Глава седьмая



Мы возвращаемся в дом, где Тук и Эл-Джей как раз заканчивают завтракать.

— Все путем? — спрашивает Тук, когда Уилл толкает кухонную дверь.

— Более-менее, — отзывается Уилл. — Сюрприз, однако.

— В смысле? — Эл-Джей вскидывает бровь.

— Она остается здесь, — объявляет Уилл. — Приказ Роба.

— Чего?! — Голос Эл-Джея так и сочится недовольством, причем далеко не дружелюбным. Весь его прежний хмурый юмор испаряется без следа.

— Меня что, плохо слышно? — огрызается Уилл. — Она остается. Видимо, он посчитал, что от нее будет какой-то прок. Я… понятия не имею, если честно. — Он косится на меня.

— Бабам здесь не место, — отрезает Эл-Джей.

— Да знаю я, — Уилл примирительно вскидывает руки. — Это его же правило. Но имеем то, что имеем, блядь, разве нет?

В кухне повисает тяжелая, удушливая тишина.

Наконец Эл-Джей резко поднимается, так что ножки стула с противным скрежетом режут кафельный пол.

— О боже, ну а теперь-то что? — вздыхает Уилл, глядя, как тот разворачивается, чтобы уйти.

— Поеду за ее гребаной тачкой, — рявкает Эл-Джей через плечо и скрывается в коридоре.

— Я… — Я чувствую себя полной дурой, провожая его взглядом. Где-то в глубине дома гремят шаги по лестнице, а затем хлопает далекая дверь. И все же плечи у меня немного расслабляются, совсем чуть-чуть. За всей этой суматохой я напрочь забыла о единственной ценной вещи, которая у меня осталась. — Он… правда поехал за «Мустангом»? — нерешительно уточняю я.

— Похоже на то, — кивает Уилл. — И надо признать, решение здравое. Было бы преступлением оставить такой экземпляр гнить в лесу.

— Она водит «Мустанг»? — в голосе Тука слышится искреннее восхищение.

— Видел бы ты его, — нехотя признает Уилл. — Состояние идеальное. Похоже, у девчонки золотые руки.

— Не такое уж оно и идеальное. Задний фонарь разбит. — Мои щеки обдает жаром. — И никакие они не золотые. Просто много тяжелого труда.

Уилл многозначительно переглядывается с Туком:

— По мне, так это одно и то же.

— Ты извини за Эл-Джея, — мягко вставляет Тук. — Он… просто не в духе по утрам.

— Вечно он драму устраивает, — Уилл трет виски. — Можно подумать, его заставляют делить с ней одну комнату.

— Ну, я не уверен, что он был бы против, — смущенно бормочет Тук, принимаясь разглядывать собственные ногти.

— Я не в том смысле, — обрывает Уилл. — Но раз уж зашла речь — нет, никому из нас раскатывать губу не стоит. Мэриан выразилась более чем предельно ясно.

— Я просто дала понять, — вмешиваюсь я, — что прекрасно знаю цену «бесплатному сыру». И если уж у нас намечается квид про кво [исп. услуга за услугу], то я сама хочу решать, какую именно… услугу оказывать, — заканчиваю я довольно неловко.

— Она думает, что мы хотим взять ее в сексуальное рабство, — без обиняков сдает меня Уилл. Тук мгновенно заливается краской.

— Что?! — Он испуганно машет руками. — Мэриан, господи, да мы в жизни бы не…

— Я не это имела в виду! — протестую я, метая гром и молнию в Уилла, а затем виновато смотрю на Тука. — Я просто клоню к тому, что вы все неприлично богаты, живете в глухом лесу под охраной и… — я колеблюсь, стоит ли рубить правду-матку, — …явно проворачиваете какие-то темные делишки. — Я передергиваю плечом. — Сами понимаете, почему у меня возникают подозрения.

Уилл фыркает:

— Что ж. В таком случае, смею заверить, тебе предстоит узнать о нас еще очень и очень много.

— Не переживай, — успокаивает Тук. — Я уверен, ты со временем ко всему привыкнешь и обустроишься. Тебя никто не торопит.

— Кстати, об обустройстве. — Уилл достает телефон из кармана и быстро смахивает какое-то уведомление. — Мне нужно отлучиться по… делам. Тук, выделишь ей комнату?

— Без проблем, — отзывается Тук. — Устрою ей полноценную экскурсию.

Уилл закатывает глаза:

— На твоем месте я бы отказался. Он усыпит тебя своими лекциями еще до того, как вы подниметесь на второй этаж.

— Экскурсию? — Я ободряюще улыбаюсь Туку, отчего его лицо тут же светлеет. А он ведь милашка, если присмотреться. Такой обаятельный, начитанный студент — чистая энергия золотистого ретривера, который очаровательно не осознает, насколько он привлекателен, даже в очках и растянутых спортивках. — Я с удовольствием.

— Ну ладно. Сама напросилась. — Уилл машет рукой в сторону Тука. — Только постарайся не заваливать ее кучей фактов. С нее на сегодня хватит потрясений.



— Итак, здесь находится большинство спален. — Тук указывает на роскошный, просторный коридор по левую сторону от главной лестницы на втором этаже.

— Большинство? — переспрашиваю я.

Тук пожимает плечами.

— У Эл-Джея свое отдельное крыло. Но мы все обитаем здесь.

Мы уже успели обойти кухню, столовую, малую гостиную, большую гостиную (оказывается, гостиная может быть не одна), библиотеку, игровую комнату, винный погреб, прошли мимо бассейна и джакузи, а также мельком глянули на сад и гараж. Каждая комната открывала что-то новое: еще больше мягкой мебели, еще больше бесценных произведений искусства и дорогих мужских игрушек от коллекционного элитного алкоголя и массажных кресел до уличного кострища и настоящей кирпичной печи для пиццы. У меня уже буквально гудят ноги от такой масштабной проходки.

Я отчаянно пытаюсь подавить зевоту, но Тук замечает это и тепло улыбается.

Я улыбаюсь в ответ, чувствуя легкую неловкость:

— Наконец-то дошли.

— Устала? — спрашивает Тук, сворачивая в коридор.

— Немного, — признаюсь я, но тут же качаю головой. — Да кого я обманываю. Смертельно устала. Прошлой ночью моей кроватью было заднее сиденье «Мустанга».

— Точно. — Он щелкает пальцами. — Эл-Джей как раз за ним поехал. Крутая, должно быть, тачка. Ты, небось, из-за руля не вылезаешь?

Я открыла было рот, чтобы поправить его, но вовремя прикусила язык. Этим парням совершенно ни к чему знать, что у меня нет прав, и уж тем более, что я страдаю от приступов. Я не собираюсь раскрывать им ни единой своей слабости, даже самой незначительной. Так, на всякий случай.

— Ага, — бросаю я, лениво проводя кончиками пальцев по листьям папоротника в горшке, мимо которого мы проходим. — Кстати, насчет Эл-Джея…

Тук застывает на месте и вопросительно смотрит на меня. Я чувствую себя немного глупо из-за своего любопытства, но, с другой стороны, когда меня это останавливало?

— Что с ним не так? — Голос предательски дрожит, сильнее, чем хотелось бы. Я коротко кашляю, прочищая горло. — Он… выглядел по-настоящему взбешенным, когда узнал, что я остаюсь.

Выражение лица Тука смягчается:

— А, ты об этом. Да брось, не… не бери в голову. — Он смущенно чешет затылок. — Эл-Джей… он сложный. Мы все тут не подарок, — добавляет он. — Но у его сложностей есть свои сложности, если ты понимаешь, о чем я.

Еще как понимаю, у самой так же, думаю я.

— Да, могу представить. — Я сглатываю. — Ладно. Главное, чтобы он не… ну, не злился на меня лично.

Тук добродушно смеется.

— Злился на тебя? Мэриан, ты-то тут при чем, ты ничего плохого не сделала. Ему просто нужно… — Тук осекается, будто едва не сболтнул лишнего, и быстро исправляется: — Думаю, ему просто нужно время, чтобы переварить эту новость.

Мы останавливаемся перед высокой белой дверью.

— Готова увидеть свою комнату? — улыбается Тук.

— Ну… давай, — я внимательно разглядываю дверь. — А почему она вдруг стала моей?

— Ну, до этого момента это была просто… гостевая, наверное? — Тук склоняет голову набок. — Не то чтобы у нас часто бывали гости. — Он жмет плечами. — Короче, свободная спальня. Одна из многих. Но эта определенно лучшая.

Он распахивает дверь, и я едва сдерживаю восхищенный вздох.

Начать с того, что комната огромная. Скорее это роскошный номер-люкс, чем обычная спальня. Белоснежные панельные стены взмывают к потолкам, в которых навряд ли меньше двенадцати футов высоты. Солнечный свет широкими потоками льется сквозь панорамные окна, заливая золотистым сиянием массивную мебель из красного дерева и изысканный текстиль. Приоткрытая французская дверь впускает легкий весенний ветерок, приносящий с собой едва уловимый аромат сосновой хвои и свежести.

Главным украшением комнаты служит великолепная кровать с балдахином, утопающая в слоях роскошного шелка и бархата. Ее резное изголовье высится как настоящее произведение искусства… Даже не верится, что на такой кровати можно просто взять и вырубиться. По обе стороны стоят изящные прикроватные тумбочки с лампами из тонкого фарфора, чей мягкий свет разливает по комнате уютное тепло. У стены красуется комод из полированного ореха, украшенный зеркалами в замысловатых рамах и сверкающими хрустальными флаконами для духов.

В углу обустроен уютный уголок для чтения с мягким креслом нежно-персикового цвета и стопкой книг в кожаных переплетах. Рядом задорно поблескивает в лучах солнца позолоченное ростовое зеркало.

— Офигеть… — Я застываю на пороге, не в силах сделать шаг и переступить черту.

— Ну как? — подмигивает Тук. — Проходи, не стесняйся. Она здесь для того, чтобы в ней жить, а не просто любоваться.

— Я… — Я перевожу взгляд на свои грязные рабочие ботинки, покрытые мазутом, а затем на девственно-белый пушистый ковер прямо за порогом. — Я боюсь тут все испачкать, — глупо оправдываюсь я.

Взгляд Тука теплеет. Надо признать, это выглядит безумно мило и подкупающе. Должно быть, в этот момент я выгляжу невероятно жалкой, потому что его следующий вопрос у меня в голове укладывается с большим трудом.

— Можно мне тебя обнять, Мэриан?

Я настолько ошарашена этой внезапной нежностью, что даже не думаю сопротивляться:

— Ну… давай.

Тук широко раскрывает руки и прижимает меня к себе. Это оказывается не просто дежурное объятие, а какое-то всеобъемлющее, защищающее тепло, будто он пытается укрыть меня от всего мира, и мне это совсем не противно.

Честно говоря, мне это просто необходимо.

От него пахнет специями и солью, а сам он теплый, как костер на привале. Его руки смыкаются за моей спиной крепко, но бережно — так, что я чувствую их силу, но не ощущаю себя в ловушке. Я утыкаюсь ладонями в его грудь, и перед глазами оказывается смуглая кожа у основания его шеи, где мерно и спокойно бьется пульс.

Это чертовски хорошее, правильное объятие.

Когда я наконец отстраняюсь, я замечаю, что его футболка потемнела от моих слез.

— Твою мать, — шепчу я, судорожно вытирая глаза кулаками. — Прости. Я просто вымоталась как собака, и вообще я…

— Эй, тихо, тихо, — Тук ласково улыбается. — Все хорошо. Тебе не нужно оправдываться.

Нет, нужно, думаю я про себя. Нужно, потому что я не такая. Я не слабачка. Я не уязвимая кукла. Я не из тех, кого можно так легко приручить и купить всеми этими дорогими побрякушками и простынями на четыреста нитей¹⁷.

Я могу быть нищей, но я не сломлена.

— Ну вот, теперь я еще и футболку тебе испортила, — пытаюсь перевести все в шутку я. Но Тук лишь тихонько хмыкает.

— Этой старой тряпке хуже точно не будет, забей, — мягко говорит он. — Как и комнате. Теперь она твоя. Пачкай тут все, сколько влезет. — Он открыто улыбается, и я ловлю себя на том, что улыбаюсь в ответ.

Тем не менее, для проформы я закатываю глаза — чисто чтобы показать, что со мной шутки плохи и я не какая-то там размазня.

— Ну ладно. — Я картинно, на цыпочках переступаю порог. — Та-дааа-м. — Я бросаю на него быстрый взгляд: — Ну и как я смотрюсь?

Теплые глаза Тука загораются мягким, глубоким блеском, пока он разглядывает меня:

— Как дома.