После организации и открытия морского клуба «Два якоря» перед компаньонами встала проблема добыть морскую карту, чтобы приступить к поиску заветного подводного клада. Бендер утверждал, что карту надо приобрести у владельца ее любыми методами и средствами.

И когда Балаганов подробно рассказал своему предводителю о посещении им дома Ивакиных, Остап вместе с ним и отправился туда, где жил сын старого морского лоцмана.

Идя по Первой слободке города Остап тоже остановился у очереди людей с ведрами и бидонами. Он с интересом посмотрел как сидящая в будке из красного кирпича женщина, принимала через лоток в окошке медные полукопейки, копейки и пятачки и управляла водоразборным краном.

— Нет, Шура, это большой минус замечательному морскому городу Мариуполю, — сказал Бендер, отходя от водоведерного базара.

— Я же говорил, командор, что тоже был удивлен этим, — тряхнул рыжими кудрями Балаганов, идя рядом.

Вскоре они остановились у дома сына старого лоцмана и решали, как им подступиться к нему. А уже с помощью Ивакина-младшего и к отцу его, обладающему заветной картой.

— Интересно, дома он? — спросил Балаганов тихо.

— С работы люди уже шли, как я отметил, Шура. Но визит наш настолько важен, что не стоит торопиться, учитывая скандальную тещеньку молодого Ивакина.

И тут молочные братья увидели как из дома выбежал молодой человек лет тридцати. Судя по описанию, которое дал Остапу Белобров, это и был тот самый Роман Ивакин. Бендер хотел было выйти к нему навстречу, но расстроенный вид сына лоцмана удержал Остапа от этого, и он со своим другом последовал за ним.

— Может, к своему папаше идет? — спросил Балаганов.

— Может, и на работу во вторую смену… — ответил Остап.

Но они ошиблись. Роман Семенович Ивакин к своим родителям не подался, не пошел и на работу во вторую смену, а зашел в ближайший нэпманский ресторан и под звуки надрывающей душу скрипки заказал графин водки с нехитрой закуской.

В зале посетителей было мало. Скрипка еще больше расстраивала оскорбленного мужа. Ему было очень жалко самого себя и обидно, что на все его заботы и старания жена ответила угрозой развода. Изрядно выпив под жалобный плач скрипки, он разрыдался.

— Люблю рыдающих пьяных, — сказал Остап своему нижнему чину.

Он и его компаньон зашли в ресторан вслед за Ивакиным и заняли соседний с ним стол.

— Так наплевать в мою душу… — всхлипывал Роман.

— Передовика и ударника? — спросил Остап, пересаживаясь за его стол.

— Да-а… — произнес оскорбленный муж. И ему очень захотелось поделиться с кем-нибудь, излить горечь своей души. И он начал говорить, говорить. Вот что узнали Остап и Балаганов из его рассказа…

…С водоснабжением, как известно, в Мариуполе было не благополучно. Жители стремились провести любыми средствами водопровод в свой дом. Одним из таких жителей и был Роман Ивакин. Когда он под нажимом тещи и жены начал хлопотать об этом, в водопроводной конторе ему сказали:

— Нужна труба. Воду проводим только из материала заказчика!

Никому не известно, где и как доставал Ивакин трубу. Важен результат. Понес Ивакин трубу на плече, шел довольный, улыбался. Труба длинная, извивалась, кик макарона намоченная, черкала своими концами воздух и тротуар. Все чаще и чаще менял плечо под стальной гадюкой Ивакин и шел, шел, потея. Вот и контора, наконец!

На его стук дверь приоткрылась и сторожиха в валенках сказала:

— Конец упряжки ужо. Трубу не сюдой неси. На склад ее давай, что на улице, э-э… ну, иде магазин Сапунова был, знаешь? По-новому как и номер какой, не припомню, — сказала Ивакину древняя старуха, чихнув три раза.

— Варвары, — ругнулся Ивакин и попятился на улицу.

Пошел с трубой, пригиная прохожих. Сплевывал с досады, менял плечо под глистой железной и плыл устало к безадресному складу.

«Кто его знает, где этот склад, бывший купеческим магазином», — тоскливо размышлял Ивакин.

— Где тут магазин Сапунова, ну, купца бывшего, одним словом? — спросил носитель трубы.

— Понятия не имею, — хохотнула женщина с корзинкой и пронеслась мимо.

— Это же когда? По молодости своей не ведаем, товарищ, — засмеялись девушка и парень на другой вопрос Ивакина.

И вот, после долгих поисков-скитаний, уже совсем в сумерки Ивакин приплелся к дощатым воротам злополучного склада. Грохнул трубу проклятую на землю и постучался что есть силы в калитку.

Послышался лай собаки и голос:

— Ну, чего там разоряешься?

— Примите трубу! — вытер потное лицо платком и не сказал, а уже застонал Ивакин.

— Завтра утром приходи, а сейчас никого уже нет.

Калитка ворот отворилась и перед Ивакиным предстал сторож в бараньем тулупе.

— Та-а-ак ка-а-ак же быть?! — заикаясь вскрикнул Ивакин.

— А это уж не мне знать, милый. Неси ее обратно, наверное, — пнул трубу ногой в бурке сторож.

— Примите ее, папаша! Справку и завтра можно выдать!

— Не могу, милый, никак не могу. А вдруг проверка какая! Нет, что ты, милый, горя тогда не оберешься. К восьми и приноси, — пнул он еще раз трубу ногой и плавно прикрыл за собой дверку.

— Ух, проклятая! — футбольнул с сердцем Ивакин свою неразлучную спутницу дня. Тяжко вздохнул, взвалил ее на плечо и заковылял с трубой по направлению к своему дому.

— Мое почтение, Рома! — вдруг крикнул ему бочкарь-ассеннзатор.

— Ну! — возрадовался знакомому Ивакин. — Подвези, а?

— Сейчас пристроим, — сошел с козлов степенно на землю возчик нечистот.

Через несколько минут измученный Ивакин подпрыгивал на сидении ассенизационной телеги. Помимо черпака на длинном шесте, у бочки вырос хвост в виде Ивакиной трубы, привязанной к ней.

А дома опять препятствие — труба в квартиру по длине своей не вмещается. Пришлось при содействии веса тещи трубу согнуть буквой «Л» и водворить ее вокруг стола.

Умылся и упал мешком в постель Ивакин, заснул как убитый от дневных треволнений. А через три часа проснулся и спать не может. Трубу проклятую вспомнил, о ней все думает невольно. То ему кажется, что он в нее смотрит, как в трубу подзорную, то в кружке светлом ее видит сторожа в бараньем тулупе. Сторож хитро подмаргивает ему и помахивает бумаженцией. То вдруг чувствует Ивакин, что труба гадюкой ему шею обвивает, кровь холодит и тяжестью давит. И даже трубный запах ржавчины, масла-смазки и бочки ассенизационной вдруг преследовать его начал.

Лежит Ивакин, смотрит в пустоту расширенными глазами, шевелит губой верхней, на которой, ему чудится, намазано чем-то недобрым, вздыхает горько, ворочается с боку на бок и не может избавиться от запаха неприятного. Даже потер у себя под носом краешком простыни — не помогает!

Встал, пошел умыться и заодно воды попить. И, хорошо зная, что на полу труба лежит змеей окаянная, споткнулся все же! Чуть шкафчик с посудой не опрокинул! А тут еще сонный голос тещи:

— Кого там черти конем носят?!

И так тут горько стало Ивакину на душе, что даже не понял, чем жажду утолял и чем умывался в кухне — то ли водой, то ли слезами собственными.

Едва рассвело, понесся Ивакин с л-образной ношей к трубному складу.

А через два дня, когда Роман был на работе, в квартиру Ивакиных двое рабочих втащили бегом хорошо уже знакомую Ивакиным… трубу! Л-образную трубу, которую рабочие торопливо пронесли с комнату и, не сговариваясь, расположили вокруг обеденного стола…

— А когда воду будете проводить? — недоуменно спросила теща Ивакина.

— Когда очередь подойдет, тогда и будем, — ответил сгарший.

— А когда подойдет? — всплеснула руками хозяйка.

— Может, через месяц, а может, и через два… — ответил другой, выходя из дома.

Теща Ивакина была маленького роста, но тучная, отчего походила на округлый ком, мотающийся по квартире на коротких ножках.

Деньгами, которые получал Ивакин на заводе «Красный пахарь», никак не устраивал ее и ее дочь Клаву. Они никак не могли примириться с тем, что бюджет соседней семьи, с которой они дружили, был значительно выше и что соседям уже провели водопровод, что у них все лучше, все зажиточней, хотя глава этого семейства работал на том же заводе, где и их Роман Семенович Ивакин и на такой же технической должности.

В конце дня вернулась со службы Клава. Мать тут же напустилась на нее с упреками: разве у нее муж, а у нее зять? — и указала на трубу вокруг стола.

Клава была красивой молодой женщиной и когда выслушала мать, то тоже всплеснула руками.

— Да-да, и через полгода, может быть, не проведут нам воду, — подогрела свое известие толстушка.

— Нет, в самом деле? — заходила по комнате совсем расстроенная Клава.

— У всех мужья как мужья, а у тебя… — махнула рукой мать и вышла в другую комнату.

В это время вернулся со службы Ивакин, таща корзину с накупленными продуктами, заказанными ему тещей.

— Пришел, — с осуждением встретила его Клава.

— Пришел. Не прилетел же, Клавчик. Что за настроение? — посмотрел на жену Роман Семенович.

— Воду нам и через год не проведут, тебе известно? — усмехнулась Клавчик.

— Как через год? — расширил глаза Ивакин. — Кто сказал?

— Приходили водопроводчики из конторы. Полюбуйся, — указала жена на злополучную трубу вокруг стола.

Ивакин пролепетал, не веря своим глазам:

— Моя труба…

— А чья же, Рома, твоя, — с издевкой сказала Клава, кивая головой.

— Это возмутительно! Труба… Через год…

— Да, да, ты не такой у нас, как другие. Мямля ты, зятек, — выкатилась из другой комнаты теща.

— Да, не как другие, — согласился Ивакин. — Взяток не даю и не беру, государство не обманываю, я честно…

— От таких слов мне смешно, Рома, — продолжала усмехаться жена, а затем неожиданно разрыдалась. — Нет, нет, так дальше нам жить нельзя, — сквозь слезы произнесла она.

— Что? Что ты имеешь в виду? — отступил к двери Ивакин.

— Нам надо разойтись, Роман. Мне не нужен муж-мямля. У других все…

— И правильно сделаешь, дочь, — ушла снова в свою комнату теща. — Пусть знает, как надо жить, — донеслось уже оттуда.

— Как разойтись, Клава? — подавленно спросил Ивакин.

— Как другие. Мы не сходимся взглядами на жизнь, Рома.

— Нет, твои доводы ошибочны, Клава. Ты не подашь на развод, не подашь…

— Завтра же с утра и подам.

— Из-за этой трубы? — подошел несчастный Ивакин и пнул глисту ногой. — Ты разбиваешь нашу семейную жизнь, проклятая… — и с навернувшимися слезами на глазах выбежал из квартиры.

В то время, как Роман Ивакин изливал свою горечь души, рассказывал о своих злоключениях с трубой, виновницей разлада в его семье, женщины в его доме обсуждали происшедшее:

— Кажется, я его заставила изменить свое отношение к заботам о доме, — говорила Клавчик.

— Слюнтяй останется слюнтяем, дочка, — уверенно заявила на это мать. — Но разводиться не спеши пока…

— Пусть попереживает. Наверное, к своим подался, — предположила молодая женщина. — Будет жаловаться и всячески осуждать нас.

— Ничего, дочка, пусть. Может за ум возьмется и пробивным станет.

Но Клавчик, как известно, ошибалась. Чего не скажешь о теще Романа. Если ее зять в этот вечер и не стал пробивным таким, каким ей хотелось, то ему неожиданно повезло. Он встретил великого комбинатора и рыжекудрого Балаганова. Излил им свою душу, познакомился с ними, ночевал в их доме. Откуда утром и пошел ка работу, заключив с ними словесный договор: водопровод в его дом — карту его отца-лоцмана в их руки.

Заключая сделку, Остап вспомнил монтера Мечникова. Тот говорил: «Стулья против денег». Но здесь случай другой. Не скажешь же: «Водопровод против карты». Для проведения водопровода нужно время и он не предмет в виде стула, да и как его провести, надо подумать… В Пятигорске не было денег, а здесь случай другой. Деньги есть, но водопровода еще нет. Так думал Бендер, расхаживая в это утро по веранде после завтрака перед своими компаньонами и обсуждая с ними эту важную проблему. И вдруг спросил:

— Адам Казимирович, вы можете за самое короткое время научить Балаганова езде на автомобиле? А затем и меня, конечно. В нашем деле каждый из нас должен уметь водить машину.

— Почему же нет. Конечно, могу, Остап Ибрагимович. Но только, чтобы он не сразу поехал на большое расстояние, братцы.

— О, нет, Адам. На первый случай ему придется проехать всего лишь два-три квартала в безопасном месте. А для чего, вы скоро поймете сами.

И учеба тут же началась. Шура сидел за рулем, Козлевич — рядом и спокойным тоном наставлял его, кок вести машину, переключать скорость, делать повороты и все премудрости шоферского дела. Бендер сидел на заднем сидении и тоже внимательно слушал опытнейшего автомеханика.

И вот пришло время использовать учебу шоферскому, делу и посмотреть, на что Балаганов способен.

Сверкающий чистотой «майбах» с тремя компаньонами подкатил к зданию, где размещался городской исполком. И через минуту Остап с Козлевичем уже входили в приемную председателя.

— Вам кого? — спросила их секретарша, сидевшая, за машинкой на столе рядом с дверью. — Я слушаю вас, товарищи?

Парадно одетый Козлевич длинно сказал ей по-польски и Остап одетый так же парадно, перевел.

— Польский товарищ хочет обратиться с просьбой к председателю, уважаемая товарищ.

— Да, но председателя сейчас нет, товарищи, он на совещании.

Великий комбинатор и без нее знал, что председателя нет.

— А по какому вопросу, товарищи, может быть…

— Да, конечно… — выпустив абракадабру слов Козлевичу до этого, что означало, что председателя нет. — Свяжите нашего польского товарища с водопроводной конторой номер три, уважаемая, будьте любезны, — обворожительно улыбаясь и смотря женщине в глаза, попросил ее Остап.

— Одну минуточку, одну… — заторопилась секретарша, набирая номер телефона. И когда оттуда послышался ответ, сказала:

— Здравствуй, Харитонова, Данилов у себя? Соедини с ним, тут польские товарищи у нас…

— Иван Петрович, с вами сейчас поговорит польский товарищ, — сказала она когда Данилов взял трубку. — Прошу, — передала трубку телефона секретарша Остапу.

— Здравствуйте, товарищ Данилов. Я из приемной председателя горисполкома… Сейчас к вам подъедет представитель заграничного консульства…

— Да-да, слушаю вас… — послышалось в трубке. — Слушаю…

— Просьба, встретить его у входа и очень внимательно отнестись к его просьбе.

— Да-да, конечно, конечно, товарищ… Когда встречать?

— Сейчас он к вам и подъедет, — ответил великий пройдоха и положил трубку.

Выпустив очередную абракадабру слов в виде перевода, Остап мило распрощался с секретаршей и вместе с Козлевичем вышел из приемной к машине.

Дальше все развивалось по сценарию, разработанному Бендером.

К входу конторы номер три подкатил сверкающий на солнце роскошный автомобиль с откинутым верхом над кузовом. За рулем его сидел плечистый молодец в кожаной куртке и с шоферскими очками, сдвинутыми на лоб. Это был никто иной как Шура Балаганов.

На заднем сидении восседали с важным видом, одетые в парадные костюмы, Козлевич и Бендер.

Как только «майбах» остановился, Остап выскочил из него и услужливо открыл дверцу перед Козлевичем.

У дверей конторы уже стоял начальник водопроводчиков Данилов и, подобострастно улыбаясь, засеменил к важным гостям.

Козлевич очень длинно по-польски изложил привет и Остап, прослушав непонятную говорильню Козлевича, пустил свою абракадабру слов в ответ, вступил в роль переводчика:

— Господин Казимирович приветствует в вашем лице водопроводную службу города и желает дальнейших успехов.

— Да-да, очень приятно, здравствуйте, товарищи, здравствуйте, — затряс судорожно руку Козлевичу начальник. — Прошу в мой кабинет, — пригласил он с поклоном, пропуская гостей впереди себя. — Прошу, прощу…

В кабинете Козлевич уселся у стола хозяина кабинета, закинув ногу за ногу, покрутил кончики своих усов и очень длинно заговорил по-польски, излагая свою просьбу. Когда закончил, то взглянул на «переводчика».

Остап закивал головой и, выпустив очередную абракадабру слов своему «господину», как бы уточняя детали, сказал уже по-русски, обращаясь к Данилову.

— Господин Казимирович, представитель польского консульства убедительно просит вас как можно в короткий срок провести водопровод в дом, где его поселили…

Козлевич прервал «перевод» великого разыгрывателя сцены и вновь сыпанул польскими фразами, Бендер тут же заговорил снова:

— Господин Казимирович согласен повышенно заплатить за ускоренный ударный труд водопроводчиков и даже валютой, — наклонил набок голову и умиленно посмотрел на начальника Остап.

— Конечно, конечно, хорошо, хорошо, уважаемые, — загорячился начальник районной конторы. — Завтра же с утра и направим по адресу слесарей, господин Казимирович… товарищ. И к обеду заверяю вас, вы уже сможете открыть кран с водой в своем доме, — показал жестом руки Данилов, как это делается. — Не извольте беспокоиться, — крутнул он пальцами, как бы проворачивая ручку крана. — Будьте любезны, назовите адрес… — продолжал он манипулировать пальцами, вроде бы открывая и закрывая кран.

Адрес был назван тут же Козлевичем через «переводчика», а Бендер добавил, что труба для прокладки водопровода у хозяев дома уже имеется.

— И прекрасно, и прекрасно, господа-товарищи, не извольте беспокоиться. А краны, задвижки, муфты, фитинги и все прочее мы обеспечим, господин Казимирович, обеспечим.

С польскими словами благодарности Козлевич встал и усердно затряс руку начальнику водопроводчиков. После него это же сделал и Бендер, говоря уже на понятном для Данилова языке.

Начальник проводил «иностранцев» до самой машины. И когда, к удовлетворению Остапа и Козлевича, Балаганов ловко тронул автомобиль с места и поехал, то Данилов еще долго махал им вслед прощально рукой.