Пристройкин сидел за большим письменным столом, что-то мурлыкал себе под нос и размашистым почерком писал. Встал, потянулся, прошелся по просторному кабинету, окнами выходящими к не шумной улице, вернулся, вспомнив что-то, и тут же записал. И так несколько раз, пройдется и опять к столу — чирк, чирк — и зафиксировал намертво «умные» мысли свои.

Открылась дверь, и белокурая головка секретарши Светы просунулась в кабинет со словами:

— К вам представитель адмирала Кузина, Влас Нилович.

Пристройкин вскочил, одернул одежду и не успел еще сказать: «Проси, проси!», как в кабинет шагнул великий предприниматель. Выглядел он великолепно. На нем был отлично выутюженный морской китель, а на голове лихо сидела мичманка. Все это было позаимствовано у его хозяина капитана Ступина.

— Я не надолго, спешу на встречу с адмиралом Кузиным, Влас Нилович, — развязно уселся в кресло Остап. — Моя фамилия Бендер, — впился своим взором посетитель в настороженное лицо председателя.

— Очень приятно познакомиться, — протянул руку осводовец. — Пристройкин.

— Вам, конечно, уже звонил о моей миссии адмирал Кузин? — спросил Остап с напускной небрежностью человека, который пришел не просить что-то, а наоборот, помочь своим опытом и энтузиазмом добровольному обществу.

— Э-э-э, конечно, конечно же, звонил… дорогой товарищ Бе-е-е…

— Бендер, просто Бендер, — помог Пристройкину искатель морского клада.

— Извините, товарищ Бендер, как же, как же…

— Так вот, я родился в Мариуполе и честь моего города превыше всего. Мне больно, очень больно, что большинство кубков, — указал он на шкаф с глиняным кубком-одиночкой, — не у нас, товарищ Пристройкин… После демобилизации я решил оживить работу по морскому спорту в родном городе по совету адмирала Кузина. И всю организацию морского клуба беру на себя, — решительно заявил Остап.

— Это чудесно! Замечательно! Я просто в восторге был, когда мне об этом сказал адмирал Кузин, — забегал по кабинету в сильном возбуждении председатель. — Восхищен вашим порывом, товарищ Бер-р-дин…

— Бендер, просто Бендер.

— Да, да, Бендер, извините, товарищ Бендер. Это патриотично, это… особенно, когда адмирал Кузин заострил… пообещал и единицы для штата дать…

— Вот именно. Я уверен, все кубки не только области, но и республики, заполнят этот скромный кабинет, куда придется поставить еще несколько шкафов. И я убежден, что когда вот эти руки возьмутся за организацию морского клуба, вы, товарищ Пристройкин, поможете мне и этим самым положите себе начало пути усыпанного Славой! — с жаром продолжал Остап, сделав паузу.

— А как же не помочь, как же, у нас есть все! И средства и штаты обещал дать адмирал Кузин… Нет только инициативных людей сейчас, таких, как вы, товарищ Бендер.

— Вот, вот, — подсказал «моряк», которого так и распирало продолжить свою красноречивую речь, видя, что тот окончательно пленен предстоящей славой.

— Вот именно, дорогой товарищ организатор, — засуетился вокруг своего большого стола, как перрон дачного полустанка, Пристройкин. — Так вы говорите…

И пока между председателем и Остапом шел обстоятельный разговор, по ОСВОДу из комнаты в комнату передавался слух о том, что Пристройкин заперся с каким-то посланцем адмирала в своем кабинете и вот уже более часа не отзывается ни на стук секретаря Светы, ни на звонки по внутреннему телефону.

Осводовцы терялись в догадках. Они привыкли к тому, что их председатель весь день звонит всем по очереди, вызывает к себе, дает накачку, требует больше проявлять общественную деятельность, поучает, поручает сочинять разнообразнейшие письма.

А между тем приходили бумаги и требовали резолюций председателя. Секретарша подходила к двери кабинета и прислушивалась, но оттуда слышались лишь отдельные невнятные фразы посетителя и самого Пристройкина.

— Ума не приложу, о чем это они там? — удивлялась девушка.

— Ты считаешь, что от самого адмирала посетитель? — спрашивала Болотова, от которой несло запахами парфюмерии. — Наверное, все же из инспекции?

— Может быть, но по виду моряк обыкновенный.

— И у председателя он уже более часа?

— Ума не приложу, о чем это они там, — повторяла Света.

— Что же делать? — волновался Клавдия. — Мне срочно нужно отправлять отчет о кадрах.

В приемной собрались уже многие сотрудники с большими и малыми бумагами. Подождали еще какое-то время, но тщетно. Дверь кабинета председателя не отворялась. Но вот, наконец, она распахнулась и в приемную щагнул Остап Бендер. Вслед за ним вынырнул и Пристройкин. Сотрудники, толпившиеся в приемной, расступились, давая дорогу не иначе, как высокому посетителю, которого провожал сам шеф, что было не в его правилах.

— Значит, договорились? Изложите все на бумаге, что вам нужно и пишите заявление к нам на работу, товарищ Бендер.

Остап улыбчивыми глазами обвел всех в приемной и хотел было идти к выходу, но тут Пристройкину вздумалось представлять его:

— Это наш новый член коллектива, товарищи. Будем открывать свой морской клуб.

В приемную просунулась более чем торжествующая физиономия Ворошейкина и он сказал голосом победителя:

— Я же говорил, что морской клуб…

И тут еще не проведенного по приказу, но уже заявленного начальника этого клуба прорвало:

— Да, товарищи, морской спорт, вот, что вашему обществу не достает. Белокрылые яхты, заплывы массовые, подводные соревнования и школа юных мореходов оживят вашу общественную деятельность. Мы будем проводить соревнования по морскому делу не только с отделениями области, но и республики, нет, всех республик! Сюда будут приезжать представители не только из городов Союза, но и зарубежных стран… — Остап вспомнил свою речь перед васюкинцами в клубе «Картонажник» и его понесло:

— А для этого создадим ряд секций: яхтсменов, шлюпочную, подводную, водолазную… И, конечно, географическую! Члены нашего клуба будут отправляться в дальние романтические страны, участвовать в гонках через Атлантический, Тихий, Индийский океаны, завоевывать зарубежные призы во славу нашего морского дела! Мы займемся подъемом затонувших в войну кораблей, откроем бессмертные страницы их героических подвигов, узнаем то, что скрыто под толщей морских вод, не только жизнь глубин морей и океанов, но и их сырьевые ресурсы, так необходимые нашему народу, всему человечеству! Морские клубы есть во многих городах, но такой, каким будет у нас, будет единственным. И назовем мы его клуб «Двух якорей». Все, товарищи, я кончил эту небольшую речь нашего знакомства…

— Урра, — вскрикнул Ворошейкин и захлопал в ладоши. Присутствующие дружно зааплодировали, глядя восхищенно на своего председателя, а не на оратора.

Был в Мариуполе частный рыбоприемный пункт. Кирпичное длинное его здание находилось на берегу моря со своим причалом и весовой. Рыбоприемник находился не близко к порту и не у пляжа, а между ними на выступающей в море части берега. Пункт принимал от рыбаков уловы осетра, севрюги и белуги, жирного сазана, серебристой чехони и леща, судака, рыбца и ленивого сома, знаменитой тюльки и хамсы, плоской камбалы и золотистой кефали, и, конечно, бычков в изобилии и крупных креветок.

Но однажды заведующий этим рыбоприемником по фамилии Мурмураки пришел с работы в подавленном состоянии. Молча он полез в буфет, достал закупоренную бутылку водки и, расхаживая по комнате, выпил ее всю из горлышка. Допив ее, он снова открыл буфет, вынул вторую бутылку водки, вышел на веранду и, слезливо глядя в сторону моря, медленно выцедил и эту посудину. Когда он снова полез в буфет, жена испуганно спросила:

— У тебя скандал с хозяином?

— Трагедия! — ответил он, откупоривая третью бутылку водки и делая большой глоток.

— Так что случилось, Савва?

— Моего хозяина выселяют за границу, как греческо-подданного и рыбоприемника уже не будет. Нет хозяина, нет рыбоприемника.

— Зачем же ты так много пьешь?

— Чтобы заглушить горе, — отвечал Мурмураки. — Я остаюсь без работы… Консервный завод теперь будет комбинатом. Все шесть рыбоперерабатывающих пункта передаются ему, понимаешь? — покачнулся он и упал на диван. Что-то еще пробубнил и заснул мертвецким сном.

Такова история падения Сан Саныча Мурмураки.

Через несколько дней рабочие побелили внутри здание рыбоприемника, национализированного властью Советов после отъезда владельца — греческого гражданина, расставили там более десятка кроватей с тумбочками и повесили вывеску:

«Ночной профилакторий для сотрудников Коопрыбсоюза».

Но запах рыбы, прочно въевшийся в кирпичные стены склада, никак не ароматизировал воздух для отдыхающих. И вскоре желающих пребывать там вовсе не оказалось. Разве что иногда какая-нибудь любовная парочка, ища убежища, закрывалась на ночь в огромном, как вокзал, помещении и предавалась любовным утехам до утра.

Тогда это здание с кроватями заарендовал порт для отдыха приезжих моряков. Но опять неудача. Желающих ночевать в бывшем рыбном складе не находилось. Пришлось отказаться и от этой затеи.

Городские власти подумали, подумали и решили приспособить это помещение под спасательную водную станцию. Но поскольку склад был отдален от пляжа, где надо было спасать утопающих, то вскоре спасательную станцию и перенесли туда в фанерную будку.

Вскоре на здании бывшего рыбоприемного пункта закрасовалась новая вывеска:

«Мариупольская морская база проката».

Горбыткомбинат предлагал желающим на прокат лодки, шезлонги, палатки, полотенца и даже примусы со сковородками для жарки рыбы. Но опять-таки из-за отдаленности прокатного пункта от пляжа эта затея, не успев еще родиться, тут же и заглохла. Так как прокатными вещами пользовались обычно приезжие курортники, а не рыбаки-одиночки и чайки вокруг них. И прокат перенесли в другую деревянную будку непосредственно на пляж.

Бывший рыбный склад вновь остался без хозяина. Но тут в горисполком пришло ходатайство от местного ОСВОДа отдать его под морской клуб. Городские власти гут же с легким сердцем удовлетворили просьбу председателя добровольного общества по спасению утопающих.

Море было залито солнцем. Волны лениво набегали на берег и лизнув ракушечный песок, нехотя отползали, оставляя после себя кайму радужной пены.

У обветшалого кирпичного строения, которое когда-то было и складом рыбоприемного пункта, а затем профилакторием, гостиницей, спасательной станцией и домом проката, одним словом, поимевшего так много разнозначимых вывесок, появились Остап со своими кровными друзьями Балагановым и Козлевичем, Кутейниковым и Ворошейкиным. Ким Флерович — худющий и длиннющий человек был на этот раз в кавказской войлочной панаме, так как мичманку свою он отдал в химчистку по случаю своего служебного повышения. Сейчас он выступал уже не как завхоз-вахтер добровольного общества спасания на воде, а как заместитель начальника организовываемого морского клуба. И когда он шел, неся ящик с инструментами, его длинная шея и долговязое туловище с утолщенным задом и кавалерийскими ногами, напоминали не стройного человека морского дела, а скорее всего жирафу.

Исидор был в своей видавшей виды мичманке, но в простиранной тельняшке, обтягивающей его выпирающий живот, отчего он походил на бочонок с утолщающимися к низу короткими ножками, благодаря морскому клешу. Он был еще неофициальным сотрудником морского клуба. Ждали, когда адмирал Кузин выполнит свое обещание и спустит несколько штатных единиц мариупольскому ОСВОДу. Но «боцман» уже работал, он принес на плече пилу и лопату, не ожидая своего оформления.

— Ну вот, мы и у цели, — остановился у здания Остап. — Этот древний дворец азовских рыболовов, отведен нам городскими властями под морской клуб.

— Не капитально, на пляже было и лучшее место, — пробасил бывший вахтер-завхоз.

— Смелее, пионеры клуба, смелее и ваш труд, а мое руководство принесут нам богатства подводного мира и неувядаемую славу, — приступил к освоению этого «древнего дворца азовских рыболовов» Остап.

Заскрипел заржавленный замок, дверь, повиснув на одной петле, готова была отвалится, но Бендер, придержав ее, смело шагнул в темноту склада, увлекая за собой пионеров мариупольского морского клуба.

Вскоре возле сарая закипела работа. Ворошейкин с пришедшими старшеклассниками вкапывал столбы для капитанского мостика. Исидор с другими помощниками крепил растяжками на крыше сарая шест. Остап давал ценные указания парням у двух шлюпок, перевернутых вверх днищами. Те старательно конопатили щели паклей. Рядом дымил на костре чан со смолой, которой затем просмаливали швы лодок, готовя их чуть ли не для кругосветного плавания.

Работали все, даже и их капитан Остап Бендер со своими друзьями Балагановым и Козлевичем. Но великий предприниматель не работал в полную свою незаурядную физическую силу. А так — нет-нет и поможет кому-то. Развернулась суетливая работа, с кипучим желанием энтузиастов поскорее сесть за весла и податься в морской простор.

— Смирно! — вдруг зазвучала команда Остапа. Он был в рабочей морской тельняшке, но тут же начал одеваться в уже купленный им китель морского капитана, увидев идущего к ним Пристройкина, в окружении почти всех сотрудников общества ОСВОДа.

Все приостановили работу и застыли у своих рабочих мест, повернув головы к начальству.

— Молодцы! Ничего не скажешь, ай-ай, молодцы! — крепко пожал руку Бендера председатель.

С ним присеменил человек в кепке типа «американка» с блокнотом в руке и с фотоаппаратом на груди.

— Знакомьтесь, корреспондент Мохов, — представил его Пристройкин Остапу. — Из газеты «Приазовский пролетарий».

Корреспондент, раскрыв блокнот, тут же спросил:

— На каком флоте служили, товарищ…

— Моя фамилия Бендер… Но об этом не сейчас, товарищ… — решил сослаться на занятость «капитан». — Э-э-э, фамилия ваша?

— Мохов, Корней Мохов, — тут же ответил газетчик.

— Вот именно, Мохов… — взял под руку Пристройкина великий организатор нужных ему дел, увлекая председателя к лестнице.

— Мы не опоздали? — спросил тот. — Успели?

— Ну что вы, Влас Нилович, успели, успели. Мы ждали вас. Сейчас и поднимем, — успокоил его Бендер.

Пристройкин, а за ним Остап полезли по лестнице на крышу.

Бендер громко скомандовал:

— Равнение на флаг!

Пристройкин за тонкий линь начал поднимать к верху мачты флаг с двумя крест-накрест якорями.

Ветер затрепыхал полотнище и все внизу закричали: «Ур-ра-а!».

Пристройкин застыл по стойке «смирно», как и Остап. Корреспондент защелкал фотоаппаратом, а затем быстро записал что-то в блокноте, не иначе как репортаж с места события.

— Морской клуб — это не место для праздного времяпровождения, — начал свою речь Пристройкин. — Это школа для будущих моряков, товарищи! И мы все, как один, удвоим, утроим, удесятерим наше осводовское членство!

Корреспондент записал: «По случаю открытия морского клуба «Два якоря» с краткой речью выступил председатель местного отделения ОСВОД В. Пристройкин. Он отметил значение этого события и призвал к росту добровольного общества».

Пристройкину аплодировали, особенно Бендер. Ободренный вниманием присутствующих председатель, сам не понимая почему, вдруг заговорил о своевременной уплате членских взносов, о победах на предстоящих морских соревнованиях, о завоеванных уже призах и вновь переходил к все тем же членским взносам, о перевыполнении плана по сбору их. И вдруг, взглянув на бывшего своего завхоза, сказал:

— Товарищ Ворошейкин, теперь вам предоставляется слово.

Сняв свою кавказскую войлочную шляпу, как будто он был не на торжестве, а у урны с прахом горячо любимого, Ким Флерович открыл рот и, запинаясь, проговорил:

— Товарищи! Сбор членских взносов нашего общества…

И дальше прокричал снова о перевыполненном плане по сбору их, о значении средств для развития осводовского дела, которое помогает людям на воде. Речь свою он закончил:

— Все как один вступим в ОСВОД, будем платить во время членские взносы и спасать утопающих.

Не дождавшись аплодисментов, Пристройкин сказал:

— Я хочу от имени всех нас поблагодарить морского специалиста, который вот здесь вместе с вами проявил инициативу и поднял вот этот якорный флаг! Спасибо, товарищ э-э-э…

— Бендер, — тихо, но наставительно подсказал Остап.

— Товарищ Бендер! — воскликнул председатель. — Может, вы скажете несколько слов?

— Будущие моряки-спасатели! — начал начальник морского клуба. — Перед вами море! Оно любит смелых и отважных, друзья мои. Только им оно откроет свои глубинные тайны, свои скрытые богатства! Вступайте в ОСВОД и вы станете членами морского клуба! Славного клуба «Двух якорей», как назовем мы его, товарищи!

Эта краткая речь Остапа отметилась дружными аплодисментами.

Корреспондент записал: «Выступил руководитель морским клубом тов. Бендер. Он призвал всех вступать в ряды славного добровольного общества. Бурные аплодисменты и овации».

— Вечером приглашаем вас, Остап Ибрагимович, на наш коллективный ужин, не опаздывайте.

— Как только управлюсь здесь с делами, обязательно буду, — жал крепко руку председателю великий организатор нужных ему личных дел.

Все приглашенные осводовцы во главе с председателем ушли и работа вновь закипела вокруг шлюпок у бывшего рыбоприемного пункта.

— Так на каком флоте вы служили, товарищ Бендер? — вновь допытывался оставшийся корреспондент Мохов.

— Естественно, на Черноморском, уважаемый… — хотел было отвязаться этим сообщением Остап. Но не тут-то было. Последовал новый вопрос:

— В каком звании и на каком корабле?

«Капитан» подумал и ответил:

— На разных, от мичмана до старпома на эсминце, товарищ Мохов.

— Какое училище вы заканчивали? — допытывался дотошный Мохов, делая записи в раскрытом блокноте.

— Одесское мореходное… — пошел к шлюпкам Остап.

— Оттуда вы вышли мичманом? — не отставал Мохов, Кремнев заканчивал с вами?

— Кремнев заканчивал на год раньше, — ответил Бендер недовольно.

— А затем вы служили под командованием адмирала Кузина?

— И капитана первого ранга Ступина, — бросил на дотошного газетчика насмешливый взгляд «моряк». И пояснил — Если я буду вам перечислять все знакомые мне фамилии и ранги… У меня куча дел сейчас, товарищ, — пошел от него Остап к своим помощникам Ворошейкину к Кутейникову, которые вместе с юношами мастерили капитанский мостик.

Но корреспондент Мохов интервью удовлетворен еще не был.

— Извините, — пошел он с профессиональной назойливостью, — но ведь капитан Ступин сразу же после войны в отставке!.. Я писал о нем. И он не командовал уже, когда вы после мореходки…

— Товарищ корреспондент, да отвяжитесь, пожалуйста! — чуть было не закричал Остап. — Разве фамилия Ступин единственная? Таких фамилий знаете сколько? И у вас, наверное, родственник Ступин? Разве вам мало того, что я сказал? Понятным языком на все ваши вопросы, Вам остается только правильно и грамотно изложить материал в газету, а вы: Ступин, Ступин, после войны… — отмахнулся от него Бендер.

Поняв, что вопросы его уже несостоятельны, Мохов захлопнул свой блокнот и, наконец, удалился.

— То же еще мне газетчик, — прошептал ему вслед Остап вдохнув с облегчением свежий бриз. — Таких надо убивать из рогатки, как я понимаю.