Проснувшись наутро и увидев приоткрытую дверь, Рита поняла, что одна в комнате. Если не считать…

Она на цыпочках, чтобы не спугнуть бабочку, сидевшую на её блокноте, подошла к столу. Бабочка не шелохнулась. Рита протянула руку и тронула кончик тёмного крыла пальцем. Бабочка завалилась на бок.

Мёртвая, дошло до Риты.

Когда это прекратится? Что за блокнот такой? Так и притягивает всякую ерунду.

Рита проделала с бабочкой то же, что прежде – с гусеницей: вытряхнула в окно. Поскорее натянула бермуды с футболкой и, умывшись, побежала вниз.

– Мама, где Царевич?

– Во дворе, – и тут мама оживилась: – Представляешь, что он учудил утром?

– Потом, ладно? Мы к Мирону.

– Ааа, ну если к Мирону… – Мама сделала торжественное лицо. – Подожди, а завтрак?

– У них там малина, полная витаминов и полезных веществ. – И Рита выскочила за дверь.

Потянув на себя калитку в белом деревянном заборе, она пропустила вперёд Царевича и зашагала по каменной дорожке вглубь сада.

На незастеклённой веранде Анфиса шинковала овощи.

– Здравствуйте! – махнула ей Рита.

Она волновалась, как её встретят.

– Привет! – Анфиса отогнала от лица пчелу. – Ищи Мирона в малиновых кустах.

Сказала так, будто Рита самая обычная девочка, в жизни которой происходят самые обычные вещи. Может, до сих пор ничего не знает?

Голова Мирона появилась над колючими ветками. Обогнув куст, он вышел навстречу Рите с закреплённым на животе контейнером, на треть заполненным ягодами.

– Какая удобная штука, – оценила Рита.

– Очень. – Мирон достал из-под куста ещё один такой контейнер и протянул Рите.

Царевич, как и в прошлый раз, принялся гонять бабочек.

Рита собралась спросить про Анфису, но Мирон опередил её другим вопросом:

– Думаешь, это сама Антоновна на той фотографии?

Рита затянула на талии прилагавшийся к контейнеру ремень:

– Типа, коконы – её эликсир молодости?

– Ну, если воды добавить, то эликсир будет, ага, – усмехнулся Мирон, – а пока это порошок молодости.

Улыбнувшись, Рита оглядела куст, нашла ветку, до которой не успел добраться Мирон, и принялась срывать ягоды. Впрочем, срывать их даже не приходилось – они были настолько спелыми, что падали в руку, стоило едва коснуться.

– Это же антинаучно, – ответила она. – Если бы коконы правда возвращали молодость, все давно бы этим пользовались.

– Не поспоришь. – Мирон ушёл собирать малину с другой стороны куста, и его было почти не видно за душистыми листьями. – С другой стороны, в них много белка и наверняка куча ещё каких-нибудь микроэлементов. И вообще, согласись, всё, что у вас там произошло, тоже антинаучно.

– Это да, – вздохнула Рита.

Ей на палец села капустница, и Рита вспомнила утренний эпизод.

– Сегодня я нашла на столе мёртвую бабочку. Даже не знаю, что хуже: мёртвая бабочка или живая гусеница.

– А что, гусеницу ты тоже находила на столе?

– В том-то и дело! На том же месте.

– Подожди, – выглянул из-за куста Мирон, – а между ними была та тряпичная кукла?

– Ну как – кукла, скорее куколка.

– Вот именно! – Мирон едва не подпрыгнул.

– Что?

– Гусеница, куколка, бабочка.

Рита смотрела на Мирона во все глаза.

– Они появлялись у тебя в комнате в эволюционном порядке. Думаешь, совпадение?

Рита чувствовала себя первоклашкой, которая стоит у доски и не может сложить два и два. В ответ она только пару раз моргнула.

– Идите завтракать! – позвала Анфиса.

На веранде, между столбами, державшими крышу, из подвесных кашпо свисали стебли, усеянные пучками красных цветов. Стёкол не было, только лёгкие сетчатые занавески, которые время от времени надувались от порывов ветра.

Рита с Мироном уселись за грубо сколоченный деревянный стол, не покрытый скатертью.

– Заправишь сметаной? – Анфиса поставила перед Ритой большую миску салата.

Сладкий аромат садовых цветов, витавший в воздухе, разбавили огурцовая свежесть и остро-пряный запах только что снятых с ветки помидоров вперемешку с редисом и сочной душистой зеленью. Не то в Малом Прянике, южном и жарком, всё поспевало рано, не то сад был волшебным.

Анфиса тем временем попросила Мирона нарезать хлеб, а сама ушла в дом.

– Не думаешь, что это чьи-то подсказки? – Хлеб был воздушный, легко сминался, и Мирон резал его толстенными ломтями.

Рита кивнула:

– Думаю. Только чьи? И что они вообще значат? – Она поставила заправленный салат на середину стола. – Может, ты был прав: во всём виноват Бабочник, и подсказки указывают на него?

На веранду вернулась Анфиса с маслёнкой и нарезанным сыром.

– А что именно произошло тогда на ярмарке? – спросила она.

Всё-таки знает.

Рита стыдилась повторять слова, которые сказала брату:

– Я разозлилась, когда Елисей сломал механическую бабочку, крикнула на него. Потом меня голуби отвлекли… А дальше я увидела, что Бабочник подходит. Думала, будет сердиться…

– А он?

Тут у Риты глаза сделались как две монеты.

– Точно! Я ещё удивилась тогда, а потом забыла… Он же гусеницу поднял. Прямо с брусчатки у моих ног.

– И что потом? – спросил Мирон.

Рита пожала плечами:

– Ничего. Развернулся и ушёл с этой гусеницей к себе в фургон.

– Может быть, вам не мальчика надо было в фургоне искать, а гусеницу?

Рита с Мироном посмотрели на Анфису.

– Гав! – напомнил о себе Царевич.

– Ты согласен? – спросила Рита.

Царевич проделал тот же трюк, что недавно в детской: крутанулся, догоняя собственный хвост.

– Вот! Не первый раз уже так делает.

– Царевич – очень умный пёс, – погладила его по голове Анфиса. – Он что-то знает.

—–

Домой Рита вернулась с банкой малины.

На кухне мама, а не Зефира Антоновна, мыла посуду. Хозяйка сидела тут же за столом, подперев щёку рукой, и глядела в пустоту.

– Вам плохо? – Рите странно было видеть Зефиру Антоновну такой притихшей.

– Да вот, сил что-то нет совсем. – Хозяйка вытянула шею, глядя на банку у Риты в руках. – Это у тебя малина? Я сейчас посижу ещё немного и засахарю её.

Услышав это, мама сполоснула одну мыльную руку, взяла ягоду и положила в рот.

– Ни в коем случае! – запротестовала она. – Эта малина сама что угодно засахарит.

– Больше сахара – слаще душа, – опять затянула своё хозяйка, но в этот раз без энтузиазма, а словно на автомате, как кукла, которую опрокидывают, и она твердит на одной ноте: «Ма-ма».

У Риты брякнул телефон. Чтобы освободить руки, она поставила банку с малиной на стол – подальше от Зефиры Антоновны.

Мирон писал:

Заглянул в энциклопедию символов. Смотри, что нашёл:«Куколка напоминает саван, окукливание гусеницы – смерть, а бабочка – душу, которая покидает мёртвое тело и устремляется в райскую жизнь».Что думаешь?

Рита опустилась на стул и долго сидела не шевелясь. Только время от времени косилась на хозяйку. Потом подняла к глазам телефон и быстро настрочила:

Получается, Зефира Антоновна питается душами невылупившихся бабочек. Она меня пугает.