В конце дня компаньоны заночевали в придорожной чайной. Ее содержатель отвел им комнату в своем доме за соответствующую плату.

Все дневные встречи и все еще сидящие в его душе треволнения из-за вынужденного бегства из Киева не давали Остапу долго уснуть. А когда уснул, то ему приснился удивительный сон.

В ушах Бендера отчетливо послышался стук аппарата Бодо. На бегущей из-под его клавиш ленте приказной голос читал:

«Всем, всем, всем областным и районным отделениям уголовного розыска. Задержать машину марки «изотта-фрасхини», цвет голубой. Пассажиров арестовать и препроводить в управление НКВД Киева…».

И вот их автомобиль на каком-то дорожном перекрестке останавливает группа энкавэдистов, которых Бендер видел будто в доме ВУАКа. Злорадно улыбаясь, старший из них сквозь зубы процедил:

— Ага, голубая «изотта-фраскини»! Вот вы и попались, голубчики.

И тут остальные хороводом трижды закричали:

— Бей врагов народа! Бей их автомобиль!

Энкавэдисты вдруг превратились в страшных громил, в руках которых замелькали железные прутья и они изо всех сил начали разбивать любимцу Козлевича.

Боже! Что туг поднялось! Адам упал пред погромщиками на колени и начал причитать по-польски, из чего можно было только понять:

— Матка боска! Матка боска!..

Балаганов мышью юркнул в стог соломы и начал прятать заветный пояс с деньгами, которые он носил вокруг талии, после того, как они изъяли деньги из банка.

Остап, гордо вскинув голову, держа ногу на подножке автомобиля, кричал:

— Не имеете права! Не имеете права!

И тут он увидел возникшую откуда-то энкавэдистку Клару. Она хохотала и отвечала:

— Имеем, имеем, имеем…

После этих слов Бендер проснулся и сел на кровати, обвода комнату своими черкесскими глазами. Смахнул со лба выступившую испарину от страшного сна.

Балаганов спал безмятежным сном на соседней кровати, тихо посапывая.

За окном уже рассвело, и новый день вступал в свои права.

Остап отыскал в коридоре рукомойник, умылся, вытер лицо хозяйским полотенцем и, не повесив его еще на гвоздь, произнес вслух:

— Как же это ты, Ося, не учел? Если и замел следы отъездом в дальние экспедиции, то машина… это…

Глядя перед собой в пространство, Остап ткнул полотенце на гвоздь и, не заметив, что оно упало на пол, вернулся в комнату. Растолкав Балаганова к подъему, он скучно сказал:

— Проснитесь, беженец, нас ждет небезопасная дорога.

— А-а, что? Почему небезопасная, командор? — зачесал златокудрую голову молочный брат.

— Собирайтесь, Шура, — приказал Бендер и вышел из комнаты.

Козлевич ночевал в машине, откинув спинку сидения. Он боялся, что его любимицу если не уведут, то обрежут кожу с сидений. А кожа была великолепная и вполне годилась для пошива обуви сапожниками-кустарями.

И когда Остап вышел во двор, то увидел, что Адам Казимирович уже обхаживает, по своему обыкновению, автомобиль. Подливает бензин из бидона в бак, проверяет уровень масла, протирает стекла, фары, и, конечно, мокрой ветошью обмывает лаковые бока кузова.

Остап некоторое время наблюдал за старанием своего друга-автомеханика, а затем подошел ближе, поздоровался и тихо сказал:

— Знаешь, Адам… — Бендеру очень не хотелось травмировать нежного Козлевича, ко он все же сказал — Нам придется расстаться с нашей красавицей «изоттой…»

Адам Казимирович в это время полоскал обтирочную тряпку в ведре и, услышав эти слова, медленно поднял голову и глазами полными ужаса взглянул на своего командора.

Остапу показалось, что кончики запорожских усов Козлевича зашевелились и поднялись к щекам.

— Как расстаться? — вымолвил он. — Остап Ибрагимович! — вдруг закричал он.

На этот крик из ночлежки выскочил с полотенцем в руке Балаганов, испуганно глядя то на Козлевича, то на Бендера.

— Что, что, что? — затараторил он. — Что случилось, командор? Адам Казимирович?

Бендер молчал. Затем спокойно подошел к Козлевичу, обнял его и голосом как можно ласковым сказал:

— Славный наш и нежный Адам Казимирович, не расстраивайтесь. Взамен «изотты» мы купим другой автомобиль. Другой марки и совсем иного цвета. Эта машина уже известна НКВД. Это мой промах, друзья. Если наши пути-дороги органам неизвестны, то автомобиль это тот же указатель для уголовного розыска. А вместе с ним и мы будем задержаны. Вам понятно мое объяснение? — спросил он.

— Нет, не понятно, — вырвалось у Козлевича.

— Бросьте бояться, Бендер, — недовольно сказал Балаганов. — Надо ехать и дальше на автомобиле.

— Поедем, но только до Харькова, — холодно сказал Остап. — И окольными дорогами.

У Козлевича выступил на лице пот от такого удара.

— Зачем же с ней расставаться? — сказал он, отдуваясь, от чего его усы отклонялись от своего привычного положения. — Так расстаться. Это… объясните, Остап Ибрагимович.

— Иными словами, вы хотите знать, почему это я именно сейчас пришел к такому решению? На это отвечу — вот почему…

И Остап подробно, немного приукрасив, поведал своим друзьям о своем сне.

— Ой, мама! — съежился Балаганов, когда их начальник закончил свой рассказ. — Это Всевышний нам подсказывает.

Козлевич молчал, держа все время в опущенной руке мокрую тряпку, из которой капала вода. Затем выплеснул воду из ведра и по-хозяйски выкрутил ее. Тихо спросил:

— А как расстаться, командор? Сжечь, утопить? Перекрасить?

— Нет, Адам. Не то и не другое, дорогой. Перекрасить как в свое время нашу «Антилопу» из зеленого в желтый цвет, а сейчас «изотту» из голубого в какой-нибудь другой, ничего не получится. Перекраска фабричного лимузина сразу же бросится в глаза первому встречному нам постовому милиционеру. А вот как продать, нам надо подумать, детушки вы мои. А сейчас в путь! И по окольным дорогам, подальше не только от больших городов, но и от городишек, камрады.

Остап и Балаганов еще ни разу не видели Козлевича таким грустным, убитым предстоящим расставанием со своей любимицей.

И когда ехали, все трое молчали. Понимая состояние легко ранимого Адама, Остап тронул его за плечо и тихо промолвил:

— Что поделаешь, Адам. Наше предпринимательство требует жертв, как и искусство, друг мой. Деньги есть. Мы купим машину другой марки и другого цвета. «Линкольн», «Форд», «Шевроле», «БМВ», «Опель», а может быть, и «Лорен-дитрих», как называлась наша «Антилопа». И еще какую другую, правда, Шура?

— Конечно, Адам Казимирович, купим, не расстраивайтесь, дорогой вы наш брат-автомеханик, — горячо поддержал Бендера тот, хорошо понимая состояние своих старших друзей.

— И даже можем купить настоящий «Роллс-Ройс», если попадется на столичном автомобильном рынке Харькова. Но он очень шикарный и впечатляющий для окружающих. Всем будет бросаться в глаза, а это нам совсем ни к чему, камрады.

После затянувшегося молчания Козлевич тихо спросил:

— И все же, братцы, что станется с нашей «изоттой»?

— Вот и проблема, друзья. Утопить или сжечь, рука не поднимается, — покачал головой Бендер.

— Не поднимется, братцы, — трагическим голосом подтвердил Козлевич.

— А продать ее в том же Харькове, который у нас впереди, чревато опасностью, — задумался Остап.

— А я продам, я продам, — заверил Козлевич. — Но гробить «изотту» я не позволю, — пристукнул рукой по рулю Адам. — У меня опыт, у меня опыт в этих делах, братцы, — горячо заверил он.

— Значит, так. Конечно, за нее мы не сможем получить свои две тысячи рублей. Но согласимся на меньшее. Ведь так, Шура?

— Конечно, конечно же, командор. Нам ни к чему оставлять след для легавых, если по справедливости, — тряхнул решительно рыжекудрой головой Балаганов.

— Нет, дорогой Адам Казимирович. В вашем опыте по продаже и покупке автомобилей и запчастей я не сомневаюсь. Но здесь дело, как вам известно, камрады, сугубо интимное, не подлежащее огласке, а тем более демонстрации нашего автомобиля на базаре. Адам Казимирович, надеюсь, вы хорошо знаете свой родной польский язык?

— Вполне, Остап Ибрагимович, — непонимающе взглянул на экс-председателя Козлевич.

— Прекрасно. Скоро вам придется говорить какое-то время только по-польски. Переводчиком буду я.

В Харькове было уже лето. Столица Украины была шумной. После городов, которые миновали единомышленники, казалось, будто за границу попали.

На автомобильный базар Остап категорически запретил ехать на «изотте», сказав при этом:

— Именно там НКВД и уголовный розыск могут и подловить нас, друзья. Поэтому… Вначале нам следует найти квартиру и выгрузить там все из нашей колесницы. Это раз. После этого побываем на рынке, но без машины. Предложим тем, кто хочет купить автомобиль.

— Без машины это пустой номер, Остап Ибрагимович, — покрутил кончик уса Козлевич. — Каждый захочет посмотреть и опробовать покупку.

— Конечно, будем приводить покупателей к «изотте», обещая им скидку.

— Нет, ничего не выйдет, командор, я тоже сомневаюсь в успехе такой продажи, если по справедливости, — согласился Балаганов с Козлевичем.

— Такой метод продажи вызовет подозрение. Не краденная ли? — подумают люди, — вздохнул автомеханик.

— Да, — задумался Бендер. — Товар — деньги, деньги — товар… Но я же вас спрашивал, Адам Казимирович, знаете ли вы польский?

— Спрашивали, — кивнул Козлевич. — Но что из этого, Остап Ибрагимович?

— А то, что мы поставим «изотту» у польского консульства и покупателям будем говорить, что она ждет их, верно, друзья? Что дипломат, который продает машину по случаю своего экстренного отъезда на родину, не может торговать автомобилем на базаре по своему положению, по своему статус-кво…

После этого непонятного слова для Балаганова и Козлевича они с уважением посмотрели на образованного своего начальника.

— Вы будете, Адам Казимирович, представлять этого дипломата, для чего и оденетесь соответственно, а я буду переводить ваши речи с польского. Причем, говорите, как можно длиннее о технических данных автомобиля, Адам.

— А нас спросят почему это… — начал неуверенно Козлевич.

— Вот когда спросят, я и отвечу, дорогой автомеханик, — перебил его Бендер. — Все. За дело.

Вскоре компаньоны сняли по объявлению квартиру и вкатили во двор свой лимузин.

Был вечер и начало продажи автомобиля было отложено до утра.

Утром, освободив машину от груза — мешков с антиквариатом, и оставив на хозяйстве Балаганова, Бендер с Козлевичем выехали проводить задуманную операцию. Но как они ни расспрашивали шоферов встречных машин, прохожих, никто не мог указать, где находится польское консульство, посольство.

— А может быть, такого консульства-посольства и нет вовсе в городе, Остап Ибрагимович?

— Обратимся в адресное бюро, Адам, — решил Остап.

Но и там великому предпринимателю ответили:

— Не значится, товарищ, такое.

— К милиции обратиться что-ли? — взглянул Остап на Козлевича, видя как его план далек от осуществления.

В это время они проезжали мимо очень большого дома, подъезды которого были залеплены множеством вывесок.

— Остановимся у одного из этих подъездов спаренных ульев, Адам, — сказал Остап и, выйдя из машины, стал изучать вывески. Это был огромный дом со множеством государственных учреждений, организаций и контор с замысловатыми названиями, аббревиатура слов которых вызывала невольный смех.

Среди такого множества учреждений в этом большом доме и находилось одно под вывеской: «Республиканское отделение ВОРВ». А чем занималось это учреждение, имеющее на вывеске после слова «Республиканское отделение» только свое аббревиатурное название ВОРВ было загадкой из загадок не только для простого смертного, но и…

Ходил анекдот, что даже сняли руководителя одной иностранной разведки за то, что тот никак не мог выяснить, что означают буквы ВОРВ и чем занимается эта контора. Этот руководитель дал задание своему лучшему агенту отправиться со своим лучшим помощником в ВОРВ и выяснить все досконально. У подъезда стоял, сверкая лаком и никелем, новенький автомобиль. Открыв дверцу для прохлады и свесив на землю ноги, сидел в нем водитель.

— Скажите, товарищ, — спросил агент, — что за учреждение ВОРВ? Чем оно занимается?

— Кто его знает, чем занимается, — ответил водитель. ВОРВ и ВОРВ. Учреждение как всюду.

— Вы что же не из этой конторы?

— Почему не из этой? Я в ВОРВе со дня основания работаю.

Не выудив сведения у шофера, шпионы вошли в вестибюль. Он ничем не отличался от многих других подобных. Деловито ходили служащие, бегали рассыльные девицы с бумагами. У входа сидел вахтер в традиционных галифе и гимнастерке.

— Чем же они тут занимаются? — начал присматриваться агент, многозначительно посмотрев на своего помощника.

Но тот не успел ответить, как мимо них пробежало несколько сотрудников ВОРВа, оживленно обсуждая, кто сколько купит и хватит ли на это денег. В разговоре улавливалось часто слово: «Цыплята, куры».

— Мне ясно, шеф, — сказал вполголоса второй шпион, — здесь дело касается не иначе как птицефабрики. Куры, цыплята, корм для них по льготной пайковой цене.

— И почему тогда ВОРВ? И не одной буквы «пэ» буквы слова «птица»?

На это помощник лучшего агента ответить не мог. И они пошли наверх. Остановились у больших стендов с множеством объявлений, приказов, распоряжений, перечня дежурных, расписаний политзанятий по группам и, конечно, стенгазетой.

— Теперь мы все узнаем, — с победоносным видом начал читать агент. — Не может быть, чтобы из этой служебной периодики мы не выяснили, что такое ВОРВ и чем он занимается.

И шпионы стали прочитывать все бумажки. Но в них шла речь о служебном быте, культпоходах, спортивных мероприятиях, об опозданиях на службу, о командировках, о соцсоревновании в процентах. И ни одного слова о служебных, рабочих делах. И везде это учреждение именовалось аббревиатурными буквами ВОРВ без расшифровки. ВОРВ и ВОРВ. Председатель ВОРВа, секретарь партбюро ВОРВа, председатель месткома ВОРВа…

Старший агент горько рассмеялся. Помощник сочувствующе посмотрел на него и вдруг с надеждой указал на листок.

— Вот! Наконец-то! — воскликнул он.

Шпионы уставились на приказ. В нем говорилось в пламенных выражениях, призывающих ворворцев восполнить недовыполнение плана.

Оба прочли внимательно приказ и забеспокоились.

— Как бы все-таки узнать, невыполнение чего? Ведь тут только проценты…

Увидели плакат: «Ворвовцы, улучшим работу в соответствии решений пленума!».

— Какая же у них работа? — теряя свое профессиональное самообладание прошептал старший агент.

— Надо поговорить со служащими, шеф, — подсказал тоже шепотом помощник.

— Рискованно, конечно, но придется. Товарищ… — ухватил «шеф» проносившегося мимо служащего. И взяв его панибратски под руку начал выспрашивать…

Но тот по непонятной для шпионов причине смутился и после паузы промолвил:

— Понимаю. Но у меня другие обязанности. А ВОРВ есть ВОРВ, товарищи.

И он побежал, откинув корпус назад, приложив руку ниже спины, как человек, которому приспичило немедленно посетить туалет.

Агенты переглянулись. Старший сплюнул и решительно открыл дверь одного из отделов.

В большой комнате за двумя столами сдвинутыми впритык друг к другу, сидело несколько человек. Они, по всей вероятности, совещались, но говорили вполголоса.

В их разговор вмешался вошедший:

— Извините, что помешал, я из газеты. Хочу спросить, — нетерпеливо переступил с ноги на ногу агент. — Что такое ВОРВ? И чем вы тут занимаетесь?

Сидящие онемели и если не пораженными, то сильно удивленными глазами уставились на «газетчика». Пауза затянулась до минуты.

— Товарищ, вы же видите, мы обсуждаем важный вопрос, — ответил человек в очках.

— Не мешайте работать! — грозно бросил другой — толстяк.

Шпионы ретировались в коридор. Начали советоваться. Помощник предлагал уйти, чувствуя опасность. Но старший, — зная, что за невыполнение задания по головке их не погладят, нервно вымолвил:

— Я не могу уйти без данных о их занятиях, о их работе.

И он гневно открыл дверь кабинета председателя. Но главы этого учреждения не было. И тут в кабинет вошла женщина в модной одежде и с локонами-завитушками. Она холодно посмотрела на посетителей и хотела уже уйти, видя, что председателя нет, но ее остановил агент.

— Извините, пожалуйста, вы не можете нам объяснить, что такое ВОРВ?

— ВОРВ? — подняла сильно наведенные черным брови женщина.

— Да, это учреждение, где вы работаете?

— Понимаете, я совсем недавно здесь оформилась и поэтому…

— Но все-таки, в общих чертах?…

— В общих чертах? Это в каких же? — улыбнулась сотрудница. — Понимаете, я в основном по взносам… — и стремительно унеслась из приемной.

Агенты вышли за ней в коридор и старший, нервно зачиркал спичкой, прикуривая.

— Нет, принципиально…

Был конец служебного дня. Отделы пустели, уборщицы приступали к уборке помещений, звякали их ведра.

— Так чем же они здесь занимаются? — чуть не рыдая прошептал агент, смотря на старательных уборщиц…

Да простит меня читатель, если этот анекдот покажется длинным. Но анекдот как в жизни, а в жизни как в анекдоте…

В одном из таких учреждений вынашивался план создания клуба автомобилистов. Занялся осуществлением этого заманчивого плана общественник Мухин. Он твердо был убежден в скором рождении такого клуба. В отделах он повел бурную агитацию за торжество автомобильного дела. А когда пришел к начальнику, то сказал:

— У общественности нашего учреждения очень серьезное дело, Иван Петрович. Мы образовали автомобильный клуб. Не хватает тысячи рублей, готовы взять в рассрочку, чтобы…

— Сколько записалось уже в автоклуб? — спросил начальник закуривая.

— Да все наши энтузиасты, Иван Петрович, — не моргнув глазом соврал Мухин, так как в списке пока что он был один.

— Из какого же расчета вам нужна тысяча?

— Тысячу набираем взносами, покупаем подержанный автомобиль. А на тысячу, которую даст наше учреждение, делаем ей ремонт. Учимся управлять и по очереди… Если хотите вы и возглавите наш клуб…

Но начальник был человеком очень занятым служебными делами и великодушно отказался. Что же касается тысячи рублей, то он ответил, что подумает и когда автоклуб вплотную подойдет уже к покупке автомобиля, тогда, мол, он и решит.

Мухин подходил после этого к каждому столу и повторял свои убедительные призывы. Но его зажигательные речи вызывали у слушателей сомнительный эффект. Одни отнекивались, другие категорически отказывались, а некоторые говорили:

— Но ведь никакой машины еще нет? Так что, знаешь, Мухин, прожекты сочинять мы и сами умеем.

Инициатива автолюбителя угасала на корню, не найдя ни одного участника, а, следовательно, и своего претворения в жизнь.

Совсем расстроенный своей неудачей, Мухин в обеденный перерыв вышел на улицу и, как зачарованный, остановился у автомобиля. Машина сверкала лаком и никелем в лучах солнца.

— Нравится? — подошел к Мухину Бендер, оторвавшись от чтения множества вывесок по обе стороны вращающихся дверей большого дома.

— В восторге… — промолвил незадачливый организатор клуба автомобилистов.

— Это несравненная «изотта-фраскини» из польского консульства, товарищ. Продается по случаю и совсем недорого…

— Ну-у?! — расширил глаза Мухин. — Вот это да! Эх, если бы наш клуб…

— Клуб?

— Да, — и Мухин с горечью быстро поведал Остапу свою организационную неудачу.

— Вы не с того конца начали, товарищ, — усмехнулся великий комбинатор. И лукаво глядя на страстного автолюбителя спросил:

— Сколько в вашем большом доме организации и учреждений?

— Как сколько? — недоуменно посмотрел на представителя «польского консульства» Мухин. — Десятки, а может…

— Вот именно, может и больше, — согласился Остап. Он по-приятельски взял под локоть Мухина и вместе с ним вошел в учрежденческий муравейник.

К вечеру на досках объявлений всех контор, организаций и учреждений большого дома появились красочные объявления:

«Товарищ! Хочешь поехать на роскошном автомобиле к Черному

и Азовскому морю? В Крым? На Кавказ?

Если хочешь, выйди и посмотри на автомобиль, который ждет тебя у подъезда!

Это несравненная голубая «изотта-фраскини»!

Поспеши записаться в клуб автомобилистов у товариша Мухина! Третий этаж, комната 127.

Не опоздай, товарищ!

Тебя ждут увлекательные путешествия!».

На следующий день у «изотты», возле которой похаживали великий предприниматель в роли переводчика и непревзойденный автомеханик Козлевич, толпились служащие большого дома. Они с восторгом осматривали автомобиль, а более смелые и разговорчивые задавали вопросы, на которые отвечал Остап после ответов по— польски Адама Казимировича. Его было не узнать, он действительно походил на дипломата: на нем был модный заграничный костюм, на глазах светозащитные очки. И на каждый вопрос любопытных он говорил и говорил, не скупясь на слова и время.

Остап уже дважды бегал на третий этаж к Мухину и интересовался:

— Сколько в списке?

— Тридцать семь членов клуба! — восторженно отвечал страстный автолюбитель.

А когда веселый и находчивый глава единомышленников посетил Мухина в конце служебного дня, то увидел, что у стола его толкутся служащие, желающие вступить в объединенный клуб автомобилистов. Остап заглянул через плечо инициатора автомобильных дел и увидел, что в списке уже было сто двадцать четыре фамилии.

— Вы правильно делаете, товарищи, очень правильно. Наш автомобиль совсем новый из польского консульства и продается только по случаю, — обратился владелец не только «изотты», но и ордена Золотого Руна. — Наступает лето, дороги зовут…

— Почему вы свой автомобиль не продали на базаре? — вдруг спросил пожилой человек в очках.

— Дипломатический статус-кво не позволяет торгашество, — равнодушно ответил Остап. — Дипломат — есть дипломат. Вызов из дома и он по случаю…

— А почему не сдали машину продавать в комиссионку? — не отставал дотошный служащий.

— Там много формальностей, уважаемый, и долгая продажа, — ответил недовольно Бендер.

— А почему его коллеги не купят машину у своего соотечественника? — не унимался тот.

— У них есть свои машины.

— А где это самое консульство, товарищ?

— Там, где ему и положено быть. Вы хотите приехать на своем автомобиле к нам в гости? — начал терять терпение Остап.

Не дав ответа Бендеру, дотошный служащий спросил:

— А вы у нас по делу или только по продаже машины? Я знаю польский и мог бы…

— Идите к черту, папаша, — тихо проговорил на ухо чересчур любопытному представителю какой-то здешний конторы. — Вот вызову сейчас кого следует и они поинтересуются, почему это вы все хотите знать? Вы что, иностранный агент? На кого работаете, что так интересуетесь, а? — наступал Бендер на обескураженного «папашу» неожиданным поворотом разговора того с польским представителем.

— Да я… собственно, так… между прочим… — залепетал тот, — отступая к двери.

— Что так? Что, между прочим? Как ваша фамилия? Товарищ Мухин, этот гражданин записался в клуб? — повернулся он к Мухину, ведущему запись очередника.

— Как ваша фамилия? — спросил и Мухин.

Но дотошного служащего уже в комнате не было. Его как ветром выдуло после слов Остапа.

— Отправлять таких надо куда следует, а не нянчиться тут с ними, Консульство ему подавай, видите ли! — заключил этими словами Остап не совсем безопасный инцидент для компаньонов.

В этот момент в комнату вошел человек начальствующего вида и Остап насторожился. Но вошедший сказал:

— У меня два вопроса, Мухин. Сколько надо добавить для покупки машины? И сколько мне заплатить, чтобы стать членом клуба?

Мухин вскочил и радостно ответил:

— Тысячу рублей к собранным членским взносам и автомобиль наш, Иван Петрович!

— Записывай меня, Мухин. Завтра оформим эту тысячу. А на обучение и другие расходы кассу взаимопомощи подключим, товарищи, — обвел он победоносным взглядом присутствующих.

На следующий день к обеду любимица Козлевича «изотта-фраскини» была продана объединенному клубу автомобилистов большого дома за те же две тысячи рублей, которые совсем недавно заплатили за нее компаньоны ДОЛАРХа.

Отходя уже не от своей автомашины, Козлевич чуть не плакал. И чтобы его подбодрить, не дать ему оглядываться, а тем более вернуться к машине, Остап взял своего сентиментального друга под руку и увел подальше от большого дома, говоря ему:

— А вы знаете, Адам, что такое ВОРВ? Я все же выведал у Мухина! Это значит: Республиканское отделение Всесоюзного общества разных ведомств! Представляете? — рассмеялся Бендер.

Нет уверенности, что на это весело прореагировал Козлевич, но все же и это в какой-то мере сгладило его мрачное настроение.