Старший Ивакин, бывший морской лоцман, сидел в тени небольшого сада и выдалбливал из деревянных чурок игрушечные лодочки. А в стороне, на полке у дерева стояли уже изготовленные баркасы, шлюпочки, фелюги, яхты и даже трехмачтовый фрегат и двухтрубный пароход.

В это время и вошли во двор младший Ивакин и Остап Бендер.

— Здравствуй, пап.

— Здравствуй, сын.

— Знакомьтесь, мой лучший друг.

— Остап Бендер, — представился великий зачинатель разных дел.

— Очень приятно. Лоцман Ивакин… бывший… Никитишна, сын пожаловал с другом, — крикнул он в сторону летней кухни, откуда доносился стук ножа, чеканящего капусту и приятный запах борща. — Накрывай на стол.

— Сейчас, сейчас, дорогие мои, — выглянула из двери кухни пожилая женщина в ситцевом фартуке. — Сейчас все подам, капитан.

Прошло несколько минут и на столе появилась бутылка водки, хлеб, редиска, лук, помидоры, огурцы, миска отваренных креветок, густо пересыпанных укропом и сковорода жареных бычков.

— Пейте, кушайте на здоровье, уважаемый гость, — говорила хозяйка, расставив стопки и столовые приборы им столе. — Как там, сын, твоя старая ведьма? — спросила она Романа. — Все сквернословит в твой и наш адрес? Жизни не дает? Говорили тебе, забирай Клавку и живите у нас. И с водопроводом голову не морочил бы. Вон, криница у нас рядом, — указала она в сторону.

— Э-э, нет, хозяйка, водопровод делается уже, — вмешался в разговор Остап, улыбаясь. — Воду в дом вашего сына уже сейчас проводят и мир поселится в доме Романа.

— На долго ли? — усмехнулась Никитична.

— И мир воцарится в замке строптивой Катарины, — засмеялся Остап.

— Катарина? Кто еще такая? — всплеснула руками мать Романа.

— О, это из комедии Шекспира, уважаемая, «Укрощение строптивой» называется.

— А-а, ну тогда… — махнула рукой женщина и заспешила в летнюю кухню. И уже оттуда — Скоро борщ свеженький подам, дорогие.

— А мы к тебе по делу, пап, — начал Ивакин-младший.

— Ты только по делу и заглядываешь к нам, — укорил его отец. — О деле потом. Ну… — поднял он стопку, — за встречу, — и, не сказав больше ни слова, кивнул только головой гостю и сыну, выпил и стал закусывать.

Когда выпили еще, Ивакин-лоцман спросил:

— Так что за дело?

— Да вот, пап, они проводят нам водопровод… А они ищут в море старинные предметы для музея… — начал немного сбивчиво Роман.

— Ну это известное дело, — захрустел огурцом бывший лоцман.

— У тебя же карта и все на ней отмечено, что и где потоплено у города.

— Разве только у Мариуполя? И у Ростова-Азова, Таганрога, Бердянска и до косы Обиточной… А кое-что помечено было на карте и до Керчи. Все наносил когда-то на карту. И по указанию начальства, и по своей инициативе, когда с боями по морю ходили.

— Ну, если не можешь дать карту, поскольку она для тебя, пап, ценная, дай вот председателю общества археологов посмотреть и скопировать то, что его интересует.

— Э-э, да рад был бы помочь дорогому товарищу. Да нет ведь ее у меня, сынок.

— Как нет?! — вскочил Ивакин-младший.

— Как нет?! — привстал Бендер.

— Да так. Купил я тут у одного баркас по сходной цене. Он и выпросил, как прибавку к деньгам, мою карту.

— Что же его интересовало в ней? — настороженно спросил Остап.

— Место, где затонуло судно с какими-то лекарствами.

— А кто же он? — взволновано спросил Остап.

— А начальник один, пеньковой конторой заведует.

— Пеньковой? — удивился Бендер.

— Да, поставляет пеньку, а из нее фабрика морские канаты и лини крутит.

— О-ля-ля… — покачал головой Остап. — Значит карта у него?

— А где же, у него эта карта. Если так интересовался затонувшим судном — лазаретом.

Дальше пребывать в гостях у лоцмана для Остапа было уже не интересно. Не дожидаясь когда моряк с сыном опорожнят с его участием бутылку водки, собрался уходить. Но не тут-то было. Никитична, наблюдавшая за ними из кухни, тут же явилась с парующим чугуном в руках. Не слушая возражений гостя и сына, ловко наполнила перед ними тарелки душистым украинским борщом, говоря:

— Если не отведаете моего борща, то обидите кровно…

И только после этого, выпив еще на посошок, как говорится, с тем и расстались с гостеприимными хозяевами их сын и Бендер.

По пути Ивакин-младший говорил Остапу:

— Вы сделали мне такое дело, такое дело, что я… Я все равно добуду вам эту карту, все равно, дорогой Остап Ибрагимович. А если нет, то…

— Что? — остановился Бендер, глядя на него.

— Отец пойдет с вами в море и укажет по памяти то место, которое вас наиболее интересует, ведь вы же знаете, наверное, какое судно, катер или баркас, скажем?

— Ну… надо подумать, Роман Семенович, надо подумать, — ответил Остап.

Вскоре они подошли к дому Ивакина и Остап хотел было зайти, чтобы узнать, закончили ли работу водопроводчики, но из дома выбежала Клава и радостно прокричала:

— Ромчик, Ромчик, у нас вода уже в доме!

Вечером Остап, расхаживая, как обычно, по веранде, гуиорил своим единомышленникам:

— Дело осложняется. Теперь на очереди у нас новый владелец необходимой нам карты… Управляющий «Пенькотрестом» Сукиасов Вениамин Гидальевич. Он распределяет пеньку для плетки морских канатов. Первое. Нужно с ним познакомиться. Второе. Узнать, в чем он остро нуждается и какие проблемы сушат его руководящий мозг. Третье. Параллельно с этим необходимо продолжить Организационную работу морского клуба. Тогда у нас будет не только водолазное снаряжение и все необходимое для поиска подводного клада, но и специалист водолазного дела. И, конечно, хороший моторный баркас. Капитаном которого я назначаю себя, механиком Козлевича, а вас, Шура, как и в Харькове, я назначаю стивидором.

— Кстати, командор, объясните мне, кто такой стивидор?

— Стивидор — это лицо ведающее погрузкой и выгрузкой судов в заграничных портах. Он должен умно и толково распределять груз в трюмах и на палубе, так, чтобы корабль во время шторма не опрокинулся, груз во время плавания не повредился…

— Но мы же не в заграничных портах еще будем, командор? И у нас же не будет большого груза… — двинул плечами в новом звании рыжеволосый компаньон.

— Будет видно, — уклонился от прямого ответа Бендер. — Прошу думать, детушки, думать как и я, — Встал Остап, помолчал немного и продолжил — Пойду в наемную квартиру. Надо ближе познакомиться с отставным капитаном красноазовской флотилии Ступиным. Возможно, он еще сослужит нам в трудном поиске подводного клада.

Когда Остап ушел, Балаганов с беспокойством сказал Козлевичу:

— В Киеве нас волновало ухаживание Бендера за той библиотечной энкавэдисткой, а сейчас меня настораживают, если по справедливости, его ночлеги на квартире Ступиных у этой… уверен, она стремится захомутать нашего командора, Адам Казимирович.

— Не стоит беспокоиться, братец. Остап Ибрагимович серьезный и умный человек и он так просто не окунется в омут семейной жизни. Выяснит все, что записано у ее отца, и адье, как он обычно говорит, — засмеялся Козлевич.

— Дал бы Бог, будем надеяться, — проговорил Балаганов, гладя по головке уже совсем пришедшего в прежнюю форму Звоночка.

Адам Казимирович своим чутким вниманием к собачке и уходом заставил ее подняться на ноги, вселил в нее прежнюю веселость и резвость. Но это произошло не сразу, а через три дня голода и тоскливых собачьих взглядов на усатого нового хозяина.

Над утренним берегом и морем носились чайки, высматривая порченую рыбешку и съестные отходы. В крикливой междуусобице они взвивались ввысь и падали камнем к добыче. В недалеком порту перекликались пароходы. С неясным звоном поворачивались краны, опуская в чрева судов грузы.

На мостике клуба «Двух якорей» под трепетным флагом гордо стоял Исидор Кутейников. Он был в своей неизменной тельняшке теперь уже в мичманке и как капитан осматривал в бинокль морской горизонт. У клуба с песней появилось трое юношей.

— Здравствуйте, Исидор Корнеевич!

— Здравствуйте, товарищ тренер!

— Доброе утро, морской капитан! — понеслись от них приветствия.

— Здравствуйте, привет, орлы, — выпятил живот Исидор.

В шлюпку легли снасти, весла и юные члены морклуба отплыли в море.

— Без рыбы не возвращаться, ясно? — крикнул им «капитан».

— Так точно, без рыбы не возвращаться, — ответил задорный голос. — И-и, раз! И-и, два, — закомандовал он.

Исидор проводил шлюпку взглядом через бинокль, крикнул:

— Сан Саныч! Подъем!

Но в ответ не услышал и звука.

— Товарищ Мурмураки! Я кому говорю, подъем! — уже закричал начальствующе Кутейников.

Откуда-то снизу сонный голос бывшего заврыбой забубнил:

— Иди ты к черту, земноводное…

— Товарищ Мурмураки, я приказываю вам как старший по штату и прошу…

— Себе приказывай, кукурузный качан! — ответил сонно Сан Саныч. Он лежал на ворохе сухой морской травы в тени здания. — Тоже еще мне капитан выискался, медуза, а туда же, в начальники, — добавил он.

— Это кто медуза? — возмутился Исидор, спускаясь по лестнице. — А ну, подъем и повиновение…

Квач, пущенный Мурмураки, мелькнул в воздухе и больно ударил бывшего руководителя многих контор по плечу. Исидор скривился от удара и бросился на обидчика. Два толстых тела, сцепившись, выкатились из тени на песок, взмахивая четырьмя руками.

— Я покажу тебе медузу…

— Я дам тебе командовать…

— Ах, ты так…

— Ты у меня поймешь, кто такой Мурмураки…

— Прекратить любовные объяснения! — прозвучал вдруг над ними голос Остапа. — Это еще что за соревнование по борьбе?

Песочный клубок разъединился на Исидора и Мурмураки и оба помятые, с облепленными ракушками лицами, виновато предстали перед своим капитаном.

— Я ему — подъем, а он…

— Я не позволю Исидору мной командовать, Остап Ибрагимович, — стряхивал с себя песок возмущенный Савва.

— Вы что, Мурмураки, забыли, что Кутейников у нас по штату тренер? И в мое отсутствие он старший в морклубе, а не вы, любитель горячительного. Приказываю подчиняться. И никаких бунтов на корабле. Ясно?

— Ясно, капитан, — потупил свой взор бывший заврыбой.

— А теперь, свистать всех наверх! Делаем первый исследовательский выход в море. Шлюпку на воду!

Вскоре от берега отошла шлюпка. На корме, держа румпель, сидел Остап. Он был в трусах, без майки. Лицом к нему, на средней скамейке рядом друг с другом, сидели на веслах «боцман» и бывший заврыбой. Оба круглые, невысокие, гребли усердно, обливаясь потом. Матросы из них были никудышние, толкали друг друга, неумело работая веслами, шлепали ими по воде. Один из всплесков весла обдал Остапа водой.

— Где вы взялись в моем штате? Бездельники, темные личности, лодыри, пигмеи! Грести не научились к старости! Сушить весла! — дал капитан команду.

Оба гребца подняли весла и непонимающе уставились на своего капитана.

— Весла на борт!

Весла неумело кладутся, одно слева, другое справа Остапа.

— Раздеться обоим! — прозвучала новая команда.

Гребцы раздевались медленно и неохотно, с тоской посматривая на берег, где они бы сейчас жарили рыбу, которую должны уже привезти юноши, следуя приказу Исидора.

— Исидор, а за ним Мурмураки, прыжок в воду — раз! — последовал строгий приказ Бендера.

Исидор, в мешковатых трусах, с неизменным шариком живота, с густым волосяным покровом, с кривыми тонкими ногами, не спешил выполнить приказ. Затем, дрожа, зажав руками ноздри и уши, плюхнулся кулем в море.

Сан Саныч, такой же примерно комплекции, но в белых трусах-парусах, решил щегольнуть изяществом своего прыжка и, отвернув голову в сторону, вытянув руку вперед, наконец прыгнул животом в воду, оттолкнув от себя лодку.

— Х-х-х… — зашелся Остап смехом, глядя на своих подчиненных, барахтающихся возле лодки.

— А-а, вода свежая-я, — хлопая ладошами по воде, протянул Исидор Кутейников, оправдывая промедление в прыжке.

— Плыть к берегу, матросы! — скомандовал Остап, отгребая лодку в сторону.

— Остап Ибрагимович! — Буль-буль из воды — Мы не… — Буль-буль из воды — Мы не кх-х-х… — замелькала поплавком на воде голова Исидора.

— Не доберемся мы… — закончил фразу своего напарника Сан Саныч. Он как-то выныривал боком и бил отчаянно руками по воде.

— Не уплывайте, капитан Бендер… — грузно держась на воде, плаксивым голосом выкрикнул Исидор, выплевывая воду изо рта.

Остап смилостивился, видя беспомощность своих «матросов». Он подплыл к утопающим и со словами:

— Хотя спасение утопающих — дело рук самих утопающих… — И крепкой хваткой одного, затем другого стащил дрожащих горе-моряков в лодку.

— Сидеть на корме и не пускать пузыри, морские акулы, — приказал Остап, садясь за весла.

Савва и Исидор, прижавшись друг к другу, как люди, которых недавнее морское испытание чуть ли не породнило, подрагивая преданно смотрели на своего грозного капитана.

Бендер умело работал веслами и шлюпка с белым бурунчиком у носа с заметной скоростью понеслась вперед.

— Слушайте одесский анекдот, горе-моряки, — промолвил он. — Идет моряк по берегу, слышит крик: «Помогите, тону! Спасите, тону!». Затем по-немецки, эти же слова. По-английски, по-французски… И утонул. Моряк говорит: «Ха, фраер, лучше бы плавать научился, а не иностранным языкам»…

Но подопечным Остапа было не до смеха, не до назидательного анекдота, они нет-нет и освобождали себя от нахлебавшейся вовнутрь воды.

— Я говорю это к чему, — с улыбкой смотрел на них Остап, работая веслами. — Меньше бы занимались своими гешефтами, лучше бы плаванью научились, тем более, что живете у самого синего моря, камрады.

— Так мы умеем, но не на дистанцию… — попытался оправдаться Мурмураки.

— Да и я бы доплыл, капитан, если бы не такая вода холодная… — заверил и Кутейников.

— Холодная… — передразнил его Бендер. — Не научитесь плавать, Исидор Корнеевич, разжалую из боцманов-тренеров, так и знайте.

Три сваи торчали из морской глади. Неподалеку, по направлению в открытое море, пролегала песчаная коса. К ней и причалил Остап. Его помощники, прийдя уже в себя, заботливо вытащили наполовину лодку из воды, аккуратно положили весла по ее бортам и, не получив других каких-либо указаний своего капитана, разлеглись и горячем песке.

Великий комбинатор, помахав рукой своим двум пионерам клуба «Двух якорей», глубоко вдохнул и нырнул в воду.

Мурмураки и Кутейников подползли к месту, откуда ушел под воду их капитан, смотрели во все глаза в море, но никого и ничего не увидели.

Бендер, выпуская малыми порциями воздух из легких, работая ногами и руками, плыл под водой над изумительной фауной моря. Стаи рыбешек бросались в сторону, за ними степенно устремлялись зубарики. А навстречу пловцу величаво заколыхалась огромная белоснежно-голубая медуза.

Израсходовав запас воздуха, Остап выбросил себя на поверхность и взглянул на берег, Его служба, видя, что их начальник не утонул, радостно замахали ему руками.

Остап, вдохнув новую порцию свежего воздуха, нырнул снова. Торпедой пошел вдоль косы, зорко осматривая чистое песчаное дно, расчесанное подводным течением неглубокими морщинами.

Стоп! Что это? Опустился подводник ниже, еще ниже. Вырвал из песка облепленный ракушками предмет — короткий цилиндр и, быстро-быстро заработав ногами, всплыл.

Откинул рукой волосы со лба, отдышался и поплыл к берегу.

— Спокойно, спокойно, старатели… — сказал капитан своим наблюдателям, выходя из воды.

Савва и Исидор с настороженным любопытством молча смотрели на морскую находку.

Бендер вытащил уключину из борта лодки и ею начал отбивать с цилиндра наросты. Отойдя на некоторое расстояние, за его действиями, затаив дыхание, следили пионеры морклуба.

— Осторожно, Остап Ибрагимович… — предупреждающе покачал головой Мурмураки. — На снаряд похоже…

— Конечно, все может быть… — в тон ему произнес Исидор.

— Кто ищет, тот не всегда находит то, что нужно, — отбросил в сторону находку их капитан.

Его «матросы» наклонились над ней. Это был всего-навсего кусок ржавой трубы, заделанный сдвух сторон и с небольшим отверстием посередине.

— Тю-ю… — разочарованно протянул Исидор.

— Да тут все хорошее уже давно выловил мой свояк, — сделал гримасу на лице Савва.

— Это кто же такой, греческо-подданный из рода Мурмураки?

— Нет, почему… Просто фамилия у меня такая, кипитан… — пожал плечами Савва.

— Если такая, почему не может быть греческой? — засмеялся Остап. — Стоять на вахте здесь и не киснуть, потребители даров моря! — сказал он, снова ныряя.

Два толстячка некоторое время смотрели на то место, откуда их капитан ушел под воду и распластались на песке.

— Ничего он не найдет и в этом месте, — промямлил Савва.

— Посмотрим. Ты бы лучше из весел и тельняшек тень сделал, а не предсказывал, Сан Саныч, — посоветовал ему Исидор.

Бендер какое-то время плыл по поверхности глядя в глубину, осматривая дно. Затем нырнул снова в объятия подводного царства.

Большой лобан испуганно метнулся от него в сторону, актинии заколыхались от волн, а он шел все глубже и глубже, стравливая понемногу воздух из легких. Но и в этом поиске ныряльщик ничего не нашел. Вынырнул и поплыл к берегу.

Положив головы в тень от натянутых тельняшек на весла, воткнутые в песок, Савва и Исидор спали на спинах после гребли, купания и волнений за своего капитана. Их кривые ноги симметрично были расположены одна возле другой.

— Как от одной матери дети, — умиленно проговорил Остап. Он неслышно подошел к своим подчиненным и плеснул на их животы воду из черпака.

— Аврал! — прокричал он.

Мурмураки и Кутейников вскочили и, не сговариваясь, бросились к шлюпке, позабыв о тельняшках и веслах.

— Грузить апельсины в бочках! — захохотал «капитан».

— Какие апельсины? — удивленно уставился на него Савва.

— Нанырялся и вот… — тихо шепнул тому Исидор.

— Да, камрады, — сказал не то себе, не то своим подчиненным великий искатель морских кладов. — Без водолазного снаряжения дела не будет, как я и предполагал.

После возвращения с моря, дети от одной матери, как их окрестил Остап, на печурке из прибрежных камней жарили на сковородке рыбу, выловленную юношами. Сан Саныч в фартуке из прогнившей парусины, старательно дул на дрова, не желающие разгораться. Огонь нехотя оживал, едкий дым валил из-под сковородки, ел ему глаза.

— Эй, на камбузе! Как с обедом? — прокричал Исидор с мостика, куда он влез после того, как почистил рыбу и снова вооружился биноклем.

— Скоро, скоро, товарищ боцман, — ответил ему Мурмураки, вытирая кулаком слезящиеся глаза, продолжая дуть под сковородку.

Из здания вышел во всей своей капитанской форме Остап.

— Эй, на вахте, чтобы был здесь порядок: я к Ворошейкину, будем выбивать водолазное снаряжение и все к нему. Ясно?

— Так точно, товарищ капитан, — оторвался от своего занятия Сан Саныч.

— Будет полный порядок на корабле, капитан, — отдал честь Кутейников, стоя на мостике.