аб! Сколько времени мне еще ждать экипаж? — громовым голосом спросила Колдунья.

Дядя Эндрю попятился. Теперь, когда она сама явилась к нему, все глупые мечты, которым он предавался перед зеркалом, мигом испарились из его головы. Но тетя Летти сразу же поднялась с колен и вышла на середину комнаты.

— Могу я узнать, Эндрю, кто эта молодая особа? — спросила она ледяным тоном.

— Знатная иностранка… очень важная особа… — заикаясь, пролепетал дядя Эндрю.

— Вздор! — заявила тетя Летти и, повернувшись к Колдунье, сказала: — Немедленно убирайтесь из моего дома, вы — бессовестная потаскушка! Или я вызову полицию!

Она подумала, что Колдунья какая-нибудь циркачка или что-то в этом роде. К тому же, она не считала одежду без рукавов сколь-нибудь приличной.

— Кто эта женщина? — спросила Ядис. — На колени, ничтожная, пока я тебя не испепелила!

— С вашего позволения, такой молодой особе, как вы, не подобает выражаться бранными словами, да еще в чужом доме! — отпарировала тетя Летти.

И тут, как показалось дяде Эндрю, королева неожиданно стала еще выше ростом. В глазах ее вспыхнул огонь. Она взмахнула рукой — тем же самым жестом и с теми же самыми жуткими словами, какими она совсем недавно обратила в пыль дворцовые двери в Чарне. Но ничего не произошло. Только тетя Летти, решившая, что эти жуткие слова имеют какое-то отношение к английскому языку, воскликнула:

— Так я и думала! Эта женщина пьяна! Пьяница! Она не может даже ясно выговаривать слова.

Колдунья, наверно, пережила ужасный момент, когда поняла, что ее способность превращать людей в пыль и прах, столь действенная в ее родном мире, оказалась утраченной в нашем. Но она ни на секунду не потеряла самообладания. Не тратя времени на мысли о причинах неудачи, она прыгнула вперед, обхватила тетю Летти за колени и за шею, подняла ее над своей головой, как будто та была не тяжелее куклы, и швырнула ее через всю комнату. И пока тетя Летти еще летела по воздуху, горничная заглянула в дверь и сказала:

— С вашего разрешения, сэр, — кэб подан!

— Веди меня, раб! — бросила Колдунья дяде Эндрю.

Тот начал лепетать что-то о «возмутительном буйстве, против которого я должен заявить решительный протест», но одним-единственным взглядом Ядис сделала его бессловесным. Она погнала его прочь из комнаты. Дигори, спускавшийся с лестницы, увидел их в тот самый момент, когда за ними захлопнулась парадная дверь.

— Ну, вот! — ужаснулся он. — Теперь она вырвалась в Лондон. И вместе с дядей Эндрю. Что теперь будет!

— Ой, мистер Дигори! — сказала ему горничная, которой определенно выпал восхитительно интересный день. — Я боюсь, не причинен ли какой вред мисс Кеттерли.

Они оба кинулись в гостиную, чтобы выяснить, что же там случилось.

Если бы тетя Летти упала на голые доски или даже на ковер, то я уверен, что она переломала бы себе все кости. Но ей неслыханно повезло — она упала именно на матрас. Тетя Летти была очень крепкой старой леди, как и большинство тетушек в те незабвенные дни. После того, как ей дали нюхательную соль и она тихонько посидела несколько минут, тетя заявила, что тут не о чем разговаривать, поскольку все обошлось, а думать надлежит о том, как бы не случилось чего-нибудь худшего.

— Сара, — приказала она горничной, — бегите немедленно в полицейский участок. Скажите там, что на свободе разгуливает очень опасный лунатик. Ленч миссис Кирк я отнесу сама.

Присмотрев за тем, чтобы мама Дигори съела весь поданный ей ленч, тетя Летти вместе с мальчиком принялись за свой собственный. После этого Дигори остался один и погрузился в нелегкие размышления.

Задача состояла в том, чтобы вернуть Колдунью в ее собственный мир или, на худой конец, выпроводить из нашего, и как можно скорее. В любом случае, нельзя позволить ей буйствовать в доме. Мама не должна увидеть ее. И, насколько это возможно, нельзя позволить ей буйствовать в Лондоне. Дигори не было в гостиной, когда Колдунья пыталась «испепелить» тетю Летти, но зато он помнил, как она испепелила двери в Чарне. Он знал, какой ужасной мощью она обладала, но не подозревал, что в нашем мире она может утратить часть этой мощи. Он знал также, что она собиралась завоевать наш мир, и боялся, что в ближайшее время может испепелить Букингемский Дворец или Парламент.

Дигори был уверен, что уже сейчас множество полисменов могут превратиться в маленькие кучки праха. Судя по всему, он уже не мог этого предотвратить. «Но это кольцо, — размышлял Дигори. — Если бы мне удалось как-нибудь дотронуться до нее, а другой рукой коснуться желтого кольца, то мы оба перенеслись бы в Лес Между Мирами. Интересно, она там снова ослабеет или нет? И отчего это с нею произошло — то ли само место на нее так подействовало, то ли просто от потрясения, что ее так сразу вытащили из ее мира? Но думаю, мне надо рискнуть и попробовать. Но как отыскать эту гадину? Вряд ли тетя Летти разрешит мне уйти, особенно если я скажу, зачем мне это надо. И денег у меня всего один двухпенсовик, а их понадобится уйма — на омнибусы и трамваи, если придется искать эту Колдунью по Лондону. А хуже всего, у меня нет никакой идеи, даже самой плохонькой, где ее искать. Интересно, дядя Эндрю еще с нею?»

И как он ни прикидывал, выходило, что остается ему только одно — сидеть дома, ждать и надеяться, что рано или поздно дядя Эндрю и Колдунья вернутся. И как только он увидит, что они возвращаются, он должен выбежать навстречу, ухватиться за Колдунью и надеть желтое кольцо прежде, чем она успеет войти в дом. Из этого следовало, что ему нужно, не отрываясь, наблюдать за парадной дверью, сторожить, как сторожит кошка у мышиной, норки, не позволяя себе ни на мгновение покинуть свой пост. Поэтому он перешел в столовую и, как говорится, прилип к оконному стеклу. Это окно было в выступе, нависающем над входом, нему хорошо были видны ступеньки, ведущие к парадной двери, а также все, что творилось на улице выше и ниже дома тети Летти. Никто не мог приблизиться к парадной двери, чтоб он его не заметил.

«Интересно, что сейчас делает Полли?» — думал Дигори, и думал об этом до тех пор, пока часы в гостиной не отмерили первые полчаса его дежурства. Чтобы и вы не томились излишним любопытством, я расскажу о Полли.

Она пришла домой, опоздав к обеду, в насквозь промокших туфлях и чулках. И на расспросы о том, где она была и что делала, отвечала, что гуляла вместе с Дигори Кирком. Она объяснила, что ноги промочила в пруду, а пруд этот находится в лесу. Из всего этого — чистейшей правды, как вы понимаете, — у мамы сложилось представление, что Полли с мальчиком Дигори, не сказавшись никому дома, отправилась в какой-то район Лондона, совсем ей незнакомый. Там они попали в какой-то странный парк, где развлекались, прыгая по грязным лужам. Итогом объяснений было то, что Полли объявили: она поступила дурно, как непослушная девочка. И если нечто подобное случится еще раз, ей больше не разрешат играть с этим мальчиком Кирком. После этого ее накормили вкусными вещами, которые оставили ей от обеда, и приказали пролежать в постели ровно два часа. В старину девочек очень часто наказывали именно таким образом.

Итак, пока Дигори, не отрываясь, смотрел из окна столовой, Полли лежала в постели, и оба думали, как ужасно медленно тянется время. Но я бы все-таки предпочел оказаться в положении Полли. Ей-то надо было всего лишь дождаться, когда истекут назначенные два часа. А Дигори вздрагивал и настораживался при малейшем шуме внизу. Всякий раз он думал: «Это она!», и всякий раз тревога была ложной — это оказывались либо кэб, либо повозка булочника, либо мальчишка из мясной лавки, выскакивавший из-за угла. Между этими ложными тревогами протекали, как ему казалось, долгие часы. В гостиной мерно раскачивался маятник, какая-то большая муха жужжала и билась в стекло — слишком высоко, чтобы до нее дотянуться. Это был один из тех домов, где после полудня становится очень тихо и уныло и где все время на кухне пахнет бараниной.

Пока он так наблюдал и томился долгим ожиданием, случилась одна сущая безделица, о которой я не стал бы упоминать, если бы она не возымела столь важные последствия. Пришла какая-то дама и принесла виноград для мамы Дигори. Так как дверь из гостиной в столовую была приоткрыта, Дигори не мог не подслушать, о чем говорили тетя Летти и эта дама. Сначала шли всякие взрослые скучные разговоры о здоровье и погоде, а потом тетя Летти вдруг сказала:

— Какой чудесный виноград! Если бы ей что-то могло помочь, то я уверена, что от него ей стало бы лучше. Но бедная моя, дорогая, маленькая Мейбл! Боюсь, что ей теперь могут помочь только плоды, созревшие в Стране Юности. А в этом мире ей уже больше ничто не поможет!

И тут они обе заговорили так тихо, что, хотя разговор продолжался еще довольно долго, Дигори больше ничего не разобрал.

Доведись ему услыхать эту фразу о Стране Юности всего несколько дней назад, он бы подумал, что тетя Летти сказала это просто так, как все взрослые, не имея в виду ничего особенного, и тотчас выбросил бы это из головы. Почти так же выслушал он эти слова и сейчас. И вдруг в голове у него молнией сверкнуло: он же знает то, чего не знает тетя Летти; иные миры существуют на самом деле! И он сам недавно побывал в одном из них! Значит, где-то, вполне вероятно, есть эта Страна Юности — и там может быть что угодно. Там могут быть и плоды, которые излечат его маму. Мысли его закружились… Вы сами знаете, как бывает, если вдруг появляется хотя бы крохотная надежда на то, чего вам давно отчаянно хочется. Сначала вы прямо-таки отталкиваете надежду, потому что она слишком хороша, чтобы быть правдой, вы уже столько раз пережили тяжкое разочарование. Именно с этого и начал Дигори. Но ему не хотелось лишаться надежды — могло ведь оказаться, что на этот раз она настоящая. С ним уже и так случилось много всяких диковинных вещей. К тому же волшебные кольца до сих пор у него. В том Лесу много маленьких озер, и на дне каждого был какой-то иной мир. Он мог бы попасть в любой из них; если по порядку обследовать их все, то в одном из этих миров обязательно должны быть те плоды. Тогда маме станет хорошо. И в его жизни снова тоже все будет хорошо… За этими мыслями Дигори совсем забыл, что ему нужно сторожить Колдунью. Его рука уже потянулась к карману, где лежало желтое кольцо, как вдруг он услышал грохот экипажа и топот лошади, скакавшей во весь опор.

«Хэлло! Это еще что такое? — подумал Дигори. — Вероятно, пожарная машина. Интересно, где горит? Черт побери, она же скачет сюда… Конечно, это она!» — Нет необходимости объяснять, кого он называл она.

И вот в поле зрения Дигори ворвался кэб. На сиденье кучера не было никого, но зато наверху, на крыше, и не сидя, а стоя, раскачивалась, чудом сохраняя равновесие, сама Ядис. Кэб на полной скорости огибал угол, и одно колесо его вращалось в воздухе. Это была воистину Верховная королева и Ужас Чарна: зубы ее были оскалены, глаза полыхали огнем, длинные волосы развевались за спиной, как хвост кометы. Она немилосердно настегивала лошадь. Ноздри лошади раздулись и покраснели, бока покрылись пеной, она бешено неслась к парадной двери, всего в каком-то дюйме проскочила мимо фонарного столба, а потом резко осела и встала на дыбы. А кэб врезался-таки в фонарный столб и развалился на части. Колдунья умудрилась вовремя соскочить и великолепным прыжком опустилась прямо на спину лошади, устроилась верхом и нагнулась вперед, к ее голове, нашептывая в ухо какие-то слова. Но, казалось, слова эти не успокаивали лошадь, а наоборот, еще больше взбесили. Лошадь тут же снова взвилась на дыбы и заржала, скорее, завизжала. Ее глаза горели, зубы дико оскалились, хвост и грива взвились. И лишь искусный наездник мог усидеть у нее на спине.

Не успел Дигори перевести дух, как градом посыпались новые события. Чуть ли не по пятам за первым ворвался второй кэб. Из него на ходу спрыгнули двое: какой-то толстый человек в сюртуке и полисмен. Потом подъехал третий кэб, из которого выпрыгнули еще два полисмена. После этого понаехало еще человек двенадцать, большей частью мальчишки-рассыльные на велосипедах. Они названивали в свои колокольчики, орали и свистели. И под конец привалила толпа всякого люда, разгоряченного бегом. Судя по лицам, они были на верху блаженства. По всей улице в домах распахивались окна, у парадных дверей появились горничные или лакеи. Все спешили поглазеть и потешиться.

Тем временем обломки первого кэба зашевелились — их расталкивал нетвердыми руками какой-то старик, пытаясь безуспешно встать на ноги. Несколько человек сразу кинулись ему на помощь. Его дергали то в одну сторону, то совсем в другую, и если бы его предоставили самому себе, он выбрался бы куда быстрее. Дигори догадался, что этим старым джентльменом, скорее всего, должен быть дядя Эндрю, но не видел его лица: высокий цилиндр был нахлобучен на голову так, что поля доходили до плеч.

Дигори понесся вниз, на улицу, и замешался в толпе.

— Вот эта женщина! — кричал толстый джентльмен, указывая на Ядис. — Это она! Приступайте к исполнению своих обязанностей, констебль. Она набрала вещей у меня в магазине на сотни… да нет, на тысячи фунтов. Видите жемчужное ожерелье у нее на шее? Оно мое. А все, что я получил в уплату, — синяк под глаз, и больше ничего.

— Это она, шеф! — кричали из толпы. — Как она ему аккуратно подбила глаз — лучше и не сделать! Мастерский удар, ничего не скажешь. И вдобавок, черт подери, силы ей не занимать!

— Вам нужно приложить к глазу сырой бифштекс, мистер, — посоветовал толстяку посыльный из мясной лавки. — Все будет в порядке!

— Тихо! — крикнул самый важный из полисменов. — Объяснит мне кто-нибудь, что все это значит?

— Я ведь уже рассказал вам, что она… — снова начал толстый джентльмен, но тут кто-то в толпе выкрикнул:

— Эй! Глядите! Этот старикан из кэба вот-вот улизнет! Не пускайте его! Они были вместе!

Старый джентльмен, который, бесспорно, был дядей Эндрю, наконец-то встал на ноги и потирал ушибленные места.

— Тогда, — повернулся к нему полисмен, — скажите вы, что все это значит?

— Это… просто… недоразумение… шутка, — послышался из-под шляпы голос дяди Эндрю.

— Ну, теперь уже нет, — сурово произнес полисмен. — Не вижу ничего смешного. Слышите, снимите эту шляпу!

Это было легче сказать, чем сделать. Поглядев, как дядя Эндрю безуспешно возится со своим цилиндром, два других полицейских с разных сторон ухватились за его поля и общими усилиями содрали цилиндр с головы старика.

— Благодарю вас, спасибо! — слабым голосом проговорил дядя Эндрю. — Большое спасибо! Ах, боже мой! Я страшно потрясен. Если бы кто-нибудь дал мне маленький стаканчик бренди…

— А теперь, прошу вас, уделите мне немного внимания, — сказал полисмен, доставая очень большую тетрадь и очень маленький карандаш. — Являетесь ли вы попечителем этой юной особы?

— Осторожнее! — выкрикнули несколько человек враз, и полисмен успел вовремя отскочить на шаг назад.

Лошадь как раз нацелилась лягнуть его, и это могло его убить. После этого Колдунья повернула лошадь так, что та стала головою к толпе, а задними ногами на тротуар. В руке Колдуньи оказался длинный сверкающий нож, и она начала освобождать лошадь от постромок, связывающих ее с обломками кэба.

Все это время Дигори пробивался на такое место, откуда можно было бы дотянуться и дотронуться до Колдуньи. Но сделать это было не так-то просто, потому что с той стороны, которая была ближе к дому, столпилось больше всего народу. А чтобы, обогнув толпу, приблизиться к Колдунье с другой стороны, нужно было проскользнуть между задними ногами лошади и перилами, огораживающими маленький дворик у входа в подвал (ибо, к вашему сведению, в доме Кеттерли был подвальный этаж). Если вы хоть что-то знаете о лошадях, особенно если вам доводилось их видеть в таком же состоянии, как эта лошадь, то вы должны понять, что это было крайне рискованным делом. Дигори хорошо разбирался в лошадях, но крепко стиснул зубы, готовясь сделать рывок к ней, как только представится благоприятный момент.

Тут какой-то краснолицый джентльмен в шляпе-котелке начал прокладывать себе дорогу сквозь толпу, расталкивая всех широкими плечами.

— Эй! С вашего позволения, джентльмены, — говорил он. — Лошадь, на которой она сидит, моя. И кэб, который она разнесла вдребезги, тоже мой.

— Будем разбираться по порядку, — сказал полисмен. — Подождите минуточку, пока подойдет ваша очередь.

— Нет у нас этой минуточки, шеф, — возразил кэбмен. — Я лучше всех знаю, что такое эта лошадь. Это не обычная кляча. Ее отец был кавалерийским строевым конем, ходил под офицером — а это, позвольте вам сказать, не шутка. И если вдобавок эта молодая особа еще раззадорит ее, то дело легко может дойти до смертоубийства. Эй, джентльмены, пропустите меня к ней.

Полисмен был только рад, получив столь благовидный предлог убраться подальше. Кэбмен шагнул к лошади, поглядел вверх на Ядис и сказал не таким уж нелюбезным тоном:

— Прошу вас, миссис, разрешите мне подойти к ее голове, и тогда вы сами сможете сойти с нее наземь. Ведь такой леди, как вы, вряд ли нужны всякие лишние неприятности. Сейчас вам надо поскорее попасть домой, выпить чашечку хорошего чаю, а потом лечь в постель и спокойно выспаться. Уверен, что когда проснетесь, будете чувствовать себя намного лучше.

Тем временем он протянул руку к лошади и взялся за уздечку.

— Стой смирно, Ягодка! — сказал он. — Тише, старушка! Вот так!

И тогда в первый раз заговорила Ядис.

— Пес! — сказала она ясным и холодным голосом, да таким звучным, что он сразу перекрыл весь шум и гвалт. — Не смей прикасаться к коню королевы! Ибо я — императрица Ядис!