ети все еще смотрели друг на друга поверх колонны, где продолжал, теперь уже беззвучно, подрагивать колокольчик. Вдруг с той стороны комнаты, что осталась неразрушенной, послышался какой-то шум. Они стремительно, быстрее молнии, обернулись, чтобы поглядеть, что там происходит. Со своего кресла поднималась

самая дальняя в ряду из фигур, облаченная в роскошные одеяния, — та самая женщина, которая недавно показалась Дигори столь прекрасной. Когда она встала, то оказалась даже выше, чем они думали. И теперь не только облачение и корона, но блеск глаз и изгиб губ говорили, что она — великая королева. Итак, эта женщина оглядела комнату, увидела все разрушения, потом детей у колонны, но по выражению ее лица нельзя было понять, удивлена она или нет. Затем, спустившись с трона, королева широкими, стремительными шагами двинулась вперед.

— Кто разбудил меня? Кто разрушил чары? — спросила она.

— Кажется, это я, — ответил Дигори.

— Ты?! — воскликнула королева и положила свою белоснежную, прекрасную ладонь ему на плечо, но Дигори почувствовал крепкую хватку стальных клещей. — Но ты же всего-навсего ребенок, притом самый обыкновенный ребенок! Любому ясно, что в твоих жилах нет ни капли не то что королевской, но просто благородной крови! Как случилось, что ты отважился войти в этот дом?

— Мы попали сюда из другого мира. При помощи магии, — сказала Полли, которая сочла, что пора бы королеве обратить внимание и на нее, а не только на Дигори.

— Это правда? — спросила королева, по-прежнему глядя только на Дигори и не удостоив Полли даже мимолетным взглядом.

— Да, — сказал он.

Тогда королева взялась другой рукой за его подбородок и подняла голову так, чтобы лучше видеть его лицо; Дигори пытался сначала тоже смотреть ей в лицо, но вскоре ему пришлось отвести взгляд. Было в ней что-то подавляющее его волю. Она пристально и без всякого стеснения рассматривала его с минуту, а потом сказала:

— Ты не чародей. Нет на тебе метки, говорящей об этом. Ты, наверно, только слуга чародея. Тебя привело сюда волшебное искусство другого.

— Моего дяди Эндрю, — сказал Дигори.

И в этот самый момент где-то совсем рядом, хотя и не в самой комнате, что-то затрещало, потом загрохотало, потом заревели падающие строения — так, что задрожал пол.

— Оставаться здесь опасно, — сказала королева. — Дворец вот-вот развалится. Если мы не выберемся отсюда за несколько минут, мы будем погребены заживо.

И сказано это было так спокойно; будто она отвечала на вопрос, который теперь час.

— Идемте, — она протянула обе руки детям.

Полли, которая испытывала к королеве неприязнь и почему-то чувствовала какую-то подавленность, если б могла, то ни за что бы не позволила взять себя за руку. Но хотя королева говорила очень спокойно, движения ее были точны и стремительны, как мысль. Не успела Полли понять, что происходит, как большая и сильная рука — намного сильнее и больше ее собственной — так цепко схватила ее левую руку, что ничего нельзя было поделать.

«Это же страшная женщина, — подумала Полли. — Она одним движением может сломать руку. Как жаль, что она ухватила меня за левую, — мне теперь нельзя надеть желтое кольцо. Правда, если я постараюсь извернуться и дотянуться правой рукой до левого кармана, может, успею прикоснуться к кольцу раньше, чем она спросит, что я делаю. Но она не должна узнать про наши кольца — ни за что. Надеюсь, у Дигори хватит ума не проболтаться. Если б я могла намекнуть ему хоть одним словом…»

А королева тем временем вела их из Зала Изваяний по длинному коридору, а потом по целому лабиринту залов, лестниц, дворов. То и дело они слышали, как обваливается еще какая-то часть огромного дворца, порою совсем близко. Один раз огромная арка с грохотом обрушилась всего секунду спустя, как они вышли из-под нее. Хотя королева шла так быстро, что детям приходилось бежать рысцой, чтобы держаться с нею вровень, она не выказывала никаких признаков страха. Дигори думал: «Она удивительно смелая. И сильная. Настоящая королева! Надеюсь, она потом расскажет нам историю этого места».

И действительно, пока они мчались по дворцу, она им кое-что рассказывала.

— Это дверь в подземную тюрьму, — говорила она.

Или:

— По тому коридору можно попасть в главную камеру пыток.

Или:

— А это старинный пиршественный зал. Именно там мой прапрадед устроил пир для сотни князей и перебил их всех до того, как они выпили первый кубок. Они замышляли мятеж.

Под конец они попали в зал, который был огромнее и великолепнее всех, какие они видели до сих пор. По его размерам и гигантским дверям в дальнем конце Дигори решил, что они добрались до главного входа. И он угадал. Но перед ними были двери мертвенно-черного цвета — то ли из черного дерева, то ли из какого-то черного металла, неизвестного в нашем мире. Они были заперты исполинским засовом, слишком высоко, чтобы можно было до него дотянуться, и слишком тяжелым, чтобы сдвинуть его. И Дигори спросил себя, как же они теперь выберутся отсюда.

Королева, отпустив ладонь Дигори, подняла вверх руку, выпрямилась во весь рост и застыла неподвижно, будто окаменев. Потом она произнесла несколько слов, которых дети не поняли (но прозвучали они ужасно), а затем взмахнула рукой, будто швырнув что-то. И гигантские тяжелые двери затрепетали, как шелковые занавески на ветру. А потом распались на мелкие частицы — от них осталась лишь куча пыли на пороге.

— Вот это да! — воскликнул Дигори и присвистнул.

— Обладает ли маг, твой господин и твой дядя, подобной мощью? — спросила королева. — Впрочем, это я выясню сама — чуть попозже. А пока запомни получше, что ты видел. Так будет с любой вещью и любым существом, вставшим у меня на пути.

Сквозь опустевший дверной проем хлынул свет — ярче того, что они до сих пор видели в этой местности, и они не удивились, когда королева вывела их через порог под открытое небо. В лицо им ударил ветер — очень холодный и в то же время какой-то тяжелый и затхлый. Они стояли на высокой террасе, и перед ними открывался широкий обзор.

Где-то очень далеко, внизу, почти у самого горизонта, висело огромное красное солнце, намного больше, чем в нашем мире. Дигори сразу понял, что оно должно быть и намного старше нашего солнца. Оно прошло уже почти весь свой жизненный путь и безмерно устало от того, что так долго смотрело на этот мир. Левее и выше солнца горела одинокая звезда — большая и яркая. Это была очень печальная пара. На земле же во все стороны, насколько хватало глаз, простирался огромный город, в котором не было видно ни одного живого существа. Под светом этого угасающего солнца все храмы, башни, дворцы, пирамиды и мосты отбрасывали длинные мертвые тени. Когда-то по городу протекала широкая река, но вода в ней давным-давно исчезла. Река превратилась в широкую канаву, засыпанную серой пылью.

— Вглядитесь получше в то, чего более уже не увидят ничьи глаза, — промолвила королева. — Таков был Чарн, величайший из городов, столица Верховных королей, чудо нашего мира — а может быть, и всех миров… Может ли город, которым правит твой дядя, сравниться с ним, мальчик?

— Нет, — сказал Дигори.

Он хотел объяснить, что дядя Эндрю никогда не правил никаким городом, но королева продолжала:

— Теперь он молчит. Но я стояла здесь, когда воздух гудел от шума Чарна: топота ног, скрипа колес, щелканья бичей, стона рабов, грохота экипажей, священного рокота барабанов в храмах. И я стояла здесь, незадолго до конца, когда грохот битвы возносился к небу с каждой улицы, а река Чарн текла, покраснев от крови. — Она сделала паузу и добавила: — И все это в единый миг навсегда вычеркнула женщина!

— Какая женщина? — слабым голосом спросил Дигори, но он уже знал ответ.

— Я, — сказала королева. — Я — Ядис, последняя королева, но все-таки Королева Всего Мира!

Дети стояли молча рядом с нею, дрожа на холодном ветру.

— Виновата моя сестра, — продолжала королева. — Это она заставила меня совершить такое дело. Да пребудет навеки с нею проклятие всех Могучих! Я же готова была в любой момент заключить с нею мир, да! И пощадить ее жизнь! Если бы только она уступила мне трон. Но она не пожелала. И из-за ее гордости погиб целый мир. Ведь после того, как началась война, мы дали торжественное обещание, ни за что не пользоваться магией — в этом поклялись мы обе! Но когда она нарушила клятву, что оставалось делать мне? Дура! Как будто она не знала, что в магии я сильнее ее! И она даже знала, что мне ведома тайна Погибельного Слова. Неужели она думала, что я окажусь такой же слабовольной, как она, и никогда не воспользуюсь им?

— А что это такое? — спросил Дигори.

— Тайна всех тайн, — отвечала королева Ядис. — Королям нашего племени исстари было известно, что есть слово, которое, если произнести его с соответствующими церемониями, уничтожит все живое — кроме того, кто его скажет. Но древние короли были слабыми и мягкосердечными и позволили связать себя клятвой — себя и тех, кто придет после них — что не будут даже и пытаться узнать это Слово. Но я узнала его в некоем потаенном месте, уплатив за это ужасную цену. Но я никогда не воспользовалась бы им, если бы она меня не вынудила. Я боролась до конца, стараясь одолеть ее другими средствами. Я лила кровь своих армий, как воду…

— Она же просто зверь! — пробормотала Полли.

— Последняя великая битва, — продолжала королева, — три дня бушевала в самом Чарне. И все три дня я смотрела на нее с этого самого места. И не стала пускать в ход это Слово, пока не пали последние из моих солдат, и та проклятая женщина, моя сестра, не поднялась во главе своих мятежников до середины той огромной лестницы, что вела из города наверх, к этой террасе. Я выждала, пока мы не оказались так близко, что могли видеть лица друг друга. Она сверкнула своими ужасными, дикими глазами и крикнула мне: «Победа!» — «Да, — ответила я. — Победа — да только не твоя!». И швырнула ей в лицо Погибельное Слово — и через мгновение, кроме меня, под этим солнцем не было больше ни одного живого существа.

— А народ? — запинаясь, спросил Дигори.

— Какой народ, мальчик? — удивилась королева.

— Весь простой народ, — крикнула Полли, — который не сделал вам ничего дурного! Женщины, дети, старики!

— Неужели ты не понимаешь? — по-прежнему не обращая на нее внимания, сказала Дигори королева. — Ведь я была королевой. А они — моими подданными. Они существовали лишь для того, чтобы во всем повиноваться мне.

— Тем не менее они не заслужили такой участи, — сказал Дигори.

— Я и забыла, что ты всего-навсего обыкновенный мальчик. Что ты можешь смыслить в основах Государственной Политики? Пора тебе понять, что поступки будут несправедливыми, если их совершишь ты или кто-то другой из обычных людей, и не могут быть несправедливыми, если их вершу я, величайшая из королев. Тяжесть всего мира лежит на плечах могучих властителей; и потому мы должны быть свободны от любых законов и принципов. Ибо нам выпал особый, высший удел, отделяющий нас от всего человечества.

Дигори внезапно вспомнил, как дядя Эндрю говорил точно такие же слова. Но в устах королевы Ядис они звучали намного величественнее — может быть, оттого, что дяде Эндрю не хватало семи футов росту и ослепительной красоты.

— Что же вы сделали потом? — спросил Дигори.

— Еще раньше я наложила могучие и искусные чары на зал, где восседали изваяния моих предков. Сила этих чар была такова, что я сама уснула среди них, тоже уподобившись статуе, и не нуждалась ни в пище, ни в огне в течение многих тысяч лет. До тех пор, пока не придет тот, кто ударит в колокольчик и разбудит меня.

— А солнце стало таким тоже от Погибельного Слова? — спросил Дигори.

— Каким?

— Таким большим, красным и холодным.

— Таким оно было всегда, — сказала Ядис. — По крайней мере последние сто тысяч лет. А что, в вашем мире солнце другое?

— Да, оно меньше и желтее. И намного жарче.

— А-а-ах! — протянула королева.

И Дигори увидел на ее лице то самое жадное и даже голодное выражение, которое он уже видел на лице дяди Эндрю.

— Так! — воскликнула она. — Значит, ваш мир моложе!

Она помолчала с минуту, еще раз оглядывая свой пустынный город. Если и было в ней сожаление о Содеянном зле, то она никак его не обнаружила. Потом она сказала:

— А теперь нам пора уходить отсюда. Здесь в конце веков стало очень холодно.

— Куда уходить? — в один голос спросили дети.

— Куда? — с удивлением повторила Ядис. — В ваш мир, разумеется.

Полли и Дигори, пораженные, глядели друг на друга. Полли невзлюбила королеву с самого начала, а Дигори, выслушав историю, тоже считал, что насмотрелся на нее досыта. Она определенно была не той особой, которую хотелось бы привести к себе в дом. Но даже если бы они захотели взять ее с собой, они не знали, как это сделать. Единственно, чего им хотелось сейчас, — это поскорее попасть домой самим. Но Полли не могла дотянуться до своего желтого кольца, а Дигори, разумеется, не мог исчезнуть без нее. Дигори сказал, краснея и запинаясь:

— Ой… Наш мир… Я и не знал, что вам туда захочется!

— Но зачем же еще послали вас сюда? Разве не затем, чтобы доставить меня? — спросила Ядис.

— Я не уверен, что вам вообще понравится в нашем мире, — продолжал лепетать Дигори. — Он вам не подойдет. Правда, Полли? Там очень скучно, нет ничего интересного…

— Как только я начну править вашим миром, у вас очень скоро появится много интересного, — перебила королева.

— Ох, но вы же не сможете, — сказал Дигори. — Там все не так, как здесь. Понимаете — вам этого не разрешат.

На лице королевы появилась высокомерная усмешка.

— Много было могучих королей, — промолвила она, — которые считали, что могут противостоять Чарнскому дому. Но все они погибли, и даже их имена давно забыты. Глупый мальчишка! Неужели ты считаешь, что я, с моей красотой и моей Магией, не поставлю на колени весь ваш мир еще до конца этого года? Припомни свои заклинания и немедленно скажи их мне.

— Это же просто жуть! — прошептал Дигори, обернувшись к Полли.

— Может быть, вы боитесь за своего дядю, — сказала Ядис. — Но если он воздаст мне должные почести, то сохранит и жизнь, и трон. Я иду в ваш мир не для того, чтобы сражаться с ним. Он, должно быть, очень могущественный чародей, если сумел прислать вас сюда. Он правит всем вашим миром или только его частью?

— Никакой он не король и нигде не правит, — ответил Дигори.

— Ты лжешь, — сказала королева. — Разве магия может исходить от особы не королевской крови? Кто слыхал о том, чтобы простой человек мог стать чародеем? Но я и сама вижу истину, неважно, хотите вы мне ее сказать или нет. Я сама расскажу вам, что вы от меня скрываете. Ваш дядя — величайший король и чародей Вашего Мира. Благодаря своему искусству однажды он увидел мой образ — то ли в волшебном зеркале, то ли в зачарованном озере. И вот, движимый любовью, которую зажгла в нем моя красота, он привел в действие могущественные чары, потрясшие до самого основания ваш мир. Он послал вас через безмерную пропасть между нашими мирами, чтобы вы испросили у меня благосклонного позволения доставить меня к нему. Отвечайте, не медля: так все было или не так?

— Ну, не совсем так, — отвечал Дигори.

— «Не совсем так!» — вскрикнула Полли. — Скажешь тоже! Да совсем не так! Все, что вы наговорили, — абсолютная чепуха! С начала до конца!

— Ничтожная фаворитка! — в ярости закричала королева и, повернувшись к Полли, схватила ее за волосы на самой макушке, там, где больнее всего. Но чтобы это сделать, ей пришлось выпустить руки детей, чего они давно с нетерпением дожидались.

— Ну! — крикнул Дигори.

— Быстрее! — крикнула Полли.

И они мгновенно сунули левые руки в карманы. Им Даже не понадобилось надевать кольца: как только они их коснулись, весь тот жуткий мир пропал. Их понесло наверх, навстречу теплому солнечному свету, который разгорался у них над головами все ярче и ярче…