– Работает! Работает! Я же говорил! Ты в порядке?!

– В порядке! – крикнула я в ответ, подтягиваясь и снова находя опору для ног. – Трос держит. Но если бы не сработало, я бы тебя убила!

– Я знал, что ты это скажешь! Поэтому сделал все как надо!

Я усмехнулась помимо воли. Этот человек был невыносим, но свою работу он делал хорошо. Очень хорошо.

К вечеру мы одолели подъем и вышли на плато, где можно было разбить лагерь. Место было открытое, продуваемое ветрами, но зато с хорошим обзором во все стороны. Пока остальные ставили лагерь, я подошла к Мейрою, который возился со своим арбалетом – тем самым хитрым, с двойной тетивой.

– Слушай, – сказала я, садясь рядом. – Мне нужно кое-что еще.

Он поднял голову, и его глаза за круглыми очками загорелись.

– Что именно? Катапульту? Мобильную осадную башню? Механическую руку для метания валунов?

– На такую машину ты будешь рубить лес два дня. Мы не успеем закончить задание до конца провизии.

– Жаль. Я бы сделал. Так что нужно моей богине?

– Мне нужно, чтобы ты модернизировал мой «коготь».

– «Коготь»? – Он перевел взгляд на мое оружие, висевшее на поясе. – А что с ним не так?

– Он хорош, но у него только одна функция. Ближний бой. А мне иногда нужно бить на расстоянии. Я думала, может, сделать так, чтобы лезвия выстреливались? Или чтобы к нему можно было прикрепить трос и использовать как крюк?

Мейрой на мгновение замер. Потом схватил блокнот и начал лихорадочно чертить.

– Выстреливающиеся лезвия – это сложно. Нужен пружинный механизм, спусковой крючок, направляющие… Но возможно. А трос – это проще. Если сделать крепление на рукояти, можно защелкивать карабин и бросать «коготь» как абордажный крюк. Или даже лучше – сделать его двусторонним! С одной стороны лезвия, с другой – крюк! И рукоять складная! Ты сможешь метать его и притягивать обратно за трос! – Он говорил все быстрее и быстрее, его карандаш летал по бумаге, и я видела, как на моих глазах рождается новая конструкция.

– Ты когда-нибудь спишь? – спросила я.

– Сплю. Иногда. Когда забываю про интересную задачу. Но сейчас мне будет не до сна! – Он поднял на меня сияющие глаза. – Береника, это же потрясающая идея! Почему ты раньше не попросила?

– Потому что ты меня бесишь, – честно ответила я.

Мейрой моргнул. Потом улыбнулся – широко, открыто, совершенно не обиженно.

– А я влюбился в тебя сразу. Когда-нибудь ты оценишь, что рядом есть надежный, верный человек. Давай хотя бы чаще общаться, чтобы ты получше меня узнала?

Я вздохнула. Вот как объяснить ему, что мы совсем разные люди?

Я покачала головой и встала, собираясь уходить. Но его голос остановил меня.

– Береника.

– Что?

– Спасибо, что обратилась ко мне. по поводу «когтя». И вообще.

Я обернулась. Он сидел на камне, перепачканный маслом, с безумным чертежом на коленях и съехавшими на кончик носа очками, и смотрел на меня с выражением, которое я не могла расшифровать.

– Я обратилась к тебе не из вежливости, – сказала я. – А потому что ты лучший в том, что делаешь. Это прагматизм, а не симпатия.

– Конечно, – кивнул он. – Прагматизм.

И продолжил улыбаться.

Глава 9. Королева Мелисандра

Утром Торн объявил, что мы меняем курс.

– Дом королевы Мелисандры в полутора днях пути к юго-востоку, – сказал он, разворачивая карту на плоском камне. – Это крюк, но, как справедливо заметил Версей, ее сведения о высоких горах могут оказаться полезными. Никто из известных мне людей не забирался так высоко, как она. Идем налегке, без длительных привалов. К вечеру завтрашнего дня должны быть на месте.

Никто не возражал. Даже Гор, который обычно находил повод поворчать при любом изменении планов, на этот раз промолчал. История о пропавшем принце, рассказанная Версеем два дня назад, зацепила даже его. Я видела это по тому, как он хмурился, глядя на горы, и как его маленькие темные глаза под нависшими бровями становились задумчивыми.

Мы двинулись в путь, когда солнце только начинало золотить вершины. Идти пришлось по трудному маршруту: каменистые осыпи, где каждый шаг грозил обвалом, чередовались с крутыми подъемами, на которых моя система «Паучий хвост» прошла второе, третье и четвертое испытания. К чести Мейроя, она работала безупречно. Я даже сказала ему об этом – коротко, не глядя в глаза. Он просиял так, что его уши (действительно похожие на свеклу, тут Гор был прав) покраснели, и тут же начал рассказывать, как можно ее еще улучшить.

Ближе к вечеру, ландшафт начал меняться. Суровые каменные стены и осыпи уступили место более мягким, округлым склонам, поросшим низким, стелющимся кустарником с серебристыми листьями. Воздух стал влажнее, появился запах воды и каких-то цветов – сладкий, почти неуместный на такой высоте. А потом мы увидели дом.

Он стоял на широком горном уступе, который нависал над долиной, как балкон над пропастью. Это было не поместье в обычном понимании – скорее, большая вилла, построенная из теплого, золотистого камня, который, казалось, впитывал последние лучи заходящего солнца и светился изнутри. Архитектура была незнакомой: плавные, изогнутые линии стен, куполообразная крыша, покрытая чем-то, напоминающим рыбью чешую, широкие окна-арки, затянутые полупрозрачной тканью. Вокруг дома раскинулся сад с невысокими деревьями, чьи ветви гнулись под тяжестью золотистых плодов, с клумбами каких-то синих и белых цветов. Сюда были подведены каменные желоба, по которым текла вода, питавшая сад и собиравшаяся в небольшой пруд у восточной стены.

Но самое удивительное было не это. Над домом, над садом, над всем уступом кружили перепончатые змеи. Десятки змей. Их чешуя переливалась в закатном свете рыжим, охряным, золотым. Они летали парами, тройками, целыми стаями, то взмывая вверх, к самым облакам, то пикируя вниз, к пруду, чтобы на лету зачерпнуть воды. Они свистели и перекликались, и их голоса сплетались в странную, дикую мелодию, похожую на песню ветра.

– Ничего себе, – выдохнул Мейрой, поправляя очки. – Это… это же целый питомник!

– Питомник и есть, – ответил Версей. – Королева разводит перепончатых змей уже много лет. Говорят, она понимает их язык. И они понимают ее.

– Это не язык, – сказала я, глядя, как одна из змей – крупная, с ярко-алой полосой вдоль хребта – отделилась от стаи и направилась к нам. – Это другое. Они не говорят словами. Но с ними можно общаться. Если знаешь как.

– Сигнальная система? – спросил Мейрой.

– Я не знаю таких заумных фраз. – ответила я, – Наверное.

Змея приблизилась и зависла в воздухе метрах в десяти над нами, лениво взмахивая широкими перепонками. Она была крупнее тех, с которыми я летала в детстве, – длиной метров десять, не меньше. Ее золотистые глаза с вертикальными зрачками внимательно осмотрели нас, задержавшись на мне, на Торне, на Иде. Потом она издала долгий, переливчатый свист и полетела обратно к дому.

– Она сообщит хозяйке, что приближаются гости, – сказала я. – Идем.

Мы двинулись к дому. По мере того как мы приближались, я разглядывала его все лучше и поражалась тому, сколько труда и любви было вложено в это место. Каменные стены были украшены мозаикой, изображающей летящих змей. Дорожки сада, посыпанные мелким цветным гравием, складывались в узоры. У пруда стояла каменная скамья, на которой лежала забытая книга в потрепанном переплете.

У входа нас уже ждали. Две женщины в простых, но добротных одеждах – очевидно, служанки – стояли по бокам от высокой двустворчатой двери. А в центре, опираясь на резной посох, стояла она.

Королева Мелисандра.

Она была не такой, как я ожидала. Я почему-то представляла себе царственную особу в тяжелых одеждах, унизанных драгоценностями, с короной на голове и холодным, надменным лицом. Передо мной стояла женщина в простом платье из мягкой серой шерсти, подпоясанном кожаным ремнем с серебряными пряжками. Ее волосы – когда-то, наверное, черные как смоль, а теперь обильно тронутые серебряной сединой – были заплетены в длинную косу, уложенную вокруг головы наподобие венца. Лицо было узким, с тонкими, благородными чертами: высокий лоб, прямой нос с легкой горбинкой, четко очерченные скулы. Глаза были темные, почти черные, с глубокими тенями под ними – глаза человека, который много плакал и мало спал. В них была печаль. Застарелая, привычная, как старая рана, которая никогда не заживает до конца.

Она была красива. Даже сейчас, в возрасте, который я затруднилась бы определить – где-то между сорока и пятьюдесятью, – она была красива той особой, горькой красотой, которая приходит к людям, пережившим большое горе и не сломавшимся под ним.

– Добрый вечер, – произнесла она, и голос у нее оказался низким, чуть хрипловатым, но очень спокойным. – Я знаю, кто вы. Мои змеи сказали мне, что в горы идет вооруженный отряд. А Версея я знаю лично. – Она кивнула нашему наблюдателю. – Рада видеть тебя снова. Проходите. Вы, должно быть, устали с дороги. У меня есть еда и кров.

– Благодарим, ваше величество, – ответил Торн, склоняя голову.

Внутри дом был под стать хозяйке – никакой показной роскоши. Просторный зал с высоким потолком, длинный стол из темного дерева, гобелены на стенах с видами гор и летающих змей. Свет давали обычные масляные лампы, расставленные по углам. Пахло сушеными травами и свежим хлебом.

Нас усадили за стол. Служанки принесли ужин: свежий хлеб, мягкий сыр, запеченные овощи, холодное мясо, кувшины с настойками. Гор набросился на еду с обычным своим энтузиазмом, но молча, без ворчания. Мейрой пытался незаметно разглядывать устройство масляных ламп. Версей сидел в стороне, вертел монетку и наблюдал.

Королева ела мало. Она сидела во главе стола, пила вино маленькими глотками и переводила взгляд с одного из нас на другого. Ждала.

Первым заговорил Торн.

– Госпожа Мелисандра, – начал он, и я отметила, что он не использует титул, как она, видимо, просила раньше, – Версей рассказал нам о вашем деле. О вашем сыне.

Ее пальцы, сжимающие ножку кубка, чуть побелели.

– Я так и думала, – сказала она спокойно. – Иначе вы бы не пришли сюда. Вам уже стало что-нибудь известно?

– Пока нет, – пояснил Торн, – но мы идем в высокие горы с разведывательной миссией, – продолжил Торн. – Если мы встретим вашего сына или узнаем что-то о нем – мы дадим вам знать. Но для этого нам нужно знать, кого искать. Описание, приметы…

Мелисандра отставила кубок и сложила руки перед собой. Некоторое время она молчала, глядя на огонь лампы.

– Его зовут Киллиан, – сказала она наконец. – Четыре года назад он исчез из запертой спальни. Ему было четырнадцать. Мы обыскали весь замок, весь город, всю страну. Ничего. Только записка на подушке: «Не ищи. Я у папы».

– Но его отец, король Эдрик, умер за десять лет до этого, – тихо сказал Версей.

– Это был не его отец, – призналась Мелисандра, подняв глаза. Было видно, что открытие правды дается ей тяжело, – до брака с Эдриком у меня была другая связь, – сказала она. – С человеком, которого я встретила здесь, в горах. Он был не из Тальвена. Уверена, он и не из Эридана. Он говорил, что живет настолько высоко, что ему не докучают вездесущие разумные муравьи-всадники и алчные агрессивные люди. Я думала, что нас с ним ждет счастливое будущее. Но он исчез так же внезапно, как и появился. Я никогда не знала точно, кто он. Киллиан – его сын. Я уверена в этом.

– Почему вы так уверены? – спросила я.

– Потому что Киллиан с каждым годом становился все больше похож на него. Не лицом. Лицом он пошел в меня – обычное, ничего примечательного. Но вот глаза… – она запнулась. – Глаза у него были отцовские. Ярко-изумрудные. Очень яркие. Таких глаз я больше ни у кого не видела.

– Изумрудные? – переспросила Ида.

– Цвета молодой травы на весеннем солнце. – Мелисандра слабо улыбнулась. – Когда он злился или волновался, они словно светились изнутри.

Я поэтому и развожу летающих змей. Хотела найти родину отца Киллиана и проверить, не там ли сын. Но змеи не хотят подниматься выше своей зоны обитания. Сколь вкусные лакомства им не предлагай.

– Опишите сына подробнее, – попросил Версей. – Внешность. Привычки. Все, что может помочь узнать его.

Мелисандра прикрыла глаза, словно доставая образ из памяти.

– Ростом он был средним для своего возраста. Может, чуть выше. Худощавый, но жилистый, не хрупкий. Волосы темные, как у меня в молодости, – она тронула свою седую косу. – Носил их коротко, не любил, когда лезут в глаза. Лицо обычное, мальчишеское. Никаких особых примет. Кроме глаз.

– А привычки? – спросила я.

– Он любил лазать, – она снова улыбнулась, на этот раз теплее. – По деревьям, по стенам, по скалам. Я не могла удержать его в замке. Он вечно сбегал в горы. Говорил, что там ему легче дышится. Еще он любил рисовать. Не красками – углем. Вся его комната была завалена рисунками гор, змей, каких-то невиданных существ. И еще… – она замялась. – Он разговаривал с животными. Не так, как мы с вами, а по-другому. Он просто смотрел на них, и они его понимали. Собаки, лошади, даже дикие змеи. Это сводило конюхов с ума.

– А как он относился к людям? – спросил Торн.

– По-разному. Он был добрым, но очень замкнутым. После исчезновения его отца – Эдрика, я имею в виду, – он стал еще тише. Мало говорил, много думал. Иногда я заставала его ночью у окна – он смотрел на горы и молчал. Я спрашивала, что его тревожит, а он отвечал: «Мама, я не знаю, кто я». Я думала, это из-за потери отца. А теперь думаю – он чувствовал что-то. Что-то, чего я не понимала.

В зале повисло молчание. Мейрой перестал жевать. Гор отставил кружку. Даже Версей прекратил вертеть монетку.

– Мы найдем его, – сказала я. – Или узнаем, что с ним. Обещаю.

– Береника, ты берешься обещать всем все, – упрекнул ее Мейрой, – Папа мне говорил, что ты и ему обещала обойти весь свет и всем объяснять закон горы: ничего не кидать вниз.

Я смущенно улыбнулась: