усти меня! Пусти! — визжала Полли.

— Да я тебя совсем не трогаю! — кричал Дигори.

Их головы вынырнули на поверхность озерка, и сразу же со всех сторон их охватил солнечный покой Леса Между Мирами. После затхлости и руин страны, которую они покинули, им показалось здесь еще теплее, привольнее и спокойнее, чем прежде. Думаю, будь они предоставлены самим себе, они снова забыли бы, кто они такие, откуда и зачем пришли. Легли бы на траву и наслаждались мирной тишиной, прислушиваясь в полудреме к тому, как растут деревья. Но на этот раз там оказалось нечто, удержавшее их в состоянии бодрствования, — насколько это вообще было возможно в том месте. Как только они выбрались на траву, они обнаружили, что не одни. Королева, или Колдунья (называйте ее, как вам больше нравится), вылезла вслед за ними из воды, крепко держась за волосы Полли. Оказывается, вот почему Полли так отчаянно кричала: «Пусти меня!».

Таким образом обнаружилось еще одно свойство колец, о котором дядя Эндрю ничего не сказал Дигори, потому что и сам о нем не знал. Для того, чтобы попасть из мира в мир при помощи одного из этих колец, совсем необязательно было надевать его или притрагиваться к нему самому: было вполне достаточно держаться за того, кто его касался. Получалось, что свойства этих колец чуточку напоминали магнит: ведь всякий знает, что если с помощью магнита поднять булавку, любая другая булавка, к которой вы прикоснетесь первой, тоже поднимется.

Здесь, в лесу, королева Ядис выглядела совершенно иначе. Она побледнела — да так, что от ее красоты почти ничего не осталось. Она вся сжалась и согнулась и изо всех сил старалась не дышать, как будто сам воздух этого места душил ее. И дети больше не чувствовали перед нею ни малейшего страха.

— Пустите! Выпустите мои волосы! — крикнула ей Полли. — Что вы так в них вцепились?

— Эй, вы! Отпустите ее волосы! Немедленно! — потребовал Дигори.

Они начали бороться с Колдуньей. На этот раз дети оказались сильнее и через несколько секунд заставили ее выпустить Полли. Колдунья откинулась назад, шатаясь и едва смея дышать. В ее глазах был самый настоящий страх.

— Быстрее, Дигори! — крикнула Полли. — Меняем кольца и — домой! В наш пруд!

— Помогите! Помогите! Смилуйтесь! — слабым голосом скулила Колдунья. Пошатываясь, она ковыляла вслед за ними. — Возьмите меня с собою! Вы же не можете сделать такую подлость! Не бросайте меня в этом ужасном месте! Это убьет меня!

— Таковы основы Государственной Политики! — злорадно отвечала Полли. — С вами будет то же, что вы сделали с людьми в вашем мире. Шевелись, Дигори!

Они уже надели зеленые кольца, но Дигори сказал:

— Вот досада! Что же с нею делать?

Он не мог удержаться от некоторой жалости к королеве.

— Не будь таким ослом, — сказала Полли. — Десять против одного, она только притворяется. Пошли!

И дети прыгнули в пруд, ведущий в их родной мир. «Как хорошо, что мы догадались сделать эту отметку!» — подумала Полли. Но в тот самый миг, как они прыгали, Дигори почувствовал, что ему в ухо вцепились два больших холодных пальца. Пока они погружались вниз и мчались к их собственному миру, хватка этих пальцев становилась все сильнее. По-видимому, силы возвращались к Колдунье. Дигори брыкался и вырывался, но от этого не было никакой пользы. Через минуту они были уже в кабинете чародея. Дядя Эндрю, не отрываясь, глядел на поразительное существо, с которым вернулся Дигори из-за пределов мира.

Ему было на что посмотреть, как, впрочем, и Дигори с Полли. Не оставалось никаких сомнений — Колдунья одолела свою слабость, и теперь, увидев ее в своем мире, в привычной обстановке, можно было лишиться и дара речи, и чувств. В Чарне она выглядела достаточно грозной, но в Лондоне стала просто устрашающей. До этого они как-то по-настоящему не осознали, какая же она была высокая. «Едва ли она человек», — подумал Дигори и, возможно, был прав: некоторые ведь утверждали, что в жилах королевской династии Чарна текла кровь древних гигантов. Но даже рост ее был ничто в сравнении с ее красотою, свирепостью и неистовством. Она выглядела раз в десять более живой, чем большинство людей, которых можно было встретить в Лондоне.

Дядя Эндрю без конца кланялся, потирал свои ладони и казался сильно перепуганным. Рядом с Колдуньей он был всего лишь крохотной козявкой. И все-таки, как говорила потом Полли, между ними было некоторое сходство — и в чертах лиц, и в их выражении. Вероятно, это была некая особенность, присущая всем злым волшебникам, та самая метка, которую Ядис искала, но так и не нашла на лице Дигори. Теперь, увидев их рядом, дети уже не испугались бы дяди Эндрю: это было бы все равно, что испугаться червяка после того, как повстречаешься с настоящей гремучей змеей, или коровы — после встречи с бешеным быком.

«Черт побери! — думал Дигори, глядя на дядю. — И этот тоже называет себя чародеем! Да ни в коем случае! Вот она — настоящая!».

Дядя Эндрю продолжал потирать ладони и кланяться. Он старался сказать что-нибудь учтивое, но во рту у него пересохло, и слова не шли с языка. Его «эксперимент» с кольцами возымел гораздо больший успех, чем он ожидал. И хотя он занимался магией многие годы (надо сказать, совершенно поверхностно), он ухитрялся избегать подлинных опасностей — насколько это вообще возможно в делах такого рода, — подставляя под них других людей. Ничего подобного с ним прежде не случалось.

И вот заговорила сама Ядис — не слишком громко, но с такими нотами в голосе, что задрожала вся комната:

— Где тот чародей, который призвал меня в этот мир?

— Ах…ах, сударыня, — запинаясь, пролепетал дядя Эндрю. — Я весьма польщен… вознагражден сверх ожиданий… совершенно непредвиденное удовольствие… если бы я был заранее предупрежден, я бы сделал соответствующие приготовления…

— Где чародей, дурак? — спросила Ядис.

— Это… это я, сударыня… Надеюсь, вы извините некоторую… эээ… вольность, которую позволили себе эти озорные дети, доставившие вас сюда. Уверяю вас, у меня и в мыслях не было… я бы никогда себе не позволил…

— Это — ты? — произнесла она просто жутким голосом.

Одним махом Колдунья пересекла комнату и захватила рукой огромную пригоршню волос дяди Эндрю. Она так резко запрокинула его голову, что через мгновение лицо дяди было уже обращено к ней. Колдунья принялась изучать лицо — точно так же, как раньше изучала Дигори во дворце Чарна. Он щурился и нервно облизывал губы, пока продолжался этот осмотр. Наконец, она отпустила его, да так резко, что он зашатался и привалился к стене.

— Вижу, — сказала она с издевкой, — ты тоже чародей… особого сорта. Стой передо мной прямо, собака, и не приваливайся к стене — так можешь вести себя, когда будешь говорить с равными себе… Как получилось, что ты знаешь Магию? Клянусь чем угодно, что в тебе нет ни капли королевской крови!

— Но… ах… возможно, и нет, если говорить в буквальном смысле, — запинаясь, бормотал дядя Эндрю. — Да, мы не вполне королевской крови. Тем не менее, Кеттерли — очень старинная и почтенная фамилия. Одна из самых старых дорсетширских фамилий, сударыня.

— Молчи! — приказала Колдунья. — Я поняла, что ты такое. Ты — жалкий, мелкий колдун, работающий по книгам и руководствам. А в крови и в сердце настоящей Магии у тебя нет. Я слышала, что такие, как ты, бывали и в нашем мире, но они истреблены тысячи лет назад. Но здесь я позволю тебе жить и быть моим слугой.

— Я был бы крайне счастлив… я в восторге, если смогу хоть чем-то услужить… с удовольствием, уверяю вас.

— Молчи. Ты слишком много болтаешь. Выслушай первое свое задание. Я вижу, мы находимся в каком-то большом городе. Добудь мне немедленно карету, ковер-самолет, хорошо обученного дракона или то, что подобает для передвижения царственных особ в вашей стране. Затем доставь меня в такое место, где я могу раздобыть одежды и драгоценности, а также рабов, — словом, все, что приличествует особе моего ранга. Все должно быть готово к тому, чтобы завтра я могла начать завоевание этого мира.

— Я… я немедленно вызову кэб, — еле выдохнул дядя Эндрю, пятясь к двери.

— Стой, — сказала Колдунья, когда он был уже у двери. — Не смей даже думать о предательстве. Мои глаза видят сквозь стены и читают мысли людей. И они будут следить за тобою, где бы ты ни был. При первом же признаке неповиновения я наложу на тебя такие чары, что ты, где бы ни сел, будешь чувствовать себя на раскаленном железе, а где бы ты ни лег, под тобой будут невидимые глыбы льда. Теперь иди.

Старик вышел из комнаты, напоминая собаку, поджавшую хвост.

Теперь дети боялись, что Ядис заговорит с ними о том, что было в лесу. Но об этом она больше не упоминала — ни тогда, ни впоследствии. Думаю, — и Дигори считает точно так же, сознание ее было устроено таким образом, что она вообще не могла помнить то мирное место. Оставшись вместе с детьми, она совершенно не обращала на них внимания. И это тоже было в ее характере. В Чарне она совсем не замечала Полли, потому что только в Дигори видела существо, которым можно воспользоваться. Теперь эти надежды она возлагала на дядю Эндрю, и Дигори утратил для нее всякий интерес. Я полагаю, что большинство колдунов такие же. Их совсем не интересуют ни люди, ни вещи, из которых они не могут извлечь какую-либо пользу для себя: все они ужасающе практичны. Несколько минут в комнате царило полное молчание. Но судя по тому, как Ядис порою топала ногой по полу, было ясно, что она испытывает возрастающее нетерпение.

Вскоре она произнесла, как бы говоря сама с собою:

— Чем занялся этот старый дурак? Не взбодрить ли его кнутом?

И она горделиво покинула комнату, направляясь искать дядю Эндрю, так и не взглянув ни разу на детей.

— Уф! — произнесла Полли, позволив себе наконец вздохнуть с облегчением. — А теперь мне пора идти домой. Уже страшно поздно. Мне нужно хорошенько все обдумать.

— Хорошо. Иди, но возвращайся как можно скорее, — попросил Дигори. — Все это просто жуть! Нам надо придумать какой-нибудь план.

— Это все твой дядя Эндрю, — сказала Полли. — Вся эта неразбериха началась из-за его Магии.

— И все-таки возвращайся, прошу тебя. Пропади все пропадом, не бросишь же ты меня одного в такой кутерьме!

— Я пойду домой по нашему коридору, — холодно ответила ему Полли. — Так будет быстрее. А если хочешь, чтобы я вернулась, то, может быть, попросишь у меня прощения?

— Просить прощения? — воскликнул Дигори. — Только девчонки могут говорить об этом в такой кутерьме! Что я тебе сделал?

— О, разумеется, ничего, — саркастически усмехнулась Полли. — Сущие пустяки. Всего-навсего чуть не вывихнул мне руку в той самой комнате с восковыми фигурами. И всего-навсего один такой слабенький удар молоточком по колокольчику, слабоумный ты идиот! Ну, о том, что в лесу ты позволил ей ухватить себя перед тем, как мы прыгнули в наш пруд, и упоминать не стоит. Пожалуй, это все.

— Ох! — удивился Дигори. — Пожалуй, все так и было. И мне очень жаль. Мне действительно очень жаль, что я сделал эти глупости в комнате с восковыми фигурами. Ну вот — я прошу у тебя прощения. И еще прошу тебя, чтобы ты была хорошей и вернулась. Если ты не вернешься, я буду просто в ужасном положении.

— Да, я даже не знаю, что теперь с тобою будет… Но не бойся: это ведь не тебе, а мистеру Кеттерли она пообещала, что он будет сидеть на раскаленном железе и лежать на глыбах льда.

— Да нет, дело не в этом, — объяснил Дигори. — Меня беспокоит, что будет с мамой. Ты только представь, что эта тварь вдруг откроет дверь и войдет к ней в комнату. Она же перепугает ее до смерти.

— Ох, я понимаю, — сказала Полли изменившимся тоном. — Что ж, хорошо. Мы помирились. Я вернусь, как только смогу. Но теперь мне надо уйти.

И она выскользнула через дверцу в туннель. Этот темный закоулок между балками, стеной и крышей, который еще недавно казался волнующе таинственным и обещал столько приключений, теперь был для Полли воплощением покоя и уюта.

…Теперь нам надлежит вернуться к дяде Эндрю. Его бедное старое сердце бешено колотилось, когда он, пошатываясь и спотыкаясь, спускался по чердачной лестнице, вытирая лоб носовым платком. Добравшись до своей спальни, он запер за собою дверь. Первое, что он сделал, — нащупал в платяном шкафу бутылку, которую он всегда прятал здесь от тети Летти. Налив себе полный стакан какого-то противного взрослого пойла, он выпил его залпом. Потом глубоко вздохнул.

— Честное слово! — сказал он. — Я ужасно взволнован! Просто потрясен! И это в мои годы!

Он налил второй стакан, выпил и его, а потом принялся переодеваться. Вы уже не видали такой одежды, но я ее еще застал. Сначала он пристегнул очень высокий, лоснящийся, негнущийся воротничок — такой, что из-за него приходилось все время держать подбородок высоко задранным; надел белый жилет с муаровым узором и протянул спереди золотую цепочку от карманных часов. Затем настала очередь его лучшего сюртука — из тех, что надеваются только на похороны и свадьбы. После чего он взял свой лучший цилиндр и начал полировать его. На туалетном столике была ваза с цветами (ее туда поставила тетя Летти); он вынул один цветок и вдел в петлицу. Потом достал чистый носовой платок — очень красивый, теперь таких уже не купить, и капнул на него несколько капель из флакончика с духами. В довершение всего взял монокль на плотной черной ленте и вставил себе в глаз. Наконец, подошел к зеркалу и начал себя внимательно рассматривать.

Дети простодушны по-своему, а взрослые совсем по-другому. В этот момент дядя Эндрю начал впадать в присущую взрослым глупость. Теперь, когда Колдуньи не было с ним рядом, он очень быстро забыл, как страшно она его перепугала, и все больше и больше думал о ее необыкновенной красоте.

— Дьявольски изысканная женщина, сэр! — говорил он себе. — Поразительная женщина! Великолепное создание!

Каким-то образом он ухитрился даже забыть, что это «великолепное создание» доставили дети. Ему теперь казалось, что именно он своей магической мощью вызвал ее сюда из какого-то неведомого мира.

— Эндрю, мальчик мой! — продолжал он, красуясь перед зеркалом. — Для своих лет ты чертовски хорошо сохранился. Вы очень представительный мужчина, сэр!

Как вы уже поняли, глупый старик и в самом деле начал уже воображать, что Колдунья сможет проникнуться к нему любовью. Возможно, сказалось действие упомянутых двух стаканов. К тому же он оделся в свой лучший костюм. Но главная причина тому — он был тщеславен, как павлин, — отчего, кстати, и стал чародеем.

Он отпер дверь, спустился вниз по лестнице, кликнул горничную и велел ей вызвать кэб — в те дни у всех была уйма прислуги, — а сам заглянул в гостиную. Там он, как и ожидал, обнаружил тетю Летти. Она чинила матрас, который был расстелен на полу возле окна.

— Ах, Летиция, дорогая! — начал дядя Эндрю. — Мне сейчас надо… эээ… уйти. Будь хорошей девочкой, одолжи мне десять фунтов.

Девочкой он называл тетю Летти, когда хотел задобрить ее.

— Но, Эндрю, дорогой, — отвечала тетя Летти своим спокойным и твердым голосом, не подняв даже головы от работы. — Сколько раз я тебе говорила, что не дам тебе денег в долг!

— Но я тебя умоляю, дорогая моя девочка, не ставь меня в затруднительное положение! — продолжал дядя Эндрю. — Для меня это очень важно. Ты поставишь меня просто в чертовски трудное положение, если не дашь денег.

— Эндрю, — сказала тетя Летти, подняв голову и глядя ему прямо в глаза. — Почему вам не стыдно просить у меня деньги?

Это была очень скучная история, какие обычно бывают между взрослыми. Вам надо только знать, что за вопросом тети Летти скрывалось следующее: этот дядя Эндрю, нигде не работая, предоставив тете Летти «устраивать свои дела, как ей лучше», постоянно посылал ей свои счета за бренди и сигары, приводившие ее в ужас, но эти счета ей в конце концов приходилось оплачивать. Благодаря этому дядя Эндрю сделал «дорогую Летти» намного беднее, чем она была тридцать лет назад.

— Дорогая моя девочка! — воскликнул дядя Эндрю. — Ты же ничего не знаешь! Мне сегодня предстоят некоторые непредвиденные, но совершенно необходимые расходы. Небольшое увеселение. Не будь такой брюзгой!

— И с кем же вы, Эндрю, намерены предаться этим увеселениям? — ледяным тоном спросила тетя Летти.

— Ээээ… с очень знатной особой, которая нанесла мне визит.

— Должна вам сказать, Эндрю, что вы непревзойденный лгун! — заявила тетя Летти. — Я же знаю, что в течение минувшего часа никто не коснулся кольца колокольчика у двери.

И в этот момент дверь неожиданно распахнулась. Тетя Летти оглянулась и в изумлении увидела, что на пороге стоит женщина огромного роста в диковинной и роскошной одежде, с обнаженными руками и мечущими пламя глазами. Это была Колдунья.