Официальное вхождение Страны восходящего солнца в ряды противников Советского Союза перед Первой мировой войной связано с днем 25 ноября 1936 года. В тот день милитаристская Япония подписала так называемый «Антикоминтерновский пакт» с гитлеровской Германией. Вскоре к пакту присоединилась фашистская Италия. Так возникла ось Берлин – Рим – Токио.

К тому времени, то есть в середине 30-х годов, военно-политическое руководство СССР, прежде всего в лице советского лидера И.В. Сталина, акцентировало внимание мирового сообщества на том, что Страна Советов (принятая 18 сентября 1934 года в Лигу Наций), укрепляя свои международные позиции, проводит мирную политику. Но, как не раз заявлялось советской стороной, в случае нападения со стороны воинственного дальневосточного соседа она готова дать отпор.

На такую открытость позиции советского руководства по отношению к соседней Японии во многом повлияли секретные донесения из Парижа по линии ИНО ОГПУ (Иностранного отдела Объединенного государственного политического управления). В них, среди прочего, говорилось, что японский Императорский Генеральный штаб сильно озабочен стремительным увеличением военных сил СССР на Дальнем Востоке:

«Подсчет, сделанный японским штабом, ясно показал, что советское правительство на Дальнем Востоке обладает настолько внушительной силой воздушного флота, против которого японское командование не может противопоставить не только наступательной, но даже оборонительной силы».

Исходя из этого в японском Императорском Генеральном штабе, в силу подобной информации, делали следующий вывод: в Стране восходящего солнца рушится представление о превосходстве и непобедимости японской армии и флота. Отсюда напрашивался вывод об ускорении милитаризации империи на Японских островах и усилении Квантунской армии в захваченной Маньчжурии. Встал вопрос пробы сил сторон, чтобы определиться, кто есть кто на самом деле.

Однако две пробы сил советской Красной Армии – у озера Хасан в Приморье и на пограничной Монголии и Маньчжоу-Го реке Халхин-Гол успеха японской Квантунской армии не принесли. Более того, ее войска, участвовавшие в боях, оказались наголову разгромленными, а императорская авиация к тому же в небе над Халхин-Голом понесла огромные потери в самолетах.

Следует заметить, что в 1948 году Международный трибунал пришел к выводу, что бои на Халхин-Голе были не чем иным, как агрессивной войной Японии против Монгольской Народной Республики и Советского Союза. Известный историк, дипломат и государственный деятель МНР Равдангийн Болд пишет о том, что события на Халхин-Голе стали для его отечества «войной ради защиты своей территориальной целостности». В заключение своего труда «Ограниченная война: военно-дипломатическая история сражения у реки Халхин-Гол» Р. Болд отмечает следующее:

«Сталин пояснял, что ввел части Красной Армии в МНР для предотвращения наступления японских войск в направлении Забайкалья через монгольскую территорию, а Жуков разгромил японцев на Халхин-Голе с целью удержания Квантунской армии на советской границе и оказания содействия китайской армии».

Но такие уроки поучительными для генералов-самураев и японского Императорского Генерального штаба не оказались, равно как и дипломатов Токио. Они их забыли на удивление быстро. Если события у озера Хасан можно назвать «разведкой боем» одной усиленной дивизией, то на реке Халхин-Гол были задействованы гораздо большие силы Квантунской армии и японской авиации. И цели им ставились совсем иные, более масштабные.

Говоря об операции на реке Халхин-Гол в докладе на совещании руководящего состава РККА (декабрь 1940 года), генерал армии Г.К. Жуков, ставший командующим войсками Киевского особого округа, отмечал, что «…конфликт и разгром японцев на реке Халхин-Гол, заставивший японцев держать на советской границе всю Квантунскую армию и привлекать на операции на реке Халхин-Гол лучшие части воздушных сил и громадные средства материального обеспечения, а в последующем японское командование вынуждено было тянуть с китайского фронта артиллерию и пехотные части».

Однако «халхин-гольский урок» никак не помешал дальнейшему сближению гитлеровской Германии с Японией, которая в конце 30-х годов стала откровенно милитаристским государством с поражающими воображение территориальными амбициями, в том числе и на советском Дальнем Востоке.

Исключительно способный советский разведчик – сотрудник Разведывательного управления РККА Рихард Зорге (Рамзай-Инсон), успешно действовавший на Японских островах на протяжении многих лет, доносил в Москву в январе 1938 года, в частности, следующее:

«Москва. Директору.

Полковник Отт (посол Германии в Токио. – А.Ш.) получил с январской почтой распоряжение германского Генштаба – запросить от имени германского Генштаба японский Генштаб, будет ли немедленно после войны в Китае начата война против СССР или нет. Отвечая на этот вопрос отрицательно, Хомма сообщил полковнику Отто следующее: японский Генштаб подготовляет войну против СССР усиленными темпами, считая, что оттяжка времени может работать в пользу СССР.

Однако даже эти ускоренные приготовления требуют времени, по причинам: необходимости содержать большую оккупационную армию в Китае в течение длительного времени; необходимости основательно пополнить японскую армию после войны в Китае; наличие финансовых трудностей, а также ввиду того, что германский Генштаб (очевидно, ошибка, по смыслу должен быть „японский Генштаб“) не может быть готов немедленно.

Поэтому он считает, что два года являются максимальным, а один год – минимальным сроком для того, чтобы японский Генштаб мог начать войну против СССР. Это заявление было Оттом записано и показано Рамзаю (в присутствии Отта). Рамзай имел достаточно времени, чтобы полностью его изучить и запомнить формулировки».

К началу 1939 года в Москве стало достоверно ясно, что Япония нарастила в Маньчжурии значительные силы сухопутной армии. Разведывательные сводки по Востоку, которые в 1939–1941 годах регулярно издавались 5-м управлением (бывшим Разведывательным управлением Красной Армии) с периодичностью примерно один раз в месяц, убедительно свидетельствовали о росте сил Квантунской армии.

Ее боевыми расписаниями пользовались в Генеральном штабе РККА, в высоких штабах в Чите и Хабаровске. Эти данные ложились на рабочий стол наркома обороны маршала К.Е. Ворошилова. Было ясно, что военная машина в образе имераторской Квантунской армии предназначена не для действий в идущей большой войне на территории Китая, хотя она и отдавала туда часть своих сил. Но на смену им с Японских островов, из метрополии, прибывали большие силы, от чего Квантунская армия только крепла.

Так, в боевом расписании сухопутных войск империи на Японских островах на 20 февраля 1939 года советская военная разведка определяла их общую численность в 1 миллион 753 тысячи человек. Из них в материковом Китае находилось 752 тысячи человек, в Маньчжурии – 359 и в Корее – 60 тысяч человек. Артиллерийских орудий соответственно – 1975, 1052 и 264; танков соответственно – 1295, 585 и 34; самолетов соответственно – 1360, 355 и 90. К началу августа 45-го такое соотношение заметно изменилось.

Разведка убедительно сообщала: милитаризация Японии набирает обороты. Через год с небольшим общая численность японской сухопутной армии, по данным разведывательной сводки № 7 по Востоку, увеличилась на 230 тысяч человек. И впервые в мирное время перевалила за два миллиона человек. Но при этом маньчжурский театр военных действий продолжал считаться второстепенным. Из этого прироста армейских сил 150 тысяч человек были направлены на Китайский фронт.

В Токио уже ожидали скорого подписания тройственного пакта (для мировой истории широко известная «ось» Берлин – Рим – Токио), но совершенно неожиданно для японского правительства Германия 23 августа 1939 года подписывает акт о ненападении с Советским Союзом. Кабинет министров премьера Хиранумы подает в отставку, но перед этим в Берлин отправляется «желчная» нота:

«1. Правительство Японии поняло заключение пакта о ненападении таким образом, что оно окончательно аннулировало теперешние переговоры о пакте трех держав.

2. Японское правительство заявляет, что заключение Германии с Россией пакта о ненападении является серьезным нарушением сепаратного соглашения, связанного с „Антикоминтерновским пактом“, между Японией и Германией. Поэтому оно выражает строгий протест немецкому правительству».

Однако разногласия между Токио и Берлином удалось урегулировать: 27 сентября 1940 года в германской столице Берлине был подписан тройственный акт Германии, Италии и Японии. Было объявлено, что три союзные державы пекутся об установлении «мира во всем мире» и ради этого приступают к постройке «нового порядка в Великой Восточной Азии и Европе». В тройственном акте, среди прочего, говорилось:

«Высокие договаривающиеся стороны» обязывались оказывать друг другу военную помощь – в случае, если одна из них подвергнется нападению «какой-либо другой державы, которая сейчас не участвует в японо-китайской войне».

Заключение тройственного пакта вызвало однозначную реакцию мировой общественности. Государственный секретарь США К. Холл сразу прокомментировал это событие так: «бандитские страны» наконец-то объединились. В ответ на такое заявление министр иностранных дел гитлеровской Германии И. Риббентроп незамедлительно отметил, что «эта палка будет иметь два конца – против России и против Америки».

В Токио заключение Берлинского тройственного пакта посчитали большой внешнеполитической удачей, поскольку там прекрасно понимали, что Стране восходящего солнца одной с Советским Союзом в случае войны не справиться. Министр иностранных дел Японии И. Мицуока на заседании Тайного совета Великой Японской империи заверил его членов в следующем:

«Хотя и существует договор о ненападении (между Германией и Советским Союзом. – А.Ш.), однако Япония окажет помощь Германии в случае советско-германской войны, а Германия окажет помощь Японии в случае русско-японской войны…

Даже если мы наблюдаем улучшение русско-японских отношений, оно вряд ли продлится более трех лет. Нам придется пересмотреть отношения между Японией, Советским Союзом и Германией через два года».

Однако такие «дипломатические трения» между Токио и Берлином не меняли сути подготовки Японии, как и Германии, к войне против Советского Союза. Сомнений в том, что она начнется в 1941 году, у власти в Стране восходящего солнца и японского Императорского Генерального штаба уже не оставалось. 16 апреля япоский посол в Берлине Х. Осима шифровкой отправил в Токио сообщение: «В этом году Германия начнет войну против СССР». Аналогичная информация шла и по другим дипломатическим каналам.

Посол Х. Осима пошел дальше, чем просто проинформировать свой МИД. Он даже выдал собственные рекомендации о том, что надо делать Японии в вызревшей внешнеполитической ситупции: «После начала германо-советской войны, двигаясь на юг, оказывать тем самым косвенную поддержку Германии. Затем, воспользовавшись внутренними беспорядками в Советском Союзе, применить вооруженные силы и в согласовании с Германией завершить решение вопроса с СССР».

Подготовка к войне «продолжалась» не только в японском МИДе, но и в планах японского Императорского Генерального штаба, и на деле в наращивании силы Квантунской армии в Маньчжурии, накале обстановки на дальневосточных границах Маньчжоу-Го с СССР. При этом уроки Хасана и Халхин-Гола на Японских островах в окружении божественного микадо Хирохито и самурайского генералитета как-то не вспоминались.

В одной из своих известных работ, рассматривая противоречия и вооруженные конфликты между Японией и Россией (СССР), известный отечественный исследователь А.А. Кошкин описывает то, как в среде руководящего состава японского Императорского Генерального штаба боролись между собой три точки зрения, как вести себя в неумолимо ширившейся Второй мировой войне:

Или «осуществить первоначальную экспансию на юг, обеспечить экономическую независимость империи, после чего, невзирая на пакт о нейтралитете, обрушиться на Советский Союз. При этом считалось, что США, напуганные японо-германским сближением, не будут оказывать Японии серьезного сопротивления в ее продвижении в южном направлении».

Или «Япония, воспользовавшись советско-германской войной, должна незамедлительно приступить к осуществлению планов оккупации советских восточных территорий» из-за опасений того, что «если Япония не захватит в качестве буферной зоны восточную часть Советского Союза, эта территория не будет гарантирована от германской агрессии».

Или следует «выжидать и готовиться к войне, как на севере, так и на юге с целью принять окончательное решение с учетом складывающейся обстановки, в первую очередь в Европе». Иначе говоря, выбирать было из чего. Самым главным было не ошибиться в удовлетворении собственных имперских интересов.

В приговоре Международного военного трибунала для Дальнего Востока по делу главных японских военных преступников о приготовлениях милитаристской Японии к войне против СССР до дня 22 июня 1941 года говорилось следующее:

«…Планы войны против СССР.

…Перед Трибуналом подсудимый Муто признал, что, когда он был начальником первого отдела Генерального штаба, он занимался изучением плана 1938 г. Военные планы японского Генерального штаба на 1939 и 1941 гг. были направлены на захват советских территорий. Основу военного плана 1939 г. составляла концентрация японских главных сил в Восточной Маньчжурии для осуществления наступательных операций. Квантунская армия должна была оккупировать советские города Ворошилов (ныне Уссурийск), Владивосток, Иман (ныне Дальнереченск) и затем Хабаровск, Благовещенск и Куйбышевку.

План 1941 г., составленный до нападения Германии на СССР, предусматривал осуществление тех же целей, на первом этапе предполагалось захватить города: Ворошилов, Владивосток, Благовещенск, Иман и Куйбышевку, а на следующем этапе оккупировать Северный Сахалин. Петропавловск-на-Камчатке, Николаевск-на-Амуре, Комсомольск (на Амуре) и Совгавань (Советскую Гавань) …

Хотя японские дипломаты и генштабисты говорили о том, что эти планы были „обычными“ планами „стратегической обороны“ и т. д., все же ясно, что они были наступательными, а не оборонительными. Возможно, что при определенных обстоятельствах оборнительная стратегия оправдывает наступательные операции и, может быть, требует их проведения. Однако рассмотрение характера этих планов и военной политики Японии в отношении СССР приводит к заключению о том, что эти планы были агрессивными планами, а не планами „стратегической обороны“.

Они были „оборонительными“ только в искаженном смысле слова, о чем уже говорилось, поскольку они предусматривали защиту „императорского пути“, т. е. экспансию Японии за счет своих соседей на Азиатском континенте…»

Пока шли «планирование» войны против Советского Союза и дискуссии на самым высшем уровне, связанные с решением этой «сверхзадачи», японский посол в Берлине Х. Осима «подливал масла в огонь». Он же и «будировал» размышления руководства Императорского Генерального штаба на сей счет.

Поэтому совершенно не случайно министр иностранных дел Японии Мацуока 28 мая 1945 году получил через посла Осиму от своего германского коллеги Риббентропа на посланный в Берлин запрос откровенный и исчерпывающий ответ:

«Сейчас война между СССР и Германией неизбежна. Я верю, что если она начнется, то может закончиться в течение двух-трех месяцев. Армия уже закончила развертывание».

Из Берлина в Токио, в МИД летели одна за другой шифровки такого содержания. В своей телеграмме от 6 июня японский полномочный посол в Германии информировал своего шефа (а тот официальный Токио), что он выражает полную уверенность в том, что «Россия через несколько месяцев перестанет существовать как великая держава». Поэтому после такого заверения напрашивался непростой вопрос: надо ли Великой Японской империи не спешить с войной против своего северного соседа?

О предстоящем нападении гитлеровской Германии с ее сателлитами на Советский Союз Москву информировали и из Токио. Действительно выдающийся советский разведчик Рихард Зорге в своих радиодонесениях раз за разом сообщал самые тревожные вести. Так, 2 мая 1945 года «Рамзай» доносил:

«Я беседовал с германским послом Отто и морским атташе о взаимоотношениях между Германией и СССР. Отт заявил мне, что Гитлер исполнен решимости разгромить СССР и получить европейскую часть Советского Союза в свои руки в качестве зерновой и сырьевой базы для контроля со стороны Германии над всей Европой…

Возможность возникновения войны в любой момент весьма велика, потому что Гитлер и его генералы уверены, что война с СССР нисколько не помешает ведению войны против Англии.

Немецкие генералы оценивают боеспособность Красной Армии настолько низко, что они полагают, что Красная Армия будет разгромлена в течение нескольких недель. Они полагают, что система обороны на германо-советской границе чрезвычайно слаба».

Всего через неделю, 10 мая, Рихард Зорге, он же «Рамзай», отправляет в Москву очередную шифрованную радиограмму о вероятных действиях Японии в начале нападения Германии на Советский Союз:

«…Отто узнал (от Ходзуми Одзаки, близкого человека к премьер-министру Ф. Коноэ), что в случае германо-советской войны Япония будет сохранять нейтралитет по меньшей мере в течение первых недель. Но в случае поражения СССР Япония начнет военные действия против Владивостока. Япония и германский ВАТ (аппарат германского военного отношения в Токио) следят за перебросками советских войск с востока на запад».

В Москве внимательно прислушивались к «Рамзаю», но донесения разведчика из столицы Японии не всегда вызывали должную реакцию, а их содержание ставилось под известное сомнение. Но Рихард Зорге пользовался информацией высокой степени достоверности, поскольку она исходила из высших эшелонов власти в Японии. То есть из тех кругов, с кем общался полномочный посол союзной Германии Отт и подчиненные ему немецкие дипломаты. Столь же достоверны были и донесения японского посла в Берлине Х. Осамы в Токио. О них Рихард Зорге тоже был «наслышан».

«Рамзай» продолжал «бить тревогу». 30 мая в Москву уходит очередная шифровка, которой, как говорится, цены не было: «Берлин информировал Отта, что немецкое наступление против СССР начнется во второй половине июня. Отт на 90 % уверен, что война начнется…» Но такая информация своей цели не достигла.

Всего за два дня до вероломного нападения гитлеровской Германии и ее союзников на СССР, 20 июня, Рихард Зорге шлет из Токио в Москву новое радиодонесение, служившее подтверждением предыдущей шифровки:

«Германский посол в Токио Отт сказал мне, что война между Германией и СССР неизбежна…

Инвест (Ходзуми Одзаки) сказал мне, что японский Генеральный штаб уже обсуждает вопрос о позиции, которая будет занята в случае войны…

Все ожидают решения вопроса об отношениях СССР с Германией».

Для иностранных дипломатов, аккредитованных в Токио, секретом не было то, что в правящей верхушке Японской империи весной и в начале лета 1945 года лихорадочно готовились к новой ситуации в идущей Второй мировой войне: ее прямым участником становился Советский Союз с его Красной Армией. Военный советник французского посольства, достаточно осведомленный, доносил правительству Виши (Париж был оккупирован германцами) радиограммой от 18 июня 1945 года следующее:

«Атмосфера кажущегося спокойствия, которая царит в настоящее время в Японии, несколько необычна в сравнении с активностью высших органов правительства – таких, как Императорский Генеральный штаб, Совет дзусинов (высшие советники императора Хирохито из числа бывших премьер-министров Японии), Совет министров, которые собираются почти ежедневно…»

…Ведя войну в Китае, Страна восходящего солнца с началом Второй мировой войны связывала, прежде всего, планы завоевания «стран южных морей». Однако Япония смогла начать большую войну в Тихом океане только при твердой гарантии, что СССР будет втянута в войну в Европе. Не случайно один из лидеров императорского генералитета генерал Койсо заявил: «Осуществляя движение на юг, надо остерегаться тигра с северных ворот».

Генерал Койсо дипломатом не был, но, как военачальник высокого ранга, откровенно осторожно относился к тому, чтобы необдуманно и рискованно необъявить войну Советскому Союзу. Его оппонент в лице главы японского МИДа Мацуока смотрел на развитие событий на Тихом океане, в данном случае на Дальнем Востоке, более нетерпеливо и откровенно воинственно.

Не случайно же Мацуока в день 22 июня, в первый же день начала Великой Отечественной войны, спешно прибыл в императорский дворец. Там он стал энергично убеждать божественного микадо в том, что надо торопиться с нанесением удара по Советскому Союзу на его тихоокеанских берегах и в Забайкалье. Там и там японские войска уже побывали в ходе Гражданской войны в России всего лишь двадцать лет назад.

Мацуока утверждал, что удар с востока по СССР нужно нанести как можно скорее. Свою откровенную беседу с императором Хирохито японский министр иностранных дел (не начальник японского Генерального штаба!), венчал хорошо известной сегодня фразой:

«Нужно начать с севера, а потом пойти на юг. Не войдя в пещеру тигра, не вытащишь тигренка. Нужно решиться…»

Поскольку до начала Советско-японской войны 1945 было еще далеко, в Токио продолжало действовать советское посольство. Подобное посольство восточной империи «трудилось» в Москве. Ясно, что японцы стали более бдительно «опекать» его сотрудников во избежание нежелательной информации, прежде всего военного характера, из Японии в Москву. Но советская разведка продолжала свою работу в Токио, пусть и в более сложных для нее условиях.

На четвертый день Великой Отечественной войны, 25 июня, военный атташе посольства СССР в Японии доносил в Москву шифрограммой начальнику разведуправления Генерального штаба Красной Армии следующее:

«…5. Генералы Араки и Сида с прогнозами современной войны по-детски заявляют, что Германия разобьет СССР в два-три месяца. Соотношение сил строится арифметически, без политического анализа, без анализа запасов стратегического сырья и промышленных мощностей, следовательно, прогнозы звучат неубедительно и наивно, но народ, читая их, верит, что немцы сильнее.

6. Правительство уже три дня совещается и не может принять решение по вопросу своего отношения к войне, есть слухи, что они хотят протянуть недели три и приглядеться к войне, какое она примет направление. В Правительстве сейчас идет очень сложная борьба – проангличане и проамериканцы были ярыми противниками СССР, но под влиянием речи Черчилля как будто меняют свои взгляды. Определить позицию правительства сейчас очень трудно…

7. Военщина не высказывает своего мнения по этому вопросу.

8. Американцы и англичане рады сложившейся обстановке и заявляют, что „теперь мы с вами будем сотрудничать по всем вопросам“.

9. Немцы нервничают, недовольны неопределенностью позиции правительства. Всеми силами стремятся втянуть Японию в войну. В ход пущены все средства фашистской клеветы и демагогии.

Вывод: …Правительству доверять нельзя, оно может пойти на самые неожиданные шаги, даже вопреки здравому учету внутренней обстановки».

Но вся эта «суматоха» первых дней хода Великой Отечественной войны в Токио весьма мало отразилась на повседневной деятельности японского Императорского Генерального штаба. В его недрах по-прежнему заботились о росте военной мощи державы на Японских островах и никогда не забывали обусилении своего военного присутствия в Маньчжурии. Той Маньчжурии, которая была и оставалась плацдармом для агрессии против советского Дальнего Востока (с его Сахалином и Курилами) и Забайкалье, о чем более чем убедительно свидетельствует история первой половины XX столетия.

Тем временем «ставшая традицией» тревога за безопасность советских границ на Дальнем Востоке и в Забайкалье не «уходила» куда-то подальше во времени и с началом Великой Отечественной войны. То есть милитаризм в державе на Японских островах, поднятый к жизни духом самурайства, не уходил в прошлое, а решал задачи сегодняшнего дня с прицелом на будущее, ближайшее и отдаленное.

Военно-политическая ситуация для СССР на его восточных границах разрядкой «не грозила». По всем прогнозам, Стране Советов следовало крепить там оборону, сохранять статус-кво в соотношении сил на суше, воздухе и на море. В последнем случае Москва проигрывала Токио в 1945 году. Тихоокеанский флот и Северная Тихоокеанская флотилия были готовы защитить свои родные берега, но к операциям в Тихом океане усилиться, подготовиться времени у них уже не имелось.

Все же по разведдонесениям чувствовалось, что Япония не сможет в обозримое время совершить внезапный удар по советской территории на востоке, как это сделала гитлеровская Германия на западе. На такое вероломство, привычное для носителей самурайских идей, требовалось еще и решиться. Политическая (не военная) разведка 7 ноября 1941 года сообщала из Токио следующее:

«По данным, полученным от надежного источника, Япония пока не намерена наступать на север. Твердо решено в ближайшее же время наступать на юг. Япония сейчас не получает нефть и проживает свои запасы. Такое положение не может долго продолжаться. Остается единственный путь – к югу.

Источник приводит прогнозы авторитетных японских политиков по поводу японо-советских отношений. Так, важнейший знаток России барон Оокура Кинмоги, член верхней палаты, высказал свое мнение о будущности отношений Японии и СССР. По его мнению, Германия захватит всю европейскую часть России, и граница пройдет по Уралу. Дальше Германия не пойдет. Советская власть будет продолжать свое существование, базируясь в Сибири. Чтобы продолжать борьбу, СССР будет нуждаться в англо-американской помощи или будет вынужден заключить мир с Германией.

Укрепление СССР в Сибири и на Дальнем Востоке с помощью Америки создаст реальную угрозу для Японии, которая будет вынуждена воевать с СССР. Таким образом, рано или поздно Японии придется воевать против СССР. Так лучше сделать это сейчас, когда СССР ослаблен войной с Германией. Сдерживающим фактором, правда, является то, что Красная Армия на Дальнем Востоке все же сильна и воевать с ней будет не так легко…»

Как бы там ни было, Япония к декабрю 1941 года сосредоточила в Маньчжурии огромные силы, сведенные в Квантунскую группировку войск, которой командовал генерал Умедзу. В нее входили: 3-я армия генерал-лейтенанта Кавабэ, 4-я армия генерал-лейтенанта Ёкояма, 5-я армия генерал-лейтенанта Инмура, 6-я армия генерал-лейтенанта Кита, 20-я армия генерал-лейтенанта Сэки, Квантунская армия обороны генерал-лейтенанта Кусаба, а также 3-я авиционная группа генерал-лейтенанта Судзуки.

Эти войска, расквартированные в Маньчжурии, была готова подкрепить японская армия в Корее, во главе которой стоял генерал-лейтенант Итагаки. Организационно Корейская армия входила в состав Объединенных войск метрополии, которыми командовал генерал Ямада, будущий главнокомандующий Квантунской армией, предназначение которой уже не решалось, а состоялось.

Милитаристская Япония была морской державой, имевшей внушительные военно-морские силы. И на море в Токио помнили о «северной угрозе» даже после начала Великой Отечественной войны. В 1941 и 1942 годах ее 5-й флот имел две задачи. Первая задача: патрулирование и оборона восточных и северо-восточных подходов к Японским островам, в том числе и к Курилам. Вторая задача: «быть бдительным в отношении России».

Но все же тревожные дальневосточные заботы Ставки ВГК и советского Генерального штаба от этого не умалялись. Было понятно, что в ходе Второй мировой войны, рано, но лучше поздно, противостояние СССР и Японии на поле брани в ходе Мировой войны состоится. Что в действительности в истории так и случилось.

Трофейные японские документы свидетельствуют, что задача обеспечения безопасности от России считалась очень важной. Это подтверждается тем фактом, что гидросамолеты с авиатранспорта «Кимикава-Мару» произвели в январе 1942 года интенсивную фоторазведку Камчатки, что было сопряжено с нарушением государственной границы, проходившей по Первому Курильскому проливу.

Появление в Маньчжоу-Го миллионной Квантунской армии имело свою значимость, обсуждаемую по сей день. Выступая на круглом столе «Ревизия итогов Второй мировой войны и современная геополитика» (состоялся 17 марта 2010 года), доктор исторических наук А.А. Кошкин отметил следующее:

«Вопреки многочисленным доказательствам активной подготовки Японии к вероломному нападению на СССР в 1941–1942 годы, японские проправительственные историографы утверждают, что Япония, якобы честно выполняя условия заключенного в апреле 1941 года японо-советского пакта о нейтралитете, вовсе не готовилась напасть на Советский Союз.

Сосредоточение же у границ СССР миллионной Квантунской армии „объясняется“ угрозой советского нападения. И ни слова признания очевидного факта сковывания в течение всей войны по согласованию с союзной гитлеровской Германией советских войск на Дальнем Востоке, что являлось формой косвенного, но весьма эффективного участия Японии в вооруженной борьбе против СССР.

Очевидно, что если бы японцы не проводили выгодную Германии политику сковывания на Дальнем Востоке до трети наших войск, включая танки, артиллерию и авиацию, Великая Отечественная война была бы короче и жертв было бы меньше. Не следует об этом забывать.

То есть практически по всем сюжетам истории войны наши (России и Японии) оценки не совпадают и во многом противоположны. Взять, например, Ялтинскую конференцию. По японской логике, Токио не обязан признавать и следовать достигнутым в Ялте соглашениям в силу того, что Япония-де в этой конференции не участвовала. Логика, прямо скажем, абсурдная, ибо как могла Япония участвовать в совещании лидеров боровшейся против нее коалиции?..»

В Москве понимали, что главный очаг военной напряженности кроется не на Дальнем Востоке, а в Европе. Именно оттуда Советскому государству приходилось ожидать вражеского нашествия. Это обстоятельство заставило И.В. Сталина и правительство СССР пойти 13 апреля 1941 года на подписание советско-японского пакта (договора) о нейтралитете сроком на пять лет, который был подписан в Кремле. От имени Великой Японской империи подпись поставил министр иностранных дел Ёсукэ Мацуока. От имени Советского Союза – председатель Совнаркома СССР и министр иностранных дел СССР В.М. Молотов.

Одновременно был подписан и другой сопутствовавший пакту документ – Декларация о взаимном уважении территориальной целостности и неприкосновенности государственных границ Монгольской Народной Республики и Маньчжоу-Го, на чем настаивала советская сторона. Была достигнута и договоренность о разрешении в течение нескольких месяцев вопроса о ликвидации японских концессий на Северном Сахалине. Однако по просьбе японской стороны об этой договоренности в печати двух государств не сообщалось, равно как и сейчас не обсуждается.

События того памятного апрельского дня доподлинно описаны в работе известного отечественного историка-япониста и политолога А.А. Кошкина в его труде «Россия и Япония: Узлы противоречий»:

«На состоявшемся затем банкете в Кремле царила атмосфера удовлетворения успешно завершившимся „дипломатическим блицкригом“. По свидетельству очевидцев, стремясь подчеркнуть свое гостеприимство, Сталин лично подвигал гостям тарелки с явствами и разливал вино. Однако обилие комплиментов не могло скрыть от наблюдателя, что за столом сидели не друзья, а противники.

Участники банкета с японской стороны, в частности личный секретарь Мацуоки Т. Касэ, рассказывали о состоявшемся за столом диалоге:

Поднимая свой бокал, Мацуока сказал: „Соглашение подписано. Я не лгу. Если я лгу, моя голова будет ваша. Если вы лжете, я приду за вашей головой“.

Сталин поморщился, а затем со всей серьезностью произнес: „Моя голова важна для моей стороны. Так же как ваша для вашей страны. Давайте позаботимся, чтобы наши головы остались на наших плечах“».

Предложив затем тост за японскую делегацию, Сталин отметил вклад в заключение соглашения ее членов из числа военных.

«Эти представляющие армию и флот люди заключили пакт о нейтралитете, исходя из общей ситуации, – заметил в ответ Мацуока. – На самом деле они всегда думают о том, как бы сокрушить Советский Союз». Сталин тут же парировал: «Хотелось бы напомнить всем японским военным, что сегодняшняя Советская Россия – это не прогнившая царская Российская империя, над которой вы однажды одержали победу».

Хотя Сталин попрощался с японским министром в Кремле, затем неожиданно он появился на вокзале, чтобы лично проводить Мацуоку. Это был беспрецедентный и единственный в своем роде случай, когда советский лидер счел необходимым таким необычным жестом подчеркнуть важность советско-японской договоренности. Причем подчеркнуть не только японцам, но и немцам.

Зная, что среди провожавших Мацуоку был и германский посол в Москве фон Шуленбург, Сталин демонстративно обнимал на перроне японского министра, заявляя: «Вы азиат и я азиат… Если мы будем вместе, все проблемы Азии могут быть решены». Мацуока отвечал: «Проблемы всего мира могут быть решены»…

Те дипломатические «события» вызвали в Стране восходящего солнца неоднозначное отношение. В японском Императорском Генеральном штабе заключение пакта о нейтралитете не «вспыхнуло» какой-то открытой реакцией. В высшем командовании, в отличие от работников МИДа своей страны, проигнорировали такой «внешнеполитический успех» и продолжали готовить Страну восходящего солнца к большой войне. Но в опубликованном после разгрома милитаристской Японии «Секретном дневнике войны» нашлась такая запись, датированная 14 апреля 1941 года:

«Значение данного договора состоит не в обеспечении вооруженного выступления на юге. Не является договор и средством избежать войны с США. Он лишь дает дополнительное время для принятия самостоятельного решения о начале войны против Советов».

Знал ли «московский триумфатор» Ёсукэ Мацуока о подобном настроении высших военных кругов империи? Разумеется, знал, поскольку жизнь на Японских островах уже давно шла «на военных рельсах». Не случайно же в том же апреле месяце военный министр божественного микадо Хидэки Тодзио высказался более чем откровенно: «Невзирая на пакт, мы будем активно осуществлять военные приготовления против СССР». Это было и оставалось одной из главных задач руководства милитаризованной страны на Японских островах.

Пакт о нейтралитете случайным соглашением не был. В статье второй пакта говорилось: «В случае, если одна из Договаривающихся Сторон окажется объектом военных действий со стороны одной или нескольких третьих держав, другая Договаривающаяся Сторона будет соблюдать нейтралитет в продолжение всего конфликта».

В той внешнеполитической ситуации такой договор был выгоден обеим сторонам. Следует отметить, что его заключение вызвало по разным причинам крайне негативную реакцию в Берлине, а также в Вашингтоне и Токио (в кругах высшего командования).

Пакт не оставил в стороне и повседневную жизнь Квантунской армии, которая с каждым годом набирала силу и перед 45-м стала миллионным военным формированием. Она продолжала подготовку к наступательной операции в Маньчжурии, которая направленной против Китая быть никак не могла, поскольку против него воевали другие армии, но далеко не такой мощи и численности.

И совсем не случайным стало выступление начальника штаба Квантунской армии генерала Кимура 26 апреля того же 1941 года на совещании высшего командования армии, в котором прозвучали и такие слова:

«Необходимо, с одной стороны, все более усиливать и расширять подготовку к войне против СССР, а с другой – поддерживать дружественные отношения с СССР, стремясь сохранить вооруженный мир и одновременно готовиться к операциям против Советского Союза, которые в решительный момент принесут верную победу Японии».

К войне против СССР готовилась не только одна Квантунская армия, что как-то забывается, когда речь идет о Советско-японской войне 1945 года. На советской границе в Приморье стояли войска и другой немалой японской армии – Корейской, нацеленной частью своих войск на Приморье и уже имевшей опыт боев у озера Хасан, который поучительным не стал.

В готовящейся наступательной операции Корейская армия могла участвовать только частью своих войск, расквартированных в Северной Корее, но в любом случае она являлась ближайшим подготовленным резервом Квантунской армии, перейди та в широкомасштабное наступление. Онакоко в августе 1945 года «корейский резерв» в боях не участвовал в силу стремительного наступления советских войск, зато на приграничном севере Северной Кореи бои носили самый ожесточенный характер.

В столичном Сеуле командование Корейской армии тоже отреагировало на заключение в Москве пакта о нейтралитете. И его реакция ничем не отличалась от сказанного начальником штаба Квантунской армии, о чем доподлинно известно. И тот и другой штабы имели соответствующую установку, исходившую от Императорского Генерального штаба. В шифрованной телеграмме советского военного атташе в Корее от 26 апреля в Москву сообщалось следующее:

«…22 апреля начальник штаба (Корейской) армии Такахаси заявил журналистам: „СССР, признавая мощь Японии, заключил с ней пакт о нейтралитете с тем, чтобы сконцентрировать свои войска на западе. Только военная сила может обеспечить эффективность пакта, и поэтому новое формирование ни Квантунской, ни Корейской армии ослаблено не будет, и они со своих позиций не уйдут“».

Тахакаси привел исторические примеры, когда Китай, будучи в военном отношении слабее Японии, шел на заключение выгодных для Японии договоров. Сейчас основной задачей Японии, как он заявил, «является завершение китайской войны».

Генерал Тахакаси лишний раз подтвердил, что ни Квантунская, ни Корейская армии не предназначены для идущей войны в Китае. Из Маньчжурии и Кореи какая-то часть войск могла уйти на юг (что в действительности так и было), но их главное предназначение оставалось все тем же прежним – действовать против Советского Союза, а пока готовиться к решению такой задачи. Для этого их постоянно усиливали, накапливая на советской границе с Маньчжоу-Го огромные силы, которые явно не предназначались для прикрытия границы.

Соглашение на первых порах носило взаимовыгодный характер. Но международная ситуация вокруг Советского Союза благополучной для него не смотрелась. Историк А.А. Кошкин в своей работе «Россия и Япония: Узлы противоречий» делает следующий вывод:

«…Сталин понимал, что, несмотря на подписание акта о нейтралитете, японцы не ослабят свою боевую готовность на границах с СССР. Тем не менее он считал, что, имея Пакт о ненападении с Германией и Пакт о нейтралитете с Японией, СССР сможет выиграть время и в течение определенного периода оставаться вне войны. Однако, как показали последовавшие события, „вооруженный нейтралитет“ Японии отнюдь не гарантировал безопасность СССР на Дальнем Востоке и в Сибири».

Однако советско-японский пакт о нейтралитете истолковывался официальным Токио «своеобразно», что заставляло Москву не без оснований тревожиться за госграницу на востоке. По поводу заключения пакта с СССР министр иностранных дел империи на Японских островах И. Мацуока в мае того же 1941 года сделал «откровенное» заявление главе МИДа гитлеровской Германии И. Риббентропу. В заявлении говорилось о твердости позиции Японии в случае возникновения военного конфликта на западе:

«Никакой японский премьер-министр или министр иностранных дел не сумеет заставить Японию остаться нейтральной, если между Германией и СССР возникнет конфликт. В этом случае Япония будет вынуждена, естественно, напасть на Россию на стороне Германии. Тут не поможет никакой Пакт о нейтралитете».

В следующем месяце, в июне, тот же глава МИД Японии Ёсукэ Мацуока сделал следующее заявление советскому послу в Токио К.А. Сметанину относительно того, что является основой внешнеполитической деятельности его страны:

«Основой внешней политики Японии является Тройственный пакт, и если нынешняя война и Пакт о нейтралитете (между Японией и СССР. – А.Ш.) будут находиться в противоречии с этой основой и с Тройственным пактом, то Пакт о нейтралитете не будет иметь силы».

Это официальное заявление министра иностранных дел Японии снимало на будущее, то есть в 1945 году, многие вопросы взаимоотношения Страны восходящего солнца со своим соседом в лице Советского Союза. Однако Великая Отечественная война, ее начало внесло довольно неожиданные коррективы в военное «содружество» оси Берлин – Рим – Токио.

Нападение гитлеровской Германии и ее сателлитов на Советский Союз 22 июня 1941 года вызвало в Токио острую правительственную дискуссию, которая затянулась на десять дней. На окончательное решение Японии повлияло известное высказывание Бисмарка о том, что для союза нужны два партнера: наездник и осел. Правительство Страны восходящего солнца в новой ситуации могло быть только ослом, коим оно быть не пожелало.

В итоге правительственной дискуссии глава кабинета министров Тодзио высказал возобладавшую точку зрения: «Престиж Японии необычайно поднимется, если мы нападем на Советский Союз, когда он, как спелая хурма, будет готов упасть на землю». В Токио решили немного подождать, явно не рассчитывая на неуспех германских армий в кампании 1941 года.

Проведение такой острой дискуссии на правительственном уровне не помешало японской правящей элите уже на третий день вероломного нападения гитлеровской Германии на Советский Союз принять в императорском дворце в Токио «Программу национальной политики империи в соответствии с изменением обстановки». В засекреченной «Программе», в частности, говорилось, что императорская Япония, «скрытно завершая… военную подготовку против Советского Союза… прибегнув к вооруженной силе, разрешит северную проблему».

В «Программе» особо отмечалось, что Япония может вступить в войну против СССР только в случае, если «германо-советская война будет развиваться в направлении, благоприятном для империи». Однако уже в июле в Токио стали выражать глубокую озабоченность и тревогу по поводу темпов наступления групп армий своего союзника по оси на советской земле. От германского вермахта ожидалось совсем иное.

Японскому послу в Берлине Х. Осиме в конце июля 1941 года поручается выявить истинное положение дел на германо-советском фронте. Тот обращается за разъяснениями к министру иностранных дел Германии И. Риббентропу. Но на вопрос японского посла пришлось отвечать начальнику штаба главного командования (ОКВ) В. Кейтелю. Последний авторитетно заявил, что относительно плана «Барбаросса» «темпы наступления замедляются примерно на три недели». В последующие дни темпы наступления немецко-фашистских войск замедлились еще больше, и о «блицкриге» речь уже больше не шла.

В «Секретном дневнике войны» японского Императорского Генерального штаба, который наблюдал за ходом войны на территории Советского Союза самым заинтересованным образом, появились тревожные, до крайности озабоченные записи:

«22 июля.

Прошел месяц после начала германо-советской войны. Переброска советских войск с Дальнего Востока не наблюдается. Что касается наступления благоприятного момента для начала боевых действий против СССР, то вероятность завершения войны в результате операции только Германии по меньшей мере сократилась…

25 июля.

В оперативном отделе мнение о том, чтобы выступить против севера в течение этого года, постепенно ослабевает… Необходимы ярко выраженные перемены в советско-германской войне».

О ходе войны в Токио информация поступала не только из Берлина, но и из Москвы. В правящих кругах империи на Японских островах не оставили без внимания предупреждение своего московского посла генерал-лейтенанта Е. Татэкава, который накануне вторжения вермахта и других фашистских армий в СССР сообщал: «Советский Союз не покорится. Компромисс здесь невозможен. Война должна быть затяжной».

После провала попытки германских армий с ходу овладеть Москвой и нескольких сильных контрударов советских войск в императорской ставке поняли, что о вступлении в войну против своего северного соседа в 1941 году по ранее составленному плану (кодовое название «Кантокуэн») не могло и быть речи. Поэтому 3 октября в приказе японской Ставки главного командования говорилось:

«В соответствии со складывающейся обстановкой осуществить подготовку к операции против России с целью достижения готовности к войне весной 1942 г.».

Японское командование разрабатывало не только планы захвата значительной части советской территории, но и систему военного управления «в зоне оккупации территории СССВ». В Токио по-прежнему считали своими жизненными интересами следующие территории при разделе «побежденного» Советского Союза:

«Приморье должно быть присоединено к Японии, районы, прилегающие к Маньчжурской империи, должны быть включены в сферу влияния этой страны, а Транссибирская дорога отдана под полный контроль Японии и Германии, причем Омск будет пунктом разграничения между ними».

Иначе говоря, после «военного сокрушения» СССР, как независимого государства, его территория будет поделена между державами-«победителями» на две части. Японской империи доставались бы Дальний Восток и почти вся бескрайняя Сибирь вплоть до города Омска. Такие захватнические планы для истории даже «наполеоновскими» назвать никак нельзя! В начале ХХ столетия самураи задумывали дойти только до берегов Байкала.

Но время шло. Подтверждения отказу японского командования от нападения на СССР были надежнейшие. Это были не только многочисленные разведывательные донесения Рихарда Зорге из Токио. Еще летом 1940 года американским криптографам удалось раскрыть японские шифры. Летом 1941 года дешифровкой перехваченных японских документов в вооруженных силах США были заняты 800 офицеров и рядовых специалистов. Перехваченная информация свидетельствовала о решении Токио напасть на Советский Союз, как только Германия добьется убедительных побед на Восточном фронте.

Однако откладывание на «завтра» приведения в исполнение плана «Кантокуэн» не привело к сколько-нибудь заметному сокращению Квантунской армии, расквартированной на территории Маньчжурии. В ней и соседней Корее намечалось иметь не менее 16 дивизий. Кроме того, здесь располагались 750 различных воинских частей и подразделений, что было эквивалентно еще 9 дивизиям.

После подписания с Советским Союзом Пакта о ненападении Япония… довела свою Квантунскую армию, расквартированную в Маньчжоу-Го, до штатов военного времени. В 1941 году в ее состав входили 12 пехотных дивизий, 4 авиационные армии и одно соединение. Корейская армия, которая своими главными силами занимала северную часть страны, состояла из двух пехотных дивизий. В той же Корее была сформирована дивизия запаса.

В Маньчжурию пошел поток войск усиления Квантунской армии. В метрополии были сформированы и переброшены по морю две пехотные дивизии (51-я и 57-я) и около 200 различных армейских подразделений, которые влились в ряды Квантунской армии.

Реорганизации подверглись те японские войска, которые располагались внутри Маньчжоу-Го. Для «укрепления» обороны этого марионеточного государства из пяти отдельных охранных отрядов была создана так называемая Квантунская оборонительная армия. Квантунская армия выросла численно до около 700 тысяч человек и к 7 июля 1941 года она имела в своем составе 6 полевых армий, каждая из которых «обороняла» свое направление. Чтобы скрыть такие масштабные оргмероприятия, им было дано официальное название «Специальных маневров Квантунской армии» («Кантоку-эн»).

Приказом от 5 июля 1941 года в Японии создается специально для действий против Советского Союза 5-й флот, базировавшийся на военно-морской базе Оминато. Для начала он состоял всего из 2 легких крейсеров и 2 миноносцев, а также немалого числа малых боевых кораблей и транспортных судов. Первоначально он имел задачу блокировать проливы Лаперуза и Сангарский. Окончательное развертывание 5-го флота будет завершено перед самым началом Советско-японской войны 1945 года. В соотношении с силами других японских флотов он так и остался самым малым, поскольку зоной его ответственности являлось Японское море без выхода на просторы Тихого океана.

В итоге таких забот и трудов кабинет министров Японии, возглавляемый принцем Коноэ, 16 октября 1941 года ушел в отставку. На следующий день император Хирохито своим указом назначил главой нового кабинета министров генерала Хидэки Тодзио. Тот счел своим долгом продолжить усиление состава Квантунской армии, не забывая при этом и Корейскую армию: она «граничила» с Приморским краем.

Общая численность японских войск в Маньчжурии на 1 августа 1942 года составляла 850 тысяч солдат и офицеров, не считая марионеточных войск империи Маньчжоу-Го и иных. То есть на этой территории было сосредоточено около одной трети (!) численности всей воюющей императорской сухопутной армии. Но здесь следует заметить, что такая мощная группировка японских войск возникла не за считаные месяцы 42-го, а уже была сформирована в предыдущем 41-м году. То есть в год начала Великой Отечественной войны, когда Красная Армия отступала от госграницы к Москве.

Присутствие на дальневосточных границах мощной группировки вооруженных сил Японии вынуждало Советский Союз на протяжении всей Великой Отечественной войны с гитлеровской Германией и ее союзниками держать на востоке огромные военные силы. Они состояли в разное время от 32 до 59 расчетных дивизий сухопутных войск, от 10 до 29 авиационных дивизий, до 6 дивизий и 4 бригад войск противовоздушной обороны государства.

Всего на востоке держалось советских войск общей численностью более 1 миллиона солдат и офицеров, 8–16 тысяч орудий и минометов, свыше 2 тысяч танков и самоходных артиллерийских установок, от 3 до 4 тысяч боевых самолетов и более 100 боевых кораблей основных классов. Это составляло от 15 до 30 процентов боевых сил и средств советских вооруженных сил! И это «держалось на всякий случай» в ходе идущей на западе большой войны, Великой Отечественной.

Что и говорить: этим войскам нашлось бы лучшее применение на советско-германском фронте, особенно в критические для Красной Армии периоды. Так что помощь «невоюющей» милитаристской Японии «воюющей» гитлеровской Германии с 1941 по 1945 год была вполне реальной и ощутимой.

Здесь следует заметить, что стратегическое развертывание советских войск на Дальнем Востоке против японской Квантунской армии началось еще в преддверии Великой Отечественной войны, почти за год до ее начала. Оно проводилось одновременно с подобным развертывнием на европейском приграничье СССР. То есть угроза большой войны шла как с Запада, так и с Востока, в чем сомнений в Москве, в Кремле и Генеральном штабе РККА оставалось все меньше и меньше. Советская держава готовилась к войне на два фронта.

Основанием для стратегического развертывания военной силы Советского государства в последний предвоенный год стала аналитическая записка на имя И.В. Сталина, поданная в середине августа 1940 года за подписью народного комиссара обороны СССР С.К. Тимошенко и начальника Генерального штаба Красной Армии Б.М. Шапошникова. В записке излагались основы стратегического развертывания вооруженных сил СССР на 1940 и 1941 годы. В преамбуле к записке говорилось следующее:

«Советскому Союзу необходимо быть готовому к борьбе на два фронта: на Западе против Германии, поддержанной Италией, Финляндией и Румынией, а возможно и Турцией, а на Востоке – против Японии как открытого противника, или противника, занимающего позицию вооруженного нейтралитета, всегда могущего перейти в открытое столкновение».

Далее следует опустить то, что в записке говорилось об угрозе с Запада, а остановиться на описании предвоенной ситуации на Дальнем Востоке, включая и Забайкалье, как южную часть Восточной Сибири.

«При нападении на СССР Япония большую часть своих сил направит в Северную Маньчжурию, оставив в Китае для оккупации захваченных областей около 10 пехотных дивизий, 1–2 кавалерийские бригады и часть смешанных бригад. Таким образом, в Северной Маньчжурии и Корее, а также в экспедициях на Сахалин и Камчатку можно ожидать до 39 пехотных дивизий, до 2500 самолетов, ло 1200 танков и до 4000 орудий. Армия Маньчжоу-Го в расчет не принимается, как имеющая второстепенное значение…

Можно предполагать, что к концу первого месяца сосредоточения японцы будут иметь против СССР и МНР полностью сосредоточенными 25–26 пехотных дивизий, при этом основная масса сухопутных войск, большая часть авиации и танков в первый период войны, а морской флот и морская авиация на всем протяжении войны будут сосредоточены против Приморья. Это подтверждается наличием против Приморья, уже в настоящее время, 4-х японских армейских управлений, семи пехотных дивизий и интенсивными работами по подготовке театра на этом направлении. Одновременно против наших восточных берегов и портов будут направлены действия сильного морского флота Японии».

Дальше в записке советского наркома обороны С.К. Тимошенко и начальника Генштаба РККА Б.М. Шапошникова в разделе «Основы стратегического развертывания на Востоке» шла детализация развертывния Вооруженных Сил СССР на Дальнем Востоке, в Забайкалье и в союзной Монгольской Народной Республике. В разделе также раскрывалось содержание и направления их действий в случае войны с Японией:

«При развертывании Вооруженных Сил СССР на два фронта (Запад и Восток) предусматриваются переброски на Запад из состава Забайкальского военного округа одной стрелковой дивизии (46-й) и механизированного корпуса в составе двух танковых дивизий и одной мотодивизии.

При действии на Востоке предназначаются: 26 стрелковых дивизий, 4 кавалерийские дивизии, 3 отдельные стрелковые бригады, 8 танковых бригад и 43 полка авиации, с постановкой следующих задач:

Забайкальский фронт.

Основные задачи фронта – решительным ударом частями 17-й Армии уничтожить части японцев и овладеть Солунь и Хайларским плато и выйти на фронт Халун-Аршан, станция Якеши, имея в виду дальнейшее наступление вдоль Маньчжурской железной дороги на Цицикар и в обход хребта Большой Хинган в долину р. Нонни;

– прикрыть южную границу МНР.

17-я Армия – прикрывшись на южной и по восточной границе и взаимодействуя с частью сил с 16-й Армией в направлении Ганьчжур, Баины-Обо, ударом главных сил в направлении Солонь, разбить японские части и овладеть районом Солунь. В дальнейшем, наступая в направлении Таонань, выйти в долину реки Нонни на фронте Таонань, Тайлай.

Главные силы армии развернуть в районе Ламыйн Сумэ, г. Дзун Модо г. Хамар Раба, Тамцак-Булак. Состав армии: 3 мотострелковые дивизии; 2 танковые бригады; 3 мотобронебригады; 4 кавдивизии МНР.

16-я Армия – опираясь на наши укрепленные районы и взаимодействия с частями 17-й Армии, разбить японские части на Хайларском плато и выйти на фронт оз. Баин-Цаган, станция Якеши. В дальнейшем, действуя вдоль железной дороги и обходя хребет Большой Хинган с юга, выйти в долину р. Нонни на фронт Тайлай, Цицикар.

Главные силы армии развернуть в районе станций Мациевская, Старо-Цуруту, Борзя. Состав армии: 3 стрелковые дивизии; 2 кавалерийские дивизии; 1 танковая бригада.

Дальневосточный фронт.

Основными задачами фронта постановить:

1. По окончании сосредоточения перейти в стремительное наступление с целью разгрома основных группировок противника против Приморья и выхода на линию: Бэланьчжень, Сансин, Боли, Нин-Ань (Нингута), Дуннин, госграница до устья р. Туман-ган, имея в виду дальнейшее наступление в общем направлении на Харбин;

2. Обеспечение побережья Тихого океана, Охотского моря, Сахалина, Камчатки от возможных попыток японских войск высадить десант.

Главные силы армии развернуть в районе Благовещенск, Поярково, Куйбышевка.

15-я Армия – опираясь на наши укрепленные районы, форсировать совместно с нижнеамурским отрядом Амурской флотилии реки Амур и Уссури, разбить японские части и овладеть районом Саньсин, Боли.

Главные силы армии развернуть в районе Сталинск, Михайло-Семеновское, Биробиджан. Состав армии: 3 стрелковые дивизии; 1 танковая бригада.

1-я Краснознаменная Армия – временно активно обороняясь на Иманском направлении и на фронте Полтавка, устье реки Тумень-Улла и обеспечивая с направления Мишаньского Ура, нанести главный удар к северу от Гродеково, в общем направлении на Мигиучжэн, Эхо».

В Генеральном штабе РККА прозорливо усматривали, что рано или поздно Красной Армии придется сразиться с японской Квантунской армией, поскольку ее готовность к вторжению на советскую территорию сомнений не вызывала. Иначе говоря, этот дальневосточный «нарыв» должен был неизбежно лопнуть. Но не на советской земле, а на «неяпонской» империи Маньчжоу-Го. То есть военная машина Великой Японской империи там нуждалась в «устранении», которое могло осуществиться «хирургическим путем», но никак не на дипломатическом поприще.

Основу японских сил в империи Маньчжоу-Го и соседней с ней Кореей составляла Квантунская армия. История ее создания такова. Она была сформирована по решению Токио с 1931 по 1935 год специально для оккупации Маньчжурии. Основой же для развертывания этой огромной армии послужили немалые числом японские войска, расквартированные в Квантунской области, территорию которой составляла юго-западная оконечность Ляодунского полуострова до залива Гуаньдун (Квантун). История же образования этой области связана со старой Россией.

В 1898 году по конвенции, заключенной между двумя империями – Российской и Китайской (Циньской), территория полуострова Квантун (так называемая Квантунская область) была передана в аренду России сроком на 25 лет. Та стремилась утвердиться на северо-западных берегах Тихого океана, и ей требовался незамерзающий морской порт. Владивосток тогда для этой цели не подходил.

Так возникли морская крепость Порт-Артур и коммерческий порт Дальний (Дайрен), к которым была подведена южная ветка Китайской Восточной железной дороги (КВЖД). Перспективность этой железнодорожной магистрали для экономического развития восточных районов Российской империи сомнений не вызывала. Одновременно КВЖД оживила экономику маньчжурской окраины Китая. Но то и другое несло угрозу позициям Великой Японской империи в этом регионе, как экономическим, так и военным.

Россия, потерпев поражение в Русско-японской войне 1904–1905 годов, была вынуждена отказаться от своих арендных прав на Квантунский полуостров с Порт-Артуром и портом Дальним. По Портсмутскому мирному договору арендные права на Квантунскую область перешли к Японии, и крепостной Порт-Артур, выстроенный Россией, стал ВМБ для флота Страны восходящего солнца.

Время шло. В 1923 году истек срок аренды по конвенции 1898 года. Но Япония отказалась вернуть Квантунскую область Китаю и потребовала от императорского Пекина продления аренды аж на 99 лет! После этого Квантунская область стала японским генерал-губернаторством, в котором были размещены значительные числом войска. Они и начали в 1931 году оккупацию Маньчжурии, став основой для развертывания Квантунской армии, которая к 1935 году со 100 тысяч человек стала почти миллионной.

Через «школу» Квантунской армии прошла немалая часть японского генералитета, поскольку служба в «заморской» армии считалась почетной для офицерского корпуса. Так, премьер-министр Японии в 1941–1945 годах генерал Хидэки Тодзио в 1937 году был начальником штаба Квантунской армии. А последний начальник Императорского Генерального штаба генерал Есидзиро Умэдзу, которому пришлось подписывать акт о капитуляции Японии на борту американского линкора «Миссури», в течение ряда лет командовал этой армией.

Японские специалисты очень высоко оценивали боевые возможности Квантунской армии, которая, по их мнению, «была превосходно вооружена». Так, исследователь Д. Комигава считал, что «летом 1941 года мощь Квантунской армии достигла пика, и ее называли в Японии непобедимой», а также «самой передовой и современной…».

Такую оценку японского «специалиста» подтверждали и имеемые у советского командования данные о наличии сильной вражеской группировки на территории соседнего марионеточного государства Маньчжоу-Го. Свидетельством тому служит «довоенная» телеграмма командующего войсками Дальневосточного фронта генерала армии Апанасенко и члена Военного совета фронта дивизионного комиссара Яковлева товарищу Сталину от 11 января 1941 года.

Что же беспокоило командование Дальневосточного фронта в дни, когда под Москвой (да и не только под советской столицей) шли ожесточенные бои? В телеграмме на имя председателя ГКО И.В. Сталина с тревогой говорилось о соотношении сил и средств сторон на Дальнем Востоке и о нежелательности дальнейшего выделения подготовленного личного состава фронта на новые формирования центральных военных округов:

«Товарищу Сталину

Наступает время, когда Вы потребуете от войск Дальневосточного фронта активных действий.

Соотношение сил на Д.В. в настоящее время представляет следующее:

1. а) На сахалянском направлении – 2 КА имеет: Благовещенский УР, три сд, две танкобригады, четыре полка АРГК, 5 авиаполков. Всего орудий – 601, легких танков – 291, самолетов – 256.

Японцы против 2-й армии имеют: Сахалянский УР, три сд, один танковый полк, один ап РГК, 9 БАО. Всего: орудий – 680, легких танков – 105, самолетов – 246–282.

б) На сунгарийском направлении – 15-я армия имеет Сунгарийский УР, одну сд, одну стр. бригаду, одну танковую дивизию, один ап РГК, 6 авиаполков. Всего: орудий – 296, легких танков – 212, самолетов – 583.

Японцы против 15-й армии имеют – одну пд, одну кавбригаду, один ап РГК, семь БАО, Тунцзянский и Фудзинский узлы сопротивления. Всего: орудий – 180, легких танков и бронемашин – 26, самолетов – 263.

в) На хулиньском направлении 35-я армия имеет – Иманский УР, две сд, один мотостр. полк, три ап РГК, три авиаполка. Всего: орудий – 470, легких танков – 51, самолетов – 90.

Японцы против 35-й армии имеют – Хулиньский УР, две пд, танковых полков – 1, один ап РГК. Всего: орудий – 312, легких танков – 100; самолеты включены в состав войск Сунгарийской группировки.

г) На приморском направлении 1-я и 25-я армии имеют 7 УРов, десять сд, две стр. бригады, одну мотостр. бригаду, одну кавдивизию, два отдельных кавполка, одну танковую дивизию, четыре танковые бригады, восемь ап РГК, девятнадцать авиаполков. Всего: орудий – 1743, легких танков – 718, самолетов – 677.

Японцы против 1-й и 25-й армий имеют – пять УРов, двенадцть пд, одно мотомехсоединение, шесть танковых полков, восемь ап РГК, 15 БАО. Всего: орудий – 1970, танков – 680, самолетов – 507–561.

д) На севере (Сахалин и Камчатка) отд. стр. корпус: имеет – два Ура, две сд, две отд. стр. бригады, четыре авиаполка (194 самолета).

Японцы против отд. ск имеют две пд.

е) В резерве фронта имеется – одна сд, одна ВДБ и тринадцать авиаполков (самолеты их показаны на сунгарийском и приморском направлениях).

Японцы имеют в центральной Маньчжурии три пд, три ап РГК, 4 БАО (120 самолетов).

ж) Всего фронт имеет – девятнадцать сд, семь стр. бригад, одну мотостр. бригаду, одну кд, три отд. кп, две тд, шесть танкобригад, 50 авиаполков. Всего: орудий – 3659, танков – 1381, самолетов – 1800.

Всего японцы имеют против ДВ фронта 23–23 пд, одну кавбригаду, восемь танковых полков, четырнадцать ап РГК, 35 БАО; всего орудий – 3939, танков – 885, самолетов – 1136–1226.

2. Кроме японских войск, против нас имеются части МЧГ (Маньчжоу-Го) в количестве 13 смеш. бригад, двух отд. бригад, пяти пех. бригад, четырех кавбригад и одна дивизия спокойствия (полицейская дивизия умиротворения). Эти части в текущем году японцами реорганизованы, усилены японским офицерским составом и вооружены японским оружием. Считаю, что части МЧГ не будут достаточно хорошо драться в наступлении, но в обороне их необходимо учитывать как силу, способную обороняться.

3. Значительная часть наших войск в связи с выделением старых дивизий на Запад состоит из новых формирований и требует подготовки и сколачивания. Особенно большой подготовки требует командный состав, который в основном – молодой и не имееет достаточного опыта.

4. При указанном соотношении сил и группировок японских войск в Маньчжурии для разрешения активных задач фронта потребуется усилить войска фронта десятью стрелковыми дивизиями и десятью авиаполками, преимущественно вооруженными новой материальной частью, и довести количество боеприпасов до 12 боекомплектов против имеющихся 5–6 боекомплектов, по винтпатронам – 4 боекомплекта.

5. Сейчас трудно сказать, как сложится дальнейшая обстановка. Во всяком случае при сложившейся обстановке войса ДВ фронта должны быть готовы ко всем неожиданностям.

Учитывая, что (в) составе войск фронта имеется значительное количество вновь сформировавшихся соединений, веду усиленную боевую подготовку и боевое сколачивание частей, обеспечивая их постоянную готовность.

В этом отношении крайне болезненно отразится выделение из состава войск 105 тыс. старослужащих бойцов и младших командиров и 1750 средних командиров на новые формирования центральных округов. Обучение молодого пополнения потребует около трех месяцев, в течение которого (обучения) части фронта будут иметь до 30 % необученного личного состава.

В целях обеспечения боевой готовности и для того, чтобы войска были постоянно готовы ко всяким неожиданностям, прошу отменить выделение из состава ДВФ по телеграмме № орг/3220–105 тыс. младших командиров, старослужащих красноармейцев и 1750 командиров.

(Приписка:) По-прежнему продолжается поток от больших и малых управлений с требованием людей, химсредств, оружия и т. д. Если бы посылал, то уже остался бы без войск и оружия. Прошу указаний всем, чтобы такие большие вопросы подписывались только т. Шапошниковым по Вашему поручению».

Сталин, разумеется, не стал отменять вывод части войск Дальневосточного фронта на действующий советско-германский фронт. По-иному он поступить просто не мог. Но просьба генерала армии, которого он знал по Гражданской войне, по 1-й Конной армии, о наведении должного порядка в использовании сил и средств ДВФ была уважена.

В Генеральном штабе РККА знали, что войска Дальневосточного фронта каждодневно готовятся к отражению ожидаемого вторжения японских войск в восточную часть страны. Поэтому с конца июня 1941 года в приграничье шло создание глубокой, многополосовой обороны. Каждая стрелковая дивизия, полк создавали оборонительные рубежи, отсечные позиции, противотанковые рвы, позиции для артиллерии и танков, командные пункты и убежища, инженерные сооружения, прокладывали дороги и колонные пути.

К 30 июля 1941 года на основных оборонительных рубежах завершилось создание батальонных районов обороны: 3–4 километра по фронту и 1,5–2 километра в глубину. К 1 сентября того же года на основных доступных для вероятного противника направлениях строительство полевой обороны было завершено на всю оперативную глубину.

Создание приграничных укрепленных районов в полосе Дальневосточного фронта было завершено за три месяца. Здесь сразу же началось боевое дежурство. В 1941 и 1942 годах, когда угроза нападения японцев на советское приграничье была вероятной, «ночью на огневых позициях и укреплениях дежурило 50 процентов личного состава».

К обороне городов привлекались формирования Всеобуча и местные истребительные батальоны. Их к началу 1944 года в Приморском крае было создано 41, в Хабаровском крае – около 20.

Войска Дальневосточного фронта в первые три года Великой Отечественной войны отрабатывали ведение активной и упорной бороны. Много внимания уделялось маршевой подготовке, что скажется в августе 45-го в ходе боевых действий в Маньчжурии.

К примеру, «на дивизионных учениях 23–26 апреля 1942 г. маршевая нагрузка для пехотных подразделений в 12-й стрелковой дивизии составляла 80–120 км, в 204-й стрелковой дивизии – 70–100 км. В отдельные дни учения стрелковые полки и батальоны совершали переходы 25–30 км, с ходу занимали оборону на выгодных естественных и заранее подготовленных рубежах».

Можно сказать, что к 1945 году советские войска на Дальнем Востоке были готовы отразить нападение милитаристской Японии: они были бдительны, совершенствовали свою выучку, хотя и сократились численно за счет тех сил, которые перебрасывались на фронты Великой Отечественной войны. Что касается вооружений, то конечно же, все новое, современное в те годы требовалось на западе, а не на востоке СССР.

…Японское командование планировало вести войну на Дальнем Востоке против Советского Союза не только на суше, но одновременно и на море. С этой целью в районе военно-морской базы Оминато специально был создан 5-й флот военно-морских сил Японии.

Летом 1941 года Берлин активно подталкивал Токио к открытию второго фронта против СССР на Дальнем Востоке. Тому есть много документальных свидетельств. Так, министр иностранных дел гитлеровской Германии И. Риббентроп в шифрованной телеграммме германскому послу в Токио О. Отту от 10 июля наставлял его:

«Я прошу вас, примите все меры для того, чтобы настоять на скорейшем вступлении Японии в войну против России. Как я уже упомянул в моем разговоре с Мацуока, чем скорее это произойдет, тем лучше. Наша цель остается прежней: пожать руку Японии на Транссибирской железной дороге еще до начала зимы. После поражения России положение держав оси будет таким прочным, что разгром Англии или полнейшее уничтожение Британских островов явится только вопросом времени…»

Но посол Отт желаемого от японской стороны добиться так и не смог. Нападение гитлеровской Германии и его сателлитов в конце лета 41-го уже шло не так, как требовалось планом «Барбаросса». Оттого и появилась в «Секретном дневнике войны», который велся императорским генералитетом, такая запись: «С начала войны прошел ровно месяц. Хотя операции германской армии продолжаются, сталинский режим вопреки ожиданиям оказался прочным».

Самые пессимистические оценки в конце 1941 года стал давать 5-й отдел разведуправления Императорского Генерального штаба (работавший против СССР). Там сделали вывод, что «если Красная Армия в этом году оставит Москву, она не капитулирует». В августе месяце 41-го уже писалось: германо-советская война «затягивается», что для воюющей Японии становится в ближайшей перспективе реальной опасностью.

Но… высший японский генералитет не желал лишиться «золотой возможности» получить свою долю в советской территории Сибири и Дальнего Востока. Но для этого следовало «обрушиться» на СССР вслед за Германией. Исследователь А.А. Кошкин в своей работе «Россия и Япония: Узлы противоречий» приводит показательные выдержки из сборника документов «Путь к войне на Тихом океане», увидевших свет только в 1963 году в Токио:

«…Особое нетерпение проявляло командование Квантунской армии. Ее командующий Ё. Умедзу передавал в центр: „Благоприятный момент обязательно наступит… Именно сейчас представился редчайший случай, который бывает раз в тысячу лет, для осуществления политики государства в отношении Советского Союза. Необходимо ухватиться за это…

Если будет приказ начать боевые действия, хотелось бы, чтобы руководство операциями было предоставлено Квантунской армии… Еще раз повторяю, что главным является не упустить момент для осуществления политики государства“».

Командование Квантунской армии, не желая считаться с реальным положением, требовало от центра немедленного наступления за пределы государственной границы СССР. Начальник штаба Квантунской армии генерал-лейтенант Т. Ёсимото убеждал начальника оперативного управления Императорского Генерального штаба генерала С. Танаку:

«Начало германо-советской войны является ниспосланной нам свыше возможностью разрешить северную проблему. Нужно отбросить теорию „спелой хурмы“ и самим создать благоприятный момент… Даже если подготовка недостаточна, выступив этой осенью, можно рассчитывать на успех».

Берлин тем временем не скрывал своего беспокойства. Творец внешней политики гитлеровской Германии Риббентроп постоянно пытался по дипломатическим каналам «раскрутить» Японию на скорейшее начало войны против СССР. Так, 9 июля 1942 года в беседе с японским послом Х. Осима глава германского МИДа заявил собеседнику:

«…Он, германский министр иностранных дел, просил посла встретиться с ним, имея в виду описанную выше ситуацию, потому что именно сейчас возник вопрос величайшей важности в связи с необходимостью совместно вести войну.

Япония чувствует себя достаточно сильной в военном отношении, может быть, именно сейчас наступил момент для нападения Японии на Россию. Он считает, что, если Япония сейчас ударит по России, это вызовет моральное поражение России, во всяком случае, это ускорит крах ее теперешнего строя.

Так или иначе, никогда больше Японии не представится такой удобный случай уничтожить раз и навсегда русского колосса в Восточной Азии. Он обсудил этот вопрос с фюрером, и фюрер придерживается такого же мнения…»

Если исходить из факта, то милитаристская Япония не стала соучастником нападения на Советский Союз в 41-м и в последующие годы Великой Отечественной войны. Но помощь гитлеровской Германии была реальной. Не случайно в приговоре Международного военного трибунала для Дальнего Востока по делу главных японских военных преступников (Токийский процесс) записано:

«Общая военная помощь, оказываемая Японией Германии

Япония проводила в Маньчжурии военные приготовления широкого масштаба и сосредоточила там большую армию, сковав таким образом на Востоке значительные силы Красной Армии, которые, в противном случае, могли быть использованы в войне против Германии на Западе.

Правительства Германии и Японии рассматривали военные приготовления в Маньчжурии именно с такой точки зрения. В своей телеграмме от 3 июля 1941 г., адресованной в Берлин, немецкий посол в Японии сообщал, что „японское правительство не забывает о том, что усиление военных приготовлений проводится, помимо всего прочего… также для того, чтобы сковать силы Советской России на Дальнем Востоке, которые она могла бы использовать в борьбе с Германией“».

Риббентроп в своей телеграмме в Токио от 15 мая 1942 г. указывал на большое значение, которое будет иметь внезапное нападение на Советский Союз для дальнейшего хода войны, ведущейся в интересах держав, подписавших трехсторонний пакт, однако в то же самое время он подчеркнул, как уже было сказано выше, важность сохранения Японией «нейтралитета», представлявшего собой активную помощь Германии в ее войне против Советского Союза, «поскольку во всяком случае Россия должна держать войска в Восточной Сибири в ожидании русско-японского столкновения».

Япония решила начать большую войну в Тихом океане, где главным противником для нее становились Соединенные Штаты. Токио проводит стратегическую маскировку, делая вид, что он готовится нанести удар по СССР и усилить военное давление в Китае (японцы не знали, что многие их радиограммы становятся «добычей» американцев). Действительно, предстоящий «поход на север» в военных приготовлениях выглядел достаточно убедительно для не посвященного в плоды американской радиоразведки человека.

На исходе 1941 года из 51 дивизии, которыми располагала Япония, 20 дивизий дислоцировалось в Китае и Корее, 13 – в Маньчжурии, 7 требовалось для обороны островной метрополии, и только 11 дивизий могли быть использованы на других театрах военных действий – всего лишь чуть более одной пятой японской сухопутной армии. Из пяти воздушных флотов три находились на Азиатском континенте и на Японских островах.

Такая стратегическая маскировка японской стороны все же имела большой успех. После нападения Германии на Советский Союз вплоть до 7 декабря 1941 года – до нападения на Пёрл-Харбор – начальник разведки Тихоокеанского флота США Э. Лейтон получил с нарастающей интенсивностью около пятидесяти предупреждений из дипломатических источников (от помощников военных атташе и представителей Чан Кайши). В них сообщалось о том, что японцы, вне всякого сомнения, «уже на следующей неделе» нападут на СССР. Главным объектом нападения называлась русская Сибирь. О ВМБ Пёрл-Харборе с ее кораблями и авиацией речь не шла вообще.

7-го числа Япония начала «Войну на Тихом океане» (как ее называли американцы) против Соединенных Штатов, Великобритании и Голландии (Нидерландов) с Гавайской операции. Советский Союз в списке ее военных противников в 41-м году не значился. События же у Пёрл-Харбора происходили так.

В тот день в 07 часов 30 минут японское ударное соединение в составе шести авианосцев, имевших на борту 360 самолетов, двух линкоров, трех крейсеров и девяти эсминцев – приблизилось к американской военно-морской базе на Гавайях на расстояние, которое позволяло произвести воздушную атаку.

В 07 часов 58 минут радиостанция Пёрл-Харбора передала в эфир открытым текстом экстренное сообщение: «Воздушный налет на Пёрл-Харбор. Тревога не учебная. Повторяю, тревога не учебная».

Налет японской авиации на Пёрл-Харбор закончился в 09 часов 30 минут. Японское ударное соединение легло на обратный курс. Внутренняя гавань Пёрл-Харбора являла собой картину большого погрома; полузатонувшие и поврежденные корабли, плавающие обломки, пожарища. Аэродромы превратились в «хранилища» более трех сотен уничтоженных и поврежденных крылатых машин.

Удар японского военного флота по сильнейшей морской крепости США на Тихом океане Пёрл-Харбор вполне сравним с нападением в 1904 году императорского Соединенного флота вице-адмирала Хейхатиро Того на Порт-Артурскую морскую крепость России. Вполне сравним по ее самурайскому духу исполнителей нападения без предварительного официального объявления войны на берегах все того же великого Тихого океана. Сравним по внезапности и вероломности, силам, задействованным в операции, умении держать в тайне подготовку удара и в какой-то мере по результатам – завоеванию господства на море.

Американцы потеряли в Пёрл-Харборе все находившиеся здесь линейные корабли, при этом 4 из них были потоплены, 5 тяжело или серьезно повреждены, тяжело повреждены также 3 легких крейсера и 3 эскадренных миноносца (два из них в сухом доке), перевернулся и затонул минный заградитель, повреждены 3 вспомогательных судна. Всего было потоплено и повреждено 19 боевых кораблей.

Потери авиации составили 347 самолетов, большинство которых даже не успели взлететь, в том числе 188 были уничтожены, остальные получили серьезные повреждения. Только 43 американских самолета смогли после воздушного налета вступить в бой. Безвозвратные потери морской и армейской авиации оказались примерно равными.

Велики были потери и в личном составе. По флоту и корпусу морской пехоты они составляли 2835 офицеров и рядовых, из них 2086 убитыми и смертельно ранеными. Потери американских армейских войск составили около 600 человек, из которых 194 человека – убиты. Всего же было убито 2403 человека и ранено 1178 человек.

Потери в личном составе военно-морских сил США в результате катастрофы в Пёрл-Харборе в три раза превысили общие потери флота в людях в Испано-американскую и Первую мировую войны, вместе взятые.

Японские потери (воздушный налет на Пёрл-Харбор длился только два часа) составили всего 29 самолетов, в том числе 15 бомбардировщиков и 5 торпедоносцев, одну большую подводную лодку и пять подводных лодок-малюток, действия которых оказались, вопреки ожиданиям, неэффективными.

Одновременно, в тот же день 7 декабря 1941 года, Японские вооруженные силы, армия, авиация и флот нанесли внезапные удары по другим владениям США и Великобритании на Тихом океане и в Восточной Азии. Началась «война на Тихом океане», которая в ее начале оказалась успешной для державы-агрессора.

Где-то через час после начала налета на Пёрл-Харбор японский посол в США и глава японской «миссии доброй воли» Курусу с почтением вошли в служебный кабинет государственного секретаря США Холла и с почтением вручили ему памятную записку. Холл уже знал, что ВМБ Пёрл-Харбор и аэродромы в этот час подвергаются нападению с воздуха. Посмотрев на врученный ему официальный документ, он заявил дипломатам Великой Японской империи:

«За все пятьдесят лет моей государственной деятельности я никогда еще не видел документа, наполненного большим количеством гнусной лжи и извращения».

И потрясенный происходящим Холл движением головы указал японским послам на дверь своего кабинета. Те с учтивым поклоном оставили рабочие аппортамены американского госдарственного секретаря, чтобы никогда сюда не вернуться.

События в те несколько декабрьских дней 1941 года развивались стремительно. Президент США Франклин Рузвельт, выступая перед конгрессом, начал со слов:

«7 декабря 1941 года, дата, которая войдет в историю как символ позора. Соединенные Штаты были внезапно и преднамеренно атакованы военными кораблями и самолетами императорской Японии…»

11 декабря 1941 года Соединенным Штатам объявили войну гитлеровская Германия и фашистская Италия. Идущая Вторая мировая война «пыхнула» на берега Великого, Тихого океана, который всего за неделю превратился в новый, огромный театр военных действий.

Военно-политическая обстановка на Дальнем Востоке враз резко изменилась и для Токио, императорской ставки и Императорского Генерального штаба. Теперь его окончательное решение о скором нападении на Советский Союз, на его восточные пределы оказалось под большим вопросом. В таком случае милитаристской Японии пришлось бы воевать на три фронта, два из которых уже вовсю полыхали. Первым из них был Китайский фронт, а теперь к нему добавился «пространственный» фронт войны на Тихом океане, на его водах, островах и побережьях.

Теперь сотрудничество Японии и Германии в Азии стали называть «далеким от совершенства». Но это не снимало планов на ожидаемую японским генералитетом войну с Советским Союзом: планы составлены и утверждены, Квантунская армия создана и готова к вторжению. Пока же Великой Японской империи было не до войны с СССР.

Такое значимое «не до нее» нашло отражение в докладе императору Хирохито от 13 марта 1942 года. Авторами доклада на высочайшее имя были: премьер-министр Японии, одновременно он же и военный министр генерал Х. Тодзио, начальник Императорского Генерального штаба генерал Г. Сугияма и начальник Главного морского штаба адмирал О. Нагано. В разделе «О политике в отношении СССР в современных условиях» говорилось:

«Всеми силами препятствовать расширению войны другой стороной (то есть не провоцировать Советский Союз на военные действия):

– прилагать усилия к тому, чтобы во время операций против районов Южных морей всячески избегать войны против СССР;

– прилагать усилия к тому, чтобы сохранить спокойную атмосферу в японо-советских отношениях и вместе с тем препятствовать укреплению связей СССР с США и Англией, а при возможности оторвать СССР от этих стран».

Японский историк Такусиро Хаттори в своей работе «Япония в войне 1941–1945 годов», анализируя этот доклад высшего командования армии и флота микадо, делает следующий вывод:

«Эта политика, конечно, совершенно не означает отказа от проведения соответствующих военных приготовлений против СССР. Необходимо находиться в полной готовности к военным действиям, чтобы к весне 1942 года одержать решительную победу в кратчайшие сроки…»

К этому следует добавить, что ожидаемого Японией резкого сокращения численности советских войск в Сибири и на Дальнем Востоке так и не произошло. Оборона государственной границы с Маньчжоу-Го не ослабла.

Как воспринимали в Москве такое «добрососедство» с Японией? Как к этому относился И.В. Сталин? Тем более, что Вашингтон стал стремиться к тому, чтобы с наступлением вестны 1942 года привлечь Советский Союз в любой форме к войне на Тихом океане против Японии. Американские дипломаты, бывавшие в Москве, стали делать акцент на неизбежность внезапного нападения со стороны японцев.

В этом отношении показательна беседа И.В. Сталина с новым послом США в Москве У. Стэндли. Одним из основных вопросов, затронутых на этой встрече, стал вопрос непростых советско-японских отношений, в кардинальном изменении которых была заинтересована американская сторона. Запись беседы впоследствии оказалась опубликованной:

«…Стэндли спрашивал, какие новости имеются с фронта на Дальнем Востоке. Сталин отвечал, что со стороны японцев не было попытки спровоцировать инциденты на границе. Наша разведка сообщает, что японцы перебрасывают дополнительные силы на север. Мы не верим заверениям японцев, что они против нас ничего не имеют, и принимаем соответствующие меры в области укрепления нашей обороны на Востоке.

Стэндли говорит, что следует помнить пример Порт-Артура и Пёрл-Харбора. Сталин говорит, что Стэндли, вероятно, имеет в виду внезапность нападения. Мы хорошо об этом помним. Стэндли отвечает, что они также хорошо знали об этом, но, тем не менее, были застигуты врасплох».

Верховный главнокомандующий И.В. Сталин «словно в воду глядел». Верховное командование Японии строило план за планом ведения войны против СССР. Весной 1942 года увидел свет новый, так называемый план «Операция 51». Он был в большом секрете разработан в Генеральном штабе сухопутных сил Японии. Согласно этому операционному плану предусматривалось нанесение удара войсками Квантунской армии, ее 16 пехотными дивизиями. Во «внезапной атаке» предстояло участвовать и трем пехотным дивизиям, расквартированным в Северной Корее.

Но это были еще не все войска. В Маньчжоу-Го намечалось перебросить еще 7 пехотных дивизий с Японских островов и 4 дивизии из Китая. Всего набиралось 40 полноценных пехотных дивизий. Ударной силой в такой наступательной операции должна была стать танковая армия (три танковые дивизии). По плану «Операция 51» в нападении на советскую территорию должны были участвовать значительные силы японской авиации (бомбардировочной, истребительной, разведывательной, военно-транспортной), «союзные» маньчжурские войска и небольшая часть императорского флота прибрежного действия.

Замысел операции разрабатывался, а затем держался в большом секрете. О его содержании стало известно уже после войны 1945 года. Он состоял в том, чтобы путем внезапного массированного удара по аэродромам уничтожить советскую авиацию. После получения господства в воздухе сухопутные войска Квантунской армии с усилениями должны были прорвать линию обороны советских войск на восточном направлении – южнее и севернее озера Ханко, перерезать здесь железную дорогу на Хабаровск и захватить Приморье с Владивостоком.

Одновременно намечалось форсирование Амура и прорыв линии обороны советских войск на северном направлении – западнее и восточнее Благовещенска. И после овладения участком железной дороги Свободный – Завитинск не допустить подхода советских подкреплений из Забайкалья. На осуществление операции отводилось два месяца.

План «Операция 51» интересен тем, что высшее командование японской сухопутной армии довольно пренебрежительно относилось к Красной Армии. Разгром ее на Дальнем Востоке виделся императорским генералам, преисполненным самурайского духа, делом не самым сложным: всего два месяца боевых действий, и Приморский край с Хабаровским, Амурская область у ног священного микадо. А там и Забайкалье с Камчаткой и Магаданом рядом.

План «витал в воздухе и умах» японского генералитета. Но он так и остался его несбыточной мечтой, ибо 20 июля 1942 года начальник оперативного управления Императорского Генерального штаба генерал С. Танака записал в своем дневнике: «…Операцию против Советского Союза в настоящее время проводить нецелесообразно». Сказано по-военному коротко и предельно ясно.

Такая на время твердая позиция японского генералитета в скором времени стала известна не только в Москве, но и американцам. 5 августа 1942 года президент США Франклин Рузвельт доверительно телеграфировал в Москву И.С. Сталину:

«До меня дошли сведения, которые я считаю определенно достоверными, что Правительство Японии решило не предпринимать в настоящее время военных действий против Союза Советских Социалистических Республик. Это, как я полагаю, означает отсрочку какого-либо нападения на Сибирь до весны будущего года».

Сталин достоверность такой информации знал гораздо раньше. Благодаря таким знаниям часть советских дивизий с авиацией, дислоцированных на восточной окраине страны, оказалась под героическим Сталинградом, где разыгралась гигантская битва Второй мировой войны, и на других советских фронтах. Знали ли о том в самой Японии? Разумеется, знали сразу из двух официальных источников: от своего посла в Берлине и от германского посла О. Отта в Токио.

О нападении Японии на советский Дальний Восток задумывались и в Берлине. Там не теряли надежды, что нападение японцев на СССР позволит вермахту резко изменить ситуацию на германо-советском фронте. Не случайно же глава германского МИДа Риббентроп высказывался так:

«Если Япония стремительным ударом захватит Владивосток, и возможно, и территорию Советского Союза вплоть до Байкала, положение русских на обоих фронтах будет необычайно тяжелым. Таким образом, конец войны будет предрешен».

В 1943 году план «Операция 51» был подкорректирован в оперативном отношении. Его полное содержание в деталях стало известно в августе 1945 года в ходе допросов японских генералов и штабных старших офицеров. Такая информация, к примеру, была получена от командующего 1-м фронтом (развернутым против советского Приморья) генерала Кити Сэити и начальника оперативного отделения штаба этого фронта подполковника Сиба на допросе 20 августа. Они показали, как предстояло действовать войскам 1-го фронта по оперативному плану, утвержденному Императорским Генеральным штабом в 1943 году. Он предполагал следующее развертывание японских войск:

«а) на рубеже Хутоу, Хулинь намечалось расположить шесть пехотных дивизий для действий в восточном направлении с целью перерезать железную дорогу Ворошилов (ныне Уссурийск) – Хабаровск и занять Иман и Лесозаводск. Дальнейшее движение намечалось двумя пехотными дивизиями – в северном направлении, на Губерово, обеспечивая при этом основную группировку с севера, и четырьмя дивизиями – на юг, в направлении на Спасск и последующим соединением их с основной группировкой войск, действующей на город Ворошилов;

б) наиболее сильная группировка 1-го фронта в составе 15 пехотных и двух танковых дивизий развертывалась на рубеже Мишань, Дуннин. Основные силы ее разворачивались в районе Пограничной для действий в направлении на Манзовку и овладения городом Ворошилов ударом с севера;

в) вспомогательный удар на ворошиловском направлении должен был наноситься пяью пехотными дивизиями из района Муданьцзян: тремя дивизиями – на Раздольное для овладения городом Ворошилов с юга и двумя дивизиями – на Барабаш с выходом на западный берег залива Амурский (на левом находился Владивосток). Этим движением перерезалась дорога из Раздольного в Краскино и тем самым отрезалась Краскинская группировка советских войск с последующим ее уничтожением.

После занятия города Ворошилов основная группировка 1-го фронта должна была развивать наступление в юго-западном направлении, на Владивосток, с выходом на южное побережье Приморского края, овладевая приморским Шкотово, Сучаном (и всей Сучанской долиной) и мысом Поворотный».

Однако этот оперативный план для действий войск 1-го фронта, равно как и для всей Квантунской армии, стал рушиться уже в том же 1943 году. Императорская армия в зоне Южных морей стала терпеть неудачи, и в 1944 году японское командование стало заблаговременно разворачивать большую сухопутную армию на самих Японских островах, организуя ее на базе старых 20-тысячного состава и переформировывая их в дивизии 10-тысячного состава. В этих условиях Квантунская армия в Маньчжурии становилась для метрополии глубоким тылом, что вызвало формирование там новых частей и соединений.

В силу этого оперативные планы Императорского Генерального штаба резко изменились. Оперативный план 1-го фронта с конца 1944 года резко изменился и приобрел новый характер. Теперь в нем речь шла не только о «решительном и победном наступлении» в Приморском крае. На всякий случай японское командование на границах с Приморьем стало создавать глубокоэшелонированную оборону. Иначе говоря, в Токио осознавали (но далеко не все) то, что Красная Армия может сама первой перейти в наступление.

Собственно говоря, японцами в дальневосточном и забайкальском приграничье уже давно было настроено немало укрепленных районов. Поэтому речь теперь шла только о их усилении в фортификационном отношении, и в довооружении. Но в любом случае речь шла о совершенствовании всей системы оборонительных сооружений, с чем советским войскам пришлось столкнуться в 1945 году в самом начале Маньчжурской стратегической наступательной операции.

Что в итоге получилось к началу Советско-японской войны? Вся система обороны в восточной части Маньчжоу-Го состояла из трех оборонительных полос, устроенных применительно к условиям местности. Полосы сплошными не стали и не могли стать: каждый укрепрайон «отвечал» за свое конкретное направление, перекрывая его от возможного наступающего удара советских войск.

Но с другой стороны, тот же любой оборонительный район являлся исходной позицией для наступления японских армий – Квантунской и Корейской на советскую территорию. Поэтому о чисто оборонительном предназначении японских укрепрайонов говорить не приходится. К этому можно добавить, что фортификационные работы на берегах Уссури и Амура в Маньчжоу-Го к августу 1945 года завершены не были. Не успели к 9 августа довершить ранее спланированное и утвержденное на высшем уровне.

Первая полоса обороны проходила по пограничной зоне. По своему предназначению она являлась полосой прикрытия и, несмотря на достаточное количество бетонированных и деревянно-земляных огневых точек, обеспечивалась сравнительно небольшими силами. Причина крылась в том, что приграничные гарнизоны, ранее занимавшие укрепрайоны, были переформированы и включены в состав пехотных дивизий. Замены им из-за дефицита времени не находилось.

Вторая полоса являлась главным оборонительным рубежом. Она поспешно готовилась между реками Мулинхэ и Муданьцзян, а на юге вторая полоса проходила по реке Тумыньцзян (Тумень-Ула). Сюда была отведена большая часть пехотных дивизий Квантунской армии и пехотных частей армии Маньчжоу-Го. При этом для прикрытия основных направлений пограничной полосы от дивизий оставлялось по одному полку пехоты.

Третья полоса обороны являлась тыловым оборонительным рубежом. Она возводилась на участке от озера Цзиньбоху до Яньцзи и реки Тумыньцзян и заметно отличалась от первых двух полос недостроенностью укреплений. Основной и тыловой оборонительные рубежи носили полевой характер, и фортификационной мощи приграничных укрепрайонов они не имели, хотя такие идеи в планах их создания присутствовали.

…«Война на Тихом океане» не обошла стороной и Советский Союз, его морское побережье. Японская сторона стала затруднять любой проход советских судов через проливы Сангарский и Лаперуза. Появление дрейфующих мин из поставленных японцами у своих берегов минных заграждений ограничивало советскую рыбопромысловую зону в Японском море. Военные корабли императорского флота под угрозой применения оружия стали останавливать советские грузовые суда и осуществлять их досмотры.

Затем советские гражданские корабли стали постоянным объектом нападения японских подводных лодок в открытом море. 1 мая 1942 года был торпедирован пароход «Ангарстрой». 17 февраля 1943 года по пути из Владивостока в Петропавловск-Камчатский был затоплен пароход «Ильмень». В тот же день вблизи Цусимского пролива двумя торпедами был потоплен пароход «Кола». Японскими военными моряками были пущены на морское дно советские суда «Кречет», «Свирьстрой», «Сергей Лазо», «Симферополь», «Перекоп», «Майкоп».

Японские подводные лодки не только производили из-под воды внезапные торпедные залпы по советским судам, но и, всплывая, обстреливали их из орудий, как это было в случае с пароходом «Уэлен» у австралийских берегов. В последних случаях японские «пираты» не могли не видеть, под каким флагом идет судно.

По каждому факту нападений Народный комиссариат иностранных дел СССР обращался в японское посольство в Москве с памятными записками и нотами. Так, 11 мая 1942 года в посольство Страны восходящего солнца была передана памятная записка относительно потопления советского парохода «Ангарстрой» японской подводной лодкой, в которой говорилось следующее:

«По сообщению Министерства Иностранных Дел и Морского Министерства Японии, 1 мая сего года, в 22 часа по местному времени, юго-западнее о. Кюсю, в 36 милях от о. Данзе, вблизи о. Месима, примерно в пункте… советский пароход „Ангарстрой“ был торпедирован подводной лодкой и затонул.

По полученным Народным Комиссариатом Иностранных Дел сведениям, пароход „Ангарстрой“, 24 апреля, находясь в 130 милях от японских берегов, т. е. вне пределов объявленного Японией так называемого „морского района“, был принужден японским эсминцем под угрозой применения оружия следовать в ближайший японский порт, где пароход был досмотрен, а капитан его подвергся допросу. 29 апреля японские власти предложили капитану вывести пароход „Ангарстрой“ из порта, в котором он находился, и дали капитану указание вести пароход „Ангарстрой“ по названному японскими властями курсу.

1 мая, в 22 часа 30 минут пароход „Ангарстрой“, строго следуя указанным японскими властями курсом, был торпедирован в 32 милях от японских берегов двумя торпедами и затонул. Оказавшиеся в месте потопления парохода „Ангарстрой“ две японские подводные лодки сопровождали шлюпки с командой „Ангарстроя“, подобранной через некоторое время японским пароходом.

Вышеизложенные обстоятельства потопления парохода „Ангарстрой“, а также тот факт, что торпедирование указанного парохода было произведено в непосредственной близости от сильно укрепленных юго-западных берегов Японии, в водах, тщательно охраняемых и контролируемых японским флотом, и в том числе подводными лодками, дают основание считать, что пароход „Ангарстрой“ был торпедирован японской подводной лодкой.

Ввиду серьезности указанных выше обстоятельств, Советское Правительство по получении подробных данных намерено вернуться к вопросу о потоплении „Ангарстроя“».

Здесь следует заметить, что в годы Второй мировой войны, в нарушение пакта о нейтралитете, японская сторона систематически нарушала нормы международного права, задерживая в море и проводя досмотр советских гражданских судов. Все это приводило к тому, что пользоваться проливами Лаперуза, Корейским и Курильскими для них оказывалось делом практически невозможным.

Всего лишь несколько цифр в доказательство сказанного выше. За период с середины 1941 года и до конца 1944 года японские военно-морские власти задержали 178 советских торговых судов, в том числе три с применением оружия. Три судна – «Ангарстрой», «Кола» и «Ильмень» были доказанно потоплены в результате атак японских подводных лодок.

Продолжались постоянные нарушения государственной границы Советского Союза в Приморье, Приамурье и Забайкалье. Так, в памятной записке Наркомата иностранных дел СССР посольству Японии в Москве от 3 февраля 1943 года относительно случаев нарушения советской государственной границы японской стороной говорилось следующее:

«21 ноября 1942 г., в 10 час. 40 мин., один японский самолет, типа бомбардировщик, нарушил государственную границу СССР в пункте, что 15 км южнее погранзнака № 24.

Самолет залетел вглубь советской территории на 60 км и, пробыв над территорией СССР один час 25 мин., в 12 час. 05 мин. вылетел в Маньчжурию, в районе, что 13 км южнее маньчжурского г. Дунин.

24 ноября 1942 г., в 13 час. 30 мин., группа японо-маньчжурских солдат, численностью 25 чел., прибыла на подводах к маньчжурскому берегу Амура, в районе примерно 4,5 км северо-западнее маньчжурского населенного пункта Шандаган. Расположившись в указанном районе, группа открыла ружейно-пулеметный огонь в направлении советского острова. После обстрела японо-маньчжурские солдаты высадились на советский остров и, пробыв там до 15 часов, возвратились обратно на маньчжурскую территорию.

30 ноября 1942 г., в 11 час. 51 мин., один японский самолет нарушил государственную границу СССР в районе, что 1 км севернее пограничного знака № 19. Самолет углубился над советской территорией до 60 км и, пробыв над территорией СССР 56 мин., в 12 час. 47 мин. вылетел в Маньчжурию, в районе населенного пункта Полтавка.

3 декабря 1942 г., в 12 час. один японский самолет нарушил государственную границу СССР в пункте, что 4,5 км северо-западнее (по) граничного знака литера „П“. Самолет, залетев вглубь советской территории на 25 км, вылетел в Маньчжурию в районе, что 30 км севернее (пограничного знака литера „П“).

15 декабря 1942 г., один японский самолет, типа разведчик, нарушил государственную границу СССР в районе, что 39 км юго-западнее Хабаровска. Самолет залетел вглубь советской территории на 15 км, после чего вылетел в Маньчжурию, в районе взлета.

16 декабря 1942 г., в 13 час. 25 мин, один японский самолет, типа легкий бомбардировщик, на высоте 1000 м нарушил государственную границу СССР в районе западнее населенного пункта Ново-Качалдовское. Самолет залетел вглубь советской территории на 30 км, после чего обратным курсом вылетел в Маньчжурию.

26 декабря 1942 г., в 9 час. 40 мин. 5 неизвестных, вооруженных автоматами, одетых в белые халаты, с маньчжурского берега р. Аргунь, в районе, что в 2 км юго-западнее населенного пункта Онахаи, обстреляли несколькими очередями советский пограничный наряд.

В результате обстрела смертельно ранен старшина наряда – младший сержант Куропаткин. После обстрела неизвестные скрылись в тылу маньчжурской территории.

20 января 1943 г., в 14 час. 40 мин., с маньчжурской территории тремя артиллерийскими снарядами был обстрелян советский самолет, пролетавший над советской территорией, в районе, что 12 км юго-восточнее погранзнака литера „Н“.

Снаряды рвались над советской территорией в 1 км от государственной границы…»

В 1943 году провокаций на советско-маньчжурской границе стало больше, чем в предыдущем году. Это были и обстрелы советских пограничников и прибрежных жителей из стрелкового оружия, и откровенно провокационные действия на Амуре японских бронекатеров, подходивших к противоположному берегу, и ведение аэрофотосъемки самолетами – нарушителями границы (всего за год было зафиксировано 44 случая ведения воздушной разведки над советской территорией, даже города Благовещенска).

Памятные записки советской стороны, передаваемые японскому послу в Москве, свидетельствовали о постоянных, грубых нарушениях государственной границы сопредельной страны в воздухе, на воде и на суше. При этом противной стороной применялись не только стрелковое оружие и пулеметы, но и артиллерийские орудия.

Однако такие дипломатические демарши советской стороны желаемых результатов не давали, да и не могли дать. И совсем не случайно, поскольку о том ясно выразился во время своего официального визита в Маньчжоу-Го в апреле 1943 года японский премьер-министр Тодзио:

«Маньчжурия является северным фронтом Восточноазиатской войны…»

Начиная с весны 1942 года заметно услилась деятельность японской армии в Маньчжурии, направленной на подготовку войны против СССР. В разведывательной сводке разведотдела штаба Тихоокеанского флота, составленной не позднее мая 1942 года, звучали тревожные факты.

В ходе дополнительной мобилизации весной этого года в Китай было отправлено 40 тысяч человек, в район Южных морей – 150 тысяч человек (там и там шла война), а в Маньчжурию, где боевые действия не велись, – 62 500 человек. Японцы, проживавшие в Маньчжурии и Корее, призывались только в местные воинские части.

По данным разведотдела Тихоокеанского флота, весной 1942 года в японской армии насчитывалось не менее 94 пехотных дивизий, в том числе: в Китае – 18–19 дивизий, в зоне Южных морей – 30, в Маньчжурии и Корее – тоже 30, на Сахалине (Карафуто) – 2, на Японских островах (то есть в метрополии) – 14 пехотных дивизий.

Резко возросла переброска в Маньчжурию войск по железной дороге. Только с января по май 1942 года туда из метрополии было переброшено 175–180 эшелонов с войсками. Основная масса их прибыла с Японских островов на материк через корейские порты. Так, 7 мая «через порт Дайрен (Дальний) на север проследовало два противотанковых артиллерийских дивизиона (32 орудия), 250 автомашин и 3000 солдат мотопехоты».

Обращало на себя внимание форсированное инженерное оборудование укрепленных районов на всем протяжении советской границы с Маньчжоу-Го, и особенно против Приморья. Появлялись новые дороги, которые вели к границе. На участке бывшей КВЖД Муданьцзян – Харбин велось устройство второй колеи. На той стороне участились учения с артиллерийской и пулеметной стрельбой, с маневрами войск.

«Войсковым наблюдением установлено, что по всей погранполосе со стороны Маньчжурии организовано систематическое наблюдение за нашей территорией».

5 августа 1942 года в гитлеровской Ставке в Берлине состоялись переговоры начальника штаба оперативного руководства Верховного командования вермахта с японскими представителями. Германию на переговорах представляли генерал артиллерии Йодль и начальник иностранного отдела контр-адмирал Бюркне. Японию – вице-адмирал Номура, военный атташе генерал-лейтенант Банзай и подполковник Императорского Генерального штаба Ниси. Сохранилась стенограмма переговоров:

«…1. Начальник штаба оперативного руководства сказал:

а) Положение на Кавказском фронте

Главная цель этого года достигнута, а именно – отрезать Советы от основной части снабжения нефтью. Возможность уничтожить советские вооруженные силы до последнего человека не достигнута, иначе Германия могла бы продвинуться до Владивостока.

Майкоп в обозримом будущем будет находиться в нашем распоряжении и давать нефть. Возможно, это коснется и других нефтеносных районов на севере Кавказа; мы захватим с суши Батуми, а Баку будем атаковать не только с воздуха, но и захватим. К этому будем стремиться. Тогда следующими целями для нас явятся Ирак и Иран…

б) Стратегическая обстановка

Если Советский Союз будет разбит, война будет выиграна. Япония может путем своих действий внести в это существенный вклад. Фюрер считает также желательным японское нападение на русско-советский Дальний Восток, если японское превосходство и уверенность получит быстрое разрешение. Иначе создание нового военного плацдарма представит для Японии очень большую нагрузку. В настоящее время Советский Союз отводит силы с Дальнего Востока на Запад, пока от 3 до 4 дивизий…

…3. Генерал-лейтенант Банзай. Он лично разрабатывал оперативные планы в Маньчжурии. Без ВВС, как показал Севастополь, с Владивостоком нечего и делать. В Китае задействовано слишком большое количество японской военной авиации.

Германия может не беспокоиться, что Япония остановилась на этом. Этого не случится, но необходима пауза для основательной подготовки дальнейших операций».

Но… о вступлении милитаристской Японии в войну против Советского Союза на стороне гитлеровской Германии речи уже не шло. Более того, донесения на сей счет разведгруппы Рихарда Зорге позволили перебросить с Дальнего Востока на запад, на фронт, значительное число свежих, хорошо обученных дивизий и авиационных полков. В Берлине об этом знали достоверно точно. В донесении службы разведки и контрразведки Генерального штаба сухопутных войск вермахта о переброске советских войск и техники из района Владивостока на запад, датированном 3 октября 1943 года, говорилось:

«Дополнительные и достоверные сведения из Владивостока свидетельствуют: с начала сентября наблюдается усиленная отправка войск и материальной части из дальневосточной Монголии на запад. Количественно убывающие оцениваются почти в 1 млн чел, составляющие целые формирования с тяжелой техникой. На запад перебазируются также крупные части ВВС, включая транспортные самолеты.

Возмещение убывающих войск осуществляется очень медленно. Оборона строится в настоящее время за счет подготавливаемого гражданского населения, очень ослабленного в количественном отношении. Склады важнейших городов наполовину пусты. На запад убыло большое количество стационарных и передвижных мастерских.

Дальний Восток в связи с отправкой на запад американских поставок (обмундирование, обувь) страдает от все возрастающего недостатка важнейших предметов первой необходимости. В армии растет коррупция, особенно среди чиновников. Процветает черный рынок.

Туркестан, Казахстан, Сибирь переполнены китайскими рабочими, которые получают высокую плату. То же самое можно сказать о целой армии персидских и индийских рабочих, занятых на шахтах и нефтяных разработках, в хлопководстве и на посадках риса. Многие из этих иностранных рабочих также направляются на запад для восстановления разрушенных городов».

Служба разведки и контрразведки Генерального штаба сухопутных войск вермахта в целом правильно определила количество советских войск, переброшенных с дальневосточных границ на фронт. Что же касается использования иностранных рабочих в Советском Союзе в годы войны, то здесь генштабисты вермахта постарались выдать желаемое за действительное. Такого просто не было и не могло быть.

Высшее японское руководство, японский Императорский Генеральный штаб не могли не знать о том, что стоявшие на прикрытии государственной границы советские дивизии и авиационные полки в большом количестве перебрасываются на запад. Но в Токио понимали, что военное столкновение с Советским Союзом неизбежно, хотя в Великой Отечественной войне еще не наступил решительный, коренной перелом, еще далеко было до Курской битвы.

Поэтому Маньчжурия продолжала оставаться огромным плацдармом для будущего военного столкновения. И на границах Маньчжоу-Го уже много лет подряд было тревожно. Хасан и Халхин-Гол стали тому лучшим подтверждением. Маньчжурия еще менее 40 лет тому назад являлась огромным театром военных действий в 1904–1905 годах. Но та Русско-японская война оказалась для старой России не победной.

О том, как Великая Японская империя наращивала свое военное присутствие на Дальнем Востоке, в Маньчжурии, более чем красноречиво свидетельствуют собственноручные показания командующего Квантунской армии генерала Ямада Отодзо, находившегося в советском плену. Эти показания были написаны им 8–9 апреля 1946 года:

«…Япония расквартировала на постоянное пребывание свои войска в Маньчжурии, продолжая из года в год увеличивать численность японских сил с тем, чтобы лучше подготовиться к войне против СССР. Ниже я привожу цифры увеличения численности войск в Маньчжурии:

После русско-японской войны – 1 дивизия, 1 самостоятельный охранный отряд;

1937 г. – 3 дивизии (после эвакуации тех сил, которые были использованы для окончания маньчжурских событий);

1938 г. – 7 дивизий (прибыло из Японии 4 новые дивизии);

1939–1940 гг. – 12 дивизий (из Японии прибыло 5 новых дивизий);

1941 г. – 14 дивизий (из Японии прибыло 2 новых дивизии). (Это был год нападения Германии на СССР; численность Квантунской армии достигла 250 000 человек.);

1942 г. – 15 дивизий (число дивизий было увеличено вследствие переформирования Хуньчуньского отряда);

1944 г. – (начало года) – 15 дивизий;

1945 г. – (примерно июнь месяц) – 11 дивизий (15-я дивизия в 1944 г. была в полном составе переведена на юг; в 1944 г. в Маньчжурии были сформированы 4 новые дивизии, боевые качества несколько снизились; в январе 1945 г. была сформирована в Маньчжурии 7-я дивизия, боевая мощь резко снизилась);

1945 г., июль месяц – 24 дивизии (вышеуказанные 11 дивизий остались без изменения; в июле в Маньчжурии было сформировано 8 дивизий; формирование, экипировка, подготовка, согласованность действий этих новых дивизий были не вполне достаточны, боевая мощь исключительно невелика, в июле из Китая было переброшено 5 дивизий с боеспособностью выше вновь сформированных 8 дивизий)».

Дальше генерал Ямада пишет о союзниках Квантунской армии в лице армии марионеточной «империи» Маньчжоу-Го, «союзницы» Японии. Он определяет ее численность в 130 тысяч человек. Ямада пишет:

«…Что касается маньчжурской армии, то последняя состояла из 26 пехотных полков, 8 полков кавалерии, 2 полков артиллерии, 3 дивизионов артиллерии, 30 отрядов сапер, 13 отрядов обозных войск, 3 отрядов авиасил при штабе, 5 отрядов зенитчиков при штабе…

Маньчжурская армия была создана с целью содействия японской армии в ведении военных действий в случае возникновения войны против СССР. Туземная армия в этом случае переходила под командование квантунских сил…»

Маньчжурия, как ее приграничные с СССР районы, так и глубокие тылы, продолжала укрепляться в фортификационном отношении до самого августа 1945 года. На крепостные работы привлекались большие массы местного населения и армейские войска. Секрета в том для противной стороны не существовало. Так, в итоговом донесении за 1943 год разведотдела (хорошо осведомленного о том, что происходит на противоположном берегу Амура и Уссури) штаба Амурской Краснознаменной флотилии говорилось:

«В течение 1943 г. японское командование продолжало всесторонне оборудовать маньчжурский плацдарм, что характеризовалось строительством новых узлов сопротивления, оборонительных рубежей, аэродромов, шоссейных и грунтовых дорог, ж.-д. станций, военных городков и казарм, а также постройкой новых пристаней, наблюдательных постов и вышек и работами по гидромелиорации.

Военные операции японцев 1943 г. на юге, носившие оборонительный характер, наложили свой отпечаток на оборонное строительство в Маньчжурии. Если в прошлые годы японцы, создавая систему укреплений в Маньчжурии, исходили только из расчетов наступательной стратегии, то в 1943 г., учтя опыт войны, японское командование стало придавать вопросам подготовки театра к обороне большую значимость, чем ранее.

Оборонное строительство в Маньчжурии в истекшем году шло как по линии доусиления огневой мощи старых укреплений, путем строительства новых ДОТов, ДЗОТов (Сахалинский, Фуцзиньский, Пограничненский, Дунинский Уры), так и числа позиций, создания второй линии обороны и насыщения промежутков между укрепленными районами и узлами сопротивления новыми укреплениями…»

Союзники Советского Союза по Второй мировой войне хорошо понимали, что завершить войну против Японии на Тихом океане без советской помощи будет весьма трудно. Поэтому официальные лица Вашингтона и Лондона постоянно будировали вопрос о вступлении СССР в войну против Японии. Однако одним из препятствий на пути к этому оказался пятилетний пакт о взаимном нейтралитете и твердая позиция И.В. Сталина.

В начале 1943 года союзники Советского Союза в мировой войне – США и Великобритания обратились к Сталину с предложением о составлении совместных планов обороны на случай нападения Японии на СССР. Президентом Ф. Рузвельтом была высказана идея сосредоточения на аэродромах Восточной Сибири «100 самолетов в составе организованных авиачастей». Американский президент также высказал пожелание направить с инспектированием советских аэродромов группу специалистов во главе с генералом Брэдли.

В том же январе месяце президенту США за подписью председателя Совета министров СССР был послан аргументированный отказ на предложение союзников составить предварительные планы обороны на случай войны Советского Союза с Японией. Верховный главнокомандующий И.В. Сталин вместе с этим ответом 13 января отправил президенту Ф. Рузвельту личное послание такого содержания:

«…Выражаю Вам благодарность за решение послать Советскому Союзу 200 транспортных самолетов.

Что касается посылки бомбардировочных авиачастей на Дальний Восток, то я уже разъяснял в предыдущих посланиях, что нам нужны не авиачасти, а самолеты без летчиков, так как своих собственных летчиков у нас более чем достаточно. А во-вторых, нам нужна Ваша помощь самолетами не на Дальнем Востоке, где СССР не находится в состоянии войны, а на советско-германском фронте, где нужда в авиационной помощи особенно остра.

Ваше предложение о том, чтобы генерал Брэдли инспектировал русские военные объекты на Дальнем Востоке и в других частях СССР, вызывает недоумение. Вполне понятно, что русские военные объекты могут быть инспектированы только русской инспекцией так же, как американские военные объекты могут быть инспектируемы только американской инспекцией. В этой области не могут быть допущены никакие неясности.

Относительно поездки в СССР генерала Маршалла должен сказать, что мне не совсем ясна миссия генерала Маршалла. Прошу Вас разъяснить цель и задачи этой поездки, чтобы я мог сознательно отнестись к этому вопросу и дать Вам свой ответ.

Так что «странное» инспектирование советских военных объектов на Дальнем Востоке и в Сибири американскими инспекционными группами не состоялось. Не получили на востоке страны авиационных баз союзники-американцы. Но советские аэродромы были открыты для их военно-транспортной авиации, которая перевозила различные грузы, нужные для воюющей Страны Советов. Можно утверждать, что во взаимоотношениях с союзными державами в лице США и Великобритании И.В. Сталин «заглядывал» за 1945 год. Он словно предчувствовал холодную войну против СССР, которая после победы над милитаристской Японией не заставила себя долго ждать.

Русско-японская война 1945 года еще не началась, а советский ВМФ уже нес боевые потери от японского оружия. Речь шла не о гражданских транспортных судах, потопленных торпедными ударами «известных неизвестных» подводных лодок японского императорского военного флота.

В том же январе 1943 года японская субмарина у берегов США потопила советскую подводную лодку Л–16. Проведенное расследование трагедии в Тихом океане стало материалом для докладной записки наркома ВМФ СССР адмирала флота Н.Г. Кузнецова заместителю председателя ГКО об обстоятельства гибели подлодки Л–16 у американского побережья. В докладной записке от 26 января говорилось следующее:

«Военно-морской атташе СССР в США донес некоторые детали, уточняющие обстоятельства гибели нашей подводной лодки Л–16 12.10.45 г. в точке 46 градусов 41, северной долготы и 138 градусов 58, западной долготы, следовавшей из Датч-Харбор в Сан-Франциско.

1. К моменту выхода наших подлодок из Датч-Харбора в районе о. Кодиак и у западного побережья Канады отмечались японские подводные лодки, действующие на коммуникациях США.

2. В районе гибели Л–16 4 и 5 октября были торпедированы два американских транспорта, а 9 октября в этом же районе, по данным американской разведки, вновь наблюдалась одна японская подводная лодка.

3. По сообщению Морского Министерства США широковещательной радиостанцией Токио в 13.00 27.12.42, на японском языке, и в 7.00 28.12.42, на английском языке, были переданы следующие сообщения:

а) Наша подводная лодка, оперирующая у западного побережья США, добилась исключительных успехов, уничтожив подводную лодку противника. Потопив два транспорта по 10 000 т, подлодка на рассвете 12 октября обнаружила две большие подводные лодки противника, следовавшие, по-видимому, в Сан-Франциско.

С дистанции несколько метров наша подлодка выпустила одну торпеду, вслед за тем был услышан взрыв, а через перископ можно было видеть, как одна подлодка противника тонула и другая уходила от нас.

б) Мы получили сообщение о наличии подлодок противника. Немедленно погрузились и вскоре обнаружили две большие подлодки. Наш командир с небольшой дистанции выпустил торпеду, и через перископ было видно, как одна из подлодок после сильного взрыва затонула, а другая, немедленно отвернув, открыла безуспешный артиллерийский огонь».

Содержание второй радиопередачи показывает, что о выходе наших подлодок японское командование было осведомлено, по-видимому, через японского консула в Петропавловске и вело наблюдение за их движением, информируя свои подлодки, находящиеся на позициях.

Изложенные события, предшествующие торпедированию подлодки Л–16, дают основания предполагать, что атака была произведена японской подводной лодкой.

Экипаж советской подводной лодки Л–16 пополнил собой длинный список погибших кораблей и во Второй мировой войне, и в войне на Тихом океане. Равно как и в ходе Великой Отечественной войны 1941–1945 годов, хотя она была торпедирована на другом полушарии Земли, на огромном удалении от советско-германского фронта. А вот в список потерь Тихоокеанского флота в ходе Советско-японской войны 45-го года ее можно отнести чисто символически.

На Тегеранской конференции союзных держав советская делегация указала, что СССР вступит в войну с милитаристской Японией только после полного военного разгрома гитлеровской Германии. Однако союзники продолжали настаивать. Генерал армии С.М. Штеменко в своих мемуарах свидетельствует:

«Летом 1944 года, когда второй фронт все-таки был открыт, союзники еще раз попытались повлиять на решение СССР по японскому вопросу. В конце июля глава американской военной миссии в Москве генерал-майор Д. Дин обратился от имени начальника штаба армии США к начальнику нашего Генерального штаба Маршалу Советского Союза А.М. Василевскому с настойчивой просьбой о всемерном ускорении вступления в войну на Дальнем Востоке. Зная точку зрения Советского правительства, Александр Михайлович твердо заявил, что до окончательного разгрома фашистской Германии об этом не может быть и речи. На аналогичный запрос Черчилля И.В. Сталин тоже ответил, что позиция Советского правительства не изменилась.

Только на исходе сентября 1944 года, после очередного доклада в Ставке, мы получили от Верховного задание подготовить расчеты по сосредоточению и обеспечению войск на Дальнем Востоке.

– Скоро, видимо, потребуются, – заключил Сталин этот короткий и как бы мимолетный разговор.

Такие расчеты в начале октября были сделаны».

Здесь следует заметить, что к этому времени для безопасности восточных территорий были предприняты важные шаги. Они выразились, в частности, в усилении там противовоздушной обороны. В связи с подготовкой к войне с милитаристской Японией потребовалось усиление ПВО Дальнего Востока. В марте 1945 года решением ГКО на базе Забайкальской и Дальневосточной зон ПВО были созданы три армии ПВО – Приморская, Приамурская и Забайкальская.

На востоке страны иной становилась и система связи вооруженных сил, что было прямой заботой Главного управления связи Красной Армии. Для обеспечании связи в предстоящей кампании на Дальнем Востоке было выделено четыре отдельные бригады связи. Была улучшена их техническая оснащенность.

В начале 1945 года стало ясно, что остались считаные месяцы до падения гитлеровской Германии. Советская армия нацеливалась на ее столицу Берлин. Война же на Тихом океане близкой к завершению еще не была, хотя японский флот и авиация понесли огромные потери. Сухопутные же войска Японии такого ущерба не понесли, имея еще в качестве стратегического резерва почти миллионную Квантунскую армию.

В случае крайней необходимости немалая ее часть могла оказаться на Японских островах, что сдерживало «разговоры» о десанте туда американских войск. После тяжелых потерь, понесенных на Окинаве, американское командование отказалось от мысли начать боевые действия на суше в самой метрополии, хотя десантных сил и средств имелось вполне достаточно, равно как и поддержки с воздуха.

По сведениям союзного командования, Япония вступила во Вторую мировую войну, имея сухопутную армию численностью в 1,9 миллиона человек. В конце войны, по тем же данным, она при всех своих безвозвратных потерях убитыми, умершими от ран и болезней насчитывала 5,5 миллиона человек. На время капитуляции Японии ее вооруженные силы насчитывали свыше 6 миллионов человек.

На заключительном этапе войны на Великом Тихом океане сухопутные войска Великой Японской империи включали в себя четыре сильные стратегические группировки:

Квантунская группировка войск (основой ее являлась Квантунская армия);

Экспедиционные силы, воевавшие в материковом Китае;

1-я и 2-я Объединенные армии национальной обороны вместе с 5-м флотом, сосредоточенные в метрополии (на собственно Японских островах);

На островных территориях Тихого океана и в Юго-Восточной Азии действовали 8-й и 10-й фронты.

Крупные силы входили в Объединенную воздушную армию и Объединенный флот ВМС.

В июне 1945 года японский парламент принял закон «О чрезвычайных мерах военного времени», санкционировавший любые действия властей по организации обороны и пресечению беспорядков.

Затем в том же месяце был принят закон «О добровольной военной службе», по которому в случае необходимости призыву подлежали все дееспособные мужчины в возрасте от 15 до 60 лет и женщины от 17 до 40 лет. То есть шла тотальная мобилизация всех годных к военной службе, которая затрагивала все слои населения.

Пытаясь придать войне на Тихом океане общенародный характер, Высший совет империи по руководству войной создал «гражданский добровольческий корпус». Это был японский вариант германского фольксштурма. В корпус обязали вступить все население страны, за исключением стариков, детей, калек, беременных и кормящих матерей. В августе 1945 года в этом корпусе насчитывалось уже 28 миллионов человек. В сельской местности шло формирование крестьянского трудового корпуса.

Пока американским вооруженным силам на многочисленных островах Тихого океана приходилось иметь дело с прорывом «внешней линии» японской обороны, которые удерживали лишь относительно небольшие вражеские армейские группировки. Но чем ближе американцы подбирались к собственно Японии, тем ожесточеннее становилось сопротивление неприятеля, более кровопролитными бои за острова, даже небольшие.

К лету 1945 года соединенные силы США и Великобритании вплотную подступили к так называемой внутренней линии обороны. Она проходила по северной части Курильской гряды, вдоль восточных (тихоокеанских) берегов островов Хоккайдо, Хонсю, Сикоку, Кюсю, островов Рюкю, острова Формоза (Тайвань) и далее по берегам Юго-Западного Китая. Прорыв «внутренней линии обороны» Страны восходящего солнца виделся союзному командованию делом и многотрудным, и кровопролитным.

В феврале 1945 года генерал Макартур докладывал в Вашингтон расчеты своего штаба: для окончательного разгрома Японии необходимо участие по крайней мере 60 советских дивизий. Военный министр США Стиисон с тревогой говорил о том, что вторжение американских войск на Японские острова будет стоить не менее одного миллиона жертв. Один из лидеров Соединенных Штатов в годы Второй мировой войны Г. Трумэн констатировал следующее:

«По мере того как наши войска на Тихом океане продвигались вперед, оплачивая большой кровью каждый шаг, вступление России в войну становилось все более настоятельным. Это означало спасение сотен жизней американцев».

В Вашингтоне окончание войны на Тихом океане планировалось только через полтора года (18 месяцев) после завершения боевых действий на европейском театре, то есть после полного разгрома гитлеровской Германии и ее союзников. То есть речь шла о самом конце 1946 года, но никак не о 45-м годе.

Маршал Советского Союза А.М. Василевский в своих мемуарах «Дело всей жизни» так описывает предвоенную ситуацию для Советского Союза на Дальнем Востоке:

«Даже ведя сражения с американскими войсками, японцы ²/₃ своих танков, половину артиллерии и отборные императорские дивизии держали в Квантунской армии. И хотя наши победы в 1943–1944 годах заставили японцев забыть о своем обязательстве перед Берлином нанести удар по СССР, они продолжали осуществлять резко антисоветский и агрессивный внешнеполитический курс. В 1945 году число задержанных японцами советских торговых судов достигло 178. Дипломатический аппарат Японии в СССР активно занимался сбором шпионской информации. Бактериологический институт при Квантунской армии (так называемый „Маньчжурский отряд № 731“, расположенный близ Харбина) готовился к массовому применению бактериологического оружия против СССР, МНР и Китая.

…По окончании Восточно-прусской операции меня отозвали с 3-го Белорусского фронта. 27 апреля я приступил к разработке плана войны с Японией. Правда, первые числа мая и День Победы над фашизмом застали меня в Прибалтике. 10 мая я вернулся в Москву. Генеральный штаб в то время вплотную занимался дальневосточным вопросом. А.И. Антонов, начальник оперативного управления С.М. Штеменко и генерал Н.А. Ломов уже многое успели сделать.

Первоначальные рассчеты сосредоточения наших войск в Приамурье и Приморье были сделаны еще осенью 1944 года. Тогда же прикинули размеры необходимых материальных ресурсов. Но до Ялтинской конференции никакой детализации плана войны против империалистической Японии не производилось».

Верховный главнокомандующий И.В. Сталин держал под личным контролем разработку такого плана. Он понимал, что финалом мировой войны для Советского Союза и Красной Армии будет война с милитаристской Японией. Об этом маршал А.М. Василевский писал в своих воспоминаниях следующее:

«Еще перед Ялтинской конференцией Верховный главнокомандующий предложил мне и Антонову подумать над сокращением сроков подготовки военной кампании против Японии. Обсуждая вопрос вместе с начальником тыла Красной Армии генералом А.В. Хрулевым, мы пришли к выводу, что это возможно лишь в случае, если на Дальний Восток не будет перебрасываться войсковой автотранспорт.

Частичное разрешение проблемы было найдено, когда американцы предложили свои услуги по доставке автотранспорта в наши дальневосточные порты».

К началу 1945 года, когда гитлеровская Германия уже стояла на пороге военного краха, ситуация на «азиатском театре» Второй мировой войны выглядела следующим образом. Вооруженные силы Великой Японской империи насчитывали свыше 7 миллионов человек, 17 тысяч орудий и минометов, 3000 танков и САУ, 6500 боевых самолетов и 122 боевых корабля основных классов. Против американо-английских войск Япония в «Войне на Тихом океане» выставила 3,1 миллиона солдат и офицеров, то есть меньше половины состава своих вооруженных сил.

На то же время, к январю 1945 года командование США и Великобритании сосредоточило против Японии в Тихом и Индийском океанах, а также в Юго-Восточной Азии 2158 тысяч человек. Авиация союзников насчитывала 19 300 самолетов (в том числе 18 тысяч американских), а их флот имел 711 кораблей основных классов.

На то время Советский Союз вынужден был держать на границе с Маньчжоу-Го и Кореей свыше 1 миллиона солдат и офицеров, более 16 тысяч орудий и минометов, свыше 2 тысяч танков и САУ, до 4 тысяч боевых самолетов и около 100 боевых кораблей.

Это были силы «сдерживания» милитаристской Японии, хотя они были нужны там, где Красная Армия вела тяжелые бои. Но ситуация складывалась так, что после победы в Великой Отечественной войне военно-политическая обстановка на Дальнем Востоке во многом определялась разгромом и капитуляцией фашистской Германии.

Союзники СССР в той ситуации начала 45-го находились весьма в затруднительном положении. В планах политического руководства США предполагалось добиться капитуляции Японии исключительно своими силами, с тем, чтобы закрепить свое главенствующее положение на Тихом океане и в Восточной Азии. По расчетам американского командования, для высадки войск только собственно в Японии требовалось не менее 5 миллионов человек. Окончание военных действий планировалось на конец 1946 года. По мнению военного министра Стимсона, потери только американских войск должны были составить примерно 1 миллион человек.

Однако военное и политическое руководство США должно было признать, что принудить Японию капитулировать можно только в результате полного военного разгрома японских сухопутных войск в метрополии и на Азиатском материке. При этом признавалось, что без Советского Союза, «приковавшего» к своим границам еще не тронутую мировой войной свежую миллионную Квантунскую армию, это сделать невозможно.

На проходившей 4–11 февраля 1945 года Ялтинской (Крымской) конференции глав трех союзных великих держав – Соединенных Штатов, Великобритании и Советского Союза И.В. Сталин еще раз подтвердил перед союзниками данное принципиальное согласие советской стороны принять участие в войне против милитаристской Японии. От имени советского правительства было заявлено, что боевые действия на Дальнем Востоке будут начаты спустя два-три месяца после победного окончания войны в Европе.

В ходе Ялтинской конференции, 8 февраля, в Ливадийском дворце состоялась встреча И.В. Сталина и Франклина Рузвельта, на которой были согласованы практически все вопросы, связанные со вступлением Советского Союза в войну с Японией. В числе прочих был решен вопрос о возвращении российскому Отечеству Южного Сахалина и Курильских островов. Черчилль в этой встрече не участвовал, хотя и знал ее содержание.

11 февраля 1945 года И.В. Сталин, Ф. Рузвельт и У. Черчилль подписали соглашение об условиях вступления СССР в войну с Японией. Они гласили: восстановление статус-кво Монгольской Народной Республики, восстановление утраченных в 1905 году по Портсмутскому миру прав России на южную часть острова Сахалин с прилегающими островами и передача Советскому Союзу Курильских островов.

Это соглашение оставалось секретным вплоть до 5 июля 1945 года, когда его обнародовал в своих целях британский премьер-министр Уинстон Черчилль. Вот полный текст документа:

«Руководители трех великих держав – Советского Союза, Соединенных Штатов Америки и Великобритании – согласились в том, что через два-три месяца после капитуляции Германии и окончания войны в Европе Советский Союз вступит в войну против Японии на стороне Союзников при условии:

1. Сохранения статус кво Внешней Монголии (Монгольской Народной Республики);

2. Восстановления принадлежавших России прав, нарушенных вероломным нападением Японии в 1905 г., а именно:

а) возвращения Советскому Союзу южной части о. Сахалина и всех прилегающих к нему островов;

б) интернационализация торгового порта Дайрен с обеспечением преимущественных интересов Советского Союза в этом порту и восстановления аренды на Порт-Артур как на военно-морскую базу СССР;

в) совместной эксплуатации Китайско-Восточной железной дороги и Южно-Маньчжурской железной дороги, дающей выход на Дайрен, на началах организации смешанного Советско-китайского общества с обеспечением преимущественных интересов Советского Союза, при этом имеется в виду, что Китай сохраняет в Маньчжурии полный суверенитет;

3. Передачи Советскому Союзу Курильских островов.

Предполагается, что соглашение относительно Внешней Монголии и вышеупомянутых портов и железных дорог потребует согласия генералиссимуса Чан Кайши. По совету Маршала И.В. Сталина Президент примет меры к тому, чтобы было получено такое согласие.

Главы Правительств трех великих держав согласились в том, что эти претензии Советского Союза должны быть, безусловно удовлетворены после победы над Японией.

Со своей стороны Советский Союз выражает готовность заключить с национальным китайским Правительством пакт о дружбе и союзе между СССР и Китаем для оказания ему помощи своими вооруженными силами в целях освобождения Китая от японского ига».

Ялтинское соглашение было подписано 11 февраля 1945 года лидерами договаривающихся великих держав – И.В. Сталиным, Ф. Рузвельтом и У. Черчиллем.

Естественно, что о заключении соглашения в Ялте и о его направленности против Японии в Токио не знать не могли. Пусть не сразу и не в деталях.

Как отмечает американский историк Л. Роуз, американский президент Рузвельт, узнав об «азиатских требованиях Сталина», был поражен их скромностью, так как они касались лишь восстановления территориальных прав, отобранных у царской России Японией во время Русско-японской войны 1904–1905 годов. Ожидалось, что лидер СССР сможет потребовать большего.

На Ялтинской конференции с докладом выступил главнокомандующий американским военно-морским флотом адмирал флота Кинг. Говоря о будущих операциях на Тихом океане, он заявил, что предусматривается захват одного из Курильских островов. Но одновременно адмирал флота Кинг заявил, что «отсутствие средств делает маловероятным осуществление таких операций в 1945 году, если не будут изысканы дополнительные ресурсы».

Бывший тогда народным комиссаром ВМФ СССР адмирал флота Н.Г. Кузнецов так описывает свою личную беседу с американским коллегой по поводу его доклада. На вопрос Кузнецова, предполагается ли все же в 1945 году захват одного из Курильских островов, адмирал флота Кинг вновь заявил, что для проведения этой и других десантных операций, уже запланированных, средств нет.

Это позволило адмиралу флота Н.Г. Кузнецову утвердиться в мысли, что в феврале 1945 года высшее американское командование вовсе не рассчитывало добиться победы над Японией силами, которые имелись у США на Тихом океане, без подкреплений, которые могли поступить только из Европы, где боевые действия уже прекратились. Но переброска сил и средств союзников с европейского театра Второй мировой войны требовало времени и судовой армады. Это касалось и Советского Союза, но только ей предстояла переброска войск по суше, по единственной Транссибирской железнодорожной магистрали.

Адмирал флота Н.Г. Кузнецов задал американскому морскому главнокомандующему следующий интересующий его вопрос: «Откуда же могли прибыть эти подкрепления?» Адмирал флота Кинг ответил советскому наркому однозначно:

«Безусловно, из Советского Союза. Англия могла выделить лишь незначительную часть своего флота, в котором американцы нуждались меньше всего».

Адмирал флота Кузнецов пишет в своих хорошо известных воспоминаниях, что американцам для разгрома японцев на сухопутном фронте нужны были главным образом люди, сухопутные войска, и это они рассчитывали получить от нас. Но главным сухопутным фронтом являлась Маньчжурия, где дислоцировалась Квантунская армия, еще основательно не тронутая войной.

Начиная с Ялтинской конференции советская сторона стала координировать свои будущие действия на Тихом океане с союзниками, прежде всего с США. Вашингтон своей специальной программой обещал пополнить советский Тихоокеанский флот, передав в его состав 30 фрегатов, 60 тральщиков и около 200 различных малых судов прибрежного действия. Однако к началу вступления Советского Союза в войну с Японией было «из-за океана» получено всего 10 фрегатов и 18 тральщиков. ТОФ же нуждался в специальных десантных судах.

5 апреля 1945 года советское правительство заявило правительству Японии о денонсации советско-японского Пакта о нейтралитете. В заявлении народного комиссара иностранных дел СССР В.М. Молотова послу Японии в Москве Сато говорилось следующее:

«Пакт о нейтралитете между Советским Союзом и Японией был заключен 13 апреля 1941 г., т. е. до нападения Германии на СССР и до возникновения войны между Японией, с одной стороны, и Англией и Соединенными Штатами – с другой.

С того времени обстановка изменилась в корне. Германия напала на СССР, а Япония, союзница Германии, помогает последней в ее войне против Советского Союза. Кроме того, Япония воюет с США и Англией, которые являются союзниками Москвы. При таком положении Пакт о нейтралитете между Японией и СССР потерял смысл, и продление этого Пакта стало невозможным.

В силу сказанного выше и в соответствии со статьей 3-й упомянутого Пакта, предусматривающей право денонсации за один год до истечения пятилетнего срока действия Пакта, Советское Правительство настоящим заявляет Правительству Японии о своем желании денонсировать Пакт от 13 апреля 1941 года».

Заявление правительства СССР о денонсировании Пакта о нейтралитете с Японией вызвало громадное смятение в Токио. В тот же день, 5 апреля, правительство Койсо в полном составе ушло в отставку, а на смену ему пришел кабинет министров адмирала Судзуки – «воина, не имеющего никакого отношения к политике». Уже одна такая характеристика говорила сама за себя.

Министр иностранных дел Японии Того заявил советскому послу в Токио Я.А. Малику, что «японо-советские дружественные отношения (в годы Второй мировой войны. – А.Ш.) были единственным светлым пятном, и я надеюсь, что это светлое пятно разгонит тучи и станет тем ядром, при помощи которого наступит мир во все мире».

Союзные страны заняли в отношении своего последнего противника в войне жесткую позицию: забыть Пёрл-Харбор и простить его японцам американцы долгое время не могли. Попытка японцев мирного зондажа в отношении США (своего главного врага на Тихом океане) и Великобритании через Швейцарию и Швецию успеха не имела. Делались «миролюбивые» предложения и СССР.

Так, к послу в Токио Я.А. Малику обращались с предложениями продать самолеты, «излишние для Советского Союза» после падения Берлина, нефть в обмен на каучук, вольфрам, свинец и олово. Но просителям следовал только отказ. Все эти экспортные товары японцы «получали бесплатно» в оккупированных странах Юго-Восточной Азии. Москва отказалась принять и специальную миссию известного императорского дипломата князя Коноэ.

Япония была способна продолжать войну на Тихом океане, обладая почти не тронутой большими боевыми потерями сухопутной армией, стержнем которой являлась Квантунская армия. Военный министр Анами по этому поводу сделал на одном из заседаний кабинета министров следующее заявление:

«Японские войска все еще оккупируют громадные неприятельские территории, и враги только высадились на мелких островах. Поэтому я возражаю против того, чтобы думать об условиях для Японии как побежденной страны».

20 июля 1945 года, в ходе Потсдамской конференции, США, Великобритания и китайское правительство Чан Кайши в совместном заявлении (декларации) призвали Японию к безоговорочной капитуляции, указывая при этом на «ужасающую ясность» примера гитлеровской Германии. Союзники заявляли своему последнему противнику: «Выбора никакого нет. Мы не потерпим никакой затяжки». Потсдамская декларация о войне против Японии была опубликована без согласия на то Советского Союза.

Через два дня после опубликования союзнической декларации из Токио был получен ответ: «Правительство не придает ей большого значения. Мы будем неотступно продолжать движение вперед для успешного завершения войны». Эти слова принадлежали премьер-министру Японии адмиралу Судзуки. Потсдамская декларация официальным Токио и отклонялась, и игнорировалась.

Такой ответ японской стороной был сделан в условиях, когда американская авиация проводила массированные бомбардировки городов на Японских островах. По этому поводу в обзоре боевых действий ВВС США против Японии, составленном разведуправлением Главного морского штаба ВМФ СССР, говорилось:

«В результате интенсивных налетов ВВС США на территорию собственно Японии многим городам и промышленным центрам нанесены колоссальные разрушения, а некоторые из них полностью уничтожены, в том числе полностью уничтожены промышленные районы в пяти крупных промышленных центрах Японии – Токио, Осака, Нагоя, Кобе и Фукуока.

Кроме того, по данным японской печати, на 1.8.45 г. в результате бомбардировок полностью уничтожены 48 больших, средних и малых городов Японии, в том числе: Нагоя, Иокогама, Хакодате, Аомори, Немуро, Кавасаки, Цуруми, Акаси, Хамамацу, Сидзуока, Тоехаси, Цуруга, являющиеся крупными промышленными центрами и торговыми портами.

Не меньшие разрушения нанесены другим городам. Столица и промышленный центр Японии – г. Токио – уничтожен примерно на 75–80 процентов. По данным на 1.8. 1945 г. из 35 районов Токио полностью сгорели 22 района, сгорели на 80 процентов 7 районов, сгорели на 20–50 процентов 6 районов.

Всего на территории Токио сгорело и разрушено около 800 000 зданий и пострадало от бомбардировок 3 000 000 чел. населения.

Осака уничтожена на 70 процентов, г. Кобе – на 80 процентов, ГМБ Куре – на 80 процентов. Значительные разрушения нанесены также другим японским городам, подвергшимся бомбардировкам.

Перед лицом непрерывно нараставшего мощного концентрического воздушного наступления ВВС США ПВО Японии оказалось бессильной, и не смогла оказать сколько-нибудь эффективного противодействия».

Здесь надо заметить о сожжении во время бомбардировок американцами японских городов, в том числе столичного Токио, следующее. В своем большинстве эти города, особенно небольшие, были густо застроены деревянными домами облегченного типа, и поэтому пожары, с которыми бороться больших сил и средств не имелось, испепеляли их раз за разом.

Стратегическая авиация США сбросила на Японию 160 800 тонн авиабомб, из которых большая часть (104 тысячи тонн) пришлась на 66 японских городов. Пострадало, прежде всего, мирное население, что же касается разрушений военных объектов, то здесь картина была совсем иной. В официальном американском отчете, составленном по материалам послевоенного обследования японской военной экономики, говорилось:

«Заводов, специально подвергшихся бомбардировкам фугасными бомбами, было немного… На железнодорожную систему существенные налеты вообще не производились, она ко времени капитуляции была в достаточно хорошем состоянии…

97 процентов запасов оружия, снарядов, взрывчатых веществ и других военных материалов японцы тщательно укрыли на рассредоточенных обычных или подземных складах, и они были неуязвимы для воздушных налетов».

На заключительном этапе Войны на Тихом океане американцы продолжали испытывать на суше сильное, стойкое сопротивление японских войск. Более того, оно особенно усилилось по мере приближения союзников к территории собственно Японии. Примером может служить Окинавская операция.

Для захвата сравнительно небольшого японского острова Окинава, площадью в 1254 квадратных километра, американцам потребовалось около трех месяцев (с 25 марта по 21 июня 1945 года). Остров (самый большой в архипелаге Рюкю) имел длину в 110 километров, ширину – от 3 до 25 километров. Общая площадь – 1254 квадратных километров. В то время большая часть Окинавы была покрыта кустарниками и бамбуком и довольно густо населена.

Против 77-тысячного японского гарнизона острова (32-я армия генерал-лейтенанта М. Усидзима) и 10 тысяч военнослужащих военно-морских баз американское командование десантировало на Окинаву 451 866 солдат и офицеров. Всего в операции участвовало 550 тысяч человек из состава союзных войск. К операции привлекались 10-я армия (до 183 тысяч человек), силы 5-го флота, английское 57-е и американское 58-е авианосные соединения, 2 соединения плавучего тыла. Кроме того, в операции участвовали 20-е и 21-е бомбардировочные командования стратегической авиации.

Эти войска поддерживались с моря 1317 кораблями различных классов (в том числе 59 ударных и эскортных авианосцев, 22 линкора, 36 крейсеров, более 140 эсминцев и миноносцев) и с воздуха – 1727 самолетами. Главное командование возглавлял адмирал Ч. Нимитц.

По количеству привлеченных сил и средств Окинавская операция была самой крупной операцией Второй мировой войны на Тихом океане. Несмотря на подавляющее превосходство союзников, борьба за Окинаву длилась почти 3 месяца. Японские войска упорно сопротивлялись в обороне, умело используя выгодные условия местности. Но расчеты их командования на высокоэффективное применение катеров и торпед, управляемых смертниками, и самолетов с камикадзе для срыва американского десанта себя не оправдали.

Японцы потеряли в ходе тех боев на суше, в воздухе и близ берегов Окинавы более 100 тысяч человек убитыми и только 7,4 тысячи пленными, было потоплено 16 кораблей, не считая большого количества катеров и малых судов, уничтожено 4,2 тысячи самолетов.

Несмотря на огромное превосходство в силах и средствах американцы потеряли в боях на Окинаве 49 114 человек, из них свыше 12,5 тысячи убитыми и пропавшими без вести, 33 корабля и судов потопленными и 370 – поврежденными, свыше 1000 самолетов уничтоженными. Поэтому американское командование не строило больших иллюзий насчет ожидаемых потерь в случае вторжения своих войск на собственно Японские острова. Десанты на них были только в планах, которые реализации не подлежали.

Массированные воздушные бомбардировки не принудили Страну восходящего солнца к капитуляции в Войне на Тихом океане. Она была готова встретить неприятеля на собственной островной территории и в Маньчжурии, в Корее, и ее армия к такому повороту была готова, равно как и японское население. Теперь все зависело от того, сколь скоро Советский Союз вступит в войну с Японией.

В Вашингтоне и Лондоне знали точную дату вступления Советского Союза в войну на Дальнем Востоке. Прибывшему в мае в Москву специальному представителю американского президента Г. Гопкинсу в личной беседе И.В. Сталин заявил коротко и ясно следующее:

«Капитуляция Германии произошла 9 мая. Следовательно, советские войска будут находиться в полной готовности к 8 августа».

Как гласит отечественная история, слова Иосифа Виссарионовича Сталина (Джугашвили) не расходились с делом. 28 июня он подписывает Директиву Ставки Верховного главнокомандования командующему войсками Дальневосточного фронта о подготовке наступательной операции. В директиве говорилось следующее:

«В дополнение к директиве № 11048 от 26 марта 1945 года Ставка Верховного главнокомандования приказывает:

К 1 августа провести и закончить в войсках фронта все подготовительные мероприятия по группировке войск, их боевому и материально-техническому обеспечению и управлению с целью проведения, по особому приказу Ставки Верховного главнокомандования наступательной операции.

При разработке операции руководствоваться следующим:

а) целью операции поставить активное содействие войскам Забайкальского фронта и Приморской группы в разгроме Квантунской армии японцев и овладении районом Харбина.

б) наступательную операцию провести на сунгарийском направлении силами 15-й армии во взаимодействии с Амурской военной флотилией.

Для проведения операции привлечь не менее трех стрелковых дивизий, основную массу артиллерии РГК, танков, авиации и переправочных средств, имея ближайшей задачей форсировать р. Амур, овладеть Тунзянским УР и к 23 дню операции выйти в район Цзямусы.

В дальнейшем иметь в виду действия вдоль р. Сунгари на Харбин.

Силами 2 КА и 5 ск прочно оборонять государственную границу в соответствии с указаниями директивы Ставки № 11048 от 26.03. 1945 г.

Предусмотреть при развитии успеха в Приморье наступательные действия 5 ск на жаохайском направлении с целью содействия 15-й армии в направлении Фугин, Цзямусы или правому флангу войск Приморской группы в направлении Баоцзина.

Основной задачей 16-й армии поставить: прочно оборонять о. Сахалин, не допустив вторжения японцев на нашу территорию, а также высадки десантов японских войск на побережье о. Сахалин.

Не позднее 15 июля передать из состава фронта в состав войск Приморской группы войск три стрелковые дивизии.

Все подготовительные мероприятия провести с соблюдением строжайшей секретности.

При разработке плана операции допустить командующего, члена Военного совета, начальника штаба фронта и начальника оперативного управления штаба фронта. Начальников родов войск и служб допустить к разработке специальных разделов плана без ознакомления с общими задачами фронта.

Командующим армиями задачи лично поставить устно, без вручения письменных директив фронта. Порядок допуска к разработке плана операций установить такой же, как для фронта.

Всю документацию по плану действий войск хранить в личных сейфах командующих войсками фронта и командующих армиями.

Переписку и переговоры по вопросам, связанным с планом операции, вести только лично через начальника Генерального штаба Красной Армии.

Ставка Верховного главнокомандования.

Подобные директивы Ставки Главного командования с соответствующим грифом секретности заблаговременно получили командующие Забайкальского фронта и Приморской группы войск. События же в Войне на Тихом океане разворачивались так.

Во главе Соединенных Штатов уже стоял новый президент – Гарри Трумэн. С его именем в мировую историю вошла печально известная политика атомной дипломатии, политика ядерного шантажа, политика «с позиции силы». Именно Г. Трумэн отдал приказ об атомной бомбардировке Японии в надежде, что та капитулирует перед США еще до вступления в войну Советского Союза. Применение ядерного оружия в финале Второй мировой войны диктовалось только политическими, а не военными, как то иногда изображается, соображениями.

Удар по Хиросиме и Нагасаки наносила 509-я сводная авиационная группа под командованием полковника П. Тиббетса. Он пилотировал бомбардировщик Б–29, названный им по имени своей матери – «Энола Гей». Атомная бомба была взорвана над Хиросимой 6 августа, в 8 часов 15 минут. 8 августа атомной бомбардировке подвергся город Нагасаки. Огненный смерч неизведанной до того силы испепелил эти два японских города до самого основания. К слову говоря, в этих двух старинных японских городах строений из камня и бетона было немного, жилые дома в своем большинстве являлись легкими, деревянными.

Первая атомная бомбардировка описывается так: «Утром 6 августа над японским городом Хиросима появились два американских бомбардировщика Б–29. Один из них сбросил бомбу и стремительно пошел прочь от места своего злодеяния. Через несколько минут в воздухе, в 600 метрах от земли, произошел оглушительный взрыв, появилась ослепительная вспышка, начало расползаться грибовидное облако и город охватило море огня и дыма. 60 тыс. домов на площади 14 кв. км исчезли с лица земли…

Через три дня, 9 августа, подобная участь постигла другой японский город – Нагасаки…»

В Хиросиме от взрыва атомной бомбы с «Энолы Гей» погибли 78 150 человек, пропали без вести 13 983, были ранены 37 424, получили другие повреждения, включая ожоги, 235 656 человек. Всего в Хиросиме пострадали от ядерного взрыва 365 213 человек – из 368-тысячного населения этого города.

В Нагасаки погибли 23 753 человека, а всего пострадали в нем от атомного взрыва 138 047 человек. То есть жертвами ядерных бомбардировок – сброса атомных бомб «Малыш» и «Толстяк» – стали более полумиллиона человек в своем подавляющем большинстве мирного населения.

Однако атомная бомбардировка не принудила воюющую Японию к капитуляции. Уничтожение двух японских городов с их жителями не могло привести к быстрому завершению Войны на Тихом океане. Американское командование, не располагавшее к тому временем запасом ядерных бомб, прибегло к этому антигуманному оружию с расчетом на будущее – это была по своей сути первая крупная операция холодной войны. Ее с полным основанием на то можно назвать операцией «устрашения» и противников, и союзников.

Американские атомные бомбардировки Хиросимы и Нагасаки не оказали на японскую нацию того воздействия, на которое рассчитывали в Вашингтоне и высшее военное командование США, по мнению российского военного историка В.П. Зимонина, по двум причинам.

Во-первых, сам император Японии более или менее полную информацию о характере удара, нанесенного по Хиросиме, получил лишь 8 августа, то есть спустя два дня после применения атомной бомбы. Узнав о случившемся, он заявил:

«Если противник применяет такого рода оружие, войну продолжать невозможно. Но, для того чтобы добиться выгодных условий, немедленно прекращать войну нельзя. Что касается условий, то, как только появится возможность маневрировать на переговорах, можно будет сразу же прекратить войну».

Во-вторых, атомные бомбардировки не дали и ощутимого военного результата. Японская Ставка целиком разделила мнение фельдмаршала С. Хата – командующего 2-й Объединенной армией о необходимости продолжать войну. Прибывший в Токио фельдмаршал доложил начальству, что его штаб, находившийся в Хиросиме, недалеко от эпицентра взрыва, пострадал мало, а число погибших военнослужащих незначительно. Причем пострадали в основном те, кто не был защищен.

Город же, по мнению Хата, пострадал не больше других японских городов, перенесших массированные бомбардировки американской авиации. Разумеется, о таких последствиях ядерного взрыва, как остаточная радиация и радиоактивное заражение местности, мир тогда еще не знал, но почувствовал скоро.

У фельдмаршала С. Хата были еще и другие доводы. Так, в Хиросиме уцелели почти все крупные промышленные предприятия, сосредоточенные на городских окраинах. А железнодорожное сообщение по городу было восстановлено уже через 48 часов.

Сразу после окончания Второй мировой войны многие видные политики и военные деятели скажут о том, что никакой военной необходимости применения атомного оружия в августе 1945 года не было. Глава британского правительства в годы войны У. Черчилль писал: «Было бы ошибкой считать, что атомная бомба решила судьбу Японии».

Председатель Комитета начальников штабов вооруженных сил США адмирал У. Леги заявил: «Применение этого варварского оружия против Хиросимы и Нагасаки не принесла существенной пользы в нашей войне против Японии. Генерал Д. Эйзенхауэр, будущий американский президент, говорил: „…Не было необходимости наносить удар по японцам этим ужасным оружием“».

Более того, многие исследователи сходятся на том мнении, что уничтожение двух японских городов привело к обратной реакции – в империи на островах это событие привело не к пораженческой позиции населения, а к возрастанию известной его моральной стойкости.

Английский историк Дж. Эрман в своей работе «Большая стратегия, октябрь 1944 – май 1945» пишет, что и после разрушения атомной бомбой Хиросимы, «японская армия была полна решимости продолжать сопротивление». Более того, японские вооруженные силы к августу 1945 года были увеличены до 7193 тысяч человек, в том числе сухопутная армия выросла до 5,5 миллиона человек.

Японская армия, дисциплинированная, воспитанная на вековых самурайских традициях, была готова встретить неприятеля на суше. Целый корпус фанатиков-камикадзе был готов в воздухе, на суше и на море отдать свою жизнь за императора-микадо. Союзники знали об этом достаточно хорошо и потому не торопились с десантированием на собственно Японские острова.

Как сами японцы, их историки после мировой войны оценивали атомную бомбардировку Хиросимы и Нагасаки? Ответ на этот вопрос можно найти в четвертом томе «Истории войны на Тихом океане», которая увидела свет на русском языке в 1958 году:

«В этот период, когда поражение Японии было предрешено, Соединенные Штаты стремились в одиночку осуществить оккупацию Японии, чтобы обеспечить себе после войны стратегическое превосходство над Советским Союзом. Таким образом, применение атомной бомбы имело целью подавить боевой дух японцев до вступления в войну Советского Союза и осуществить оккупацию Японии в одиночку.

Итак, использование атомной бомбы было для Соединенных Штатов скорее не последним военным действием во Второй мировой войне, а первым серьезным сражением в холодной войне, которую они ведут против России…»