Через несколько секунд все было кончено. Только выжженное пятно на камне и запах озона. Ида тяжело дышала, стоя на одном колене и прижимая руку к груди. Накопитель на ее запястье потускнел – она потратила почти весь заряд.

Торн помолчал. Потом медленно кивнул:

– Неплохо. Очень неплохо. Ты не просто чертишь печати, ты их чувствуешь. Ты понимаешь, на что способна каждая владелица рун. Это редкость, девочка. Настоящий талант.

Ида подняла на него взгляд. Она все еще тяжело дышала, но в глазах у нее сияло торжество.

– Я долго училась, – сказала она просто.

– Я вижу, – ответил Торн.

Он повернулся ко мне. Желтые глаза смотрели все так же оценивающе, но теперь в них читалось что-то новое. Уважение? Возможно.

– А ты, Береника, – произнес он задумчиво, – ты так и не показала, на что способна.

Я пожала плечами.

– Успеется.

Торн снова хмыкнул. Этот звук становился привычным.

– Завтра, – сказал он. – Завтра будет еще одно испытание. То, что я увидел сегодня, – хорошо. Но этого недостаточно для того, что мне нужно.

– А что тебе нужно? – спросила я прямо.

Он посмотрел на горы. На их бесконечные, уходящие в небо вершины.

– Мне нужен отряд, – ответил он. – Для разведки там, куда еще не ступала нога человека. Вернее, ступала, но никто не вернулся.

Мы с Идой переглянулись.

– Что ж, – сказала я, помогая подруге подняться, – тогда завтра будет интересный день.

Торн кивнул и, развернувшись, зашагал обратно по тропе, не оборачиваясь.

Глава 4. Горгулья и людская подлость

Утро следующего дня выдалось хмурым. Небо затянули низкие, тяжелые тучи цвета намокшей золы, и откуда-то издалека доносились глухие раскаты грома – словно горы выше нас ворчали себе под нос, недовольные тем, что кто-то снова покушается на их покой. Ветер задувал порывами, резкими и холодными, неся запах приближающегося дождя и сырого камня.

Я стояла во дворе нашего дома и разминала плечи.

На мне был мой обычный походный наряд: кожаные штаны, укрепленные вставками на коленях, высокая шнуровка на поясе, рубаха из плотного льна, поверх которой я набросила короткую безрукавку из дубленой бычьей кожи. Сапоги, те самые, верные, прошедшие со мной полжизни, были заново подбиты и смазаны жиром. «Коготь» висел на боку – я проверила крепления трижды. На душе было… неспокойно.

Не то чтобы я боялась испытаний. За свои восемнадцать лет я привыкла к тому, что жизнь постоянно проверяет меня на прочность – скалы срываются из-под ног, демоны материализуются за спиной, перепончатые змеи внезапно меняют курс. Это было нормально. Но вчерашний разговор с Торном не выходил у меня из головы. Что-то в его манере, в том, как он сказал «завтра будет еще одно испытание», заставляло меня быть настороже.

Ида вышла из дома, кутаясь в плащ. Она выглядела уставшей – вчерашний расход магии дался ей нелегко, и, несмотря на то что накопитель она зарядила заново, круги под ее глазами залегли глубже обычного. Ее пепельная коса была перекинута через плечо и завязана простым кожаным шнурком. Одежда на ней была походная – практичная, но не такая грубая, как моя: темно-зеленый плащ с капюшоном, мягкие сапоги на плоской подошве, штаны и туника из тонкой шерсти. На поясе – сумка с магическими принадлежностями. На запястье – тот самый браслет-накопитель, тускло мерцающий синим.

– Не спалось? – спросила я.

– Не очень, – призналась она, поправляя капюшон. – Все думала о том, что он скажет сегодня. Вдруг мы не подойдем. А я уже размечталась о браслете из янтаря, который видела на ярмарке в городе…

– Узнаем. Вот он, кстати, идет.

Торн появился на дороге ровно в условленное время. Сегодня он выглядел еще более внушительно, чем накануне. На нем был полный походный доспех: легкая кираса из вороненой стали, наплечники, усиленные кольчужным плетением, наручи с глубокими гравировками, похожими на руны, но не горящие – видимо, просто украшения. Плащ он сменил на более короткий, чтобы не мешал движениям. За спиной – все тот же прямой меч. На его поясе, в специальной кожаной петле, висела боевая булава.

– Доброе утро, – произнес Торн, останавливаясь у калитки. Его голос был все таким же низким, ровным, без лишних эмоций. – Готовы?

– Всегда, – ответила я за нас обеих.

Ида молча кивнула.

– Тогда идем.

На этот раз мы двинулись наверх.

– Разведка засекла горгулью выше деревни, – сказал Торн.

Через полчаса подъема мы вышли на широкий скальный уступ. Место было мрачное, но открытое: слева – отвесная стена, уходящая вверх и пропадающая в тучах, справа – обрыв, из которого доносился далекий шум горной реки. Ветер здесь дул особенно сильно, завывая в расщелинах, как голодный зверь. Я посмотрела вверх и увидела ее.

Да, это была крупная горгулья. На подступах к деревне было принято их прогонять или убивать, потому что они портили посевы, пугали скот, но самое неприятное – могли притянуть к себе места открытия порталов для демонов.

Примеченная нами «птичка» сидела неподвижно на скальном выступе метрах в пятидесяти над нами – каменное изваяние, почти сливающееся с породой. Неопытный глаз ни за что не отличил бы ее от обычного нагромождения скальных обломков. Но я-то знала, куда смотреть. Горгулья была крупной – раза в полтора больше взрослого человека. Ее тело, покрытое грубой, шершавой шкурой цвета гранита, было сложено непропорционально: мощные плечи, длинные руки с четырьмя когтистыми пальцами, короткие, кривоватые ноги. Голова – массивная, с выступающей вперед челюстью, глубоко посаженными глазницами и двумя изогнутыми рогами, закрученными назад. Крылья, сложенные сейчас за спиной, выглядели как два огромных каменных плаща. Она спала – или притворялась спящей. С горгульями никогда нельзя было сказать наверняка: они могли замереть на годы, а потом ожить в одну секунду.

– Вот наша цель, – сказал Торн, указывая на нее. – Горгулья. Старая, судя по размеру рогов. Дней пять назад ее заметили над городом. Она кружила над рыночной площадью, напугала торговцев, а потом поднялась сюда и затаилась. Я не знаю, что ей нужно и почему она здесь, но я знаю, что горгулья над жилыми кварталами – это угроза. Если она решит спуститься, жертв не избежать.

– Что нужно сделать? – спросила Ида. Ее голос был спокойным, но я заметила, как побелели костяшки ее пальцев, сжимавших ремешок от сумки.

– Как обычно, – ответил Торн. – Либо убить либо отогнать так, чтобы у нее не было больше никакого желания к нам соваться.

– Я поняла, – сказала Ида

– Начинай, – дал команду Торн.

Ида опустилась на колени прямо на холодный камень. Достала из сумки плоский диск – на этот раз не каменный, а металлический, отполированный до зеркального блеска. Стилос сверкнул в ее пальцах, и она начала чертить. Я смотрела на ее лицо: сосредоточенное, отстраненное, с легкой складкой между бровями. Ее губы беззвучно шевелились – она проговаривала названия рун, чтобы не сбиться.

Первая руна. Вторая. Третья. Печать на диске загоралась – не ярким светом, а мягким, пульсирующим сиянием, похожим на лунную дорожку на воде. Я видела, как магия течет из браслета-накопителя по ее руке, через стилос, в диск. Металл нагревался, над ним поднимался легкий пар.

– Готово, – выдохнула Ида через минуту, поднимая диск, – я поймаю ее «держащей нитью» и вслед отправлю заклинание дикого ужаса. Она будет избегать нашего края всю оставшуюся жизнь.

Она направила руку на горгулью и активировала печать. С диска сорвалась тонкая, едва заметная глазу серебряная нить, похожая на паутинку, и устремилась вверх, к каменному изваянию. Нить коснулась горгульи, обвилась вокруг ее туловища – и в тот же миг тварь открыла глаза.

Они горели красным. Не огнем, а каким-то внутренним, глубинным багровым свечением, как раскаленные угли. Горгулья издала звук – низкий, вибрирующий рев, от которого у меня завибрировало где-то в груди, – и расправила крылья. Они развернулись в стороны, закрыв полнеба, и оказались не каменными, а перепончатыми, как у летучей мыши, только гораздо толще и прочнее. Тварь попыталась взлететь, но серебряная нить дернулась и удержала ее на месте.

– Держу! – крикнула Ида. Ее голос был напряженным, как тетива арбалета. – Держу крепко, но она сильная! Мне нужно чтобы артефакт накопитель перезарядился для второго заклинания вслед.

Я видела, как вздулись жилы на ее худой шее, как задрожали руки, сжимающие диск. Нить натянулась до предела. Горгулья рвалась вверх, хлопая крыльями так, что ветер, порожденный ими, пригибал траву на уступе. С кончиков ее крыльев срывались мелкие каменные крошки. Она открыла пасть – полную кривых, желтых клыков, – и закричала. Это был не просто крик. Это была волна звука, плотная, почти физически ощутимая, от которой закладывало уши и мутилось в голове.

Я встала между Идой и обрывом, готовая принять удар на себя, если горгулья вдруг вырвется. Правая рука сжимала «коготь», левая – на всякий случай нащупывала на поясе метательный нож. Глаза я не отрывала от твари.

И в этот момент краем глаза – тем самым боковым зрением, которое вырабатывается годами охоты на горных склонах, – я заметила движение. Движение, которого не должно было быть.

Торн стоящий поодаль, метрах в десяти от нас вдруг схватил свою булаву и метнул ее в Иду. Времени на раздумья не было. Совсем. Мое тело отреагировало быстрее, чем разум успел что-то приказать. Я рванулась с места – молча, без крика, потому что кричать было некогда. Мой бросок был коротким и страшным – так бросается горный лев, когда прыгает на добычу. Я перехватила траекторию полета булавы в двух шагах от Иды, развернув корпус и выбросив руку. Моя ладонь сомкнулась на рукояти – не на шипастом навершии, слава всем богам, а именно на рукояти. Я поймала ее в воздухе.

Инерция броска была такой сильной, что меня развернуло вокруг своей оси. Я развернулась и сделала вид, что это булава развернула меня и несет в сторону воина. Мощным движением я приземлила это оружие в сантиметре от ноги Торна. Он испуганно отпрыгнул.

– В следующий раз после таких «проверок» оружие приземлится не рядом с ногами, а на ноги, – рявкнула я.

Тем временем, Ида, не отпуская «нити», присев на корточки, смогла другой рукой смогла начертить на куске бересты заклинание бездонного ужаса и кинуть его горгулье вслед. Теперь можно было ее отпустить.

Крик ужаса отчаяния Горгульи, словно звук тысячи ворон и чаек донесся до нас и мы увидели стремительно улепетывающую перепончатокрылатую бестию.

– Все в порядке – произнес Торн, – это был тест.

Его голос звучал ровно, но я услышала в нем нотку, которой не было раньше. Напряжение. Осторожность. – Я проверял, насколько вы сплоченная команда и насколько вы готовы к внезапной атаке.

Я молчала, все еще тяжело дыша. Адреналин кипел в крови, требуя выхода. Я посмотрела на него – долгим, спокойным взглядом, каким обычно смотрела на демонов перед тем, как разорвать их в клочья. Он явно ожидал, что я скажу что-то вроде «спасибо» или «ура, мы прошли». Что ж, он ошибался.

– Знаешь что, Первый Воин, – сказала я медленно, и каждое мое слово падало тяжело, как камень в пропасть. – Тест или не тест, но если еще раз ваше или ваших слуг оружие повернется в сторону своих людей, это будет ваш последний тест.

Я сделала шаг к нему. Он не отступил, но я видела, как напряглась его челюсть.

Я развернулась и пошла обратно к Иде. За моей спиной висела тишина – тяжелая, гнетущая, как предгрозовое небо.

Торн выдернул булаву из под ног – та врезалась в камень и поддалась с неприятным скрежетом, – и засунул ее в петлю на поясе. Я заметила, что его рука чуть заметно дрожит. Он кашлянул.

– Завтра, – сказал он, и его голос звучал почти как обычно, – вы обе придете в гарнизон. Я познакомлю вас с отрядом. Вы прошли.

– А кто будет заниматься посевами и хозяйством около моего дома? – осведомилась я.

– Я пришлю королевского распорядителя, он наймет фермера и доярку. Из зарплату вычтем из вашего жалования.

Заметив наше с Идой переглядывание, он поспешил заверить:

– После найма людей, от зарплаты остается еще очень много денег. Поверьте, королевских охотников на демонов не обижают в выплатах.

Я все равно недоверчиво буркнула:

– Ну, хорошо, если так.

Потом догадалась спросить.

– А мы будем вдвоем?

– Нет, - оживился Торн, – включая вас, в вашей команде пять человек. Завтра я вас познакомлю.в

Он развернулся и зашагал вниз по тропе. Я посмотрела ему вслед, потом перевела взгляд на Иду. Она подняла на меня глаза – огромные, серые, все еще полные напряжения и чего-то похожего на благоговейный ужас.

– Ты ему угрожала, – прошептала она. – Первому Воину. Ты угрожала Первому Воину.

– Я не угрожала, – ответила я, помогая ей подняться. – Я предупредила. Это разные вещи.

– А если бы он обиделся?

– Он не обиделся. – Я усмехнулась. – Он испугался. А страх – это хорошо. Страх заставляет людей дважды думать, прежде чем делать глупости.

Ида покачала головой и, к моему удивлению, вдруг улыбнулась – слабо, но искренне.

– Ты невыносима, Береника, – сказала она.

– Я знаю, – ответила я. – Пойдем домой. Я приготовлю ужин. Ты сегодня заслужила двойную порцию.

Мы двинулись вниз по тропе, и тяжелые тучи наконец разверзлись, обрушив на горы холодный, колючий дождь. Но мне было все равно.

Глава 5. Общее дело

Гарнизон оказался совсем не таким, как я себе представляла. Почему-то в моей голове это были высокие каменные стены, суровые башни с бойницами, подъемная решетка, стража в парадных доспехах, развевающиеся на ветру знамена. В реальности гарнизон Северного предела представлял собой приземистое, длинное здание, сложенное из грубо отесанного камня и похожее скорее на большой амбар, чем на военную цитадель. Вокруг него теснились хозяйственные постройки, конюшня (лошадей было немного, в основном горные мулы), кузница и небольшой выровненный в такую плоскость, чтобы ничего не скатывалось, плац, утоптанный сотнями сапог до каменной твердости.