К тому времени, как Меррик доставил Элизу обратно к своему звездолёту, припаркованному за зданием ХКР, девушка лежала у него на руках, словно сломанная игрушка. Неукротимая дрожь сотрясала её хрупкое тело, и Меррик боялся, что с Элизой вот-вот случится что-то непоправимое.

— Элиза? Детка?

Несмотря на смешанные чувства к ней, он не мог подавить волну страха и беспокойства, захлестнувшую его, когда он держал её трепещущее тело.

— П-п-прости, — выдохнула она. Ее зубы стучали так сильно, что она едва могла говорить. — Н-не знаю, ч-что со мной.

«А я знаю», — мрачно подумал Меррик. Ему вспомнились слова Сильвана: «Если она перешагнула стадии физического голода и эмоциональной нестабильности… возможно, уже слишком поздно, чтобы ты мог её спасти».

Меррик отказывался в это верить. Он понятия не имел, что, чёрт возьми, происходит, но не собирался отпускать её без борьбы. «Касайся её, — инструктировал Сильван. — Обеспечь контакт кожа к коже». Именно это Меррик и намеревался сделать.

Едва они оказались на корабле, он устроился на диване в небольшой гостиной, так и не выпустив Элизу из объятий. Работая одной рукой и стараясь не отпускать Элизу, он стянул с себя рубашку, нетерпеливо разорвав её в клочья, когда та не поддалась сразу. Наконец его грудь и весь верх тела обнажились. Затем он принялся за верхнюю часть платья Элизы.

— Э-эй! — слабо запротестовала она. — Перестань. Ч-что ты д-делаешь?

— Доверься мне.

Меррик попытался стянуть рукав красного платья с её плеча, но Элиза воспротивилась.

— Нет! Нет, н-нельзя! Я не п-позволю!

В её больших карих глазах читался неподдельный ужас, безымянный страх, который она, казалось, не в силах выразить.

— Элиза… — начал он, но та была уже на грани истерики.

— Нет! Нет!

Она замахала на него руками, извиваясь в его объятиях и пытаясь вырваться. Из-за леденящего ужаса на её лице в горле Меррика встал ком.

Что с ней случилось? Какой ублюдок вселил этот страх в её глаза?

Он прекратил свои попытки и развернул её к себе лицом. Осторожно, но твёрдо удерживая, он заставил её посмотреть ему в глаза.

— Посмотри на меня. Элиза… посмотри на меня, — потребовал он.

Стоило ему перестать пытаться раздеть её, как она прекратила сопротивление. Но всё ещё вцепилась в переднюю часть платья, сжимая кулаками шёлковую красную ткань. Грудь её вздымалась от прерывистого дыхания, воздух со свистом вырывался из лёгких.

— Что? — прошептала она, всё ещё дрожа. — Ч-что?

— Я никогда не причиню тебе боли. — Меррик не отводил от неё взгляда. — Никогда. Но мне нужно обнять тебя, нужен контакт кожа к коже, чтобы тебе стало лучше.

— К-как это поможет? — запротестовала она. — Я н-не понимаю.

— Я тоже, — признался он. — Но сейчас может идти речь о жизни и смерти. Позволишь мне помочь тебе?

— Т-ты… ты собираешься… к-коснуться меня? — прошептала она, широко распахнув глаза.

Меррик сразу понял, что она имеет в виду, и сердце снова сжалось у него в груди.

— Не так, — заверил он хрипловатым голосом. — Мне нужно просто прижать наши груди друг к другу. Чтобы обеспечить как можно больше контакта.

— На мне… н-нет лифчика, — прошептала она. Затем, заметив его недоумённый взгляд, пояснила: — То есть, я… голая под платьем.

Она опустила глаза, прикусив губу от стыда, и у Меррика заныло внутри.

— Всё в порядке, детка, — мягко заверил он. — Я уже видел тебя обнажённой. Ты была голой, когда нашёл тебя в капсуле стазиса, и я не причинил тебе вреда тогда. Помнишь?

Она медленно кивнула.

— Смутно, — призналась. — Это как сон. Н-но да. Я помню.

— И сейчас я не причиню тебе боли.

Меррик старался скрыть спешку в голосе, но боялся, что время на исходе. Лицо Элизы побелело как полотно, и выглядела она совсем неважно. Если придётся, он силой снимет с неё верх платья — он сделает всё, чтобы спасти ей жизнь. Но ему не хотелось действовать так. Хотя он твердил себе, что не должен заботиться о её мнении, ему хотелось, чтобы она доверяла ему. Хотелось этого всем сердцем.

— Пожалуйста, — прошептал он, откидывая прядь шёлковых чёрных волос с её лица. — Элиза, пожалуйста, доверься мне.

Наконец она кивнула.

— Х-хорошо, — прошептала она. — Если думаешь, что это п-поможет.

— Я уверен. — Меррик говорил серьёзно. — Хочешь сделать это сама или мне?

— Я с-сама.

Она попыталась, цепляясь за переднюю часть платья, где тянулся ряд крошечных пуговиц, но ее пальцы дрожали слишком сильно, и у неё ничего не получалось.

— Давай.

Осторожно Меррик отстранил её трясущиеся руки и расстегнул шёлковое красное платье спереди. Он стянул его с её плеч, обнажив небольшие, идеально округлые груди. Он старался не смотреть, но не мог не заметить её соски — тугие, розовые, словно бутончики. Его плоть мгновенно отозвалась, его брачный узел пульсировал от желания, но Меррик проигнорировал это. Сейчас речь не о сексе — речь об исцелении.

— Ох…

Элиза заметила его взгляд и попыталась прикрыться руками, но Меррик покачал головой.

— Нет. Иди сюда. Прямо ко мне.

Он притянул её к своей груди, чувствуя твёрдые кончики её сосков и мягкую тяжесть грудей. Сначала Элиза словно колебалась, но затем прижалась к нему, обвив руками его шею и уткнувшись лицом в изгиб его горла.

Они оставались так долгое время, застыв в безмолвных объятиях, пока ее дрожь не прекратилась. Меррик уткнулся лицом в её волосы и вдохнул её аромат, улавливая нежный женский запах и ещё кое-что. Он нахмурился. Что это за запах? Неужели жар… желание? Но она же была на грани смерти, почему она возбуждена? Однако его нос никогда не врал, он чувствовал её жар. Её тело испытывало желание, даже если она сама этого не осознавала, а Меррик думал, что не осознаёт. Несмотря на то что оба они были наполовину раздеты, в их прикосновениях не было ничего сексуального. Ей нужно было исцеление, и она доверяла ему обеспечить это исцеление — вот и всё. Так что её аромат оставался загадкой — той, которую ему невольно хотелось разгадать.

— Меррик, — прошептала она, прервав его размышления. Её голос прозвучал тихим всхлипом у него в ухе. — О, Меррик. Ты пришёл за мной. Ты правда пришёл.

— Не смог держаться в стороне, — признался он, успокаивающе гладя её по обнажённой спине. — Хотел, но… просто не смог. Сильван сказал, что ты всё ещё больна, и умолял привезти тебя обратно.

— А. — Она отстранилась, прикрывая грудь рукой. — Значит, ты не сам хотел приехать — доктор Сильван заставил тебя.

Меррик выругался про себя. Почему он снова всё усложнил между ними? Но не было смысла уклоняться от правды — он никогда не принадлежал к типу мужчин, которые подбирают слова.

— Я приехал, потому что должен был, — сказал он, тщательно выбирая выражения. — Потому что не мог позволить тебе умереть, как бы я ни злился на ту выходку, которую ты устроила со своим чёртовым женихом.

Элиза нахмурилась и вскинула подбородок.

— Неужели ты хоть раз поверишь мне, когда я говорю, что напрочь забыла о нём?

— В это трудно поверить, — прорычал Меррик. — Ведь он же чёртов миллиардер!

— Думаешь, деньги для меня что-то значат? — В её карих глазах вспыхнул огонь. — Если бы меня волновало только это, я осталась бы дома с матерью и отчимом. Мне плевать на деньги!

— Тогда внешность, — парировал Меррик. — Ты должна признать, он красавчик, а я — уродливый ублюдок.

— Ты не уродлив! — В голосе Элизы зазвучала страсть. Она ладонью обняла его изуродованную щеку и заглянула в глаза. — Я не так тебя вижу, Меррик. И не верю, что ты так видишь себя.

— Ты меня не знаешь — совсем, — ровно ответил он. — Откуда тебе знать, что я думаю? — Он вздохнул. — Впрочем, ты права, внешность не так уж важна. Даже если я и напоминаю тебе твоего пса… как его звали?

— Бак, — прошептала она. — Если бы ты только знал… — Она оборвала себя, качая головой. — Послушай, Меррик, я не знаю, почему забыла о Джеймсе. Думаю, возможно, я так старалась отогнать воспоминания о том… что случилось, когда меня похитили, что он как-то тоже исчез. — Она опустила взгляд. — Я… я умею забывать. Может, слишком хорошо.

Меррик вспомнил ужас в её глазах, когда попытался раздеть её, и внезапно всё понял.

— Хорошо, — сказал он наконец, выдыхая. — Ладно. Я верю тебе.

— Спасибо.

Когда она подняла на него взгляд, глаза её блестели от непролитых слёз.

— Для меня это много значит. И спасибо, что пришёл спасти меня, даже если злился.

— Я не просто злился — я был в бешенстве, — тихо признался Меррик. — Мне не нравилась мысль о тебе с другим мужчиной. Мысль о том, что он касается тебя… берёт тебя…

— Он не брал, — быстро сказала она. — То есть мы не… мы никогда…

Она замолчала, покраснев, но Меррик понял, что она хочет сказать.

— Что, никогда? — потребовал он. — За всё время, что вы вместе?

— Нет.

Элиза решительно покачала головой.

— Знаю, звучит старомодно, но… мы ждем. Ждем свадьбы, чтобы… чтобы завершить наши отношения.

Она не звучала особо воодушевлённой этой идеей — скорее, это казалось ей неприятной обязанностью, которую придётся когда-нибудь исполнить. Меррик нахмурился. Теперь всё встало на свои места — причина, по которой он не учуял на ней другого мужчину, заключалась в том, что у нее не было другого мужчины. По крайней мере, в течение последнего года. Даже его чуткий нос не уловил бы ничего более раннего.

Затем до него начал доходить истинный смысл сказанного, и сердце ёкнуло в его груди. Не занята! Она не занята — совсем не связана с женихом. Без какого-либо физического контакта её помолвка была пустым обещанием, по крайней мере, в представлении Меррика. Внезапно он понял собственническую позу её жениха. Тот не смог привязать к себе Элизу — совсем. Его права на неё были необоснованны, беспочвенны и, что важнее всего, нереализованны.

— Значит, ты не совсем его, — проговорил он вслух свои мысли. — На самом деле ты не принадлежишь ему.

Элиза насторожилась.

— Я не принадлежу никому. Я сама по себе, большое спасибо.

— Прости, — прорычал Меррик. — Просто в мире Киндредов мы очень собственнически относимся к своим спутницам. Когда находишь женщину, с которой хочешь провести остаток жизни, делаешь всё возможное, чтобы привязать её к себе.

Она нахмурилась.

— Что значит «всё»?

— Прикосновения, вкусы, метки запахом… мы чертовски тактильны, — откровенно ответил он. — Не понимаю, как этот идиот-жених мог иметь такую прекрасную женщину и не пометить тебя хоть как-то.

— Пометить? Как?

Её щёки порозовели, а дыхание участилось, заметил Меррик.

— У мужчин Киндредов есть ароматические железы, которыми мы метим наших женщин, — объяснил он. — Вокруг рта и в паху. Когда находим подходящую, хотим тереться об неё, касаться повсюду и метить своим запахом. Это отпугивает других самцов — даёт понять, что женщина занята. — Он покачал головой. — Вот почему я так удивился, когда выскочил этот маленький ублюдок, заявив, что он твой жених — я не чуял на тебе другого мужчину, даже человека — так что не понимал, как это возможно. Теперь понимаю, если он никогда не брал тебя…

— Никогда, — тут же сказала она, качая головой.

— Тогда он никогда не метил тебя.

Меррик понизил голос до низкого, собственнического рыка.

— А если он никогда не метил тебя, значит, ты в моём распоряжении, насколько я понимаю.

— Меррик! — Она прикусила губу. — Не говори так.

Он приподнял бровь.

— Как? Ты знаешь, что я чувствую к тебе, Элиза — зачем ещё я вернулся за тобой? Для меня естественно хотеть пометить тебя, касаться тебя, чувствовать твой вкус…

— Ч-чувствовать вкус? — Её глаза расширились, дыхание стало прерывистым. — Ты имеешь в виду поцеловать?

— Конечно. — Меррик кивнул. — Но не в губы.

— Куда же? — прошептала она.

— Ты знаешь куда, детка.

Меррик нежно провёл рукой по её бедру, наслаждаясь ощущением обнажённой кожи под шёлковым красным платьем.

— Вот сюда, — пробормотал он. — Хочу почувствовать твой вкус между ног — вкус твоей сладкой киски.

Аромат её желания усилился, и он понял: наверняка там сейчас мокро как никогда. Мысль о том, чтобы раздвинуть её бёдра и отведать сладкую женскую сердцевину, языком раскрыть скользкие лепестки и ласкать влажные складки, пока она не простонет его имя и не кончит ему на лицо, заставила его пульсировать в штанах.

Но у Элизы, очевидно, были другие планы.

— Меррик!

Она внезапно оттолкнулась от его колен и отскочила, прикрывая руками обнажённую грудь.

— Я… я думаю, нам стоит прекратить этот разговор.

— Прости. — Он лениво, сквозь полуопущенные веки, смотрел на неё. — Я заставляю тебя нервничать?

— Конечно! Я не привыкла, что кто-то хочет… хочет делать это со мной.

— Значит, твой жених даже не говорит тебе пошлостей? — Меррик покачал головой. — Он ещё больший идиот, чем я думал.

— Мы с Джеймсом не обсуждаем такие вещи, потому что… ну, мы просто не разговариваем так.

Её щёки теперь пылали, заметил он. Очевидно, его слова действовали на неё, хочет она того или нет.

Повернувшись спиной, она поспешно натянула платье. Быстро застегнула пуговицы, прежде чем снова повернуться к нему. Пригладив волосы обеими руками, она глубоко вздохнула.

— Давай поговорим о чём-нибудь другом. Я теперь здорова? Я чувствую себя намного лучше.

Меррик нахмурился.

— Сомневаюсь. Почему… Ты так спешишь вернуться к жениху?

— Нет.

Она снова пригладила волосы — нервный жест, подметил Меррик — и вздохнула.

— Просто… не знаю. Может, стоит вернуться на корабль Киндредов и выяснить, что происходит.

— Возможно.

Поднявшись, Меррик подошёл к панели управления в носовой части корабля и устроился в капитанском кресле.

— Присаживайся и пристегнись, — попросил он. — Обычно мой корабль работает без проблем, но я не завершил полную диагностику систем. При выходе из атмосферы будет немного трясти.

Она молча выполнила его указания, заняв кресло рядом с ним и пристегнув слишком большой для её хрупкой фигуры страховочный ремень. Меррик краем глаза наблюдал за ней, готовя звездолет к взлёту. Что, во имя семи адов, с ней происходит? Она готова позволить ему касаться её и прижимать обнажённую грудь к своей, но стоит разговору зайти о сексе, как она превращается в комок нервов.

Что-то случилось, подумал он, снова вспоминая ужас в её глазах, когда он попытался снять с неё платье. Кто-то что-то с ней сделал. И теперь она убедила своего идиота-жениха, что хочет подождать с завершением отношений до свадьбы. Но за этим должно скрываться нечто большее, чем просто старомодные ценности. Есть причина, по которой она не хочет, чтобы её касались так. Причина, по которой она не хочет даже думать ни о чём, связанном с сексом.

Но хотя её разум явно отвергал любой сексуальный физический контакт, о её теле этого сказать было нельзя. Даже сейчас Меррик чувствовал тёплый женский аромат её желания, доносящийся через узкое пространство между их креслами. Когда он заговорил о том, чтобы отведать её вкус, её щёки залились румянцем, а дыхание стало частым и прерывистым. Элиза могла не осознавать этого, но её тело жаждало того, о чём её разум не хотел даже помышлять.

И Меррик хотел стать тем, кто даст ей это.