Ее делом оказалась магия.

К тому времени, о котором пойдет речь, нам обеим было по восемнадцать. Восемнадцать весен – возраст, когда деревенские девки уже вовсю присматривают женихов, а парни меряются силой на кулачных боях. Я в кулачных боях не участвовала – после случая с Хромом и его панталонами желающих помериться со мной силой не находилось.

Ида нашла себе занятие поинтереснее женихов. Она стала магом.

Не из тех балаганных фокусников, что на ярмарках показывают цветные искры за медяк. Настоящим магом. Тем, кто учится рисовать магические печати с рунами – сложные, многослойные конструкции, похожие на сплетение корней, на геометрические узоры, в которых каждый завиток, каждый угол, каждая точка имели значение. Магия в нашем краю не лилась из пальцев по желанию. Ее нельзя было просто пожелать – и сотворить. Чтобы заклинание сработало, нужно было начертить рунную печать. Рука должна быть твердой, глаз – острым, а знание древнего языка – безупречным. Одна ошибка в завитке, одна неверная линия – и заклинание либо не сработает вовсе, либо сработает так, что от мага останутся одни воспоминания. Ну и конечно, нужен был артефакт-накопитель – источник силы. Без него самая искусная печать оставалась просто красивым рисунком на бумаге или камне. Рисунок с камня маги ладонью поднимали в воздух в виде красивого светящегося круга с узорами. И движением руки отправляли вперед, преобразовывая в тот вид магии, который создался.

Ида оказалась прирожденным магом. У нее был талант к рунам – тот редкий дар, когда символы оживают под твоими пальцами, словно сами просятся на поверхность. Она училась долго и упорно – сначала у деревенского писаря, который знал основы, потом у старого отшельника-мага, жившего в пещере на восточном склоне, потом по книгам, которые ей привозили из города за немалые деньги. Ее пальцы, которые когда-то дрожали при виде хулиганов, теперь выводили сложнейшие рунные вязи с точностью часового механизма. Ее запястья, худые и бледные, украшали кожаные браслеты с вшитыми крошечными накопителями – слабенькими, но достаточными для тренировок и небольших заклинаний.

Я часто наблюдала, как она работает. Это было завораживающе. Она сидела, склонившись над столом, закусив губу от усердия, и ее тонкая кисть с зажатым стилосом двигалась плавно и безостановочно, оставляя на специальной магической бумаге светящийся след. Руны загорались одна за другой – сперва тускло, потом все ярче, и к моменту, когда печать была готова, весь лист дрожал и пульсировал, словно живое существо.

– Ты похожа на паучиху, плетущую паутину, – сказала я однажды, глядя, как она заканчивает очередную печать.

Ида, сидящая в длинном бежевом платье, фыркнула, не отрываясь от работы:

– Лучше быть паучихой с паутиной, чем медведицей с голыми лапами.

– Эй, мои лапы не голые! У меня есть «коготь». – Я все еще ходила везде с приспособлением из кованого железа, похожее на кастет с четырьмя изогнутыми лезвиями-шипами. Им я цеплялась за скалы, когда пальцев не хватало.

Иногда я привязывала его на веревку и кидала вверх, чтобы он зацепился.

– «Коготь» – это не магия, Береника. Это просто кусок железа.

– Кусок железа, который спас мне жизнь раз двести.

– А моя магия спасет тебя в двести первый, когда твой «коготь» откажет.

Мы часто так спорили. Это была наша привычка, наша игра, наш способ общения. Она дразнила меня за грубость и простоту, я ее – за чрезмерную любовь к книжной пыли и чернильным пятнам на пальцах. Но за этими шутками стояло то, что мы никогда не произносили вслух: мы были нужны друг другу. Она нуждалась в моей силе и защите, а я – в ее уме, ее магии и ее тихом, но несокрушимом упрямстве.

Мы стали командой. Пока еще только из двух человек, но уже командой.

***

В этот год что-то пошло не так. На Эридан скатывался обвал за обвалом. Досталось и нашей деревне – снесло дом мельника, хорошо, что сам он был на мельнице. Туда ему и пришлось переехать, потому что с края деревни стояла теперь огромная куча валунов. А людям, чтобы купить муку, приходилось обходить по тропинке выше обвала.

В один из дней после этого обвала мы сидели во дворе нашего дома. Формально это был дом моих родителей, но мать с отцом к тому времени перебрались жить к тетке в соседнее село, а дом оставили мне. Сказали: «Ты большая девочка, Береника, тебе уже восемнадцать, пора жить своим умом». Ида переехала ко мне сразу же – в доме ее отца-мага было слишком много горьких воспоминаний, а у нас места хватало. Мы неплохо обустроились: я держала хозяйство в порядке, Ида забила все свободные поверхности своими книгами, свитками и пузырьками с чернилами. Пахло в доме теперь травами и иногда подгоревшей кашей – готовила Ида так же старательно, как рисовала руны, но с куда менее впечатляющим результатом.

Двор у нас был просторный, с утоптанной землей и старым дубом посередине, под которым мы часто сидели вечерами.

Мы периодически брали заказы на истребление демонов от нашего деревенского совета, тем и жили.

Но, как оказалось, слухи о наших воинских успехах достигли короля. И вот, мы проводили время во дворе. Я как раз прилаживала новую тетиву на свой арбалет – занятие, требующее спокойствия и сосредоточенности, – когда услышала шаги.

Шаги были необычные. Они были размеренными и тяжелыми – так ходят люди, привыкшие к доспехам даже тогда, когда на них нет брони. Я подняла голову и прищурилась на дорогу.

К нашему дому приближался стражник из городского гарнизона – немолодой уже, с проседью в бороде и усталым лицом. Он был высок. По-настоящему высок – даже выше меня. Ростом он был, наверное, около двух метров, но не в росте было дело. Он был воином – это чувствовалось в каждом его движении, в посадке головы, в том, как он держал плечи. Одет он был не в парадный мундир, а в дорожную одежду – темный, добротного сукна плащ, под которым угадывались очертания легкого кожаного доспеха, высокие сапоги из матовой черной кожи, перчатки с металлическими вставками на костяшках. Лицо у него было узкое, с резкими, словно вырубленными из камня чертами: длинный прямой нос с горбинкой, острые скулы, тонкие губы. Глаза – светлые, почти желтые, как у горной рыси, – смотрели спокойно и оценивающе. Волосы, темные с редкой проседью на висках, были стянуты в низкий хвост. За спиной у него висел меч – длинный, прямой клинок в простых, без украшений, ножнах, но рукоять была отполирована до блеска частым использованием.

На плече его плаща я заметила вышитый серебряной нитью знак. Скрещенные молнии. Знак Первого Воина – элитного королевского рекрутера, одного из тех, кто лично отбирал бойцов и магов в особые отряды Короны. Я слышала о Первых Воинах – их было не больше дюжины на всю страну, и каждый из них был легендой.

Этот, судя по нашивке на груди, носил имя Торн. Я слышала о таком. Торн Эрсанн, Первый Воин Северного предела. Он прославился тем, что в одиночку зачистил гнездо болотных тварей, осаждавших наши границы лет десять назад.

– Здесь живут Береника, дочь Гаральда и Ида дочь Софора? – спросил он, останавливаясь у нашей калитки. Голос у него был низкий, грудной, с легким хрипом - видимо, от привычки командовать на ветру и в бою.

– Ну, допустим – я Береника. А что?

Он посмотрел на меня, и в его желтых глазах мелькнуло что-то похожее на профессиональный интерес. – Мне говорили, ты крупная, но действительность превзошла ожидания.

– Это комплимент или диагноз? – спросила я, откладывая арбалет.

– Это наблюдение. – Он чуть усмехнулся краем рта – ровно настолько, чтобы показать, что чувство юмора у него есть, но он не злоупотребляет.

Ида, услышав свое имя, вышла из дома. Она вытирала руки тряпкой – видимо, опять возилась со своими чернилами. Увидев гостя, она остановилась на пороге, и ее брови поползли вверх.

– Я Ида, – сказала она спокойно, но я заметила, как ее пальцы чуть крепче сжали тряпку. – Чем обязана?

– Я Торн Эрсанн, Первый Воин его величества короля Родерика Третьего. – Он слегка склонил голову – не поклон, а скорее знак уважения равному. – Я слышал о вашей команде разгона демонов, Ты, Ида, говорят, умеешь чертить печати, которые работают даже без громоздких накопителей энергии.

– Говорят? – эхом повторила Ида, и в ее голосе послышалась легкая настороженность. – Кто именно говорит?

– Эрвин, отшельник с восточного склона. Когда-то он был моим наставником.

Лицо Иды чуть смягчилось. Эрвина она уважала – старый маг многому ее научил, и она часто вспоминала его добрым словом.

– Я хочу увидеть твою работу, – продолжал Торн. – Не на бумаге. Не в учебном зале. Под открытым небом.

Я встала. В полный рост, который, как уже говорила, был сопоставим с ростом Торна. Моя тень упала на калитку.

– Я иду с ней, – сказала я тоном, не терпящим возражений.

Торн посмотрел на меня – тем же оценивающим, профессиональным взглядом. Задержался на моих плечах, на руках, на шрамах, которыми были покрыты мои предплечья.

– А ты, значит, та самая Береника, – произнес он. – Та самая девица, которая голыми руками разрывает демонов и летает на перепончатых змеях?

– Не разрываю, а добиваю до рассеивания. И не летаю, а катаюсь на змеях. Небо – это не для меня.

Он хмыкнул.

Я не против, чтобы ты тоже пошла, – разрешил воин, – по итогу испытаний вас могут пригласить в королевскую гвардию.

Я фыркнула:

– Нам и дома хорошо.

– Неужели? - поднялась одна из бровей у Эрвина, – горстки зерна, что платит фермер за разгон горгулий хватит, чтобы обновить ваши потертые платья и обеспечить вашим козам еду на зиму?

Похоже, королевский воин был хорошо осведомлен. Мы с Идой действительно разговаривали о том, чтобы поискать новую подработку.

Я открыла рот, чтобы возразить, но Ида мягко коснулась моего локтя:

– Все нормально, – сказала она тихо. – Мы и правда сможем заработать денег с королевскими заданиями .

Я посмотрела на нее. Она смотрела в ответ – спокойно, уверенно. В ее прозрачно-серых глазах я увидела тот самый блеск, который появлялся у нее перед особенно сложной работой. Блеск азарта и уверенности.

Я закрыла рот и кивнула.

***

Почти час мы шли вбок от деревни, чтобы найти нечисть. По какой-то причине воин не хотел идти ни вверх ни вниз. Видимо, чтобы экономить силы, которые нужны будут на дорогу вперед или обратно. Наконец, мы остановились на широком каменистом плато, окруженном острыми скальными зубьями. Место было мрачное, продуваемое всеми ветрами, но открытое – хорошее поле для обзора. Я уже чувствовала знакомый, едва уловимый запах – ту самую неправильность, что выдавала присутствие демона.

– Здесь, – сказала я негромко. – Вон там, за тем валуном. Чувствуете?

Торн посмотрел на меня с легким удивлением:

– Ты чувствуешь нечисть?

– А вы нет? – удивилась я не меньше, так как по своей наивности думала, что это могут все.

Он повернулся к Иде:

– Твой выход.

Ида глубоко вздохнула – так она всегда делала перед важной работой. Я видела, как ее грудь поднялась и опустилась, как расправились плечи. Потом она шагнула вперед, на открытое пространство, и достала из сумки плоский каменный диск – заготовку для печати. В отличие от бумажных, каменная печать была мощнее и держалась дольше, но и чертить ее нужно было гораздо тщательнее.

Демон, почуяв движение, начал материализовываться.

Это был не тот мелкий пакостник, которых я привыкла разбивать кулаками. Он был крупнее и, судя по тому, как медленно и уверенно он сгущался из воздуха, старше. Опытнее. Его тело состояло из клубов маслянистого дыма, который постепенно уплотняется, приобретая форму. Четыре конечности, длинное туловище, хвост – нет, не хвост, а скорее извивающийся отросток с жалом на конце. Голова – вытянутая, похожая на лошадиный череп, только с двойным рядом игольчатых зубов. Глаза – горящие ямы, полные холодного, голодного пламени.

Он заметил Иду сразу. И засмеялся – если его звук можно было назвать смехом. Это было похоже на скрежет металла по кости.

– Маленькая волшебница, – проскрежетал он. – Пришла поиграть? У тебя такая тонкая шейка. И столько силы в этом браслете. Сладкая сила.

Я напряглась и непроизвольно сжала рукоять «когтя». Торн стоял неподвижно, скрестив руки на груди, и просто смотрел.

Ида не ответила демону. Она опустилась на одно колено, положила каменный диск перед собой и взяла в правую руку стилос. Ее лицо стало отстраненным, почти спокойным. Так мог бы выглядеть художник перед чистым холстом – если бы холст не норовил его сожрать.

Демон двинулся к ней.

Медленно. Он не спешил – он знал, что магу нужно время, чтобы начертить заклинание, и хотел насладиться страхом жертвы. Вот только он не знал Иду.

Ее рука двигалась так быстро, что стилос сливался в размытую полосу. Я видела, как на темной поверхности диска одна за другой загораются руны - сложная вязь, состоящая из пересекающихся линий, острых углов и плавных дуг. Ида не просто чертила – она танцевала. Каждое движение было выверенным, отточенным годами практики. Руна защиты. Руна захвата. Руна, усиливающая связь с накопителем. Руна, направляющая поток магии в точку удара.

Демон рванулся к ней, сократив дистанцию вдвое за одно мгновение. Я подалась вперед, готовая вмешаться, но Торн вскинул руку, останавливая меня.

– Жди, – сказал он тихо.

Ида закончила печать.

Она резко выдохнула, ударила ладонью по центру диска – и весь мир на секунду залил ослепительный свет. Она подняла в воздух светящийся круг с символами и направила его на демона.

Печать сработала. Из нее вырвался луч чистой, концентрированной магии – серебряный, переливающийся, похожий на поток жидкого света. Он ударил демона в грудь, туда, где у живых существ находилось бы сердце. Демон закричал – на этот раз без насмешки, только боль и ярость. Его тело начало рассыпаться, терять форму, как облако, разорванное ураганом. Он пытался удержаться, цеплялся за реальность обрывками дыма и теней, но свет пожирал его, растворял, уничтожал.