— Итак, мы избавились от маяка, который указывал энкавэдистам наш путь, — говорил Остап, когда они вернулись в комнату своего постоя. Здесь ждал их Балаганов с вещами, выгруженными из проданной машины.

Тройка компаньонов-единомышленников устроила товарищеский обед, для которого за покупками сходил хозяйственный Балаганов.

Бендер развернул на тумбочке карту, купленную им у какого-то высоковозрастного бывшего гимназиста, очевидно, любителя географии и сказал:

— Конечно, отсюда мы могли бы прекрасно и с комфортом доехать до Мариуполя поездом и купить автомобиль уже на месте. Но из-за нашего антикварного груза, — взглянул он на мешки, стоящие в углу комнаты, — машину купим здесь. Тем более, как я понимаю, в столице Украины выбор продаваемых автомобилей должен быть намного больше, чем в захудалом Мариуполе.

— Так зачем же мы туда едем, в этот захудалый Мариуполь, командор? — не удержался рыжеволосый компаньон.

— Ах, да, — посмотрел на своих друзей Бендер. — Главного-то я вам и не сообщил. Во-первых, чтобы реализовать наш товар в портовом городе. А во-вторых… — сделал паузу Остап. — Едем в Мариуполь потому, что там после ухода деникинцев местная буржуазия и наезжая бежала оттуда в Крым. Военные корабли вывозили их из города. Имеются сведения, что катер «Святитель», который эвакуировал банковское золото, подорвался на мине и затонул. Миллионные ценности «Святителя» и сейчас лежат на дне Азовского моря. Вот нам и предстоит достать их.

— Как из моря? Командор, ведь это же… — уставился округлившимися глазами Балаганов на своего начальника.

— Ничего страшного, дорогой компаньон Шура. Существуют водолазные костюмы, снаряжение и не только, друзья. И мы найдем эти сокровища и поднимем их со дна, — уверенно заявил великий предприниматель. — И море преподнесет нам…

— На тарелочке с голубой каемочкой? — засмеялся эксперт.

— На этот раз, камрады, на поплавке с золотым ободком! — воскликнул Остап.

Козлевич все время молчал. И Бендер, взглянув на него, сказал;

— Но вернемся к автомобильным делам. Машину покупаем здесь, ведь так, Адам Казимирович?

Козлевич сидел с опущенной головой и вид у него был траурный.

— Ну же, Адам, мы же договорились компенсировать вашу любовь к «изотте» другим еще лучшим автомобилем. Послезавтра воскресенье, базарный день. Шура остается на хозяйстве и будет ждать нас с новым автомобилем. Утром, пораньше, мы с вами отправимся за новой машиной…

Остап встал и ласково дотронулся рукой до плеча грустного Козлевича, Это же сделал с другой стороны и Балаганов.

Адам Казимирович скорбными глазами посмотрел на Бендера, затем на Балаганова и спросил:

— А не выпить нам, братцы?

Через день во двор дома, где квартировалась компания единомышленников, въехал сверкающий лаком кузова и никелем своих частей: фар, бамперов и обкладок дверец салона, роскошный лимузин темно-синего цвета, назвать который старым никак было нельзя. Это был настоящий «майбах» с откидывающимся кожаным верхом над кузовом автомобиля. Его мощный шестицилиндровый мотор работал почти бесшумно, ровно и надежно.

Адама Казимировича было не узнать. Он весь светился радостью, счастьем. Кончики его усов не отвисали, а, казалось, распрямились параллельно его сияющим глазам. Он тут же занялся старательным обхаживанием нового своего детища.

Остап и Шура переглядывались и довольные видом и действиями своего старшего друга, понимающе улыбались.

— Отъезд завтра на рассвете. Автомобиль заправить и подготовить к дальней дороге. Балаганову вступить в новые обязанности стивидора нашего корабля. Погрузить и закрепить наш багаж. Всем иметь хорошее настроение в пути. Вперед, нас ждут необыкновенные великие дела, камрады!

После Харькова через несколько часов по обе стороны дороги протянулись уже промышленные места. Компаньоны проехали Краматорск, Константиновку, Горловку и после Ясиноватой Остап сказал:

— Мы уже совсем недалеко от Мариуполя, — ткнул он пальцем в карту, которую рассматривал. — Но поскольку уже вечер, то предлагаю остановиться в городе, который перед нами. Юзовкой он именуется на этой старой карте, а как по-новому здесь не указано.

Машина с бывшими членами ДОЛАРХа, переехав железнодорожные пути, въехала в Сталино, так по-новому называлась Юзовка — центр Донбасса.

— Ночевать будем в гостинице, командор? — спросил Балаганов.

— Никаких гостиниц, Шура. Нам совершенно незачем и сейчас фиксировать свои фамилии в книге регистрации постояльцев, — ответил Бендер. — Покупаем все необходимое, выезжаем в поле в сторону Азовского моря — Мариуполя и ночуем под звездным летним небом. А кто желает, то и в машине… Так, Адам Казимирович?

— Верно говорите, Остап Ибрагимович, — кивнул Козлевич.

Так было и сделано. Въехав в город мимо большого завода с одной стороны и шахтных терриконов с другой, «майбах», ведомый уверенной рукой Козлевича, вскоре остановился на Сенном базаре.

Был вечер, но привоз был немалый. Телеги, арбы и площадки гужевого транспорта заполняли площадь. Торговля здесь шла еще бойкая. Покупали и продавали ранние овощи, сало, колбасы и разную рыбу с Азовского моря.

— Козлевич в машине, стивидор корабля со мной. Делаем нужные покупки.

Мужик в фартуке черпал деревянным совком из телеги, прикрытой камышовым матом, серебристую хамсу и отвешивал ее покупательнице.

— Ой, смотрите, какая рыбешка, — указал на нее Балаганов.

Бендер посмотрел и ответил:

— Купим и этой хамсы, Шура. Правда, после нее пить будет хотеться, но все же… есть потребность.

Запасы путешественников пополнились нужным провиантом, флягами воды и они выехали из вечернего базара. Проехав мимо кладбища, выехали на главную улицу города — Первую линию.

Проехав по ней в конец, они оказались перед заводскими воротами, за которым дымили трубы и огненные доменные печи.

— А как на Мариуполь нам, любезный? — обратился Остап к прохожему в очень замасленной и закопченной одежде. Очевидно, он шел с завода.

— Назад езжайте, и налево, на Александровку, Смол-гору, а там и снова налево… Спросите там, граждане, — пояснил рабочий усталым голосом.

Поехали так, как подсказал местный житель. Свернули у небольшого скверика налево, переехали множество железнодорожных линий проходящих по берегу озера к громыхающему задымленному металлургическому заводу и стали подниматься по дороге, идущей вверх.

Остановились и уточнили маршрут еще раз у прохожих.

— А как выедете вправо, там ставок будет и дальше дорога к Мариуполю… — пояснила одна женщина.

Выехали в поле и остановились на берегу небольшого озера, которое женщина назвала ставком.

— Может, разведем костер, командор?

— Никаких костров, Шура, не стоит привлекать к себе внимание местных, — ответил Остап.

Когда расположились вокруг расстеленного на траве покрывала, на котором были купленные продукты для ужина, и принялись за еду, Козлевич спросил:

— А откуда вам известно, Остап Ибрагимович, о затонувшем в море кладе?

Бендер засмеялся и пояснил:

— Да от той же энкавэдистки Клары, Адам. С которой я просиживал тогда в библиотеке ВУАКа.

— И она вам все это сама рассказала? Командор? — удивился Балаганов.

— Ну нет, Шура. Такие люди так просто сами не расскажут о таком. Я выписал из ее секретного талмуда, когда она в туалет ходила, — засмеялся великий предприниматель. — И представьте себе, друзья, я выписал не только это, но и еще кое-что. Но об этом после, — загадочно произнес Бендер. — Не стоит сразу забивать ваши головы информацией.

— Не стоит, — вытер усы Козлевич. — Не все сразу, так и я понимаю. Дай Бог, чтобы нам хотя бы этот морской клад отыскать.

— Ну, а если по совести, командор, то я думаю, что это дело еще более сказочное, чем откапывать клад в земле. Ведь море большое, иди знай, где он там лежит на дне, — с набитым ртом говорил Балаганов.

— А тот высокий в очках, один из тех парней, которые раскапывали тогда курган, ища клад гетмана Полуботка, он вам что-то рассказывал интересное о Мариуполе, как я слышал? — говорил автомеханик.

— О, Адам Казимирович, вот что значит пообщаться с умными и знающими людьми. Он мне поведал и даже назвал адрес одного мариупольского жителя. Так вот, у этого жителя отец, моряк в прошлом, который ему тоже рассказывал о затонувшем кладе в двадцатом году.

— И тоже об этом самом? — спросил Балаганов, активно работая зубами и глядя на Бендера.

— Об этом самом или нет, но по сопоставимым данным, речь может идти об одном и том же кладе. Он говорил, что его отец не то лоцман, а может и сам капитан, даже был свидетелем как и где перевернулся баркас с золотом. Так что, как видите две линии от энкавэдистки и от этого кладоискателя-очкарика сходятся на одном и том же. Вот мы и пощупаем, попробуем познакомиться с этим лоцманом-капитаном или как его… А для начала с его сыном.

Тройка единомышленников замолчала, обдумывая сказанное. Остап после паузы начал развивать свои выводы:

— Весь наш антиквариат и поиски древних кладов в земле требуют много усилий и времени. А сама коммерция антиквариатом не безопасна, в свете последних постановлений правительства, то нам, друзья, надо… Первое. Распродать весь наш антиквариат…

— Остап Ибрагимович, а может быть, открыть в том же Мариуполе лавку в порту? — спросил Балаганов, вытирая руки пучком травы после хамсы.

— Ох, Шура, вас так и тянет войти снова в контакт с властями. Во-первых, финотдел будет висеть дамокловым мечом на нашей шее. Во-вторых, как я заметил и в киевском торгсине, да, наверное, и в других городах, в Харькове, например, будут околачиваться сотрудники угро…

— Кто такие угро? — недоуменно спросил Балаганов.

— Сокращенно уголовный розыск, — усмехнулся Бендер. После того как он начитался аббревиатурных табличек и вывесок у подъездов большого дома в Харькове, его тоже потянуло пользоваться сокращенными названиями, даже Балаганова, назначенного им на новую морскую должность в качестве стивидора их автомобильного корабля, он часто стал называть: «став» вместо полного слова.

— И третье. Когда мы будем общаться с иностранцами, за нами будут смотреть в четыре глаза эти же самые энкавэдисты. И чего доброго еще могут пришить нам политику. А от такого всего один шаг до отправки на Беломорканал, камрады, как вам известно. Поэтому решение: скромно избавиться от всего нашего антиквариата и приобрести нужное водолазное снаряжение для поиска подводных сокровищ.

— Все это так, — махнул пальцами по своим усам Козлевич, — но как безопасно нам избавиться от нашего ценного старинного товара, Остап Ибрагимович?

— Действовать, вероятно, нам надо через продавцов торгсина, а он имеется в Мариуполе, как я узнал, в порту, поближе к заграничным пароходам. Автомобиль наш тоже не стоит демонстрировать, а выезжать на нем только при крайней необходимости. Ведь если почитать газеты, друзья, вникнуть в их суть, то уже ясно, что НЭП, достигнув своего развития, идет на убыль. И на крупных предпринимателей постепенно идет давление и они сами по себе начинают устраняться, — рассказывал Остап своим компаньонам.

Бендер накупил охапку газет в Харькове и когда ехали, внимательно их прочитывал, подсовывая уже просмотренную газету Балаганову с указанием читать тоже. А Козлевичу рекомендовал просматривать газеты в часы отдыха, говоря при этом:

— Я должен находиться в обществе культурных людей. Поэтому прошу неустанно повышать свой образовательный ценз, камрады.

— Значит, вы поняли, что я сказал относительно НЭПА? — жевал колбасу Остап.

Его помощники молчали. Балаганов встал и сполоснул руки водой из фляги. Козлевич смотрел на Бендера, как школьник на очень уважаемого учителя.

— Как видно, газеты не всем разъясняют кое-что. Хорошо, выскажусь в другом плане. Наш гостеприимный пчеловод Стратион Карпович отдал нам бумаги своего помещика Приозерского с такими сведениями в них, что в случае неудачи с поднятием сокровищ со дна моря, мы попытаемся найти кое-что другое. Поедем в Крым и отыщем «графское золото».

— Ну, командор, — смотрел в лицо Остапа Козлевич преданным взглядом, — вы как будто рождены для кладоискания.

— Я должен, я уже вынужден этим заниматься, пока не осуществлю свою голубую мечту детства после своего крушения, — дорогой Адам. — Кстати, Козлевич, а вы с нами будете пробираться в сказочное Рио-де-Жанейро? Или так и будете соглашаться с условиями жизни социалистической системы?

— Нет, почему же, Остап Ибрагимович. Мы уже повязаны одной веревочкой. Куда вы с Шурой, туда и я, если удастся, конечно, — покрутил автомеханик кончики усов. — Мне тоже хочется пожить в таком довольстве, о котором вы рассказывали.

— Ну и прекрасно, Адам. Я заношу вас в свой список зарубежников, как старшего своего брата. Если Шура Балаганов явился как-то мне молочным братом Колей, то вы, Адам, на дороге в Одессу после моего крушения явились мне тогда старшим братом.

— Я всегда уважал и уважаю еще больше вас после этих слов, — с чувством произнес Козлевич. — Весьма тронут, что вы так отнеслись к моей скромной душевности.

— Ну, хватит излияний чувств, — сказал Остап, укладываясь спать на вытащенное из машины сидение.

Его примеру последовали и Балаганов с Козлевичем и все трое уснули под звездами.

— В путь! — сказал на рассвете Остап своим друзьям. — Надо как можно раньше прибыть в Мариуполь, чтобы у нас был впереди день для устройства.

Балаганов с ведром сбегал к озеру, чтобы залить радиатор свежей водой и помочь Козлевичу обтереть машину от дорожной пыли.

Адам Казимирович поднял капот автомобиля и, посвистывая, проверил уровень масла, подлил бензина в бак, а затем весело доложил:

— Автомобиль готов к скоростному пробегу Сталино — Мариуполь, Остап Ибрагимович.

— Тогда в путь, мои верные друзья и помощники! — скомандовал Остап.