дэ Вану от командования Квантунской армии.

Личная охрана князя-чингизида состояла из тысячи телохранителей, которые оберегали его дворец, и в войне их участие не ожидалось. Они были вооружены в своем большинстве пистолетами-пулеметами. Это была привилегированная кавалерийская часть, крайне плохо подготовленная, как и остальные войска Дэ Вана.

В ходе Советско-японской войны войска КМГ генерал-полковника И.А. Плиева «уничтожили и разоружили» три дивизии княжеской армии Мэнцзяна, а три других перешли на сторону китайских коммунистов, которые воевали с гоминьдановцами «совсем рядышком». То есть чем-то блеснуть в 45-м году армии Мэнцзяна не довелось.

Чингизид князь Дэ Ван командовал «регулярной» армией Мэнцзяна вместе с другими военачальниками из числа монгольской знати – Токутамой и принцем Чи, сражаясь на стороне японской Квантунской армии. Но союзником он оказался для японцев «никаким», в считаные дни оголив юго-запад Маньчжурии, так и не выполнив ни одну из задач, на него возложенных в Советско-японской войне. Впрочем, ничего другого от марионеточной армии и не ожидалось.

Сам князь Дэ Ван Дэмчигдонров, обладатель древней родословной, после поражения Японии с 1945 по 1949 год находился в плену у гоминьдановцев, затем бежал от них в МНР. Там прямой потомок величайшего завоевателя в мировой истории Чингисхана не прижился и был выдан КНР. В тюрьме написал девять книг воспоминаний. В 1963 году был помилован и до конца жизни работал в историческом музее в Хух-Хото, столице автономного района Хух-Хото. Годы жизни: 1902–1966. Он во многом повторил бесславный жизненный путь тоже родовитого императора Маньчжоу-Го Пу И.

Но не все было так просто. Попытка князя Дэ Вана (Дэвана) 12 августа напасть на колонну Плиева полностью провалилась: как только княжеская монгольская конница приблизилась к походной колонне КМГ, по ней «отработали» советские штурмовики и истребители из воздушного прикрытия. Затем в атаку устремились танки Т–34. Обезумевшие от взрывов бомб и грохота низко летящих самолетов, кони шарахались в стороны, сбрасывая всадников и табунами скача по степи. В довершение всего артиллерия дала несколько точных залпов, и от 1-й кавалерийской дивизии князя Дэ Вана в строю никого не осталось: «поле покрылось трупами» людей и лошадей.

Городок Долонор был взят 14 августа после небольшой перестрелки. Японцы и княжеские воины бежали из него с такой поспешностью, что не уничтожили даже запасы горюче-смазочных материалов, которые в Долоноре оказались немалыми. Такие желанные трофеи оказались как нельзя кстати: были заправлены танки и автомашины 25-й мотострелковой бригады и 43-й танковой бригады, у которых кончилось горючее.

Почти одновременно с Долонором был захвачен дворец князя Дэ Вана в Барун-Сунитване. Бывшая здесь тысяча княжеских телохранителей разбежалась по степи, а сам правитель Мэнцзяна (Внутренней Монголии) скрылся в сторону города Гуйсуй.

Все это время продвижение на юг КМГ проходило при отсутствии в небе японской авиации. Только рано утром 15 августа советские войска юго-восточнее Аиаймяо подверглись атаке четырех японских бомбардировщиков, которые отбомбились крайне неудачно, поскольку их экипажи рисковать собой и машинами не стали.

К 10 часам утра того же дня 15 августа авангардная мотомехгруппа КМГ подступила к городу Чжанбэй. Здесь оказались две княжеские конные дивизии, которые в бегство не обратились. Советское командование предложило противной стороне (монголам Дэ Вана и их японским советникам) капитулировать, но ответа не последовало. Стало ясно, что противник намерен оборонять Чжанбэй, чего раньше на пути КМГ не случалось.

На следующий день, 16 августа, части КМГ, подтянувшись, пошли на штурм Чжанбэя, в котором завязались уличные бои. К вечеру город был взят, а командовавший его гарнизоном генерал-лейтенант Дамрин-Сурун капитулировал вместе со всем княжеским войском. Точнее – с его остатками, поскольку большое число дэвановских конников «рассыпалось» на три стороны света.

Наступательная операция развивалась неудержимо. 19 августа конно-механизированная группа генерал-полковника И.А. Плиева вышла на подступы к Калганскому укрепленному району. Командующий КМГ в своих мемуарных «Записках» так описал его:

«…На первый взгляд здесь простиралась свежевспаханная равнина. За ней едва просматривались поросшие гобийским ковылем пологие курганы, груды камней, темные юрты, полоска выжженной солнцем лебеды-шарильчжи, еле виднеющаяся сквозь зарево зноя лента древней Великой Китайской стены. Но первое впечатление было обманчиво.

На самом деле там, где виднелись курганы, стояли толстостенные железобетонные, долговременные огневые точки – дзоты. Все эти оборудованные по последнему слову техники мощные сооружения имели подземные ходы, жилье, склады с запасами, необходимыми для длительной жизни и боя. Из темных глазниц амбразур на равнину смотрели жерла орудий и стволы пулеметов. Пирамиды из камней оказывались препятствием для танков и бронемашин. За камнями находился противотанковый ров, управляемые минные поля. В промежутках между дотами и дзотами протянулись траншеи полного профиля и ходы сообщения. На рыжей полоске лебеды располагались проволочные заграждения, обрамляющие траншеи и противопехотные минные поля.

Огромной дугой укрепрайон господствовал над окружающей местностью, упираясь своими флангами в Великую Китайскую стену, или Ваньличанчэн, что значит „стена длиной десять тысяч ли“».

К слову говоря, в полосе наступления КМГ Великая Китайская стена проходила по линии Тяньчжэнь – Калган – Дунпэнцзы – Ханцзы – Гоукоу – Губейкоу – Каоманьцзы – Сафынкоу и шла дальше на восток до Ляодунского полуострова. Но как то ни странно, заслуживающим внимания препятствием для наступающих советско-монгольских войск она не стала и не могла стать. Причина тому известна: ворота в ней никем не защищались, а сама стена сплошной не была.

Начался штурм укрепрайона. Но перед этим японскому командованию Калганского укрепрайона было послано повторное предложение безоговорочно капитулировать и сложить оружие. Предложение, переданное через перебежчика Фудзикаву, носило ультимативный характер. Ответ японской стороны был такой:

«Господину начальнику.

Покорнейшая просьба начальнику еще раз.

Наш господин майор просит подождать еще два дня минимум. После двух дней мы будем слушать Вас, что Вы сейчас сказали. Японская армия никогда и нигде не будет сопротивляться против Вас, если Вы не наступите.

Господин майор еще просит, чтобы Ваши солдаты не вступали в наш микрорайон, потому что наши солдаты будут стрелять по ошибке для самозащиты.

Японский воинский дух очень высок. Японцы всегда честны, мы не будем сказать ложности.

В конце еще раз покорнейше прошу подождать два дня.

Слова майора 1-го фронта.

Подпись господина майора – Накагава».

С получением отказа капитулировать начался штурм. Сопротивление, не самое продолжительное, оказала только часть японского гарнизона. Большая часть не промедлила капитулировать без боя. К вечеру 20 августа центральный узел Калганского укрепрайона был взят. Последние остатки гарнизонных войск сложили оружие на следующий день без всяких оговорок и условий.

Войска КМГ, пройдя укрепрайон, не задерживаясь, устремились на столицу Внутренней Монголии город Калган. Среди взятых здесь трофеев на японских складах нашлось много тола и других взрывчатых веществ. Когда об этом доложили генерал-полковнику И.А. Плиеву, то последовал такой приказ:

«Калганский укрепленный район взорвать».

Взятие укрепрайона имело большое значение для продолжения наступательной операции: от него открывался путь на сам город Калган (Чжанзянькоу) и дальше на Пекин, китайскую столицу. Калган был занят в тот же день 20 августа. Японские войска отступили от него по дороге в сторону Пекина: путь на него был открыт, отступивших никто не преследовал.

В своих мемуарах И.А. Плиев писал о событиях тех дней: «Для конно-механизированной группы дальнейшими объектами наступления являлись города Калган и Жэхэ. После этого ударом по сходящимся направлениям нам предстояло овладеть Пекином, где располагался штаб Северного фронта японской армии в Китае, а затем выйти на побережье Чжилийского залива, в районе городя Тянцзин».

Танцзин (Тянцзинь) являлся портовым городом, воротами столицы Китая в Желтое море. В случае овладения им японские силы, воевавшие собственно в Китае, отрезались от Маньчжурии. В стратегическом отношении такое дело было важно.

Генерал-полковник И.А. Плиев составляет передовой подвижной отряд для наступления на недалекий город Жэхэ (Чэндэ). В его состав вошли 25-я мотобригада, 43-я танковая бригада и 35-я истребительно-противотанковая бригада. Однако Жэхэ с боя брать не пришлось. Его немалый гарнизон капитулировал без сопротивления: смертников в его рядах так и не нашлось.

К штурму же укрепленного города Жэхэ командование КМГ готовилось весьма серьезно. Жэхэ находился в окружении густой сети рек – притоков Луаньхэ, горная местность вокруг него изобиловала горными ущельями и узкими дефиле, по дну которых пролегали дороги, подходившие к городу. Ближние перевалы являли собой удобные оборонительные позиции. Да и гарнизон Жэхэ был не самым маленьким.

В Жэхэ в плен сдалось 8136 солдат и офицеров японской императорской армии. Советским войскам достались хорошие трофеи: 9126 винтовок, 81 легкий пулемет, 42 тяжелых пулемета, 15 минометов, 3 танка, 300 автомобилей, несколько миллионов патронов, много различного военного имущества и 42 склада.

Успешное овладение городом Жэхэ имело в наступательной операции оперативно-стратегическое значение: путь на Пекин и на побережье Ляодунского залива был открыт. В тот же день 20 августа части конно-механизированной группы, не задерживаясь в Жэхэ, начали продвижение на пекинском направлении.

Одновременно 5-я и 6-я кавалерийские дивизии Монгольской народно-революционной армии захватывают город Аньзцянтунь и к середине того же дня достигли Великой Китайской стены, которая здесь проходила по границе Внутренней Монголии. Затем наступающие части КМГ без боя заняли город Кубэй в том месте, где река Чаохэ пересекает Великую Китайскую стену. Больше преград на прямой дороге к Пекину не виделось.

Но поход на никем не прикрываемую столицу Китая не состоялся, хотя его успех мог изменить многое. По этому поводу мемуарист И.А. Плиев гораздо позже напишет следующее:

«К тому времени, когда поступил приказ командующего Забайкальским фронтом, запрещающий переходить южную границу Маньчжурии и Внутренней Монголии, наши соединения уже овладели городом Шизячжэнь и находились на полпути от Жэхэ к Пекину. До столицы Китая остался один „прыжок“. Но пришлось приостановить наступление и отойти из пределов Центрального Китая на север, за Великую Китайскую стену».

Об окончании участия войск МНРА в Советско-японской войне монгольскими историками пишется так: «Когда 22 августа 5-я конная дивизия МНРА подошла к Пекину на расстояние 70 километров, был получен приказ не переходить границу Южной Монголии, остановить развертывание наступления».

В соответствии с записями в «Журнале группы войск МНРА» к исходу дня 22 августа монгольскими войсками было взято в плен около 7 тысяч японцев и их союзников. На 30 августа в лагере для военнопленных в городе Жэхэ находилось 138 офицеров, 4677 солдат и офицеров японской армии. В донесении штаба группы войск МНРА говорилось, что с 9 августа по 1 сентября 1945 года группой войск было взято в плен 8979 японских военнослужащих, в том числе два генерала и 662 человека. О людских потерях противника не сообщалось, но численно большими (убитыми и ранеными) они быть не могли.

Советская сторона высоко оценила участие войск союзной Монгольской Народной Республики в разгроме Квантунской армии. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 8 сентября 1945 года за умелое руководство боевыми операциями и проявленные в боях доблесть и мужество были награждены командиры МНРА: орденом Красного Знамени – 14 человек, орденом Суворова – 2, орденом Отечественной войны II степени – 13, орденом Красной Звезды – 89, орденом Славы III степени – 7, медалью «За отвагу» – 48, медалью «За боевые заслуги» – 80.

Маршал МНР Х. Чойбалсан был награжден полководческим орденом Суворова высшей, I степени, Ю. Цеденбал – орденом Кутузова тоже высшей, I степени.

В ответном постановлении Президиума Хурала МНР от 26 сентября 1945 года орденами Народной Монголии было награждено 800 советских генералов, офицеров и солдат, в том числе 28 человек удостоились ордена Боевого Красного Знамени МНР.

…Одновременно с действиями КМГ на калганском направлении вносятся коррективы в оперативных планах других армий Забайкальского фронта и его самого. По мере развития стратегической операции к 16 августа между стремительно наступавшими 17-й и 39-й армиями образовался опасный 400-километровый разрыв. Тогда командование Забайкальского фронта вводит в него из второго эшелона 53-ю армию. Ей ставится задача выйти в район города Кайлу. В своем движении к нему резервная армия препятствий почти не встретила.

По мере продвижения армий Забайкальского фронта вперед и последующей капитуляции Квантунской армии шла массовая сдача японских военнослужащих в плен. Серьезное сопротивление встречалось только в укрепрайонах и в отдельных случаях, когда по-самурайски настроенные японские офицеры и солдаты складывать оружие никак не желали.

Быстрое продвижение армий Забайкальского фронта, которые оставили за своей спиной отроги Большого Хингана, пустыни в западном приграничье Маньчжурии, преодолели крупные реки и вышли на просторы маньчжурской равнины, поставило командование Квантунской армии перед фактом военного поражения в самые ближайшие дни. Ее армии оказались не способны даже для нанесения ограниченного контрудара.

Оказавшись в безвыходном положении, главнокомандующий Квантунской армии генерал Отодзо Ямада 17 августа предложил советскому командованию начать переговоры о прекращении боевых действий. Предложение японской стороны было принято. Маршал А.М. Василевский ответил по радио своему сопернику:

«Предлагаю… с 12 часов 20 августа прекратить всякие боевые действия против советских войск на всем фронте, сложить оружие и сдаться в плен… Как только японские войска начнут сдавать оружие, советские войска прекратят боевые действия».

В своих мемуарах «Дело всей жизни» маршал А.М. Василевский о событиях знакового для хода Советско-японской войны 1945 года дня 17 августа рассказывает следующее:

«В 17 часов 17 августа от главнокомандующего Квантунской армией была принята радиограмма о том, что он отдал японским войскам приказ немедленно прекратить военные действия и сдать оружие советским войскам, а в 19 часов в расположение войск 1-го Дальневосточного фронта с японского самолета были сброшены два вымпела с обращением штаба 1-го фронта Квантунской армии о прекращении военных действий.

Однако на большинстве участков японские войска продолжали не только оказывать сопротивление, но местами переходили в контратаки. В связи с этим я вынужден был тогда же передать генералу Ямаде следующую радиограмму:

„Штаб японской Квантунской армии обратился по радио к штабу советских войск на Дальнем Востоке с предложением прекратить военные действия, причем ни слова не сказано о капитуляции японских вооруженных сил в Маньчжурии. В то же время японские войска перешли в контрнаступление на ряде участков советско-японского фронта.

Предлагаю командующему войсками Квантунской армии с 12 часов 20 августа прекратить всякие боевые действия против советских войск на всем фронте, сложить оружие и сдаться в плен.

Указанный выше срок дается для того, чтобы штаб Квантунской армии смог донести приказ о прекращении сопротивления и сдаче в плен до всех своих войск. Как только японские войска начнут сдавать оружие, советские войска прекратят боевые действия“».

На следующее утро дня 18 августа генерал Отодзо Ямада по радио передал войскам Квантунской армии приказ о прекращении сопротивления и сдаче оружия. После получения такого приказа главнокомандующего на многих участках линии наступления Забайкальского фронта японские войска стали сдаваться в плен, в том числе и в Хайларском укрепрайоне.

Командование Забайкальского фронта в свою очередь отдало приказ о прекращении боевых действий на тех участках, где японские войска сдаются в плен и складывают оружие.

Требовалось документально закрепить факт капитуляции Квантунской армии. Командующий Забайкальским фронтом Р.Я. Малиновский направляет в штаб генерала Отодзо Ямады специальную миссию во главе с полковником И.Т. Артеменко.

Утром 19 августа самолет с парламентерами приземлился на военном аэродроме Чанчуня, где его уже ожидали. Полковник Артеменко и члены миссии в сопровождении японских офицеров направились в штаб Квантунской армии.

В 11 часов того же дня на этот же аэродром высаживается воздушный десант численностью до 500 человек. Десантники под командованием гвардии майора П.Н. Авраменко быстро захватывают мукденский аэродром и занимают круговую оборону.

После непродолжительных переговоров в штабе Квантунской армии с представителями Красной Армии генерал Отодзо Ямада подписал акт о капитуляции Квантунской армии.

Также по требованию советского командования генерал О. Ямада и премьер-министр Маньчжоу-Го Ч. Цзин-хуэй выступили перед населением Маньчжурии по радио и сообщили о капитуляции японских войск.

Согласие на безоговорочную капитуляцию главнокомандующего Квантунской армии, озвученное по радио 18 августа, сразу же изменило планы советского командования на ход боевых действий. Командующий Забайкальским фронтом маршал Р.Я. Малиновский в тот же день, в 14.00 отдает боевое распоряжение командующему 6-й гвардейской танковой армии генерал-полковнику Кравченко на скорейшее занятие Маньчжурии. В боевом распоряжении говорилось:

«В связи с тем, что командованием Квантунской армии дан приказ японским войскам с утра 18.8.45 г. приступить к выполнению наших требований капитуляции, в настоящее время ваша задача – как можно быстрее занять территорию (Маньчжурии).

Приказываю:

1. Оставив в Чанчунь и Мукден до подхода других частей фронта не менее как по одной усиленной бригаде, всеми силами армии форсированным маршем к исходу 25.8.45 г. выйти в район Порт-Артур, Чжуанхэ, Фучжоу. Занять в первую очередь порты на п-ове Ляодун.

2. Штарм 25.8.45 г. иметь (в) Цзинчжоу, что севернее Дайрен (Дальний).

3. Получение подтвердить. Об отданных приказах донести».

Главнокомандующий советскими войсками на Дальнем Востоке маршал А.М. Василевский в тот же день 18 августа, в 20.34, отдал приказ командующему войсками Забайкальского фронта на оккупацию Маньчжурии и Внутренней Монголии. В приказе главкома говорилось:

«Войска фронтов Дальнего Востока в течение 17.8 продолжали выполнять поставленную перед ними задачу при резко снизившейся сопротивляемости противника на отдельных направлениях. В течение дня были случаи капитуляции отдельных частей и подразделений противника, а также высылка к нам парламентеров. За день 17.8 обезоружено до 25 000 японо-маньчжурских солдат и офицеров. Капитуляция продолжается, хотя на отдельных участках фронта имеют место стычки.

Исходя из задач, поставленных перед войсками Дальнего Востока, приказываю:

1. Заб. фронту совместно с войсками МНР оккупировать территорию Маньчжурии и Внутренней Монголии в пределах линии Цицикар, Чанчунь, Тунхуа и далее по Ялуцзян (Ялу) до Корейского залива, полностью Ляодунский и Квантунский п-ова до южной границы Маньчжурии и далее до южной границы Монголии.

Перегруппировать войска фронта и оккупировать город Чанчунь не позднее 20.8.45 г. При оккупации указанной территории принять все меры к скорейшему разоружению японо-маньчжурских войск.

2. На всех участках фронта, где будут прекращены боевые действия противника, немедленно прекратить боевые действия и со стороны советских войск. Еще раз подтвердите войскам о необходимости проявлять хорошее отношение к добровольно сдавшимся солдатам и офицерам противника.

3. Для ускорения оккупации Маньчжурии создать подвижные отряды для быстрейшего захвата важных городов, баз и узлов дорог.

Помимо установления фронтовым и армейским командованием пунктов разружения японо-маньчжурских войск разрешить командирам дивизий и бригад входить в связь с японо-маньчжурским командованием и самостоятельно устанавливать порядок приема и разоружения войск противника на своих участках.

4. Одновременно с выполнением указанных задач категорически требую от войск фронта организации немедленного учета и вывоза на свою территорию захваченных: вооружения, продовольствия и оборудования промышленных предприятий.

5. Получение приказа подтвердить. Отданные приказы и распоряжения в копии представлять мне и нач. Генштаба КА. О ходе оккупации ежедневно доносить в сроки согласно табелю оперативной отчетности».

Между тем Маньчжурская стратегическая наступательная операция продолжалась. К исходу дня 19 августа войска Забайкальского фронта, наступая, вышли на линию Чжанбэй, Чэндэ, Чифэн, Мукден (Шеньян), Чанчунь, Кайтун, Цицикар.

21 августа в 19.00 заместитель командующего войсками Забайкальского фронта генерал-полковник М.П. Ковалев донес маршалу Р.Я. Малиновскому о вступлении советских войск в город Чанчунь, где продолжал находиться штаб Квантунской армии. В боевом донесении говорилось:

«Докладываю: передовые части 7 мк в составе сводной бригады без танков с артиллерией и минометами и опергруппа штаба мк с командиром корпуса гв. генерал-лейтенантом Катковым вступили в 17.00 21.8.45 г. в Чанчунь со стороны Гунчжулина. Ковалев».

Чтобы ускорить капитуляцию японских гарнизонов, в ряде крупных городов Маньчжурии беспрепятственно были высажены воздушные десанты. 19 августа в Мукдене (Шэньяне) и Гирине, 22 августа – в Люйшуне и Люйда, 23 августа – в Яньцзи. Вслед за десантниками к этим городам «на полном ходу», нигде не задерживаясь по пути, подходили передовые отряды армейских войск. Водные преграды преодолевались с ходу, время на отдых и на ночлег сокращалось до разумного минимума.

20 августа передовые отряды 6-й гвардейской танковой армии заняли город Мукден, подступы к которому из-за прошедших ливней оказались залитыми водой. 19 августа десант, высадившийся на мукденском аэродроме, захватил императора Маньчжоу-Го Пу И, который готовился сбежать на самолете, бросив свое «марионеточное государство». Пу И находился в окружении свиты и японских советников.

Японские войска повсеместно сдавались в плен, и в этих условиях командование Забайкальским фронтом поставило перед собой задачу как можно дальше углубиться на территорию Маньчжурии. Такую же задачу решали войска 1-го и 2-го Дальневосточных фронтов. Все три фронта наступали по сходящимся в центре Маньчжоу-Го направлениям.

Создавались армейские передовые отряды, в состав которых входили танковые батальоны, противотанковые батареи, стрелковые роты и батальоны на автомашинах. Мобильность таких армейских передовых отрядов с хорошо отлаженной системой связи оказалась высокой, что и продемонстрировала заключительная фаза Маньчжурской стратегической наступательной операции, которая стала образцовой в истории военного искусства.

Так было и с занятием Мукдена, по местоположению имевшего на театре войны не меньшую важность, чем Харбин. В Мукдене советские войска освободили узников японского специального лагеря военнопленных Хотен, взятых в войне на Тихом океане и засланных подальше, в Маньчжурию. Среди военнопленных преобладали американцы и англичане, были также военнослужащие Голландии (Нидерландов), Австралии и Новой Зеландии. Освободителями стали бойцы 262-й стрелковой дивизии 113-го стрелкового корпуса.

Среди освобожденных узников оказались: вице-маршал авиации Великобритании Малтби, американские генералы, командиры дивизий Втофер, Пиэрс, Фэнк, Орэйк, Стивенс, Лоф Бийби, бывший губернатор Гонконга Марк Эйтчисон Янг, всего 28 генералов, а также 1670 солдат и офицеров. (По другим данным, в Хотенском лагере содержалось 1420 военнопленных, из которых 224 не выдержали плена.)

Содержание военнопленных отличалось жестокостью и высокой смертностью. Лагерь был связан с подразделением 731, которое занималось в лагере Хотен медицинскими экспериментами, чему есть свидетельства бывших военнопленных и показания, данные на Хабаровском процессе.

Чтобы увеличить темп продвижения по Маньчжурии, советские войска на отдельных направлениях использовали железнодорожный транспорт, прежде всего трофейный. Переброска войск по железной дороге давала желаемый результат. КВЖД хорошо послужила русской армии в Японскую войну 1904–1905 годов, советской армии – в 45-м.

24 августа в Чанчунь принимать капитуляцию прилетел командующий Забайкальским фронтом маршал Р.Я. Малиновский, который встретился с генералом Ямада, руководившим разоружением своих войск.

К исходу дня 26 августа 53-я армия, успешно наступая, вышла к рекам Лаохахэ и Ляохэ на линии Синьмяо, Кайлу, Тунляб. И на этой линии она не встретила сопротивления японских и маньчжурских войск. Они большей частью капитулировали, без долгих разговоров складывая оружие, меньшая же часть разрозненными группами бежала все дальше на юг маньчжурской территории. И там ей тоже приходилось сдаваться в плен.

36-я армия, не сбавляя темпов наступления, достигла городов (особо важного) Чанчунь, Сыпин, Гунчжулин.

17-я армия после овладения городом Чифыном главными силами сосредочилась в районе Пинцюань, Линьюань. После этого выделенные из ее состава сильные разведывательные отряды направились на самый юг Маньчжурии, на побережье Ляодунского залива.

6-я гвардейская танковая армия, продолжая наступать форсированным маршем, достигла городов Люйшунь, Чжуанхэ, Фучжоу.

В итоговом отчете штаба Забайкальского фронта за Советско-японскую войну 1945 года в Маньчжурии говорилось, что его войска пленили более 220 тысяч японских военнослужащих, в том числе 64 генерала и 7440 офицеров. Из них к 20 августа было сформировано 52 строительных батальона по одной тысяче человек в каждом, из которых 51 батальон был отправлен по железной дороге под конвоем на работу в СССР. Там их уже ждали с назначенным фронтом работ.

Огромными оказались трофеи – 87 тысяч винтовок, почти 10 тысяч легких и тяжелых (станковых) пулеметов, 860 орудий и много другой боевой техники и военного имущества. Инвентаризация трофеев занимала много времени и отвлекала часть людей. Большинство своих многочисленных складов японцы даже при отступлении не успевали уничтожать, в том числе склады с боеприпасами и хранилища горючего. Их не взрывали и не предавали огню. Часто при капитуляции просто отдавались ключи, и у складов происходила смена караулов. При этом японский караул складывал оружие.

В ходе Маньчжурской стратегической наступательной операции войска Забайкальского фронта потеряли 8383 человека, из них 2228 – безвозвратно. Монгольские войска потеряли 197 человек, из них 72 – безвозвратно. Самый большой «вклад» в число людских потерь внесли тяжелые бои в Хайларском укрепленном районе.

Результатом операции стало то, что войска Забайкальского фронта разгромили притивостоящую ему группировку японских войск и продвинулись вглубь территории Маньчжурии на 800 километров. Фронт выполнил поставленные перед ним Верховным главнокомандованием задачи участия в наступлении трех фронтов, пройдя всю территорию Маньчжоу-Го от государственной границы до берегов Желтого моря, внеся достойный вклад в победу в Советско-японской войне 1945 года.