Рита проснулась на нижнем ярусе двухэтажной кровати, лицом к стене. Разглядывая бумажные обои в полоску, она вспомнила ватный шарик с каким-то резким, острым запахом, обеспокоенные лица родителей, холодный нос собаки, ткнувшийся ей в щёку.

Собака…

Может, не было её? Говорят, от перегрева галлюцинации бывают. А Рита так торопилась на ярмарку, что даже панаму не надела.

Она начала прокручивать в голове по порядку всё, что сегодня произошло – или всё, что ей померещилось, – пока вдруг у неё не возникло странное чувство, будто кто-то смотрит ей в спину. Она даже почесала между лопатками. Не помогло.

Тогда Рита повернулась, чтобы убедиться, что в комнате никого нет.

– А-а! – Она резко села в кровати.

Посреди детской, глядя прямо на неё, сидел пёс.

Снова застучало в ушах.

Да что же это происходит?

Рита бросила взгляд в угол, где мама оставила сумку с конструктором и машинками Елисея. Сумка была на месте, но из неё торчала не башня подъёмного крана, а большая игрушечная кость. На спинке стула, вместо пижамы брата, висел поводок. Рита ощущала себя как в дурном сне, после которого долго ещё остаётся неприятное чувство.

Она перевела взгляд на собаку. Нет, ей не показалось. Игрушка Елисея ожила. Всё было один в один: песочный окрас, густая короткая шерсть, ошейник с медальоном.

Пару лет назад они с родителями ходили в ботанический сад, где билеты посетителей обменивали на металлические жетоны с изображением разных цветов и насекомых. Елисей очень любил свой жетон, всюду таскал его, но постоянно терял и начинал из-за этого реветь. Вся семья бросалась искать жетон – и так раз за разом. В конце концов папа просверлил в жетоне отверстие, и его подвесили на ошейник игрушечной собаки.

– А шрам на животе у тебя есть? – спросила Рита.

Пёс отвернулся.

Рите стало немного стыдно.

– Что тут происходит? – продолжала она, как будто собака могла ответить. – Куда ты дел Елисея?

При этих словах пёс заскулил, лёг и положил морду на скрещённые лапы.

Рита вздохнула. Ей тоже хотелось скулить. Тошнота снова поднималась внутри, точно вязкая каша, которая вот-вот выползет из кастрюли.

Приоткрылась дверь детской, в неё просунулась мамина голова.

– Тебе лучше?

Рита кивнула, только чтобы избежать расспросов.

– Не хочешь прогуляться по городу? У папы работы вагон, а я пока освободилась. Осмотримся, замороженного йогурта поедим.

– Там ведь тоже сахар.

Мама округлила глаза и прошептала:

– Уж точно меньше, чем в выпечке Зефиры Антоновны.

Рите вовсе никуда не хотелось, но, бросив взгляд на собаку, она поняла, что сидеть взаперти ещё хуже – от вопросов, на которые некому ответить, от чувства вины, от страха начинала болеть голова. Нет, лучше выйти, а то будет хуже.

– Мы сейчас спустимся.

– Панаму не забудь! – Мама прикрыла за собой дверь.

С минуту Рита смотрела на пса. Неужели теми ужасными неосторожными словами она заставила Елисея исчезнуть, а игрушку ожить и занять место брата? Но она ведь не какая-нибудь злая колдунья… Хотя этот новый Царевич, судя по взгляду, считает иначе.

– Рита, вы идёте? – позвала мама снизу.

Рита подошла к Царевичу на цыпочках, потому что чувствовала: он ей не доверяет. Сняла поводок со спинки стула, села рядом с псом. Царевич навострил уши, но сам не пошевелился.

– Я сейчас прицеплю поводок, – предупредила Рита, но едва потянулась к ошейнику, как пёс глухо зарычал.

Рита отдёрнула руку и встала.

Щёки снова запылали. Она бросила поводок на пол и выбежала из комнаты.

– А Царевич? – спросила мама, пока они с Ритой обувались в прихожей.

– Он не хочет гулять, – Рита наклонилась, делая вид, что возится с застёжкой сандалий.

Она решила не показывать маме, что с собакой дела не заладились, пока не разберётся, что здесь происходит и почему все забыли о настоящем Царевиче, её брате.

На лестнице между этажами зазвучал лёгкий топот. Это пёс прыгал через ступеньку с поводком в зубах.

– Вот так не хочет! – прокомментировала мама.

Царевич вручил ей поводок и, пока мама занималась ошейником, стоял смирно, довольно подёргивая хвостом.

Когда мама протянула пристёгнутый поводок Рите, та сунула руки в карманы:

– Веди сама.

Мама долгим взглядом посмотрела на Риту, потом на Царевича, подняла брови, но ничего не сказала.

– В какую сторону двинем? – спросила она, выйдя за порог.

Рита задумалась:

– Зефира Антоновна говорит, тут все улицы ведут к площади.

– Ну, на площади ты уже была, туда идти неинтересно.

«Скорее, жутко», – подумалось Рите. Как ни хотелось ей разгадать тайну происходящего, прямо сейчас от одних только воспоминаний о ярмарке начинало мутить. Она не готова была туда возвращаться.

– Должны же быть между улицами какие-то переходы, – вертела головой мама. – Давай поищем. Так даже интереснее.

Они пошли по Мармеладной, выискивая зазоры между домами. Им не встретилось ни одного автомобиля, только велосипеды и самокаты. Кажется, в таком маленьком городке необходимости передвигаться на машине попросту не было. Вот почему Малый Пряник, в отличие от родного города Риты, звучал не автомобильными гудками, а голосами птиц.

– Мам, а вам с папой не хотелось ещё детей? – Рита понимала, что вопрос прозвучал внезапно, но искать обходные пути не было сил.

Мама пожала плечами:

– Даже не думали об этом.

– Папа, наверное, ждал сына.

– С чего ты взяла?

– Ну, многие отцы хотят наследника.

– Это позапрошлый век, – рассмеялась мама. – И вообще, с чего вдруг эти вопросы?

– Не знаю… Как-то подумалось.

– А вот и проход. – Мама повернула в проулок, настолько узкий, что идти пришлось друг за другом гуськом: впереди, натягивая поводок, – Царевич, за ним – мама, последней шагала Рита.

Здесь было прохладнее, потому что солнце задевало только самые верхушки цветных крыш, а в щели между домами, иначе эти проулки не назовёшь, не попадало.

Рита не удержалась и на ходу стала заглядывать в окна, расположенные как раз на уровне её глаз. Створки всюду были открыты, за лёгкими занавесками угадывались очертания уютных комнат, кое-где с подоконников на Риту смотрели кошачьи глаза. Завидя кошку, Царевич подпрыгивал на задних лапах и начинал лаять, но мама грозно шикала на него, и пёс, прижав уши, послушно шёл вперёд.

Из одного такого окна послышалась музыка, бодрая и ритмичная, от которой вдруг сделалось легко. Рита будто увидела себя со стороны. Вот она с мамой и настоящей собакой, о которой всегда мечтала, гуляет беспечно по диковинному городку. Лето, солнце, каникулы только начались. Рита сама не заметила, как принялась пританцовывать. И мама, глядя на неё, зашагала веселее, качая головой в такт.

Наконец они добрались до следующей широкой улицы, одной из тех, что тоже вела к площади. «Торговая», – прочитала Рита табличку на углу дома.

Здесь они надвинули панамы на глаза, потому что на открытой местности солнце снова заиграло вовсю, и принялись смотреть по сторонам. Рита посмеивалась над названиями магазинчиков, которые теснились на нижних этажах домов: мясная лавка «Жадина-говядина», молочная лавка «Как сыр в масле», пекарня «Привет, багет!».

– Так вот откуда Зефира Антоновна возвращается с полными авоськами, – сказала мама. – И как только она протискивается с ними в переулках?

Рядом с аптечным пунктом Рита увидела витрину, которую полностью, во всю высоту окна, занимали книжные стопки. У Риты перехватило дыхание. Вывеской служила простая деревянная доска, выкрашенная в белый, а поверх – уже коричневой краской – размашисто начертано: «Книжная квартира».

На двери – записка простым карандашом на клетчатом тетрадном листе: «Буду в три часа. Приглянувшиеся книги оставляйте у кассы».

– Это что значит, хозяин ушёл, а магазин открытым оставил? – не поверила мама.

Рита потянула на себя тяжёлую дверь, и та отворилась, звякнув колокольчиком.

– Удивительное рядом, – сказала мама.