1896–1968

Константин Рокоссовский родился в Варшаве. На тот момент столице Царства Польского в составе Российской империи. В семье польского шляхтича Ксаверия Рокоссовского.

В самом начале Первой мировой войны восемнадцатилетний Константин Рокоссовский поступил добровольцем в драгунский Каргопольский полк.

Впервые он отличился при проведении конной разведки у польской деревни Ястржем, за что был награжден Георгиевским крестом 4-й степени. В боях за Варшаву участвовал дважды, в обеих мировых войнах.

Под городом Поневежем Рокоссовский атаковал немецкую артиллерийскую батарею, за что был представлен к Георгию 3-й степени, однако награду не получил.

В бою за железнодорожную станцию Трошкуны вместе с несколькими драгунами скрытно захватил окоп немецкого полевого караула и был награжден Георгиевской медалью. В составе партизанского отряда, сформированного из драгун, Константин многократно заходил в тыл врага для разведки.

В книге «Солдатский долг» К. К. Рокоссовский писал: «Являясь участником Первой мировой от ее начала и до конца, а также Гражданской войны и Октябрьской социалистической революции, я приобрел богатый практический боевой опыт. Познал, что такое война, в полном смысле этого слова. Прилагая много усилий к изучению военного дела, получил достаточно глубокие знания в области тактики, оперативного искусства и стратегии. С юношеских лет увлекался военно-исторической литературой, отображавшей развитие военного искусства, начиная с походов Александра Македонского и римских полководцев».

В Гражданскую войну Рокоссовский командовал эскадроном, затем дивизионом. Его Уральский кавалерийский дивизион участвовал во взятии города Шадринска. «В 1919 года мы совершили набег на тылы белогвардейцев. Отдельный Уральский кавалерийский дивизион, которым я тогда командовал, прорвался ночью через боевые порядки колчаковцев, добыл сведения, что в станице Караульная расположился штаб омской группы, зашел с тыла, атаковал станицу и, смяв белые части, разгромил этот штаб, захватил пленных, в их числе много офицеров. Во время атаки при единоборстве с командующим омской группой генералом Воскресенским я получил от него пулю в плечо, а он от меня – смертельный удар шашкой».

За боевые заслуги К. К. Рокоссовский был награжден орденом Красного Знамени.

Летом 1921 года, командуя 35-м кавалерийским полком, в бою под Троицкосавском нанес поражение 2-й бригаде генерала Резухина из Азиатской конной дивизии генерала барона Унгерн-Штернберга, был тяжело ранен и награжден вторым орденом Красного Знамени.

В 1937 году Рокоссовский был ложно обвинен в связях с польской и японской разведками и арестован. Только 22 марта 1940 года по ходатайству наркома С. К. Тимошенко Константин Константинович был освобожден. Его полностью восстановили в правах и должности.

21 июня 1941 года Рокоссовский, в то время командир 9-го механизированного корпуса, проводил разбор командно-штабного ночного учения. Наутро он пригласил командиров дивизий в выходной отправиться на рыбалку. Но вечером пришло сообщение, что на пограничную заставу перебежал ефрейтор немецкой армии, который предупредил о предстоящем нападении немцев 22 июня. Рокоссовский «позвонил по телефону командирам дивизий, поделился с ними полученным с границы сообщением. Поговорили мы и у себя в штабе корпуса. Решили все держать наготове…

Около четырех часов утра 22 июня дежурным по штабу мне была вручена телефонограмма из штаба 5-й армии с распоряжением о вскрытии особо секретного оперативного пакета, хранившегося в штабе корпуса. В пакете имелась директива, в которой указывалось о немедленном приведении корпуса в боевую готовность и выступлении в направлении Ровно, Луцк и далее».

Рокоссовский пишет о трудности перехода из-за отсутствия транспорта. Приходилось нести на себе помимо личного снаряжения ручные и станковые пулеметы, диски и ленты к ним, минометы и боеприпасы. «Дорога пролегала через огромный массив буйно разросшихся хлебов, достигавших высотой роста человека. И вот мы стали замечать, как то в одном, то в другом месте, в гуще хлебов, появлялись в одиночку, а иногда и группами странно одетые люди, которые при виде нас быстро скрывались».

Выяснилось, что взвод, следуя к указанному месту, наскочил на группу немецких танков, мотоциклистов и пехоты на машинах, был внезапно атакован и окружен. «Нескольким бойцам удалось бежать, а остальные якобы погибли. Другие опрошенные пытались всячески доказать, что их части разбиты и погибли, а они чудом спаслись и, предполагая, что оказались в глубоком тылу врага, решили, боясь плена, переодеться и пытаться прорваться к своим войскам».

Рокоссовский отмечал, что нанесенный врагом неожиданный удар огромными силами и его стремительное продвижение вглубь территории на некоторое время ошеломили наши неподготовленные к этому войска. Чтобы вывести их из этого состояния, потребовалось длительное время. «Наблюдались случаи, когда даже целые части, попавшие под внезапный фланговый удар небольшой группы вражеских танков и авиации, подвергались панике… Боязнь окружения и страх перед воображаемыми парашютными десантами противника в течение длительного времени были настоящим бичом. И только там, где были крепкие кадры командного и политического состава, люди в любой обстановке дрались уверенно, оказывая врагу организованный отпор».

Комкорпуса Рокоссовский приводит директиву фронта о нанесении контрудара. Это указание не согласовывалось с реальным положением дел. Оно просто повторяло директиву Генштаба, который конкретной обстановки мог и не знать. В такой обстановке правильнее было бы взять на себя ответственность и ставить войскам задачу, исходя из реальности. «…Корпуса продолжали тяжелые бои с противником, который все усиливал нажим…

Был опять получен приказ о контрударе. Однако противник настолько превосходил нас, что я взял на себя ответственность не наносить контрудар, а встретить врага в обороне. В тех лесистых, болотистых местах немцы продвигались только по большим дорогам».

В своих записях Рокоссовский рассказывает о моральном и душевном состоянии наших солдат: «…Дивизии наши поредели. Но бойцы и командиры из необстрелянных стали обстрелянными. Они на личном опыте убедились, что «немцев, как и японцев, бить можно» (это выражение одного танкиста из 35-й танковой дивизии; я поинтересовался – при чем тут японцы? Оказывается, он помнил Халхин-Гол). Словом, люди стали сильнее… Ни огромное превосходство противника в танках, ни широкое использование им авиации, которая беспрепятственно бомбила наши боевые порядки, не сломили упорства корпуса. Гитлеровцы не смогли разгромить нас. Им удалось лишь потеснить наши войска, да и то ценой огромных потерь».

В боях под Луцком и Новоград-Волынским проявился полководческий талант Рокоссовского, умело сочетавшего действия пехоты, артиллерии и танков. За отличия в этих боях все командиры дивизий 9-го мехкорпуса были отмечены правительственными наградами. Сам комкор был награжден четвертым орденом Красного Знамени.

11 июля 1941 года командующим 4-й армией вместо расстрелянного Коробкова был назначен К. К. Рокоссовский. Однако в штабе фронта в связи с ухудшением обстановки ему было поручено руководство оперативной группой «для восстановления положения в районе Смоленска». Выделили группу офицеров, радиостанцию и два автомобиля. Армию пришлось собирать из остатков 16, 19 и 20-й армий, выходивших из «Смоленского котла». В то время как около Ярцева высадился немецкий десант. «Ночью я выехал в Ярцево. На прощание командующий фронтом сказал: «Подойдут регулярные подкрепления – дадим тебе две-три дивизии, а пока подчиняй себе любые части и соединения для организации противодействия врагу на ярцевском рубеже».

Так в боях под Ярцевом из остатков разбитых частей началось формирование соединения, получившего официальное название «группа генерала Рокоссовского». «Для управления был буквально на ходу сформирован штаб из пятнадцати – восемнадцати офицеров. Десять из них окончили Академию имени М. В. Фрунзе и находились в распоряжении отдела кадров Западного фронта. Я заметил, что они с охотой приняли назначение. Какой офицер – если это настоящий офицер! – не стремится в трудные моменты в войска, чтобы именно там применить свои способности и знания!»

Обстановка на этом рубеже оказалась еще более серьезной, чем предполагали в штабе Западного фронта. В районе Ярцева уже находился не только десант, но и 7-я танковая дивизия, которая обошла Смоленск с севера. Противник намеревался сомкнуть кольцо окружения вокруг войск, обороняющих Смоленск. Бои на ярцевском рубеже не прекращались ни на час, и наши войска несли значительные потери. «Собрав все, что можно, на участок Ярцева, мы нанесли удар. Противник его не ожидал: накануне он сам наступал, был отбит и не предполагал, что мы после тяжелого оборонительного боя способны двинуться вперед. Элемент неожиданности мы и хотели использовать». Наши части овладели Ярцевом, форсировали Вопь и захватили на ее западном берегу позиции, на которых закрепились. «Обстановка в районе Смоленска все более осложнялась, и не только для наших войск, но и для противника. Все-таки становилось ясным, что немцы завязли в Смоленском сражении. Если смотреть на вещи в развитии, то гитлеровский план «молниеносной войны» затрещал. Затрещал, по существу, в самом начале войны».

Вскоре группа Рокоссовского была преобразована в 16-ю армию.

Константин Константинович пишет об этих дня: «Армия занимала оборону на 50-километровом фронте, перехватывая основную магистраль Смоленск – Вязьма.

Некоторое время спустя противник все же предпринял попытку прорвать оборону на ярцевском направлении. Решил, по-видимому, прощупать ее устойчивость. Ему это не принесло ничего, кроме значительных потерь. Бой шел напряженный, длился два дня, затем активность немцев иссякла».

В боях под Оршей 14 июля впервые запели легендарные «катюши» батареи капитана И. А. Флёрова. «…Впервые на нашем участке действовала батарея реактивной артиллерии, так называемые «катюши». Она накрыла наступавшую немецкую пехоту с танками. Мы вылезли из окопов и, стоя в рост, наблюдали эффектное зрелище. Да и все бойцы высыпали из окопов и с энтузиазмом встречали залпы «катюш», видя бегство врага».

По прибытии Рокоссовского в Вязьму, при встрече с руководством города в подвале вяземского собора, произошло следующее: «Не успел я спросить Никитина (начальник гарнизона генерал И. С. Никитин) насчет разведки и наблюдения за подступами к городу, как в подвал вбежал председатель Смоленского горсовета А. П. Вахтеров:

– Немецкие танки в городе!

– Кто сообщил?

– Я видел их с колокольни!

– Алексей Андреевич, позаботься, пусть приготовят машины, – обратился я к генералу Лобачеву.

Мы с Лестевым и Поповым быстро взобрались на колокольню. Действительно, увидели эти танки. Они стреляли из пулеметов по машинам, выскакивавшим из города».

Нужно было немедленно выбираться. Вязьму в данное время защищать было некому. «Самым емким оказался мой ЗИС-101, «газики» Лобачева и Попова поменьше. Забрав всех товарищей, мы покинули город. Вырваться удалось благополучно. В одном месте чуть не столкнулись с танком, но успели нырнуть в переулок, и врагу не удалось обстрелять нас прицельным огнем…

Малинин доложил, что попытки разыскать какие-либо дивизии под Вязьмой тщетны. Предстояло подумать, что предпринять в этом странном положении».

Было принято решение прорываться на северо-восток, где у противника недостаточная плотность. Там больше возможностей встретить выходившие из окружения наши части. В районе Туманова действительно встретили эскадрон войск НКВД. «Начинаем поход в ночь на 8 октября… Движение – тремя колоннами: правую ведет генерал Казаков, центральную – я, а второй эшелон, в котором следуют и все автомашины, – полковник Орел. Организовано охранение и разведка. Тут нас выручал кавалерийский эскадрон НКВД, действовавший на удаленных дистанциях».

Но бои продолжались и отступление тоже, несмотря на все усилия наших воинов.

Положение наших войск на самом опасном и самом важном направлении было критическим. Общая обстановка на Западном фронте к 14 октября оказалась очень тяжелой. Враг двигался на Москву. Требовались титанические усилия для ликвидации нависшей над столицей угрозы. Вот что писал о тех днях К. К. Рокоссовский: «Ставка срочно направляла на боевые рубежи отдельные части из района Москвы, спешно перебрасывались дивизии с других фронтов, из Средней Азии и с Дальнего Востока… Все, что мы увидели в Волоколамске, напоминало мне обстановку, в которой уже пришлось воевать в июле на ярцевском рубеже».

В то же время наши войска уже приобрели драгоценный боевой опыт и стойкость к любым обстоятельствам. «…тогда я прибыл на угрожаемый участок только с горсткой незнакомых офицеров, даже без средств связи. А сейчас, в октябре, командующий армией имел хорошо сколоченный штаб, оснащенный всеми необходимыми средствами, способный быстро установить связь и наладить управление… Развернув командный пункт в Волоколамске, мы немедленно разослали группы офицеров штаба и политотдела по всем направлениям для розыска войск, имевшихся в этом районе, и для перехвата прорывавшихся из окружения частей, групп и одиночек».

Враг на этом участке сосредоточил четыре дивизии: две пехотные и две танковые. К 25 октября противник овладел Болычевом, Осташовом и станцией Волоколамск. Затем усилив нажим, захватил Можайск, Рузу и обошел Волоколамск с юга. Напряжение было чрезвычайное. Рокоссовский пишет: «Спустя несколько дней после одного из бурных разговоров с командующим фронтом (Жуковым) я ночью вернулся с истринской позиции, где шел жаркий бой. Дежурный доложил, что командарма вызывает к ВЧ Сталин.

Противник в то время потеснил опять наши части. Незначительно потеснил, но все же… Словом, идя к аппарату, я представлял, под впечатлением разговора с Жуковым, какие же громы ожидают меня сейчас. Во всяком случае, приготовился к худшему.

Взял трубку и доложил о себе. В ответ услышал спокойный, ровный голос Верховного главнокомандующего. Он спросил, какая сейчас обстановка на истринском рубеже. Докладывая об этом, я сразу же пытался сказать о намеченных мерах противодействия. Но Сталин мягко остановил, сказав, что о моих мероприятиях говорить не надо. Тем подчеркивалось доверие к командарму. В заключение разговора Сталин спросил, тяжело ли нам. Получив утвердительный ответ, он с пониманием сказал: «Прошу продержаться еще некоторое время, мы вам поможем…»

Нужно ли добавлять, что такое внимание Верховного главнокомандующего означало очень многое для тех, кому оно уделялось. А теплый, отеческий тон подбадривал, укреплял уверенность. Не говорю уже, что к утру прибыла в армию и обещанная помощь – полк «катюш», два противотанковых полка, четыре роты с противотанковыми ружьями и три батальона танков. Да еще Сталин прислал свыше двух тысяч москвичей на пополнение. А нам тогда даже самое небольшое пополнение было до крайности необходимо».

В затяжных боях на подступах к Москве наступательный порыв немецкой армии иссяк.

За битву под Москвой К. К. Рокоссовский был награжден орденом Ленина.

8 марта 1942 года Рокоссовский был ранен осколком снаряда. Ранение оказалось тяжелым – были задеты правое легкое, печень, ребра и позвоночник.

В разгар битвы за Сталинград Ставкой было решено Сталинградский фронт переименовать в Донской, а Юго-Восточный – в Сталинградский. Командовать Донским фронтом был назначен К. К. Рокоссовский.

Константин Константинович вспоминал: «В сентябре я опять был вызван к ВЧ и уже заранее подготовил ответ, что могу отправить последний оставшийся во фронте 16-й танковый корпус, но, к моему удивлению, Сталин ничего не потребовал, а стал интересоваться делами на нашем фронте и после краткого моего доклада о полном затишье задал вопрос: не скучно ли мне здесь в связи с такой обстановкой? Получив утвердительный ответ, он велел мне прибыть в Москву».

Рокоссовский писал о подготовке контрнаступления: «Многое делалось, чтобы ввести противника в заблуждение. Мы попытались убедить его, что собираемся наступать в междуречье, и вели здесь наиболее активные действия. А на остальных участках фронта имитировались усиленные работы по возведению укреплений… Всякое передвижение войск в те районы, откуда им предстояло действовать, производилось только ночью, с соблюдением всех мер маскировки».

19 ноября 1942 года началось историческое сражение, уничтожившее крупную и наиболее боеспособную группировку врага.

«Сплошной туман скрывал от нас поле сражения, – вспоминал К. К. Рокоссовский. – Не помогали никакие оптические приборы, а в них недостатка на нашем наблюдательном пункте не ощущалось. Молочная пелена лишь озарялась вспышками разрывов… Рокочущий гул не стихал ни на миг.

Но вот грохот разрывов переместился в глубину. Значит, наступил момент переноса огня. До нашего слуха долетело дружное «ура». Залязгали гусеницы танков. Началась атака. Невольно мы переглянулись. У всех находившихся на НП возникла одна мысль: удастся ли прорвать вражеские укрепления?..

Вскоре огонь противника заметно ослабел, шум боя стал все больше удаляться в глубину».

Двадцать две дивизии врага оказались зажатыми в тесном кольце.

Ликвидация окруженных в районе Сталинграда немецких армий была возложена Ставкой на войска Донского и Сталинградского фронтов.

В результате решительного наступления войска под командованием К. К. Рокоссовского пленили фельдмаршала Паулюса. 24 генерала, 2500 немецких офицеров, 90 тысяч солдат.

На Курской дуге войска Центрального фронта под командованием Рокоссовского обороняли северную часть Курского выступа.

5 июля одновременно с севера и юга перешли в наступление на Курск обе вражеские группировки.

О первых часах боев Рокоссовский написал: «В 5 часов 30 минут орловская группировка немецко-фашистских войск перешла в наступление на 40-километровом фронте всей полосы обороны 13-й армии и на примыкавших к ней флангах 48-й и 70-й армий.

В первый день наступления противник ввел в бой массу танков, в том числе «Тигров», и тяжелых самоходных артиллерийских установок «Фердинанд».

Наступление поддерживалось артиллерийским огнем и авиацией.

«До 300 бомбардировщиков, действуя группами по 50–100 самолетов, бомбили всю тактическую глубину нашей обороны, и главным образом огневые позиции артиллерии. Ожесточенные бои развернулись на ольховатском направлении, на участке 81-й и 15-й стрелковых дивизий. Здесь противник наносил главный удар силами трех пехотных и двух танковых дивизий… В боевых порядках танковых групп следовала пехота на бронетранспортерах и в пешем строю».

Центральный фронт предпринял контрнаступление. И хотя он не привел к успеху, все же остановил продвижение немецких войск.

«К исходу третьего дня сражения, – пишет Рокоссовский, – почти все фронтовые резервы были втянуты в бой, а противник продолжал вводить все новые и новые силы в направлении своего главного удара. Можно было ожидать, что он попытается бросить в бой все, что у него имеется, пойдет даже на ослабление своих частей на второстепенных участках фронта. Чем удержать его? И я решился на большой риск: послал на главное направление свой последний резерв – 9-й танковый корпус генерала С. И. Богданова, который располагался в районе Курска, прикрывая город с юга. Это было полностью укомплектованное соединение, наша надежда и гордость».

За шесть дней непрерывных атак противник смог продвинуться в глубь обороны Центрального фронта от 6 до 12 километров.

Второй этап Курской битвы начался в день прохоровского боя и продлился до 23 августа. Первыми перешли в наступление Брянский и Западный фронты. 15 июля включился в контрнаступление Центральный фронт Рокоссовского. В итоге совместной операции трех фронтов, носившей наименование «Кутузов», Орловский плацдарм противника был ликвидирован, а действовавшие там силы фашистов разгромлены.

В 20-х числах мая 1943 года в Ставке обсуждался план наступления в Белоруссии. Участвовали представители Ставки Жуков и Василевский, а также командующие 1-м Прибалтийским фронтом Баграмян, 1-м Белорусским фронтом Рокоссовский, 3-м Белорусским фронтом Черняховский.

Константин Константинович предложил неожиданный план наступления по двум направлениям. Верховный дважды отправлял его «подумать». Однако твердость, с которой комфронта отставал свое предложение, заставили Верховного согласиться с предложением Рокоссовского.

Советские войска прорвали на многих участках оборону немецкой группы армий «Центр» (командующий генерал-фельдмаршал Э. Буш, позже В. Модель).

К. К. Рокоссовский писал об условиях первых дней наступления: «Войска нашего фронта уже вели бои на белорусской земле. Людей не надо было подгонять: все дрались самоотверженно, стремясь быстрее изгнать фашистских оккупантов за пределы родной страны.

А наступать было все труднее. После тяжелых боев части поредели. Пополнение мы получали из госпиталей – выздоровевшие раненые возвращались в свои части. Значительный приток людей давал также призыв в армию граждан, проживавших на освобожденной территории. Войска все лучше оснащались вооружением и техникой, но людей по-прежнему не хватало».

3 июля в Минск вошли войска-освободители. На следующий день город был полностью очищен от врага. «Тяжелая картина открылась перед глазами воинов-освободителей, – пишет К. К. Рокоссовский. – Минск лежал в развалинах. Немногие уцелевшие здания были заминированы и подготовлены к взрыву. К счастью, их удалось спасти. Дело решила стремительность ворвавшихся в город частей».

Размышляя о произошедшем перевороте в Великой Отечественной, Рокоссовский писал: «Враг, развязавший войну, в полной мере ощутил на себе силу наших ударов. Когда в начале войны Красной армии пришлось отступать, мы понимали, что наши неудачи в значительной степени объяснялись внезапностью вероломного нападения врага, знали, что они временные, и ни на минуту не теряли веры в победный исход войны».

Во время продвижения Красной армии в Польше Рокоссовский отмечал, что польское население относилось к красноармейцам тепло и приветливо. «Народ искренне радуется нашему приходу и старается сделать все, чтобы ускорить изгнание фашистских оккупантов».

По мере продвижения вперед 1-я польская армия быстро пополнялась добровольцами из местного населения. В нее вливались части из Гвардии Людовой, Армии Людовой и других сил Сопротивления. «И только АК – Армия Крайова – упорно держалась в стороне… Они так определили отношение к нам: «Против Красной армии оружие применять не будем, но и никаких контактов иметь не хотим». Весьма пикантная позиция!»

Еще более осложнилось положение в связи с Варшавским восстанием. «2 августа, – пишет Рокоссовский, – наши разведывательные органы получили данные, что в Варшаве будто бы началось восстание против немецко-фашистских оккупантов. Это известие сильно нас встревожило. Штаб фронта немедленно занялся сбором сведений и уточнением масштаба восстания и его характера. Все произошло настолько неожиданно, что мы терялись в догадках и вначале думали: не немцы ли распространяют эти слухи, а если так, то с какой целью? Ведь, откровенно говоря, самым неудачным временем для начала восстания было именно то, в какое оно началось. Как будто руководители восстания нарочно выбрали время, чтобы потерпеть поражение».

Это обстоятельство стало поводом для западной и польской пропаганды в обвинении командования фронта в намеренном отказе помочь восстанию. Абсурдное обвинение. Но оно стало отправной точкой в идеологическом антироссийском постулате, направленном на стравливание русского и польского народов.

Награждение К.К. Рокоссовского британским орденом Бани. 1945 г.

«Да, Варшава была рядом, – вспоминал Рокоссовский, – мы вели тяжелые боя на подступах к Праге. Но каждый шаг давался с огромный трудом.

Я с группой офицеров побывал в сражавшейся здесь 2-й танковой армии. С наблюдательного пункта, расположенного на высокой заводской трубе, мы видели Варшаву. Город был в облаках дыма. Тут и там горели дома, вспыхивали разрывы бомб и снарядов. По всему чувствовалось, что в городе идет бой.

Однако никакой связи с повстанцами мы пока не имели. Наши органы разведки старались связаться с ними любыми способами, но ничего не получалось… Из всего, что мне удалось узнать от польских товарищей, и из обширных материалов, которые поступали в штаб фронта, можно было сделать вывод – руководители восстания старались не допустить каких-либо контактов восставших с Красной армией».

Восставшие со своей стороны могли бы выступить навстречу нашим войскам, но это не входило в расчеты польского правительства в изгнании, находящегося в Лондоне.

К 14 сентября наши войска овладели предместьем Варшавы Прагой. Вот когда было наиболее подходящее время для восстания в польской столице и совместных действий. «В этот период со мной беседовал по ВЧ Сталин. Я доложил обстановку на фронте и обо всем, что связано с Варшавой. Сталин спросил, в состоянии ли войска фронта предпринять сейчас операцию по освобождению Варшавы. Получив от меня отрицательный ответ, он попросил оказать восставшим возможную помощь, облегчить их положение. Мои предложения, чем и как будем помогать, он утвердил».

Поскольку мосты через Вислу были взорваны, то пришлось десантировать воинов 1-й польской армии в районе действий повстанцев. Но оказалось, что руководители АК приказали отступить, и там уже хозяйничали гитлеровцы.

Руководство Армии Крайовы решило капитулировать. Наши предложения о помощи желающим эвакуироваться из Варшавы на восточный берег Вислы не были приняты. Погибло около 17 тысяч участников польского сопротивления. Карателями уничтожено сто тысяч мирных жителей. Значительная часть Варшавы разрушена.

В Берлинской операции войскам 2-го Белорусского фронта под командованием Рокоссовского ставилась задача разгромить крупную Померанскую группировку противника и наступать на германскую столицу с севера.

19 апреля комфронта доложил по ВЧ Верховному главнокомандующему о готовности начать наступление в назначенный Ставкой срок.

Утром 20 апреля началось форсирование реки Вест-Одер почти одновременно тремя армиями 2-го Белорусского фронта. Оно происходило под прикрытием дымовых завес.

Но сопротивление врага не ослабевало, а усиливалось. Враг давал своим войскам все более громкие названая: «Ост-Зее», «Висла», «Померания», «Валлония». Не помогало! Одним названием не победить. Об этом пишет Рокоссовский: «Невольно вспоминались годы Гражданской войны. Тогда тоже многократно битые Колчак, Деникин и другие белые генералы для поднятия духа солдат присваивали частям звучные наименования: егерские, бессмертные, гренадерские, дикие. Но эти «бессмертные» и «дикие» терпели поражение под ударами молодой Красной армии».

Прорвав вражескую оборону на реке Рандов, сокрушая все на своем пути, двигались войска Попова. Части 70-й армии разгромили три батальона фольксштурма – «Гамбург», «Бранденбург» и «Грайфенхаген».

Рокоссовский: «Бои 26 апреля носили ожесточенный характер. Враг вводил все новые и новые резервы, вплоть до наспех созданных батальонов фольксштурма с названиями городов, их сформировавших. Но это была уже агония. Как смертельно раненный зверь огрызается в диком безумии, так и фашисты дрались до последнего. У них оставалась лишь одна надежда – дождаться подхода англичан и американцев, сдаться им, но не советским войскам. На большее, по-видимому, они уже не рассчитывали и потому дрались с ожесточением обреченных».

В войска 2-го Белорусского фронта активными действиями сковали главные силы 3-й немецкой танковой армии, лишив ее возможности участвовать в битве за Берлин.

1 июня 1945 года за умелое руководство войсками в Восточно-Прусской, Восточно-Померанской и Берлинской операциях К. К. Рокоссовский был удостоен второй медали «Золотая Звезда».

24 июня 1945 года Маршал Советского Союза Константин Константинович Рокоссовский командовал Парадом Победы в Москве. Принимал парад маршал Г. К. Жуков.

В 1949 году польский президент Болеслав Берут обратился к И. В. Сталину с просьбой направить уроженца Варшавы К. К. Рокоссовского в Польшу. В 1949–1956 годах Константин Константинович (Ксаверьевич) в должности министра национальной обороны Польской народной республики провел реформу польской армии и тем самым значительно усилил ее боевую мощь.

К. К. Рокоссовский был инициатором подписания Варшавского договора, объединившего вооруженные силы стран Восточной Европы.

После возвращения в Советский Союз К. К. Рокоссовский продолжил службу в должности заместителя министра обороны СССР (1956–1957).

Константин Константинович Рокоссовский скончался 3 августа 1968 года. Урна с прахом героического маршала была захоронена в Кремлевской стене на Красной площади.

Именем Рокоссовского названы: бульвар в Москве, площадь в Великих Луках, проспекты в Минске и Киеве. Памятники маршалу установлены в Москве, Курске и Сталинграде.