Последнее слово в Войне на Тихом океане все же оставалось за Советским Союзом, готовым выполнить свой союзнический долг. 8 августа, в 17.00 народный комиссар иностранных дел В.М. Молотов сделал японскому послу в Москве Наотакэ Сато следующее заявление от имени советского правительства для передачи императорскому правительству Японии:

«После разгрома и капитуляции гитлеровской Германии Япония оказалась единственной великой державой, которая все еще стоит за продолжение войны.

Требование трех держав – Соединенных Штатов Америки, Великобритании и Китая от 26 июля сего года о безоговорочной капитуляции японских вооруженных сил было отклонено Японией. Тем самым предложение японского правительства Советскому Союзу о посредничестве в войне на Дальнем Востоке теряет всякую почву.

Учитывая отказ Японии капитулировать, союзники обратились к Советскому правительству с предложением включиться в войну против японской агрессии и тем самым сократить сроки окончания войны, сократить количество жертв и способствовать скорейшему восстановлению всеобщего мира.

Верное своему союзническому долгу, Советское правительство приняло предложение союзников и присоединилось к заявлению союзных держав от 26 июля сего года.

Советское правительство считает, что такая его политика является единственным средством, способным приблизить наступление мира, освободить народы от дальнейших жертв и страданий и дать возможность японскому народу избавиться от тех опасностей и разрушений, которые были пережиты Германией после ее отказа о безоговорочной капитуляции.

Ввиду изложенного Советское правительство заявляет, что с завтрашнего дня, то есть с 9 августа, Советский Союз будет считать себя в состоянии войны с Японией».

Верховный главнокомандующий маршал И.В. Сталин был верен своему слову. Советский Союз объявил войну милитаристской Японии через три месяца после дня победы над гитлеровской Германией.

На следующий день, 10 августа, войну Японии объявила Монгольская Народная Республика, союзная СССР.

…Ко дню официального объявления войны Японии вооруженные силы Советского Союза на Дальнем Востоке и в Забайкалье уже находились в готовности начать боевые действия против вражеской Квантунской группировки, высадку морских десантов в порты Северной Кореи, Южного Сахалина и на Курильские острова, к ведению морских и воздушных операций. Подготовка СССР к войне с Японией началась с весны 1945 года: точкой отсчета стал День Победы.

Еще до окончательного разгрома гитлеровской Германии Ставка Верховного главнокомандования разослала за подписью Верховного главнокомандующего И.В. Сталина и начальника Генерального штаба генерала армии А.И. Антонова ряд директив штабам Приморского фронта и выделенной из его состава Приморской группы войск. Директивы требовали организовать оборону «в случае нападения японских вооруженных сил на Советский Союз». Одновременно директивы нацеливали командующих и их штабы на подготовку частных наступательных операций на отдельных направлениях.

Началась переброска на восток значительного числа войск из состава фронтов и западных военных округов. По единственной Транссибирской железнодорожной магистрали день и ночь непрерывным потоком шли воинские эшелоны с людьми, боевой техникой и военным имуществом. Эшелоны с запада часто шли друг за другом на расстоянии зрительной связи. Разгрузка их на Приморской железной дороге проводилась ночью. Все, что было связано с железнодорожными перевозками, имело гриф секретности.

Японское командование считало, что Советский Союз не сможет подготовиться к открытию военных действий на Дальнем Востоке ранее весны 1946 года. Однако надежды Императорского Генерального штаба на сей счет не оправдались. План стратегического развертывания советских войск на Дальнем Востоке был разработан еще до окончания битвы за Берлин, и какой-то оттяжки его реализации не произошло. То есть план, утвержденный И.В. Сталиным, обрел силу еще «на финише» Великой Отечественной войны 1941–1945 годов.

Предстоящая Маньчжурская стратегическая наступательная операция охватывала собой огромный по территории театр войны. Причем новый театр мировой войны. Общая площадь Маньчжурии, Внутренней Монголии и Северной Кореи, на территории которых предстояло действовать советским войскам и войскам союзной МНР, равнялась 1,5 млн квадратных километров.

Для того, чтобы нагляднее представить себе размеры такой площади, можно назвать полдюжины государств Западной Европы, а именно: Францию, Испанию, Италию, Португалию и Бельгию. Их общая площадь приблизительно равнялась размерам нового сухопутного театра мировой войны. Только одна территория Маньчжоу-Го, которую занимали войска Квантунской армии, имела площадь, равную по размерам площади стран «оси» – Германии, Италии и Японии вместе взятых.

Поражали не только размеры театра, но и расстояния на нем, которые предстояло преодолеть советским войскам в наступательной операции, которая совсем не случайно получила название стратегической. С севера на юг этот сухопутный театр предстоящих военных действий простирался на 1500 км, а с запада на восток – на 1200 км.

Государственная граница Советского Союза и Монгольской Народной Республики с Маньчжоу-Го, Внутренней Монголией и Кореей, являвшаяся рубежом развертывания советских (и монгольских) войск перед началом войны 45-го года, протянулась более чем на 4000 км. Здесь следует заметить, что общая протяженность всех трех европейских фронтов Второй мировой войны – советско-германского, западного и итальянского в январе 1945 года не превышала 3500 км.

Протяженность с севера на юг Сахалина и островов Курильской гряды, то есть географически отдельного театра войны, сухопутного и морского, составляла около 2200 км.

Огромными размерами смотрятся и другие подобные цифры. Так, расстояние между ударными группировками Забайкальского и 1-го Дальневосточного фронтов по линии государственной границы с Маньчжоу-Го превышало 3000 км. А этим ударным группировкам с началом наступательной операции предстояло днем и ночью с боями идти на соединение друг с другом.

Главной составной частью сухопутного театра являлась Маньчжурия, то есть северо-восточная часть Китая. Ее название происходит от китайского слова «Маньчжоу», которое является названием государства маньчжуров в первой половине XVII века. В самом императорском Китае эта его часть носила название Лун Сань Шэн, что означает «Три восточные провинции». В первой трети ХХ столетия у Маньчжурии, как части Китая, появилось новое географическое наименование – Дунбэй, что означает «Северо-Восток».

…В исключительно сжатые сроки завершилась огромная по масштабам стратегическая перегруппировка войск Красной Армии. С запада, больше из заграничья, на восток были переброшены десятки объединений и соединений различных родов войск и на границах Маньчжурии создана мощная наступательная группировка.

Всего к началу войны с Японией на Дальний Восток было переброшено два фронтовых управления – два фронтовых штаба (резервное фронтовое управление бывшего Карельского фронта из резерва Ставки ВГК и фронтовое управление 2-го Украинского фронта), четыре армейских управления (штабы армий) – 5, 39 и 53-й общевойсковых армий и 6-й гвардейской танковой армии, 15 управлений (штабов) стрелковых, механизированных, артиллерийского и танкового корпусов, а также 36 стрелковых, артиллерийских и зенитно-артиллерийских дивизий, 53 бригады основных родов войск и два укрепленных района. Все переброшенные войска равнялись более 87 расчетным дивизиям.

Кроме этих армейских сил на Дальний Восток было переброшены управления 6-го бомбардировочного авиационного корпуса и 5 авиационных дивизий, 3 корпуса противовоздушной обороны.

Перебрасывались войска четырех фронтов: 1-го и 3-го Белорусских, Ленинградского и 2-го Украинского, из Московского военного округа и непосредственно из резерва Ставки ВГК. Более половины (60 %) всех соединений, отправленных на Дальний Восток и в Забайкалье, были взяты из войск 3-го Белорусского фронта.

Только в состав Забайкальского фронта влились две полноценные общевойсковые армии: 39-я армия была переброшена из-под Кенигсберга, а 53-я из Чехии, из-под Праги. Оттуда же, из состава войск 2-го Украинского фронта, прибыла 6-я гвардейская танковая армия. В состав 1-го Дальневосточного фронта вошла 5-я армия, оперативно доставленная на новую для нее войну из Восточной Пруссии.

Войска перебрасывались по единственной Транссибирской железнодорожной магистрали на расстояние от 9 до 12 тысяч километров. Всего за время подготовки к войне с Японией на Дальний Восток и в Забакалье поступило около 130 тысяч железнодорожных вагонов с войсками и военными грузами. В июне – июле на восток ежедневно прибывало с запада от 22 до 30 поездов. Разгрузившись, они спешили назад, за «новым грузом», их простои в пути сводились к минимуму.

Время в пути эшелонов было долгим. Даже при условии безостановочного движения железнодорожных эшелонов они могли прибыть с запада на Дальний Восток только за 20–25 суток. «Препятствием» к сокращению этого времени являлись тогдашние максимальные скорости поездов и низкая пропускная способность отдельных участков Транссибирской магистрали.

Всего же с мая месяца по 8 августа на восток страны было переброшено свыше 403 тысяч военнослужащих, около 275 тысяч единиц стрелкового оружия, 7137 артиллерийских орудий и минометов, 2119 танков и самоходных артиллерийских установок, 13 374 грузовые автомашины, около 1,5 тысячи тракторов и тягачей, свыше 36 тысяч лошадей…

Особо следует сказать о переброске артиллерии РВГК (резерва Верховного главного командования). На Дальний Восток в необходимом количестве перебрасывалась артиллерия крупных калибров от 152-мм орудий до орудий большой и особой мощности – 203-мм, 280-мм и даже 305-мм гаубиц и мортир. Считается, что удельный вес артиллерии РВГК в числе всей советской артиллерии в войну с Японией составлял до 22 %, то есть был очень высок.

Перебазирование артиллерии велось в больших масштабах. Только с 1 по 25 июля 1945 года на станцию Чита прибыло 105 эшелонов артиллерии РВГК, предназначенной только для Забайкальского фронта. Это было 46 полков артиллерии РВГК (19 артиллерийских и минометных бригад разного типа и 8 полков полевой рективной артиллерии – знаменитых «катюш»).

На месте велось формирование артиллерийских и минометных частей и соединений (бригад). Так, к концу июня 1945 года на 1-м Дальневосточном фронте было сформировано 27 артиллерийских и минометных бригад разного типа и три отдельных полка. В полковом исчислении это составляло 55 полноценных артиллерийских и минометных полков.

Не меньше трудностей возникло с доставкой на восток самого необходимого для обеспечения войск – горючего, провианта, всевозможного военного имущества и, разумеется, огромного числа боевых припасов, особенно снарядов и мин для артиллерии. О том со знанием дела сказано в воспоминаниях маршала артиллерии К.П. Казакова.

«…Пока шла война с фашистской Германией, основной поток боеприпасов шел на запад. Боеприпасы в огромном количестве скопились на территории Германии, Австрии, Чехословакии и других освобожденных стран. Теперь поток их надо было повернуть на восток.

Тут сказалась вся дальновидность нашего Верховного главнокомандования. По его указанию снабжение боеприпасами артиллерии Забайкальского фронта началось, когда на западе еще бушевала война, – с января 1945 года. Главным артиллерийским управлением Красной Армии был разработан план завоза боеприпасов на Дальний Восток. По этому плану на Забайкальский фронт ежемесячно прибывали под видом порожняка специальные поезда с боеприпасами. За 6 месяцев – с января по июнь 1945 года – на Забайкальский фронт прибыло 150 железнодорожных эшелонов (около 5 тыс. вагонов) с боеприпасами. Это составило примерно 5 млн снарядов и мин всех калибров.

Железнодорожные эшелоны с боеприпасами шли непрерывно вплоть до самого начала боевых действий и даже тогда, когда они развернулись.

На 1-м Дальневосточном фронте к августу 1945 года было накоплено почти 6 млн снарядов и мин всех калибров. Такое количество боеприпасов позволяло наносить по противнику мощнейшие огневые удары на всех этапах операции. Обеспеченность артиллерии боевыми припасами составляла от 3 до 18 боевых комплектов на орудие. Скажем к слову, что боевой комплект – это условная снабженческая единица измерения. Величина боевого комплекта для снарядов и мин разных калибров была различной. Например, для 122-мм орудий один боевой комплект составлял 80, для 152-мм орудий – 60, а для 45-мм орудий – 200 снарядов.

Исходя из этих норм и фактического наличия на фронте (армии) орудий и минометов разных калибров, штабы подсчитывали величину одного фронтового (армейского) боевого комплекта. Так, один боевой комплект 1-го Дальневосточного фронта составлял почти 800 тыс. снарядов и мин всех калибров. А на Забайкальском фронте, который располагал значительно большим количеством артиллерии, величина одного боевого комплекта составляла более 1 млн снарядов и мин.

Нетрудно подсчитать, что достигнутая на Дальнем Востоке обеспеченность артиллерии боеприпасами в 3–16 боевых комплектов измерялась миллионами снарядов и мин».

Одновременно с переброской войск проводилось перевооружение тех войск, которые находились на Дальнем Востоке. Это касалось, в первую очередь, бронетанковой техники. Задача состояла в том, чтобы часть устаревших образцов танков типа Т–26 и БТ заменить на Т–34, отлично зарекомендовавших себя на фронтах Великой Отечественной войны. Всего планировалось отправить на Дальний Восток только в апреле и мае 1945 года 670 средних танков Т–34.

Разумеется, заменить все устаревшие танки на современные Т–34 было невозможно по многим причинам. Выход из положения был найден следующий: в отдельных танковых бригадах Т–34 получали первые батальоны. Старые машины оставались в резерве у командиров бригад Забайкальского и 1-го Дальневосточного фронтов. То есть с «боевого счета они не списывались». Новыми танками вооружались также первые танковые полки 61-й и 111-й танковых дивизий Забайкальского фронта.

Особенностью «танкового пополнения» являлось наличие у танковых экипажей огромного опыта Великой Отечественной войны. То есть участия в маршбросках, движения по любой местности, умения устранять неисправности и беречь бронемашины, экономить горючее, действовать на удалении от главных сил, а самое главное – опыта ведения боев в любых условиях.

В мемуарных воспоминаниях о тех днях писалось, что на подмогу армиям, стоявшим на Дальнем Востоке, – «изголодавшимся на третьей норме продснабжения, сохранявшим каски времен Хасана и Халхин-Гола и танки 30-х годов», – прибыли войска, победившие гитлеровскую Германию и ее сателлитов: «усталые, опаленные ветрами и порохом сражений с фашистами, обозленные, в вылинявших гимнастерках бойцы».

Исследователи сходятся в том, что это был беспрецедентный в истории войн случай стратегической перегруппировки. Пространственный размах, сроки ее осуществления, количество переброшенных войск, вооружения, военной техники, материальных средств. Так, чтобы перебросить из Чехии, из-под Праги, 6-ю гвардейскую танковую армию, потребовалось 109 «уплотненных» железнодорожных эшелонов, хотя изначально планировалось предоставить ей 200 таких составов.

Все железные дороги, по которым велась переброска сил и средств, были взяты под контроль военной администрации. Погрузка, движение поездов и их разгрузка также были взяты под жесточайший контроль. Воинские эшелоны шли по Транссибирской железнодорожной магистрали с минимальными интервалами. Как показали итоги стратегической перегруппировки, такие чрезвычайные меры оправдали себя, хотя и потребовали перенапряжения сил и средств.

Переброска войск осуществлялась на расстояние в 9–12 тысяч километров, «из Европы в Азию». Всего к началу августа на Дальнем Востоке, в Забайкалье и в восточной части территории Монголии была сосредоточена мощная группировка советских войск численностью в 1 609 500 человек, имевшая свыше 26 тысяч орудий и минометов, 5,5 тысячи танков и самоходных орудий и свыше 3900 боевых самолетов. Потребовались огромные усилия, чтобы на месте разместить и обеспечить самым необходимым всю эту огромную массу частей разного назначения. В итоге советские войска с началом наступательной операции в Маньчжурии получили полное превосходство над противником и в силе, и в боевых средствах.

Всего до начала Маньчжурской стратегической наступательной операции на Дальнем Востоке и в Забайкалье было сосредоточено 11 общевойсковых армий, одна танковая армия (6-я гвардейская) и 3 воздушные армии.

Кроме сухопутных войск и армейской авиации, в полной боевой готовности к началу Советско-японской войны 1945 года находились Тихоокеанский флот, Северная Тихоокеанская флотилия и Амурская военная флотилия, пограничные войска.

Тихоокеанский флот имел в своем составе два крейсера, один лидер, 12 миноносцев, 10 сторожевых кораблей, 78 подводных лодок, 10 минных заградителей, 52 тральщика и 3446 боевых самолетов.

В составе Краснознаменной Амурской речной флотилии было 8 мониторов, 11 канонерских лодок, 52 бронекатера, 12 тральщиков и другие речные корабли.

Северная Тихоокеанская флотилия, базировавшаяся в Советской Гавани, значительных сил не имела и использовалась в десантных операциях на Южном Сахалине и Курилах.

К этому следует добавить, что с объявлением войны мобилизации подлежали все гражданские суда на Тихом океане, реках Амур и Уссури. Это были: пассажирские, транспортные, рыболовецкие, портовые и иные плавсредства.

К предстоящей войне с милитаристской Японией, обладавшей военно-морской армадой и огромным количеством транспортных и иных судов, Тихоокеанский флот готовился самым серьезным образом. Однако, в отличие от вероятного противника, опыта войны на водах Великого, Тихого океана он не имел. Действовать же вдали от родных берегов предстояло, прежде всего, подводным силам.

Выход был найден: народный комиссар ВМФ адмирал Н.Г. Кузнецов еще в феврале 1944 года принял решение произвести ротацию экипажей однотипных подводных лодок Черноморского и Северного флотов с ТОФ. Первые имели опыт боевых походов четырех лет войны. В приказе наркома говорилось:

«…В целях получения боевого опыта экипажи подводных лодок Тихоокеанского флота и смены наиболее уставших экипажей подводных лодок СФ и ЧФ заменить…»

Военные советы всех трех флотов обязывались подготовить экипажи указанных подводных лодок к отправке по железной дороге полностью укомплектованными офицерами и краснофлотцами. Подводники прибывали из Полярного и Поти во Владивосток, меняли там экипажи подводных лодок, которые в полном составе без промедления отправлялись на запад той же железной дорогой, чтобы воевать на новых для себя морях. Так к августу 45-го подводные силы ТОФ стали обладателями части экипажей, имевших опыт боевых действий на Черноморском и северных морях.

До начала Советско-японской войны 1945 года Тихоокеанский флот уже понес потери в своем корабельном составе. В августе 1941 года в районе города Владивостока погибли две подводные лодки – С–11 и М–49. В Николаевске-на-Амуре в июле 1942 года погибла подлодка Щ–138. В октябре того же года японской субмариной в Тихом океане у берегов США была торпедирована подводная лодка Л–16.

Советские войска на Дальнем Востоке и Забайкалье были усилены не только войсками и боевой техникой, но и опытными командными кадрами. Летом сюда прибыли два новых командующих фронтами (Маршалы Советского Союза Р.Я. Малиновский и К.А. Мерецков), два новых начальников штабов фронтов (генерал армии М.В. Захаров и генерал-лейтенант А.Н. Крутиков), четыре командующих армиями (генерал-полковники А.П. Белобородов и И.М. Чистяков, генерал-лейтенанты Н.Д. Захватаев и А.А. Лучинский), командующий группы советско-монгольских войск генерал-полковник И.А. Плиев, два начальника штаба армий (генерал-лейтенант В.А. Пеньковский и генерал-майор Ф.Ф. Масленников).

Командующий 2-м Дальневосточным фронтом генерал армии М.А. Пуркаев прибыл ранее, весной 1943 года. Первые два года Великой Отечественной войны он провел на советско-германском фронте, последовательно занимая должности начальника штаба армии, командующего армией и фронтом.

Помимо этих лиц на Дальний Восток прибыл разновременно еще целый ряд других боевых генералов и тысячи офицеров старшего и младшего комсостава. Все они прошли суровую школу Великой Отечественной войны на фронте, о чем свидетельствовали их ранения, ордена и медали за победу в Великой Отечественной войне. Их боевой опыт в 45-м оказался еще раз востребованным, но уже совершенно на ином театре войны.

Во время перегруппировки, сосредоточения и развертывания войск на Дальнем Востоке прикрытие государственной границы было возложено на войска приграничных укрепрайонов, которые получили усиление. Во многом благодаря им секретность производимой стратегической перегруппировки войск Красной Армии была сохранена. Выражение «граница на замке» вполне соответствовало событиям 45-го года.

Пограничные войска продолжали нести охрану государственной границы и вели борьбу с агентурой вражеской разведки, которую очень и очень интересовало происходящее «на той стороне». В целом такая борьба велась успешно: за 1945 год с 1 января по 8 августа в Хабаровском и Приморском пограничных округах было задержано 163 японских шпиона. Не просто нарушителей границы, а «доказанных» в своем предназначении недоброжелателей. Причем больше всего задержаний пришлось на время проводившейся перегруппировки советских войск.

Советской контрразведке приходилось заниматься не только шпионами из числа нарушителей границы. В городе Чите долгое время «работало» консульство Маньчжоу-Го, основную часть сотрудников составляли профессиональные японские разведчики. Генконсулом являлся кадровый офицер японских разведорганов Мацудайра, «трудившийся» в столице Забайкалья под вымышленным именем Хисамацу. Консульство имело договорное право пребывать на территории соседней страны в мирное время, в чем и крылась суть пребывания японцев с маньчжурскими именами и документами в «стольном городе» Забайкалья.

В 1944 году таких нарушений государственной границы на Дальнем Востоке и в Забайкалье японскими шпионами было заметно меньше – 144 случая за год. Но имелось и 39 случаев обстрела советской территории (чаще на Амуре). Были даже попытки захвата советских пограничных нарядов, что приводило к схваткам с человеческими потерями. Нарушалась и воздушная граница. Японские самолеты, ничего не опасаясь, в ясную погоду долетали до забайкальских сел Нерчинский Завод, Олочи и Кайластуй.

В первые дни операции на пограничников, зрительно хорошо знавших маньчжурское приграничье, была возложена непростая задача стать проводниками полевых войск. Но такие же проводники требовались и для передовых отрядов, которые находились на большом удалении от границы в местах своего сосредоточения и своим ходом выдвигались на линию фронта. Выжидательные районы находились в 60–90 километрах от государственной границы, и прямых дорог оттуда к ней имелось крайне мало: приходилось преодолевать бездорожье и стараться сокращать путь.

Пограничники были надежными проводниками специально созданных в составе передовых отрядов штурмовых подразделений и состоявших из групп разведки и разграждения, блокирования и штурмовых. Они первыми шли на прорыв японских приграничных укреплений, занимались уничтожением или блокадой вражеских фортификационных сооружений.

Командующий Забайкальским фронтом Маршал Советского Союза Р.Я. Малиновский в ноябре 1945 года выступил на страницах журнала «Пограничник» со статьей «Пограничники Забайкалья выполнили свой долг перед Родиной», в которой с благодарностью отмечалось:

«Командование Забайкальского фронта, учитывая, что лучше пограничников никто не знает местности прикордонной полосы, вражеских укреплений и путей подхода к ним, поручило пограничным войскам во главе с генерал-майором Шишкаревым ликвидировать японские кордоны и погранполицейские отряды, обеспечить переправу частей и соединений Красной Армии через водные рубежи, очистить тылы от бандгрупп противника.

Мы не сомневались, что воины-чекисты выполнят с честью эти боевые задачи. Так оно и было…»

В войну 1945 года у Красной Армии нашелся верный союзник. Взаимодействовать с советскими войсками Забайкальского фронта предстояло Монгольской народно-революционной армии, численность соединений которой составляла 16 тысяч человек при 128 орудиях и минометах и 32 легких танках. Ценность их состояла и в том, что они умело действовали в условиях пустынных, безлюдных и безводных степей.

Для осуществления Маньчжурской стратегической наступательной операции создаются три фронта. Это были: Забайкальский во главе с Маршалом Советского Союза Р.Я. Малиновским, 1-й Дальневосточный (бывшая Приморская группа войск) во главе с Маршалом Советского Союза К.А. Мерецковым, имевшим большой опыт прорыва укрепленных районов, и 2-й Дальневосточный фронт (бывший Дальневосточный фронт) под командованием генерала армии М.А. Пуркаева. Тихоокеанским флотом командовал адмирал И.С. Юмашев. Состав фронтов был такой:

Забайкальский фронт – командующий маршал Р.Я Малиновский, член Военного совета – генерал-лейтенант А.Н. Тевченков, начальник штаба генерал армии М.В. Захаров – состоял из 17, 36, 39 и 53-й общевойсковых, 6-й гвардейской танковой, 12-й воздушной армий, армии ПВО и конно-механизированной группы советско-монгольских войск (КМГ).

1-й Дальневосточный фронт – командующий маршал К.А. Мерецков, член Военного совета генерал-полковник Т.Ф. Штыков, начальник штаба генерал-лейтенант А.Н. Крутиков – имел в своем составе 1-ю Краснознаменную, 5, 25 и 35-ю общевойсковые армии, Чугуевскую оперативную группу, 10-й механизированный корпус, 9-ю воздушную армию и армию ПВО.

2-й Дальневосточный фронт – командующий генерал армии А.М. Пуркаев, член Военного совета генерал-лейтенант Д.С. Леонов, начальник штаба генерал-лейтенант Ф.И. Шевченко – включал в себя 2-ю Краснознаменную, 15-ю и 16-ю общевойсковые армии, 5-й отдельный стрелковый корпус, Камчатский оборонительный район (КОР), 10-ю воздушную армию и армию ПВО.

Тихоокеанский флот – командующий адмирал И.С. Юмашев, член Военного совета генерал-лейтенант С.Е. Захаров, начальник штаба – вице-адмирал А.С. Фролов. Флот базировался на Владивосток (главная база), Советскую Гавань (она являлась базой Северной Тихоокеанской флотилии) и Петропавловск-Камчатский.

Краснознаменная Амурская флотилия базировалась на Хабаровск (главная база), Малую Сазанку на реке Зея, город Сретенск на реке Шилка и озеро Ханка. С началом боевых действий флотилии были подчинены все сторожевые катера пограничной охраны на реках Амур и Уссури и мобилизованные 106 судов гражданского речного пароходства. То есть все плавсредства, на которых можно было десантировать войска на противоположный (китайский) берег рек и доставлять туда технику и военное имущество.

Союзные монгольские войска вошли в состав конно-механизированной группы (КМГ), которой командовал генерал-полковник И.А. Плиев. Его заместителем по монгольским войскам был назначен генерал Ж. Лхагвасурэн. Всего в КМГ насчитывалось свыше 42 тысяч человек, 610 орудий и минометов, 403 танка. Союзным войскам предстояло действовать на правом фланге Забайкальского фронта, прорываясь на юг по западной окраине Маньчжоу-Го.

Монгольская Народная Республика в войну вступила 10 августа, то есть на второй ее день. Монгольская народно-революционная армия (МНРА) маршала Хорлогийна Чойбалсана наносила удар от Сайн-Шанда в пустыне Гоби по войскам князя Дэвана (Дэ Вана) и Суйюаньской армейской группе японцев в направлении Калгана (Чжанцзякоу). Монгольские войска входили в состав КМГ.

Часть советских войск, перебрасываемых в Забакалье, вводилась на территорию Монгольской Народной Республики. Путь их туда был таков. Высадившись в Чите или на станции Карымская, эшелоны сворачивали на Борзю и Соловьевск и шли дальше до конечной железнодорожной станции Баян-Тумэн (ныне монгольский город Чойбалсан). Здесь эшелоны разгружались, и воинские части своим ходом делали путь в 30–50 километров в назначенные им места расположения на обоих берегах Керулена. Там они развертывали временные полевые лагеря.

О том, с какими трудностями в степях Монголии при движении к границе с Маньчжоу-Го в ходе почти 300-километрового марша столкнулась 6-я гвардейская танковая армия, рассказывается ее историографами Г.Т. Завизионом и П.А. Корющиным:

«…Марш проходил в условиях полупустынной местности, где отсутствие населенных пунктов, ярко выраженных ориентиров затрудняло движение колонн по заданному маршруту. Кроме того, песчаный грунт отрицательно сказывался на эксплуатации материальной части; жара доходила до +45 градусов; не было рек, озер и других водоемов с пресной водой, за исключением малоемких колодцев, расположенных на удалении 35–40 км друг от друга. Отсутствие какой-либо растительности исключало всякую маскировку от воздушного наблюдения.

Этот марш требовал большого напряжения сил, высокой дисциплины, четких знаний правил эксплуатации машин, соблюдения питьевого режима…

Во избежание перегрева двигателей гусеничных машин войска передвигались в основном ночью, а днем личный состав отдыхал и приводил материальную часть в порядок…

Для наилучшего обслуживания личного состава водой и питанием были созданы возимые запасы воды из расчета одна машина с несколькими бочками воды для каждой кухни. На машинах с личным составом имелись бочки с водой емкостью 150–200 литров каждая, у экипажей – в каждом танке также запасной бачок с водой. Для каждой части перевозился 15-дневный запас дров…

Соединения армии двигались по указанным направлениям по максимально возможному количеству путей. Так, 5-й гвардейский танковый корпус следовал шестью параллельными колоннами, 7-й механизированный – четырьмя колоннами и 9-й гвардейский механизированный – пятью колоннами…

Управление частями корпусов на марше осуществлялось главным образом через офицеров связи на подвижных средствах и личным общением командиров. В отдельных колоннах для управления применялась флажная сигнализация днем и световая – ночью.

В целях обеспечения секретности передвижения войск работа на радиостанциях категорически запрещалась. Все радиостанции были опечатаны…»

Монголы очень дружелюбно встречали советские войска, с которыми сражались против японцев на берегах реки Халхин-Гол, и оказывали им всякую помощь. Известен такой случай, описанный монгольским историком Х. Шахдаром:

«Советская 59-я кавалерийская дивизия была переброшена на территорию Монголии на автомашинах. По спецпостановлению ЦК МНРП и правительства МНР от 24 июля 1945 года из аймаков (областей) н, Сэлэнгэ, Омногоби, Уверхангай, Хэнтий, Дорнод были мобилизованы 17 812 лошадей, 5286 верблюдов, которые стали передвижными средствами 59-й дивизии».

Все сухопутные, воздушные и морские силы были объединены под общим командованием – Главным командованием советских войск на Дальнем Востоке во главе с Маршалом Советского Союза А.М. Василевским, членом Военного совета генерал-полковником И.В. Шикиным и начальником штаба генерал-полковником С.П. Ивановым. Главнокомандующему подчинялись все три фронта, Тихоокеанский флот и Краснознаменная Амурская флотилия. Главное командование было создано решением Ставки Верховного главнокомандующего 30 июля 1945 года. При главкоме создается оперативная группа тыла во главе с заместителем начальника тыла Красной Армии генерал-полковником В.И. Виноградовым.

Приказ Ставки Верховного главнокомандования № 1120 о назначении Маршала Советского Союза А.М. Василевского главнокомандующим советскими войсками на Дальнем Востоке за подписью И. Сталина и начальника Генерального штаба генерала армии А. Антонова был краток:

«Маршала Советского Союза Василевского А.М. назначить Главнокомандующим советскими войсками на Дальнем Востоке с подчинением ему с 1 августа 1945 г. Забайкальского, Дальневосточного фронтов, Приморской группы войск и Тихоокеанского флота».

Заместителем главнокомандующего советскими войсками на Дальнем Востоке назначался генерал армии И.И. Масленников, командующий войсками 3-го Прибалтийского фронта. Членом Военного совета при главнокомандующем был назначен генерал-лейтенант И.В. Шикин, заместитель начальника Главного политического управления.

Решение о назначении маршала А.М. Василевского главнокомандующим советских войск на Дальнем Востоке после окончания войны с Германией было принято И.В. Сталиным еще летом 1944 года после успешного завершения Белорусской наступательной операции. Тогда полководцем Василевским и были сделаны черновые наброски будущей Маньчжурской стратегической наступательной операции.

Маршал А.М. Василевский, переодетый в форму генерал-полковника, начал свою деятельность в новой должности в Чите, куда прибыл в ночь на 5 июля, где уже размещался его штаб. С 20 августа по 5 сентября штаб располагался в городе Хабаровске. Главное командование на Дальнем Востоке было упразднено 17 декабря 1945 года, как выполнившее поставленные перед ним задачи.

Назначение главнокомандующим маршала Александра Михайловича Василевского случайным не смотрится. В финале Отечественной войны он умело командовал 3-м Белорусским фронтом, а с июня 1942 года по февраль 1945 года был начальником Генерального штаба (до этого руководил его оперативным управлением), бок о бок работавшим почти всю войну рядом с Верховным главнокомандующим И.В. Сталиным. Выпускник духовного училища, участвовал в Первой мировой и Гражданской войнах. Кавалер двух орденов «Победа».

Маршал А.М. Василевский включился в разработку плана войны с Японией 25 апреля 1945 года, по окончании Восточно-Прусской наступательной операции. План же ее был подготовлен к 27 июня, а одобрен И.В. Сталиным 5 июля 1945 года.

Вместе с Василевским на Дальний Восток прибыли: командующий ВВС Советской Армии, Главный маршал авиации А.А. Новиков, заместитель командующего артиллерией Советской Армии маршал артиллерии М.Н. Чистяков, заместитель начальника войск связи генерал-полковник Н.Д. Псурцев, заместитель начальника тыла генерал-полковник В.И. Виноградов, ряд ответственных работников Наркомата обороны и Генерального штаба.

Для координации действий сил флота на морском театре военных действий во Владивосток прибыл народный комиссар ВМФ адмирал флота Н.Г. Кузнецов. Он же координировал действия Амурской флотилии с сухопутными войсками. Действиями авиации руководил командующий Военно-Воздушных Сил маршал авиации А.А. Новиков.

Маршал А.М. Василевский, приступив к исполнению новой должности, сразу же занялся вопросами реорганизации и руководством советских войск на Дальнем Востоке. Он направляет телеграмму Верховному главнокомандующему И.В. Сталину с предложением, исходя из особенностей театра предстоящей войны, образовать 1-й и 2-й Дальневосточные фронты и штаб главного командования советскими войсками на Дальнем Востоке. В телеграмме говорилось:

«…1. Приморскую группу в 1-й Дальневосточный фронт. Дальневосточный фронт – во 2-й Дальневосточный фронт.

2. Группу генерал-полковника Васильева – в штаб Главкома советских войск на Дальнем Востоке.

3. Прошу также отменить условные звания и фамилии должностных лиц, оставив для них существующие фамилии только для разговора по проводам.

Ответом на обращение маршала А.М. Василевского на имя Верховного главнокомандующего стал приказ Ставки Верховного главнокомандования об образовании 1-го и 2-го Дальневосточных фронтов и штаба Главного командования советскими войсками на Дальнем Востоке за № 1112. Приказ был предельно краток:

«…1. Приморскую группу войск (командующий – Маршал Советского Союза Мерецков К.А.) – в Первый Дальневосточный фронт.

2. Дальневосточный фронт (командующий – генерал армии Пуркаев М.А.) – во Второй Дальневосточный фронт.

Оперативную группу генерал-полковника Васильева – в штаб Главнокомандующего советскими войсками на Дальнем Востоке.

Назначить начальником штаба Главнокомандующего советскими войсками на Дальнем Востоке генерал-полковника Иванова С.П.

Ставка Верховного главнокомандования.

Одновременно с изменением структуры советских вооруженных сил на Дальнем Востоке решались вопросы организации их тылового обеспечения, с учетом особенностей районов дислокации и предстоящей кампании 1945 года. Предстояла огромная работа, да еще проводимая в самые сжатые сроки. Требовалось обеспечить действующие армии всем необходимым: боеприпасами, провиантом, техникой, горючим, военным имуществом, а также… питьевой водой и дровами, прежде всего для полевых кухонь и хлебопекарен (особенно в безлесистом южном Забайкалье).

Войска прекративших свое существование фронтов Великой Отечественной войны прибывали в Забайкалье и дальше со своими пекарнями, которые работали на дровах. Хлебом же требовалось обеспечить сотни и сотни тысяч человек. Поэтому в забайкальское приграничье дрова завозились, чаще автотранспортом, за сотни километров от мест полковых дислокаций.

Для руководства тылом при главнокомандующем советскими войсками на Дальнем Востоке маршале А.М. Василевском была создана оперативная группа Управления тыла Красной Армии во главе с заместителем начальника тыла генерал-полковником В.И. Виноградовым. В ее состав вошли офицеры штаба тыла Красной Армии и представители центральных управлений со своими рабочими группами.

Важнейшей задачей оперативной группы являлась организация подвоза и накопления материально-технических средств, а в ходе проведения Маньчжурской стратегической наступательной операции – своевременная доставка грузов (боеприпасов, продовольствия, горючего и других средств) наступающим войскам. За быстро наступавшими по территории Маньчжурии войсками, к слову сказать, требовалось еще и угнаться. Война 1945 года показала, что тылы в основном со своими задачами и обязанностями справились успешно, и это при больших сложностях и трудностях.

Во многом успешности работе тылов советских армий на Востоке помогло использование опыта тылового обеспечения, приобретенного на советско-германском фронте во втором и третьем периодах Великой Отечественной войны. Иначе говоря, использовался опыт успешно проведенных наступательных операций фронтов и групп фронтов.

Перегруппировка войск проводилась в условиях строжайшей секретности. С целью соблюдения военной тайны советские военачальники прибывали на Дальний Восток под другими фамилиями и в других воинских званиях. Так, главнокомандующий маршал А.М. Василевский во всех служебных документах и в переписке, радиограммах именовался «заместителем наркома обороны генерал-полковником Васильевым», а маршал Р.Я. Малиновский – «генерал-полковником Морозовым».

«…То бишь Маршалы Советского Союза Радион Малиновский и Кирилл Мерецков. Японцы не должны были раньше времени насторожиться, узнав, что в Монголию приехал полководец с опытом наступления в горах и степях (в Северном Причерноморье, Пуште и Карпатах), а на Дальний Восток – с опытом боев в лесах и болотах (в Приволховье и Карелии)».

Прибывшие на Дальний Восток войска имели бесценный, богатый боевой опыт. В состав Забайкальского фронта вошли прибывшие из района чешской Праги 6-я гвардейская танковая армия и 53-я армия, встретившая день Победы Восточной Пруссии. Из-под Кенигсберга, представлявшего из себя мощный фортификационный узел обороны, была переброшена 39-я армия. На 1-й Дальневосточный фронт из той же Восточной Пруссии прибыла 5-я армия. Эти армии имели немалый опыт действий в гористой местности (6-я гвардейская танковая и 53-я) и прорыва хорошо укрепленных районов (39-я и 5-я).

Но все же в советских войсках немалая их часть в силу разных причин боевым опытом не обладала, поскольку была «привязана» к владениям милитаристской Японии еще до 1941 года. Обучение войной ей пришлось проходить в Маньчжоу-Го, на корейской земле, Южном Сахалине и Курилах.

Окончательный вариант стратегической наступательной операции на Дальнем Востоке, как говорилось выше, был выработан к 27 июля 1945 года. Он учитывал сделанные замечания и предложения, если они учитывали истинное положение вещей. По плану советского Верховного главнокомандования главный удар наносил Забайкальский фронт, самый сильный по своему составу. Ему предстояло в наступлении овладеть такими важными центрами Маньчжурии, как города Мукден, Чанчунь, Порт-Артур на берегу Желтого моря. Забайкальский фронт проводил Хингано-Мукденскую наступательную операцию.

1-й Дальневосточный фронт из Приморья наступал в направлении на город Гирин – то есть по кратчайшему направлению навстречу наступающим войскам Забайкальского фронта. Фронт проводил Харбино-Гиринскую наступательную операцию.

2-й Дальневосточный фронт, наступавший из Приамурья с форсированием полноводных рек Амур и Уссури, должен был сковать действия японской Квантунской армии, не дать ей свободу маневра войсками. В составе фронта действовала Краснознаменная Амурская военная флотилия под командованием контр-адмирала Н.А. Антонова. Фронт проводил Сунгарийскую наступательную операцию.

Все три фронта обязывались по времени и направлению наносимых ударов тесно взаимодействовать друг с другом. От этого во многом зависел общий успех в сокрушении Квантунской армии. План Маньчжурской стратегической наступательной операции удлинение срока ее исполнения не предполагал.

Всем трем советским фронтам предстояло прорываться через достаточно сложную систему приграничных укрепленных районов с их долговременными фортификационными сооружениями, на возведение и оборудование которых японцы не жалели ни сил, ни времени. И это без учета естественных препятствий – пустынных степей, горного хребта Большой Хинган, горно-таежной местности, рек Амур и Уссури, больших пространств заболоченной местности.

Важную роль должен был сыграть Тихоокеанский флот. Правда, он численно по корабельному составу заметно уступал японскому флоту, особенно по большим кораблям. Однако к августу 1945 года Тихоокеанский флот заметно пополнился, в том числе и новопостроенными кораблями с подготовленными экипажами.

К началу Советско-японской войны в его состав входили: 2 крейсера (построенные на Дальнем Востоке), 1 лидер, 12 эскадренных миноносцев, 10 сторожевых кораблей типа «Фрегат», 6 сторожевых кораблей типа «Метель», 1 сторожевой корабль типа «Альбатрос», 2 сторожевых корабля типа «Дзержинский», 2 монитора, 10 минных заградителей, 52 тральщика, 204 торпедных катера, 22 больших охотника, 27 малых охотников, 19 десантных кораблей. Подводные силы Тихоокеанского флота состояли из 78 подводных лодок типов «Л», «Щ», «С» и «М». Главной базой корабельных сил флота являлся Владивосток.

Авиация Тихоокеанского флота насчитывала 1587 самолетов различных типов: истребителей, бомбардировщиков, торпедоносцев, штурмовиков, разведчиков, транспортных и учебных. Морская авиация имела собственные аэродромы, как стационарные, так и запасные.

Береговая оборона насчитывала 167 береговых батарей с орудиями калибром от 45 до 356 миллиметров. Они составляли основу противодесантной обороны огромного по протяженности тихоокеанского побережья страны. Город и порт Владивосток еще со времени Русско-японской войны 1904–1905 годов считался морской крепостью и главной базой Тихоокеанского флота. Его форпостом являлся остров Русский со своими фортификационными сооружениями.

Общей задачей Тихоокеанского флота являлось взаимодействие с войсками 1-го Дальневосточного фронта в операциях по окружению японских сил в Северной Корее и Южной Маньчжурии путем пресечения вражеских коммуникаций с метрополией. Кроме того, ставилась задача недопущения действий военного флота Японии против советского побережья и высадка десантов на острова (на Курилы и Южный Сахалин) и корейское побережье. Тихоокеанский флот должен был быть готов к проведению десантных операций.

Краснознаменная Амурская флотилия к началу боевых действий состояла из 6 мониторов, 11 канонерских лодок, 52 бронекатеров, 12 речных тральщиков и других судов. Флотилия имела свою авиацию в количестве 70 самолетов. Амурской флотилии предстояло содействовать сухопутным войскам в их наступлении, преодолевать водные преграды – реки Амур, Аргунь, Уссури и высаживать на их берегах тактические десанты. Флотилии предстояло наступательно действовать на полноводной реке Сунгари, которая далеко уходила от Амура на маньчжурскую территорию. Она уже имела опыт действий на Сунгари против «белокитайцев».

В состав Забайкальского фронта вошла Южная группа МНРА, ставшая частью конно-механизированной группы генерал-полковника И.А. Плиева. 16 июня 1945 года маршал Р.Я. Малиновский вместе с Плиевым посетил Улан-Батор, где с руководством Монгольской Народной Республики обсуждалось совместное участие в Маньчжурской стратегической наступательной операции. Были достигнуты договоренности по всем поставленным вопросам.

Так в истории войн появилось уникальное объединение: конно-механизированная группа (больше механизированная, чем конная), которой предстояло действовать на крайнем западном фланге Забайкальского фронта, то есть в условиях пустынной и гористой местности с ее безводьем и летней жарой. Советская часть КМГ состояла из:

Управления 85-го стрелкового корпуса, 59-й кавалерийской дивизии, 27-й мотострелковой бригады, 43-й танковой бригады, 25-й механизированной бригады, 35-й истребительно-противотанковой бригады, 30-го мотоциклетного полка и подразделений обеспечения.

Монгольская часть КМГ состояла из 5, 6, 7 и 8-й кавалерийских дивизий, 7-й мотобронебригады, 3-го отдельного танкового полка и 3-го артиллерийского полка МНРА. Монгольские соединения находились в подчинении маршала Х. Чойболсана и его заместителя генерал-лейтенанта Ж. Лхагвасурэна, а также начальника политотдела Ю. Цеденбала.

Ставка Верховного главнокомандования и лично генералиссимус И.В. Сталин постоянно интересовались во всей полноте ходом подготовки Маньчжурской стратегической наступательной операции. Генеральный штаб Красной Армии каждодневно получал обстоятельные донесения с Дальнего Востока. Маршал А.М. Василевский в своих мемуарах вспоминал такой эпизод:

«…Я регулярно информировал Верховного главнокомандующего о ходе подготовки к боевым действиям, а потом непосредственно о развернувшейся борьбе с японскими войсками. Наша связь работала безотказно. Накануне наступления я позвонил ему с целью доложить о готовности советских войск начать боевые действия. Но его помощник ответил, что товарищ Сталин смотрит кинофильм, и попросил перезвонить попозже, что я и сделал.

Но в этой связи я хочу отметить, что И.В. Сталин любил смотреть кинокартины и смотрел их постоянно. Едва ли какая-либо из вновь появившихся на экранах кинокартин, не говоря уже о военных, проходила мимо его внимания. Он интересовался сценариями кинокартин по наиболее крупным проблемам истории войны. И.В. Сталин, насколько я знаю, тоже проявлял живой интерес к театрам и нередко бывал на их спектаклях, а в отдельных случаях подсказывал тему, как, к примеру, пьесы А. Корнейчука „Фронт“. Спектакль же этот он смотрел трижды и мне советовал сходить на него».

Выбор летнего месяца для проведения стратегической наступательной операции в Маньчжурии, среди прочих условий, был не случаен. Августовское наступление советских войск стало для японского командования неожиданным еще по одной веской для него причине – климатической. О том в «Военно-географическом описании районов Северной Маньчжурии», изданном IV управлением штаба РККА, говорилось следующее:

«Климатические условия, в общем, благоприятны для военных действий. Однако, нужно при организации снабжения войск учитывать сильные летние жары в степной части района, суровую зиму и довольно резкие колебания температуры вообще. Лучшее время для ведения операций и действий авиации – осень и весна, наименее благоприятное – малоснежная зима с сильными морозами и особенно период летних дождей (июль – август)».

Август являлся особенно неблагоприятным месяцем по климату для всех шести «малых» Северо-Маньчжурских театров военных действий. Это: 1) Западно-Хинганский (Барга), 2) Восточно-Хинганский (Цицикарский), 3) 3-й Амурский (Китайское Приамурье), 4) Центральный (Харбинский), 5) Восточно-Гиринский и 6) Нижне-Сунгарийский. Все эти шесть районов в основном совпадали с вероятными оперативными направлениями в действиях японской Квантунской армии на Забайкалье, Благовещенск, Хабаровск, Приморье с Владивостоком и восточную часть Монголии. Штабом Квантунской армии все эти направления были уже давно «отработаны» на штабных учениях и на оперативных картах.

Советским войскам противостояла сильная группировка японских войск и войск империи Маньчжоу-Го общей численностью до 1 миллиона человек. Собственно японских войск было примерно 600 тысяч человек, из которых 450 тысяч находилось в Маньчжурии, а остальные 150 тысяч – в Корее, преимущественно в северной, приморской ее части. Расквартированная там Корейская армия являлась как бы ближним резервом армии Квантунской.

Марионеточная армия Маньчжоу-Го организационно состояла из 4 военных округов, в которые входили 6 пехотных бригад, 1 кавалерийская дивизия, 1 кавалерийская бригада, 9 отдельных кавалерийских полков (1 был курсантский). Часть этих войск находилась в приграничье.

Войска марионеточного правителя Внутренней Монголии князя Дэ Вана (Тонлопа), состоявшие из двух кавалерийских дивизий, также находились в подчинении командования Квантунской армии.

В состав Маньчжурской группировки войск противника входила японская Квантунская армия, которая состояла из 1, 3 и 17-го фронтов (по две полевые армии в каждом), 4-й и 34-й отдельных армий, 2-й и 5-й воздушных армий и Сунгарийской военной флотилии. Всего 42 пехотные и 7 кавалерийских дивизий, 23 пехотные, 2 кавалерийские, 2 танковые бригады и бригада смертников-камикадзе, 6 отдельных полков, частей тыла и обеспечения.

Из этих войск Квантунской армии только треть располагалась в приграничной зоне, преимущественно в укрепрайонах. Главные же силы японской армии находились разбросанными в центральной, равнинной части Маньчжурии (Маньчжоу-Го). Там имелись многотысячные гарнизоны в таких крупных городах, как Харбин, Мукден, Чаньчунь.

17-й (Корейский) фронт, состоявший из 34-й и 58-й армий (9 пехотных дивизий), располагался в районах корейских портов, прежде всего Японского моря. Фронт был включен в состав Квантунской армии сразу с началом боевых действий в Маньчжурии, то есть в день 9 августа. До этого он подчинялся непосредственно Императорской Ставке в Токио. Свой штаб командующий фронтом генерал-лейтенант Кодзуки держал в корейской столице – городе Сеуле. Частью 17-го фронта являлась 59-я армия, которая дислоцировалась на островах Сайсю, Чеджудо, Цусима. То есть она прикрывала проливы между Японией и Кореей. Стерегла входы и выходы в Японское и Желтое моря.

Сунгарийская военная флотилия, созданная на основе старой китайской речной, формально являлась частью сил Маньчжоу-Го. Командовал ею генерал-лейтенант Цао Бинсэн, которым «руководил» его японский советник полковник Судо Кэндзи, а начальником штаба являлся генерал-майор японской армии Твао Бунго. Штаб флотилии находился в Харбине, который являлся ее главной базой. Японцы составляли более трети офицерского состава флотилии. Ее личный состав носил военную форму Маньчжоу-Го.

Главной силой Сунгарийской военной флотилии являлись 8 мониторов, четыре из которых были японской постройки. Наиболее мощные из них: «Шунтен», «Йомин», «Чин-Чен» и «Тин-Пиен» имели по три орудия в двух башнях и три спаренные пулеметные установки. Могли брать в перегруз до 80 мин заграждения. Экипаж мониторов – по 70 человек.

Один устаревший монитор являлся учебным, а еще три были переделаны из грузопассажирских колесных пароходов (вооружение: по одному орудию и несколько пулеметов). В составе флотилии имелись бронекатера японской постройки (по одному орудию на каждом, 1–2 пулемета) и сторожевые катера, вооруженные пулеметами (некоторые из них имели орудия малых калибров). По числу кораблей Сунгарийская военная флотилия на театре войны выглядела достаточно грозной, но подтвердить это в боевых действиях она не смогла.

Сунгарийская военная флотилия имела свою морскую пехоту (три полка, более 2 тысяч человек) и многочисленные десантные средства – мотоботы, моторные и большие резиновые надувные лодки. Два полка морпехов базировались близ Харбина, один – в Фунцзине.

Маневренными базами флотилии на реке Сунгари являлись Саньсин, Цзямусы, Фуцзинь, на реке Амур – Хайхэ, на реке Уссури – Хутоу. Штатный численный состав составлял 4200 человек, но на 9 августа 1945 года в ее составе значилось только 3250 человек. Недокомплект составлял 950 человек, то есть почти четверть личного состава.

По своей силе и возможностям Сунгарийская военная флотилия заметно уступала Краснознаменной Амурской военной флотилии, что и отразилось на ходе боевых действий на водах Сунгари в августе 1945 года. Опыта успешных действий против амурцев флотилия Маньчжоу-Го не имела, хотя такие случаи история представляла ей начиная с 20-х годов.

На вооружении Квантунской группировки японских войск состояло 6640 артиллерийских орудий и минометов, 1215 танков и самоходных орудий, 1907 боевых самолетов и 36 речных кораблей. Это не считая сил ее ближнего резерва в лице Корейской армии, и того, что намечалось для переброски из метрополии.

На Южном Сахалине и Курильских островах дислоцировались войска 5-го фронта, штаб которого располагался на острове Хоккайдо. Всего здесь находились: три пехотные дивизии, отдельная смешанная бригада, отдельный пехотный и отдельный танковый полки. На северных островах Шумшу и Парамушир расположилась 91-я пехотная дивизия. На малых островах Центральной Курильской гряды небольшими гарнизонами стоял 41-й отдельный пехотный полк со штабом на острове Матуа. На Южных Курильских островах располагались две пехотные дивизии: 42-я на острове Итуруп и 89-я на острове Кунашир.

На Южном Сахалине квартировала часть сил 88-й пехотной дивизии: три пехотных батальона и две артиллерийские батареи. В ходе Сахалинский десантной операции японские войска усиления получить с отстрова Хоккайдо не смогли и не успели.

Как показал ход событий войны 45-го года, с началом боевых действий в армейские ряды японцев сразу же влились довольно многочисленные полицейские, жандармские подразделения, имевшие стрелковое оружие и автомашины. Чаще всего они использовались для обороны городов.

Такой была организация японской армии на Дальнем Востоке до 6 ноября 1944 года. В тот день И.В. Сталин произнес сразу же опубликованную речь (доклад на заседании Московского Совета депутатов трудящихся), в которой соседка-Япония впервые была названа агрессором. В сталинском выступлении прозвучали такие слова:

«…Как показывает история, агрессивные нации или нации нападающие обычно бывают более подготовлены к новой войне, чем миролюбивые нации, которые, будучи не заинтересованы в новой войне, обычно опаздывают с подготовкой к ней… Это факт, что агрессивные нации в нынешней войне еще перед началом войны имели уже готовую армию вторжения, тогда как миролюбивые нации не имели даже вполне удовлетворительной армии прикрытия мобилизации.

Нельзя считать случайностью такие неприятные факты, как „инцидент“ в Пёрл-Харборе, потеря Филиппин и других островов в Великом океане, потеря Гонконга и Сингапура, когда Япония как агрессивная нация оказалась более подготовленной к войне, чем Великобритания и Соединенные Штаты Америки…»

В Токио и японском Императорском Генеральном штабе сразу забили тревогу, началось срочное усиление Квантунской армии. Но теперь речь о нападении на Советский Союз уже не шла, и японская сторона стала готовиться к обороне, которую активной назвать сложно. То есть стратегические планы Великой Японской империи враз поменялись: международная обстановка стала иной в силу того, что гитлеровскую Германию, растерявшую своих европейских союзников, ожидал неминуемый крах. Вопрос ее военного поражения в том 1944 году состоял только во времени, которое «летело» неумолимо.

Японии приходилось менять свои планы и на предназначение Квантунской армии. В мае 1945 года в Токио пришли к умозаключению, что СССР начнет боевые действия в конце лета – начале осени этого года. После этого началась передислокация главных штабов в Маньчжурии, хотя подчиненные им войска оставались на прежних позициях, в местах своей дислокации. Ни то ни другое должного секретного прикрытия не получили.

Штаб 3-го фронта Квантунской армии переводится из Цицикара в более отдаленный от границы Мукден, штаб обороны Квантунской армии (переименованный в штаб 4-й армии) – из Мукдена в Ляоюань, штаб 4-й армии – из Суньу – в Цицикар, штаб 125-й пехотной дивизии – из района Хайхэ – в предместье Паньши… Но само командование Квантунской армии свое местонахождение не изменило, продолжая оставаться в Чанчуне, имея там отлаженную связь с войсками.

На штабной карте расположения войск Квантунской армии получилась такая картина. При смене мест размещения командований их соединения и отдельные части продолжали находиться на прежних местах. То есть «от перемены мест слагаемых их сумма не меняется». А если войска оставались на прежних местах, значит, и задачи их кардинально не менялись.

Касалось это не только сухопутной армии, но и военно-воздушных сил. Широкая аэродромная сеть, заблаговременно созданная, позволяла японской авиации вести боевые действия на любом направлении. Она опиралась на 20 авиационных баз, 133 аэродрома и более 200 посадочных площадок. Уже одни эти цифры свидетельствовали о том, как в японской «империи» Маньчжоу-Го готовились к войне с Советским Союзом.

Казалось, что такое «обилие посадочных мест» позволяло противной стороне с первого дня войны осуществлять широкие маневренные действия авиационных групп. Но ничего подобного не случилось из-за скоротечности происходивших событий. К этому следует добавить, что все авиабазы, аэродромы и посадочные площадки имели свою инфраструктуру.

В первой половине 1945 года военно-политические события по обе стороны государственной границы СССР развивались быстро. И они как-то не увязывались с пактом о ненападении между Японией и ее северным соседом. 30 мая Императорская Ставка отдала приказ войскам Квантунской армии изготовиться к боевым действиям, которые, по ее мнению, должны были «начаться» в Северной Корее. Императорский Генеральный штаб разработал для Ставки так называемый оперативный план боевых действий на корейском фронте.

В соответствии с этим планом Квантунская армия должна была еще больше укрепить свои позиции на советской границе (то есть активизировать обустройство укрепрайонов) и в центральной части Маньчжоу-Го дооборудовать тыловые аэродромы, привести в готовность пути сообщения и связь, завершить складирование материально-технических средств армии. Одновременно приказывалось провести на маньчжурской территории разного рода мобилизационные мероприятия.

С 30 мая решением Императорской Ставки из состава японских экспедиционных войск в Китае выводились 4 пехотные дивизии, которые по железной дороге перебрасывались в Маньчжоу-Го. Вскоре, 17 июня, Императорская Ставка приказала передислоцировать в Северную Корею 34-ю армию. 30 июля последовал приказ об усилении Квантунской армии новыми формированиями – 137-й пехотной дивизией и 133-й отдельной смешанной бригадой. Части, находившиеся на маньчжурской территории, доводились до полного штата; это касалось вооружения и техники.

Перед началом войны 1945 года на огромной маньчжурской территории, которую занимала Квантунская группировка японских войск, располагалось 670 крупных военных складов и гарнизонных городков, рассчитанных на 1,5-миллионную сухопутную армию. Это обстоятельство говорило, что Императорский Генеральный штаб предусматривал значительное и резкое увеличение армейских войск и авиации в Маньчжурии. То есть японцы решили проблему расквартирования своих войск и размещения тылов в случае их резкого увеличения заранее, да еще с известным запасом.

Командовал императорской Квантунской армией генерал Отодзо Ямада, начальником армейского штаба являлся генерал Хикосабура Хата. Последний был в свое время японским военным атташе в Москве и считался «специалистом по Красной Армии». Командный состав Квантунской армии, прежде всего старший (генералитет), имел немалый боевой опыт в войне, прежде всего против китайцев-чанкайшистов, и исторически отличался высоким «самурайским духом».

На 8 августа 1945 года собственно Квантунская армия, претерпевшиая заметные изменения в своей организации, состояла из 1-го и 3-го фронтов и 4-й отдельной армии. То есть она стала лучше управляемой. В ее состав входили 31 пехотная дивизия, 1 танковая дивизия и 9 пехотных бригад, а также специальная бригада «смертников». Общая ее численность со всеми усилениями и союзными войсками составляла на начало Советско-японской войны 960 тысяч человек.

1-м (Восточно-Маньчжурским) фронтом командовал генерал Кита. В состав фронта входили: 5-я армия (командующий – генерал-лейтенант Нарицумэ Симидзу) в составе 1, 24, 124, 125, 128 и 135-й пехотных дивизий и 22-й смешанной бригады, и 3-я армия (командующий – генерал-лейтенант Муроками) в составе 79, 112, 120, 122, 127 и 139-й пехотных дивизий и 126-й бригады. Из этих дивизий 3-й армии две – 120-я и 122-я в феврале 1945 года были переведены в 5-ю армию.

3-м (Западно-Маньчжурским) фронтом командовал генерал Усироку Дзюн. В состав фронта входили: 30-я армия (командующий – генерал-лейтенант Яда) в составе: 63, 107 и 125-я пехотные дивизии, 1-я и 2-я маньчжурские кавалерийские дивизии, 1-я танковая бригада, 136-я и 138-я смешанные бригады, маньчжурские 6-я и 7-я пехотные и 1-я кавалерийская бригады, и 44-я армия (командующий – генерал-лейтенант Хонго) в составе: 108, 116, 119 и 138-я пехотные дивизии, 47, 131 и 134-я пехотные бригады и маньчжурские 1, 2, 4, 5, 6 и 8-я пехотные бригады.

Отдельная 4-я армия (командующий – генерал Микио Уэмура) состояла из 14-й и 57-й пехотных дивизий, 80, 131 и 135-й пехотных бригад.

Резерв Квантунской армии состоял из 10, 28 и 29-й пехотных дивизий, смешанной бригады и маньчжурской 3-й пехотной бригады.

Командование Квантунской армии самым серьезным образом готовилось к противостоянию с Красной Армией. Отрабатывались различные варианты боевых действий, создавались формирования смертников самой различной численности, готовились специальные части для действий в ближнем советском тылу. Примером последних стали так называемые «летучие отряды», которые имели в горах и таежной глуши свои «военно-продовольственные базы» в виде опорных пунктов. Создавались они заблаговременно и в строжайшем секрете.

Одним из таких формирований являлась 132-я смешанная бригада генерал-майора Онитакэ, авторитетного специалиста по тактике действий малых групп, что он и попытался без особого успеха делать в августе 1945 года. Его бригада состояла из четырех батальонов, которые действовали отдельно друг от друга, роты минеров, которые занимались установкой самых различных «сюрпризов» и подрывом мостов, и три горно-артиллерийские батареи. Подобная часть была создана и в «союзной» маньчжурской армии – 203-й отдельный отряд полковника-японца Ямамото.

Квантунская армия имела свои «слабости», известные советскому командованию. К примеру, японская пехотная дивизия при штатной численности до 15 тысяч человек имела всего лишь 18 противотанковых орудий калибра 37 мм, что на «войне бронемашин» оказалось крайне мало. У японцев не было тяжелых танков, а их массовый средний танк образца «34» имел только противопульное бронирование и 57-мм пушку. Запас хода этого танка не превышал 160 километров, что было явно мало. Самолеты японских ВВС имели слабое вооружение.

Помимо собственно японских войск командующему Квантунской армии генералу Ямаде подчинялись 178-тысячная армия Маньчжоу-Го и 12-тысячная армия Внутренней Монголии. Но боеспособность этих немалых числом союзных войск, как показали августовские бои 1945 года, оказалась крайне низкой. Иначе говоря, упорно сражаться и сражаться вообще за Великую Японскую империю ее союзники не желали, начиная с нижних чинов и кончая командным составом.

Более того, «императорская» армия марионеточного государства Маньчжоу-Го уже поднимала оружие против японцев. Показательным в этом деле может быть восстание маньчжурского гарнизона города Цзямусы в апреле 1945 года. Тогда маньчжурские нижние чины, перебив своих офицеров-японцев, с оружием в руках ушли в окрестные таежные леса и оттуда начали совершать нападения на соседние японские гарнионы. Командованию Квантунской армии в том деле пришлось применить не только полицию, но и полевые части. «Мятеж» был подавлен быстро.

В качестве резерва Квантунской армии могли быть использованы войска, находившиеся в метрополии, на Японских островах. Их численность в середине августа составляла около двух с половиной миллионов солдат и офицеров. Часть этих войск могла быть быстро переброшена морем на юг Маньчжурии и в северную часть Корейского полуострова. Страна традиционно имела большой флот из самых разных гражданских судов, в том числе рыбопромысловых. В трудное время они могли стать малотоннажными военными транспортами, вполне способными перевозить людей, технику и всевозможные военные грузы. Что и демонстрировала несколько лет Война на Тихом океане.

Подобное усиление могла получить в рамках Квантунской армии и Сунгарийская военная флотилия. Это были гражданские речные суда на Сунгари, Амуре и Уссури – пароходы (их имелось 134, в том числе 30 пассажирских) самых различных типов и водоизмещения, а также 281 баржа водоизмещением от 100 до 20 тонн, не считая более малых речных плавсредств.

Японское командование рассчитывало использовать в боевых действиях также вооруженные отряды разной численности, сформированные из японских резервистов-переселенцев в Маньчжурии и Корее. Общая численность таких отрядов составляла 100 тысяч человек, и они, как правило, уже имели вполне достаточную военную подготовку.

Весной 1945 года были сформированы два отряда по 1500 человек из членов семей бывших белогвардейцев, но ввиду их ненадежности уже в июле они были расформированы. Чтобы там ни писалось, но русскоязычная часть населения Маньчжурии, белоэмигранты и их дети воевать против своего бывшего Отечества откровенно не желали. И в своем большинстве они приветствовали приход Красной Армии.

С началом Второй мировой войны японское командование стало усиленно разрабатывать «новые» средства вооруженной борьбы, или, говоря иначе, готовиться к ведению бактериологической и химической войны. История же организации специальных формирований для подготовки и ведения бактериологической войны в императорской армии, точнее в Квантунской армии, такова.

Документы Хабаровского процесса 1949 года, расследовавшего подготовку милитаристской Японии к ведению бактериологической войны, как преступного средства массового уничтожения людей, свидетельствуют о следующем.

Готовиться к такой войне Императорский Генеральный штаб и военное министерство Японии начало сразу же после захвата Маньчжурии. На ее территории была организована и включена в состав Квантунской армии бактериологическая лаборатория, возглавляемая известным идеологом бактериологической войны, впоследствии ставшим генерал-лейтенантом медицинской службы Исии Сиро.

В лаборатории производились изыскания в области использования бактерий острых инфекционных заболеваний для ведения наступательной бактериологической войны. Япония уже в 1935–1936 годах развернула на территории Маньчжурии два совершенно секретных формирования, предназначенные для подготовки и ведения бактериологической войны.

В целях конспирации одному из этих учреждений, организованному на базе лаборатории Исии, было присвоено название «Управление по водоснабжению и профилактике частей Квантунской армии», другому – «Иппоэпизоотическое управление Квантунской армии». В 1941 году, после нападения гитлеровской Германии на СССР, эти учреждения были зашифрованы соответственно как «отряд № 731» и «отряд № 100». Во главе первого из них стал все тот же Исии Сиро, во главе второго – генерал-майор ветеринарной службы Вакамацу.

Эти отряды были укомплектованы специалистами-бактериологами, в их составе насчитывалось большое число научных и технических сотрудников. Об объеме проводимых бактериологических изысканий может свидетельствовать, в частности, такой факт: отряд № 731 насчитывал в своих рядах около 3 тысяч сотрудников.

Его базой стала железнодорожная станция Пинфань в 20 километрах от Харбина. Там в запретной зоне был построен военный городок с многочисленными лабораториями, служебными зданиями, полигоном на станции Аньда. Отряд имел собственную авиационную часть. Все работы велись в строжайшем секрете.

Отряд № 100 располагался подобным же образом в районе местечка Могатон, в 10 километрах южнее города Чанчунь, где располагался штаб Квантунской армии. На этот отряд, среди прочего, «возлагалась задача по проведению диверсионных мероприятий, т. е. заражению эпидемическими бактериями пастбищ, скота и водоемов».

Отряды занимались исследованием и выращиванием для ведения бактериологической войны возбудителей – чумы, холеры, газовой гангрены, сибирской язвы, брюшного тифа, паратифа и других. Разводились их носители – блохи, крысы, мыши и другие гррызуны.

По показаниям свидетелей, на Хабаровском процессе «„производственная мощность“ отряда № 731 составляла ежемесячно до 300 килограммов бактерий чумы». Специалистами генерал-лейтенанта медицинской службы Исии ставились опыты на людях, которые доставлялись в тюрьму отрядного городка. Один из таких специалистов, Тосихидэ Ниси, показал на Хабаровском процессе:

«…В январе 1945 года в моем присутствии на полигоне отряда № 731 на ст. Аньда начальником второго отдела отряда подполковником Икари вместе с научным сотрудником того же отдела Футаки был проведен опыт над 10 военнопленными китайцами по заражению газовой гангреной. Все 10 человек, пленных китайцев, на расстоянии 10–20 метров один от другого были привязаны к столбам, затем электротоком была взорвана бомба, в результате все 10 человек получили ранения шрапнелью, зараженной газовой гангреной, и через неделю все они умерли в тяжелых мучениях».

В 1945 году секретнейшие работы «сузились» и шли в поисках способов применения таких видов бактериологического оружия, как чума, сибирская язва, брюшной тиф и холера. По признанию начальника оперативно-стратегического отдела Квантунской армии генерал-майора Томокацу Мацумура, увеличение производства бактериологического оружия в 1945 году было связано с ухудшением обстановки в Войне на Тихом океане.

В марте 1945 года, еще до начала Советско-японской войны, командование Квантунской армии получило приказ военного министра Японии о значительном увеличении производства бактериологического оружия. Самым эффективным средством считались «бактерии чумы».

Командующий Квантунской армией генерал Ямада вынужден был на Хабаровском судебном процессе признать следующее:

«Вступление в войну против Японии Советского Союза и стремительное продвижение Советской Армии вглубь Маньчжурии лишило нас возможности применить бактериологическое оружие против СССР и других стран».

…Вдоль советских и монгольских границ японцами заблаговременно было сооружено 17 укрепленных районов, из них 8 общей протяженностью около 800 километров – против Приморья. Всего со стороны Дальнего Востока Квантунскую армию прикрывало 10 укрепрайонов, занимая фронт от Японского мора до Хабаровска и несколько западнее его по Амуру до Сунгари: Кэнхынский, Хуньчуньский, Дунсинчженский, Дуннинский, Пограничненский, Мишаньский, Хитоуский, Жаохэйский, Сунгарийский и Фунзинский. Каждый укрепленный район сооружался с учетом характера местности. Поэтому количество узлов сопротивления и долговременных оборонительных сооружений в пределах каждого оборонительного района был разным.

Одним из самых мощных из них являлся Мишаньский укрепленный район, протяженностью в 75 километров и глубиной в 30 километров. Он имел 420 дотов, 40 дзотов, около сотни других фортификационных сооружений, 100 железобетонных убежищ и 27 бронеколпаков.

Под стать ему был Дуннинский укрепрайон (80 километров на 18), имевший 402 дота, 511 дзотов, 79 огневых позиций для артиллерии, тоже 100 железобетонных убежищ и только четыре бронеколпака. Он имел 16 тысяч погонных метров потерн, 7 тысяч погонных метров противотанковых рвов, 80 погонных километров траншей и ходов сообщений.

Самый южный из них – Кэнхынский (30 километров на 8) имел 34 дота, 104 дзота, 30 артиллерийских позиций и 48 бронеколпаков. Железобетонные укрытия здесь не возводились.

Для решения тактических задач несколько долговременных оборонительных сооружений объединялись в подземные огневые группы. Они располагались на одной или нескольких соседствующих высотах, которые являлись ключом к данному району. Как правило, подземные огневые группы имели от 3 до 12 броневых куполов и железобетонных сооружений, которые выходили на поверхность и предназначались для ведения огня и наблюдения. Эти опорные пункты готовились к долговременной круговой обороне и автономным действиям в случае блокады.

Встречались железобетонные укрепления в несколько этажей. Толщина стен и перекрытий достигала 3–4 метров. Глубина земляной толщи над укрытиями достигала 10 метров, и поэтому использование больших зарядов взрывчатки порой результата не давало. Некоторые опорные пункты укрепрайонов прикрывал огонь казематных 280-мм, а иногда даже 410-мм орудий. Одна только амбразура для таких орудий огромной мощности имела размеры 7,5 на 14 метров.

В фортификационных сооружениях укрепрайонов, предназначенных для наблюдения и ведения огня, была одна особенность. Широкое применение нашли броневые и металлические сооружения легкого типа, которые благодаря своим малым размерам хорошо маскировались на местности, пусть и гористой, и равнинной, вдоль дорог, у речных переправ и населенных пунктов. Их легко было защитить небольшими минными постановками и рядами невысокой колючей проволоки на железных кольях.

Типичным средством маскировки любых японских фортификационных сооружений являлись сетки с вплетенной растительностью (кустарниками, высокой травой), применялась даже бумага, окрашенная в защитный цвет. Поэтому аэрофотосъемка, которая проводилась авиацией с нашей стороны госграницы, не всегда позволяла выявить японские укрепления вблизи нее на сопредельной стороне.

Все открытые огневые позиции имели укрытия для личного состава. Каждый железобетонный колпак имел три амбразуры, что давало для ведения огня сектор в 180–200 градусов. Местами защита амбразур выполнялась двойной, в виде наружной бронезаслонки и бронещитков в узкой (внутренней) части амбразуры. В укрепрайонах встречались броневые башни корабельного типа устаревших образцов. Открытые пулеметные точки защищались тремя броневыми листами, которые возвышались над землей не выше полуметра. Броневые листы вызывали рикошет бронебойных пуль и осколков.

Отдельные сопки, которые господствовали над местностью, превращались в небольшие полевые крепости. Они опоясывались крытой бетонной траншеей, которая имела несколько бетонных казематов для ведения огня из пулеметов, противотанковых ружей и стрелкового оружия. Между патернами устанавливалась огневая связь, опять же с привязкой к местности.

Встречались укрепленные сопки из числа тех, кто господствовал над местностью. Они имели траншеи в несколько уровней и огневые точки в них легко обеспечивали огонь, прежде всего пулеметный, в два-три яруса.

Сильной стороной опорных пунктов любой мощности являлась хорошо продуманная система огня, всегда привязанная к местности. Благодаря этому пулеметный и артиллерийский огонь прикрывал, но не всегда, промежутки между опорными пунктами, возможные подходы к ним и мертвые зоны перед ними, причем как перед передним краем, так и в глубине обороны. Сильной стороной японских укреплений являлась возможность вести фланговый косоприцельный и кинжальный огонь.

Но все же японские укрепрайоны имели существенные недостатки. Большинство из них не имело противотанковой обороны на всю свою глубину. Качество бетона оказалось низким, что не всегда возмещалось толщиной стен и потолков подземных сооружений. Ожидались обширные минные поля, но такое препятствие встречалось нечасто.

Японцы при строительстве фортификационных сооружений старались избегать их стандартизации, не возводить их по шаблону. Поэтому создаваемые подземные военные городки мало походили друг на друга при размещении в них убежищ для людей, различных складов, штабов, узлов связи, даже казарм и электростанций, систем вентиляции, отопления, водоснабжения и прочего.

В укрепрайонах насчитывалось более 4,5 тысячи долговременных оборонительных сооружений (ДОТов). Каждый укрепленный район в Маньчжурии опирался на природные препятствия в виде водных и горных преград и простирался в среднем от 50 до 100 километров по фронту и до 50 километров в глубину. Последние масштабные фортификационные работы в Маньчжурии велись в предвоенном 1944 году.

Для проведения фортификационных работ в приграничье японское командование привлекло не одну сотню тысяч человек из числа местного населения, не считая солдат собственных войск. Работы велись годами. Так, Хайларский укрепрайон возводился на протяжении десяти лет, и одновременно здесь трудилось до 20 тысяч китайских рабочих. Уже одно это говорило о его значимости. На фортификационное «благоустройство» Маньчжурии государственная казна Страны восходящего солнца последние годы тратила огромные деньги.

Оборона японских войск строилась с учетом всех выгод природно-климатических условий Дальневосточного театра военных действий. Наличие крупных горных систем, полноводных рек с болотистыми поймами и лесными массивами вдоль советско-маньчжурской границы создавало своеобразный естественный труднопреодолимый оборонительный рубеж. К этому добавлялся дефицит хороших дорог.

Со стороны Монголии местность представляла собой обширную безводную полупустыню, необжитую, с крайне редким населением и почти лишенную даже обычных грунтовых дорог. Большая часть Курильских островов представляла собой естественные крепости: удобных для высадки десантов мест и бухт для стоянки кораблей, даже небольших, имелось крайне мало. К тому же Курилы считались островами, мало обжитыми людьми.

Квантунскую армию поддерживал императорский флот, передовые базы которого находились в Северной Корее и на Ляодунском полуострове. Хотя львиная доля японского флота была задействована в борьбе против союзников в Тихом океане, система базирования позволяла противнику сосредоточить в Японском море большие флотские силы, где главной военно-морской базой являлся портовый город Майдзуру.

Японская Сунгарийская речная флотилия состояла из 5 канонерских лодок, 12 бронекатеров, 10 сторожевых катеров и трех полков морской пехоты. Морские пехотинцы имели в своем распоряжении 50 десантных мотоботов и 60 десантных моторных лодок. Флотилия «сторожила» вход в Маньчжурию со стороны Амура по реке Сунгари.

Основные силы военной флотилии были сосредоточены близ устья Сунгари – у места ее слияния с Амуром. Главными передовыми базами стали крупные речные порты Фуцзин и Цзямусы. С началом военных действий японская речная флотилия, чтобы избежать уничтожения, отошла в свою главную базу – тыловой город Харбин, стоявший на КВЖД. Дальше отступать по Сунгари было уже проблематично.

Перед началом наступательных операций советские войска превосходили группировку неприятельских войск (на главных направлениях): по танкам – в 5–8 раз, артиллерии – в 4–5 раз, минометам – в 10 и более раз, боевым самолетам – в 3 и более раз. Это весомое преимущество в силах и боевых средствах предстояло реализовать уже в первые дни наступательной операции и после этого, наступая, развивать успех.

В этом соотношении сил сторон обращает на себя внимание то, что советские фронты имели неоспоримое преимущество в бронетехнике, хотя не все танки и САУ можно было послать в бой. Представление о том дает справка за подписью генерал-полковника Плаксина о наличии и состоянии танков и САУ на Дальнем Востоке на 5 августа 1945 года. В справке приводятся такие цифры:

Всего танков (плюс 50 танкеток) – 5548, исправных – 4841, требующих среднего ремонта – 137, требующих капитального ремонта – 455, подлежаших списанию – 125. Наиболее многочисленными танками были: лучший средний танк Второй мировой войны Т–34 (1794 машины), Т–26 (1272 машины), БТ–7 (1030 машин).

Всего самоходных артиллерийских установок (САУ) – 1422, исправных – 1393, требующих среднего ремонта – 11, требующих капитального ремонта – 28, подлежащих списанию – 1. Самыми многочисленными моторизованными орудиями были САУ–76 (952 машины).

Согласно справке управления штаба Красной Армии, ведавшего бронетехникой, перед началом Маньчжурской стратегической наступательной операции в составе советских войск значилось 6980 танков и САУ, из которых исправными являлись 6234 машины, 148 требовали среднего и 483 капитального ремонта, списанию подлежали 126 танков и САУ.

На полный разгром японской Квантунской армии по плану операции отводилось всего 20–23 суток. Наступательные операции трех фронтов по глубине достигали 600–800 километров, что безоговорочно требовало высоких темпов продвижения советских войск и умелого командования ими. Продвижения, разумеется, с боями, прорываясь вглубь Маньчжурии через вражеские заслоны в виде системы укрепрайонов.

Наступление одновременно трех советских фронтов большими силами войск оказалось полной неожиданностью не только для командования Квантунской армии, но и для императорских властей в Токио. Дело заключалось в следующем. В заявлении советского правительства не уточнялась дата начала военных действий. Фраза «с завтрашнего дня» создавала иллюзию того, что у японской стороны есть еще время для предупреждения и приведения в боевое состояние своих войск по всей приграничной линии.

Такое «неуточнение даты» в начинающейся войне на территории Маньчжурии и Северной Кореи было военной хитростью, которая на редкость удалась. Здесь японский Императорский Генеральный штаб явно оплошал, хотя ему следовало поостеречься с определением даты окончания мирного соседства двух держав на дальневосточной окраине Евразии.

Но в действительности такого времени на подготовку к встрече у японцев просто не было. «Завтра» на Дальнем Востоке в связи с разницей во времени наступало ровно через один час (заявление советского правительства было передано послу Японии в 17 часов 00 минут – то есть вечером) – в тот же вечер, в 18.00 по московскому времени.

Иными словами, японский посол фактически не имел времени ни на осмысление врученного ему документа об объявлении войны, ни даже для информирования собственного правительства, поскольку в далеком от Москвы Токио уже наступила ночь. Побеспокоить божественного микадо никто не мог, да и начальника японского Императорского Генерального штаба вряд ли кто-нибудь отважился побеспокоить до рассвета. Но сигнал тревоги в маньчжурские армейские штабы более чем вероятно ушел бы.

Объявление Советским Союзом войны и незамедлительное начало широкой наступательной операции было неожиданным для Японии, прежде всего, в политическом отношении. В Токио откровенно надеялись на Пакт о нейтралитете, срок которого истекал в 1946 году, и на то, что СССР выступит посредником между Японией и союзниками в вопросе завершения Войны на Тихом океане. Но, думается, И.В. Сталин на такое посредничество не пошел бы, зная, с кем он имеет дело.

Командование Квантунской армией не могло «проглядеть» военные приготовления на параллельной стороне, но оно надеялось, что они носили демонстрационный характер. К тому же в японском Генеральном штабе, по его расчетам, считали, что на быстрый успех в наступательных операциях в Маньчжурии против Квантунской армии с ее хорошо оборудованными укрепрайонами советскому командованию рассчитывать никак не приходилось.

Да и переброска огромных числом войск с техникой, войсковым имуществом и прочими грузами по одному-единственному Транссибу смотрелась делом многосложным. При этом в Токио «забыли» недавние события финала Отечественной войны, когда Красная Армия, наступая на запад, проводила переброску больших сил с одного направления на другое, более важное направление.

Бесспорно, что высшее японское командование (в Харбине и Токио) недооценило реальность военной угрозы, ожидая активных наступательных действий советских войск не ранее осени 1945 года (в августе в Маньчжурии идут проливные дожди). Считалось, что дорожное «бездорожье», да еще в незнакомой местности, может заметно снизить продвижение и военной техники, и войск, и тылов.

С учетом всех вышеизложенных обстоятельств наступление советских войск в Маньчжурии «откладывалось» на более позднее время, но никак не в августе месяце. Желаемое действительностью не стало, что в войнах случалось часто. Лучшим доказательством тому стали первые бои на линии границы и в приграничье Маньчжоу-Го.

Так действительно считалось в Генеральном штабе императорской армии, в котором решались стратегические вопросы. Неслучайно бывший начальник штаба Квантунской армии на допросе показал: «Мы не думали, что Советский Союз внезапно объявит войну Японии в этом году».