Некоторое время они обсуждали, в какой позе Меррику лучше лечь на широкой кровати. Сначала Элиза подумала уложить его на спину, но это почему-то показалось ей слишком угрожающим. Отчасти из-за того, какой он огромный — даже в спокойном состоянии. И отчасти из-за того, что его полувозбуждённый член выставлялся напоказ весьма смущающим образом. Элиза старалась не смотреть, но не могла. Такой длинный и толстый… Боже, и как он только пользуется этой штукой? Он больше походил на дубинку, чем на мужское достоинство, и она обрадовалась, что сегодня они ограничились одними прикосновениями. И всё же, несмотря на все сомнения, ей не давала покоя мысль, каково это — сжать его в ладони, такой же ли он горячий, твёрдый и плотный, каким выглядит?

Меррик, разумеется, видел, куда она то и дело поглядывает. И чем дольше она смотрела, тем заметнее его член твердел и удлинялся.

— Извини, — пробормотал он, пожимая плечами. — У меня давненько не было. А ты очень красивая — я не могу не реагировать.

— Я… я не против, — солгала Элиза. — Но, может, если ты ляжешь на бок…

Так вышло лучше. Она по-прежнему видела его напряжённый член, но его почти скрывали бёдра. А с руками, закованными в наручники за спиной, он казался куда менее опасным. Элиза была уверена: в такой позе никакие нежеланные воспоминания не всплывут.

Прежде чем раздеться, Элиза подошла к нему сзади и завязала повязку на глаза — чёрный поясок от шелкового халата в чёрно-красную клетку, который ей подарила на прощание одна из девушек с материнского корабля. Повязка довольно хорошо закрывала глаза Меррику, хотя Элиза подозревала, что снизу, через кружево, он всё же может немного подглядывать. Но это создавало иллюзию, будто он не видит, и Элиза чувствовала себя гораздо спокойнее, чем если бы он откровенно на неё пялился. Закончив, она подложила подушку ему под голову, чтобы ему было удобно.

— Вот. — Она наконец отступила, оглядывая дело своих рук. Меррик выглядел… впечатляюще. Голый, лежащий на боку со связанными за спиной руками и завязанными глазами — словно заложник, которого она взяла в плен. Пленник, беспомощный, несмотря на свой рост и силу.

Выглядело извращённо, но на самом деле это не было извращением. Это было его желание помочь ей, дать ей то, что нужно, не пугая. Элизу снова тронуло, что он готов оказать ей такое доверие. Она задумалась, позволял ли он кому-нибудь другому делать себя столь беспомощным, — и поняла, что нет.

«Ему не всё равно, — осознала она. — Ему правда не всё равно. И дело не только в искусственной связи… или, по крайней мере, не только в ней».

— Не хочу тебя торопить, но я готов, как только ты будешь готова, — прогудел Меррик, и она поняла, что целую минуту просто стояла и смотрела на него.

— Ах да. Прости. — Она быстро начала раздеваться. Платье было свободным и простым и легко соскользнуло. А вот дальше пошло сложнее — снять бюстгальтер и трусики. Элиза снова покосилась на кружевной край повязки. Меррик смотрит? — Ты меня видишь? — неуверенно спросила она.

— Я тебя чую, — мягко прорычал он в ответ, не отвечая на вопрос. — Чую твой сладкий жар отсюда. Тебе это нужно, детка, так что хватит переживать, иди сюда.

Элиза решила сделать, как он сказал. Быстро и решительно она стянула кружевное бельё и бросила его в кучку на полу. А потом, хотя это далось ей невероятно трудно, она вскарабкалась на кровать к нему — нагая.

Сначала она не знала, что делать — как его касаться. Мелькнула мысль обнять, но начинать с таких интимных объятий было неловко. Мысль прижаться к нему обнажённым телом вызывала и нервозность, и невероятное возбуждение. А потом её осенило: начать сверху и двигаться вниз.

Оказывается, ей всегда хотелось потрогать его голову — ощутить колючую чёрную щетину короткого ёжика. Она легко провела рукой по его голове, наслаждаясь теплом кожи, жёсткостью волос под ладонью.

Меррик вздрогнул, и она тут же отдёрнула руку.

— Прости. Так можно?

— Всё в порядке, — заверил он хриплым голосом. — Просто не ожидал. Продолжай, детка. Трогай, как хочешь — я не против.

Тепло и ободрение в его низком голосе придали ей смелости. Пододвинувшись чуть ближе, Элиза снова провела рукой по его голове, а затем позволила пальцам скользнуть по его шершавой щеке. Она была почти уверена, что он часто бреется, но никогда не видела его без тени щетины — видно, та растёт быстро.

Она переключилась на остальные его черты лица. Они были грубоваты… массивны, словно высечены из гранита, но под её пальцами казались мягкими и подвижными. Она провела пальцем по его переносице и по губам — на удивление полным и чувственным для мужчины.

К её изумлению, Меррик поцеловал кончик её пальца, заставляя задержаться. Когда она не убрала руку, он разомкнул губы — явное приглашение. Чего он хотел? Элиза не поняла, пока он не втянул её палец в рот — осторожно. Она ахнула от неожиданности, но не отдёрнула руку. Тёплая, влажная всасывающая волна словно что-то делала с ней, особенно когда она почувствовала, как он нежно обводит её палец языком. Что он пытался ей показать? Как он будет целовать другие её места, если представится случай?

— М-м-м… — Низкий урчащий рык желания, поднимающийся у него в горле, пока он осторожно лизал её подушечку, казалось, подтвердил её догадку.

Взволнованная и одновременно возбуждённая, Элиза медленно отодвинулась и снова взяла его за щеку. Затем обратила внимание на кое-что ещё, что её заинтересовало — его шрам.

Осторожно она провела кончиком пальца по жестокому белому рубцу, пересекавшему всё лицо, рассекавшему бровь и едва миновавшему глаз. Меррик вздрогнул от её прикосновения, словно испуганный зверь, но ничего не сказал.

— Откуда это у тебя? — тихо спросила Элиза, надеясь, что вопрос не покажется бестактным. На его большом теле было много других шрамов, но этот самый заметный и самый жестокий.

— Подрался, — коротко ответил он. — С тем, кто обидел того, кого я любил.

У Элизы сжалось сердце, но она попыталась не обращать на это внимания. В конце концов, они оба взрослые люди. Она не могла ожидать, что до неё он никого не любил.

— Да? — с непринуждённым видом спросила она. — Она была красивая?

— Прекрасная. Но сейчас я не хочу о ней говорить. — Он вздохнул и осторожно потёрся головой о её руку. — Когда-нибудь, детка, я расскажу тебе всё о своих шрамах. Когда ты будешь готова рассказать о своих.

— Понятно. — Элиза перестала водить по его шраму и опустила руку на сильные жилы его шеи. — Не знаю, случится ли это когда-нибудь, — тихо сказала она, ведя ладонью от шеи к его плечу. — Не знаю, буду ли я… буду ли когда-нибудь готова к этому.

Это был её самый близкий намёк на хранилище и на всё, что внутри. Не очень откровенно, но Меррик, кажется, понял и оценил её попытку.

— Ничего страшного. Нам не обязательно сейчас об этом говорить. Пока просто касайся меня.

Элиза послушалась. Её руки скользнули с его плеч вниз по мускулистым рукам. Она чувствовала, как под её блуждающими ладонями напрягаются бицепсы и трицепсы. От удовольствия? От сексуального напряжения? Она старалась не думать об этом слишком много — и не думать о том, что, хотя ей становилось лучше — голод как будто отступал, — до насыщения было ещё далеко.

В глубине сознания зазвучала старая песня: «Я не могу получить… удовлетворения…» Что бы ей дало то чувство душевной полноты — полного удовлетворения? Что нужно, чтобы утолить голод, пусть ненадолго? Элиза боялась даже думать об этом. Вместо этого она старалась держать сознание пустым и позволить рукам делать то, над чем разум был слишком напуган, чтобы размышлять.

Меррик теперь полуотвернулся, так что она видела его не в профиль, а почти анфас. И всё же это уже не беспокоило её так, как до начала этого маленького упражнения. Он был таким большим и тёплым, что касаться его — исследовать его — было все равно что гладить тигра. Без шерсти, разумеется, но его размер и запертое внутри насилие — заметное даже в покое — вызывали этот образ, и она никак не могла от него избавиться.

Он издавал тихие, глубокие звуки удовольствия, когда она гладила его, её руки бродили по его мускулистой груди и вниз по рельефному животу. Она легонько поиграла с плоскими медными кружочками его сосков, обводя их дразнящим пальцем, пока Меррик не издал рычащий звук разочарования.

«Это не должно быть сексуально», — подумала она и поспешно убрала руку… только затем, чтобы опуститься ниже. Его бёдра и ноги были мощными, слегка покрытыми жёсткими чёрными волосками, щекотавшими ладони. Элиза провела руками вниз до его сильных лодыжек и больших ступней, прежде чем вернуться обратно.

Она замешкалась над широкой, похожей на сливу головкой его члена, торчащей из-под бёдер. Он стал ещё тверже, и на самой верхушке выступили прозрачные капельки. Она на миг задумалась, каковы эти жемчужные капли на вкус, и тут же отбросила эту мысль. Что с ней не так? У неё никогда не было таких мыслей — таких желаний. И всё же теперь, кажется, появились. Медленно, нерешительно она позволила только кончикам пальцев скользнуть вниз, легко поглаживая между его бёдер, как раз там, где был его член. У его основания словно была припухлость — это нормально или очередная особенность Киндредов? Честно говоря, Элиза видела недостаточно голых мужчин, чтобы знать, да и никогда не хотела.

— Всё в порядке. — Его низкий голос вернул её к реальности, и она отдёрнула руку.

— Что?

— Я сказал: всё в порядке, — повторил он. — Трогай меня, как хочешь, детка. Как угодно и где угодно. Я не против.

Элиза на миг пожелала, чтобы могла позволить ему так же свободно прикасаться к её телу, но при одной только мысли об этом на лбу выступил холодный пот.

— Ты ведь говорил, что это не… не обязательно должно быть сексуально, — прошептала она пересохшими губами.

— Не обязательно, — мягко заверил её Меррик. — Но может быть, если ты сама этого захочешь. Если тебе это нужно. — Медленно он выгнул спину, давая ей больший доступ к своему связанному, обнажённому телу. — Давай, детка, делай, что хочешь. Бери, что нужно.

— Я… я не должна этого хотеть. Прикасаться к тебе там, — прошептала она.

В голове зазвучал тонкий голосок: «Не хочешь ли ты сказать: не должна хотеть?»

Меррик не ответил. Он по-прежнему выглядел расслабленным — по крайней мере, большей частью. Его член был каменным, твёрдым, торчал из-под бёдер, словно приглашение.

«Каково это на ощупь?» Прежде чем она успела остановить себя, Элиза наклонилась вперёд и взяла его в ладонь.

Меррик издал прерывистый всхлип, но не отстранился. Он просто лежал, его большое тело напряглось, пока Элиза касалась его. Длинный член был слишком толстым, чтобы обхватить пальцами, но она всё равно попыталась. К её удивлению, кожа на его члене оказалась как бархат — или лепестки роз. И горячая, намного горячее остального тела. Элиза наслаждалась ощущением. Будто держишь в руке живое существо — твёрдое, горячее, бархатистое и очень-очень мужское.

— Боги, детка, — простонал Меррик хрипло, когда она провела пальцами вверх до тупой, похожей на сливу головки, а потом вниз до припухлости у основания. — Твои маленькие нежные руки такие мягкие.

Элиза бросила взгляд на его руки, беспомощно закованные в наручники за спиной, и задумалась, каково было бы ощущать их на своей голой коже. Большие, мозолистые, но нежные — вот её предположение. Нежные и очень тёплые.

— А это что? — спросила она, пытаясь вытеснить запретный образ из головы, и погладила припухлость, кольцом опоясывавшую основание его члена. — Это особенность Киндредов?

— Особенность Бист-Киндредов, да. Как мои клыки — от Блад-Киндредов. — Он мельком улыбнулся, показав те самые клыки. Половину времени Элиза забывала, что они у него есть — они действительно показывались, только когда он улыбался, а у него в последнее время, наверное, не было повода часто улыбаться.

— Что это? — спросила она, твёрдо намереваясь поддерживать разговор и не давать ему становиться слишком… интимным.

— Это называется «брачный узел». — Он резко зашипел, когда Элиза провела кончиками пальцев по припухлости. — Используется только во время секса. Секса для связывания.

— Что он делает? — с любопытством спросила она.

— Разбухает внутри твоей киски, чтобы связать нас, — мягко прорычал он.

— Правда? Зачем? — Она пошевелилась, чуть раздвинув бёдра. От того, как он говорил такие вещи, ей становилось горячо и влажно внизу живота.

— Чтобы секс длился дольше, и я мог кончать в тебя снова и снова, делая своей. — Он снова застонал. — Богиня, детка, ты меня с ума сводишь.

Элиза почувствовала прилив власти. Меррик был большим, сильным самцом, и вот он буквально беспомощный в её руках. Это она касалась его, а не наоборот. Она отдавала команды, доставляла ему удовольствие, делала всё, что хотела. Это заставляло её чувствовать себя сильной и сексуальной, как никогда прежде — как ей даже не снилось. А потом до неё начал доходить смысл его слов.

— Разбухает внутри? Как? — спросила она. — Это же ни в кого не влезет… ну, в большинство девушек.

— Вещества в моем предэякуляте помогают тебе подготовиться. — Его низкий голос охрип, пока она продолжала гладить. — Позволяют растянуться — принять узел без боли. Одно удовольствие.

— В твоем предэякуляте? — Элиза провела пальцами от узла у основания вверх до головки, которая теперь блестела от прозрачной жидкости. Осторожно она потёрла большим пальцем по атласно-гладкой коже, размазывая скользкую смазку по чувствительной головке.

Меррик снова застонал и толкнулся бёдрами в её руку.

— Слушай, детка, мне нравится, как ты меня трогаешь, но тебе лучше остановиться, — предупредил он. — Если только ты не хочешь, чтобы я кончил.

На миг Элиза задумалась об этом. Но это показалось ей слишком — слишком далеко. Она поклялась себе, что это не будет сексуальным, и вот она практически дрочит ему.

«Я обручена, — с чувством вины напомнила она себе, нехотя убирая руку. — Я не должна этого делать. Я должна делать только то, что необходимо, чтобы утолить голод».

Проблема была лишь в том, что голод ничуть не утолился. Элиза хотела ещё, сама не зная чего. Больше прикосновений? Больше сексуальных прикосновений?

«Может, мне нужно использовать больше, чем просто руки, — подумала она с отчаянием, когда голод засвербил в животе. — Может, если прижаться к нему…»

Сначала эта мысль её пугала, но теперь, когда она ближе познакомилась с большим телом Меррика, идея полностью обнажённых объятий казалась ей более удобной. Медленно, осторожно она подалась вперёд, обвила руками его шею и прижалась грудью к его груди.

— Хорошо, — мягко прогудел Меррик. — Мне нравится чувствовать тебя. Ты прижимаешься ко мне.

— Мне… мне тоже нравится, — призналась Элиза, чуть дыша. Тёплое ощущение его твердой, мускулистой груди под своей мягкой грудью было восхитительным. Она чувствовала, как бьётся его сердце — медленнее, глубже, чем её маленькое, частое. Его запах — тёплый, мужской мускус, напоминавший дым и мех, — казалось, целиком заполнял её чувства и заставлял чувствовать себя в безопасности. Стало лучше — намного лучше… но всё ещё недостаточно хорошо. Ей хотелось — нет, нужно было — большего контакта. Больше его кожи, прижатой к её коже. Но как?

— Забирайся на меня полностью, если хочешь, — мягко предложил Меррик. — Ложись на меня.

— Я… — Элиза закусила губу. — Я не хочу тебя, э-э, раздавить.

К её удивлению, он откинул голову на подушку и искренне расхохотался.

— Раздавить меня? Детка, ты крошечная.

— Я просто миниатюрная, — чопорно возразила Элиза. — Меня это, между прочим, не беспокоит. Мне нравится быть маленькой и компактной. Из-за этого мои противники в зале суда меня недооценивают.

— Глупец тот, кто так делает. — Он всё ещё улыбался, кончики его клыков выглядывали из-под чувствительной верхней губы. — Но это хорошо — нравиться себе. Мне тоже нравится быть большим. Достаточно большим, чтобы ты могла лежать на мне, если захочешь.

Вот мы и вернулись к этому.

«Он правда этого хочет, — поняла она. — Так же сильно, как и я».

— Ладно, — сказала она вслух. — Но не жалуйся, если тебя раздавят. — Осторожно, медленно она перенесла вес так, что полностью легла на него.

Меррик теперь лежал на спине со связанными под собой руками. Неудобно, наверное, но он не жаловался, просто лежал тихо, пока она устраивалась сверху. Её груди расплющились о его грудь, а он был таким высоким, что его толстый член прижимался к её бедру, а не к животу. Элиза подумала было подвинуться, чтобы не касаться его там… и не стала. Вместо этого она расслабилась на нём, наслаждаясь полным телесным контактом, чувствуя себя котёнком, прижавшимся к догу.

Тепло его большого тела окутывало её, наполняя чувством благополучия, от которого невозможно было отказаться. Наконец она почувствовала, что грызущий голод отступает, и на его место приходит покой. Это было хорошо — это было правильно, она не могла отрицать. Где-то в глубине души она знала, что это всего лишь искусственная связь заставляет её так чувствовать, шепчет, что она нуждается в большом Киндреде, что должна прикасаться к нему и принимать его ласки. Но почему-то ей было всё равно. Искусственная связь или нет, ощущение было чудесным, и ей не хотелось портить его излишним анализом.

Но когда голод отступал, другое желание росло. Похоть снова разгоралась внутри неё, лизала внутреннюю сторону бёдер, как пламя. Она начала острее осознавать толстую длину члена Меррика у своего бедра, начала думать о том, как близко он находится к её киске, которая пульсировала, горела и требовала.

«Но я не хочу его внутри. Я вообще никого не хочу там! — подумала она с лёгкой паникой. — Я не могу… после того…»

Дверь хранилища содрогнулась, будто внутри кто-то пытался вырваться наружу. Отчаянно Элиза пыталась удержать её закрытой.

«Я не хочу об этом думать. Ни о чём из этого. Мне так хорошо, зачем я порчу это глупым желанием?» И всё же она портила. Нельзя было отрицать: её лоно горело, соски напряглись. Как она, так долго бывшая счастливо холодной, вдруг так сильно захотела этого? Это не имело смысла, но нельзя было отрицать это чувство внутри неё. Эту потребность в прикосновениях, в ласках, в удовольствии и оргазме…

— Элиза? — Меррик зашевелился под ней, и она подняла глаза — его ноздри ритмично раздувались.

— Да? Я слишком тяжёлая? — Она приготовилась слезть с него, но следующие его слова остановили её.

— Всё в порядке, лежи. Скажи мне, что случилось.

— Что… что ты имеешь в виду? Ничего не случилось, — запротестовала она. — Просто мне никак… не лежится… удобно. — Говоря это, она прижималась к нему, словно пытаясь найти место получше.

— Насколько удобно нужно? — Его нога каким-то образом скользнула между её ног, и она почувствовала, как его тёплое, мускулистое бедро сильно прижалось к её киске.

— О! — сорвалось с её губ коротким вздохом смущения. Она, наверное, вся его намочила! — О, я… прости. Я не хотела…

— Не извиняйся. Я не извиняюсь. — Он пошевелился, приподнимая бедро, потираясь об неё, заставляя её как бы оседлать его.

— О-о-о… — снова выдохнула Элиза. Она чувствовала, как её набухшие внешние губки раскрываются, словно сами собой раздвигаются для него. Её скользкая внутренняя плоть и чувствительный клитор обнажились и тёрлись о его твердое бедро так, что она застонала вслух.

— Нравится? — Меррик снова пошевелился, посылая новый каскад искр удовольствия по всему её телу. — Нравится на мне, детка?

— Я… да. Да, нравится, — призналась Элиза, не в силах с собой совладать. Но хотя ощущение его бедра, прижатого к её пульсирующему бугорку, было изумительным, всё равно было мало. Со стоном разочарования она потёрлась об него, чувствуя, что сойдёт с ума, если нарастающее внутри неё напряжение не достигнет пика. Ей нужно было что-то — нужно было кончить, она в этом не сомневалась. Но как? К её тайному стыду, у неё никогда не было оргазма, и поэтому она понятия не имела, как к нему прийти.

— Ты в порядке, детка? — спросил Меррик, очевидно, чувствуя её разочарование.

— Да… нет. — Элиза издала тихий стон неудовлетворённости. — Просто я… не совсем… этого как-то мало.

Ответ Меррика был мгновенным и отражал её собственные мысли.

— Тебе нужно кончить.

— Как… откуда ты это знаешь? — спросила Элиза, чувствуя, как щёки заливаются жаром. — Как?..

— Говорил же, я чую это по тебе. Ты возбуждена, но упёрлась в стену. Тебе нужно подняться и перелететь через неё — позволить себе воспарить.

— Ладно, допустим. Но как? — спросила Элиза с раздражением.

— Легко. Потрогай себя. — Он говорил так буднично, словно это было неважно. Но для Элизы это было важно — очень важно. Выпустить свою сексуальную часть настолько, чтобы активно стремиться к удовольствию, было страшно и чуждо. Она не знала, сможет ли.

Элиза закусила губу.

— Я… я никогда…

— Никогда? — нахмурился он.

— Если и было, я не помню, — ответила Элиза с вызовом. Отодвинувшись, она вернулась на свою половину кровати и плотно скрестила ноги. — Я просто… я стараюсь не думать о таких вещах. Так что мне никогда… никогда не нужно, ну, понимаешь… делать это.

Ответ Меррика удивил её.

— Позволь мне помочь тебе.

— Помочь мне с чем?

— Кончить. — Он посмотрел на неё, и теперь она была уверена: он видит её сквозь чёрное кружево повязки. — Позволь мне помочь тебе кончить.

— Как… как бы ты это сделал? — Элиза чувствовала, что дыхание перехватывает, она сильнее сжала бёдра, словно пытаясь спрятать свою потребность.

— Помнишь, что я говорил тебе по дороге на материнский корабль? Что хочу попробовать тебя на вкус? — Его низкий голос был полон желания — желания к ней, поняла Элиза. Желания раздвинуть ей ноги и попробовать, и сосать, и лизать её обнажённую киску. Эта мысль была и волнующей, и пугающей — и совершенно невыносимой.

— Я… о. О, нет! — Она сжала бёдра ещё крепче. — Я не могу позволить тебе это сделать. Просто не могу.

— Хорошо. — Он вздохнул. — Я думал, что это слишком, но должен был спросить. Ты так чертовски вкусно пахнешь, я не мог удержаться.

— Я… о. Ну, спасибо. — Она неуверенно кивнула. — Слушай, может, просто забудем об этом? Мне уже гораздо лучше, и…

— Голод прошёл? Совсем прошёл? — спросил Меррик.

Элиза открыла рот, чтобы солгать… и вспомнила, что он чувствует то же, что и она.

— Нет, — призналась она наконец тихим голосом. — Нет… но стало намного лучше.

— И станет ещё хуже, если ты не дашь себе кончить, — твёрдо сказал Меррик. — Слушай, Сильван говорил, что может дойти до секса, так что это не должно быть сюрпризом. Если не хочешь моей помощи, тебе придётся справляться самой — я ставлю на то, что это единственный способ надолго унять голод.

— Хорошо. — Элиза вздёрнула подбородок. — Я… я справлюсь. В конце концов, что в этом сложного?

Отодвинувшись, она села, прислонившись спиной к изголовью, устроилась поудобнее и глубоко вздохнула. Она быстро глянула на Меррика — интересно, смотрит ли он на неё под повязкой. Он просто лежал тихо, ничего не говоря, очевидно, ожидая, что она разберётся сама.

«С чем я вполне способна справиться», — строго сказала себе Элиз.

Бросив украдкой взгляд на Меррика, она просунула руку между бёдер и начала потирать свой чувствительный холмик. Поначалу казалось, всё идёт хорошо, но потом Элиза почувствовала нервозность. Делала ли она это раньше? Она сказала Меррику, что нет, но теперь засомневалась. Всё это казалось знакомым. Знакомым и опасным. Но, впрочем, всё сексуальное всегда казалось ей опасным. Всегда. С тех пор…

Она быстро заперла это в хранилище и попыталась продолжить, но теперь, казалось, потеряла импульс. Ощущения были приятными, но какими-то не совсем правильными. Словно её киска стала слишком чувствительной. Словно она так сильно хотела кончить, что её самые нежные места стали слишком набухшими и требовательными, чтобы помочь ей достичь цели.

«Чёрт возьми!»

Сжав зубы, она издала тихий звук разочарования.

— Ты делаешь это неправильно. — Низкий голос Меррика застал её врасплох. Он так долго молчал, а Элиза так сосредоточенно старалась, что почти забыла о его присутствии.

— Ты смотришь на меня, — обвинила она.

— Я слушаю тебя. У тебя нет ритма.

— Ритма? О чём ты?

Он вздохнул.

— Нужно войти в ритм. Поймать волну и работать — это почти как танец.

— Может, у мужчин так, но…

— У всех так, — перебил он. — Неважно, какое у тебя оборудование, нужно работать правильно.

— Да ну? — Чувствуя себя смущённой и раздражённой, Элиза упёрла руки в бока. — Если ты так много знаешь, почему бы тебе не показать мне, как это делается?

— Показать? — Его брови приподнялись над повязкой. — Хочешь, чтобы я потрогал тебя? Хочешь, чтобы я заставил тебя кончить, детка?

Эта мысль заставила её сердце бешено заколотиться в груди.

— Нет, я не хочу, чтобы ты показывал на мне, — сказала она чуть дыша. — Покажи на себе. Раз… раз ты сказал, что всё одинаково.

На его лице появилось насмешливое выражение.

— Ну, если хочешь. Обычно я не выступаю перед публикой, но не против, если ты хочешь посмотреть.

— Да. Да, хочу. — Элиза завидовала его лёгкости в вопросах секса. Как же, должно быть, приятно не прятать эту часть себя! Уметь ею наслаждаться. Её собственное либидо было как чудовище в шкафу — она боялась его выпускать. Или боялась до сих пор. И она всё ещё не была уверена, как у неё идёт. — Ну? — сказала она Меррику.

Он склонил голову набок.

— Ну что? Я, конечно, чертовски талантлив в сексуальной сфере, но даже я не могу дрочить со связанными за спиной руками.

— О! О, конечно. — Элиза почувствовала себя дурой. Конечно, он ничего не мог сделать, пока она не освободила его от наручников. Она обошла его сзади и вставила маленький магнитный ключ. Уже собираясь повернуть, она услышала:

— Стой.

— Что такое? — она неуверенно посмотрела на него.

— Сними повязку. Дай мне посмотреть на тебя.

Она послушалась и оказалась лицом к лицу с его поразительно странными и красивыми глазами.

— В чём дело? — спросила она, чувствуя лёгкую застенчивость теперь, когда точно знала, что он её видит. Она боролась с желанием скрестить руки на груди и победила — с трудом.

— Я хочу убедиться, что ты готова к этому. К тому, что я на свободе. — Он многозначительно посмотрел на неё. — Я не хочу тебя пугать, детка. Не хочу потерять всё, чего мы достигли.

Элизу тронула его забота. Она задумалась на минуту — по-настоящему задумалась о том, о чём он её просит. Да, он всё ещё огромен и мужествен, да, они оба обнажены, но время, проведённое в медленном движении к этой точке, помогло ей привыкнуть. Или, если не привыкнуть, то, по крайней мере, перестать бояться.

— Ты же знаешь, что я никогда не причиню тебе вреда, — мягко сказал Меррик. — Никогда.

— Знаю. — Элиза почувствовала ком в горле. Боже, почему он должен быть таким милым и добрым? Почему их связь не может быть настоящей? Но нечего желать того, чего у тебя нет. — Всё в порядке, — сказала она, осмелившись погладить его шершавую щёку кончиками пальцев. — Я… я больше не так боюсь. Пока ты не пытаешься, ну, забраться на меня сверху…

— Конечно, нет. — Он улыбнулся, обнажив клыки. — Не хочу «раздавить» тебя.

Элиза рассмеялась, и тугой узелок в центре груди немного разжался. Всё будет хорошо — по крайней мере, она надеялась.

— Я сейчас тебя отпущу, — тихо сказала она и повернула ключ.

Меррик высвободился из наручников и сел, потирая запястья.

— Так-то лучше. — Он посмотрел на Элизу. — Ты в порядке, детка?

— Да. — Она боролась с желанием отпрянуть теперь, когда он поднялся и был свободен. Образы тёмной мужской тени, стоящей на пороге её комнаты, и Бака, рычащего на её кровати, попытались всплыть, но она оттеснила их обратно.

«Вспомни, как тебе было спокойно в его руках, пока ты не начала вспоминать, — сказала она себе. — Пока хранилище не начало протекать…»

— Эй… — Меррик медленно протянул руку, явно стараясь не напугать её, и взял её за подбородок. — Ты правда в порядке? Или просто так говоришь?

— Всё хорошо. — Элиза ткнулась носом в его большую тёплую ладонь. — Честно. Давай просто… э-э, перейдём к демонстрации. Хорошо?

— Договорились. — Он откинулся на изголовье, как и она, расслабленно раздвинув бёдра. Он взял член в большую руку, свободно обхватив его, и посмотрел на Элизу. — Уверена, что хочешь, чтобы я это сделал?

Снова чувствуя нервозность, она кивнула.

— Да.

— Ладно. Нужно начинать медленно… — Он говорил и делал: медленно проводил рукой от основания к широкой головке, всё ещё блестевшей от предэякулята, и обратно. В горле у него поднялся низкий стон, глаза были полуприкрыты, когда он не сводил с неё взгляда.

Элиза закусила губу при виде этой эротичной картины. Её никогда не интересовала никакая порнография, но от вида Меррика, медленно ласкающего себя, его большая умелая рука, движущаяся вверх-вниз по его толстому члену, её тело горело огнём.

— О чём… о чём ты думаешь? — прошептала она, пока он продолжал.

— Просто смотрю на тебя. Думаю, какая ты красивая. Представляю… — Его низкий голос затих, и Элиза поймала себя на том, что смотрит в его глаза, пока он продолжает своё представление.

— Представляешь что? — выдохнула она.

— Как опускаюсь на тебя. — Его глаза не отпускали её. — Раздвигаю тебя и вылизываю ту самую сладкую, мокрую киску, которую вижу между твоих бёдер.

— О! — Элиза плотно сжала бёдра и подтянула колени к подбородку.

— Не надо. — Меррик покачал головой. — Не прячься от меня, детка. Ты прекрасна.

Неохотно она снова раздвинула бёдра — лишь на мгновение.

— Даже… даже там?

— Особенно там, — заверил он её. — И ты так сладко пахнешь. Боги, чего бы я ни отдал, чтобы попробовать твоего мёда. Не бойся, — быстро добавил он. — Я знаю, что сегодня ты не готова. Но я не могу не думать об этом… думать о тебе, пока делаю это. — Он кивнул на свою руку, которая двигалась быстрее.

— О-о-о… — Сердце Элизы колотилось так сильно, что трудно было сообразить, что сказать. Потом она заметила кое-что. — У тебя действительно есть ритм. Я… теперь я понимаю, что ты имел в виду.

— Рад, что ты поняла. — Меррик остановился на мгновение, его рука всё ещё сжимала основание члена. — Хочешь попробовать сейчас?

— А ты не хочешь, э-э, закончить? — спросила она нерешительно.

— Хочешь, чтобы я кончил? — пробормотал он, глядя на неё из-под полуопущенных век. — Хочешь посмотреть, как я кончаю, детка?

— Да. — Элиза сейчас почти дрожала. Похоть внутри неё поднималась всё выше, словно прилив, готовый унести её в неведомые опасные моря. Но она не могла заставить себя отступить. — Да, — повторила она. — Я хочу видеть это. Хочу смотреть, как ты кончаешь.

Меррик начал снова, двигаясь в такт тому внутреннему ритму, о котором говорил. Но хотя Элиза знала, что должна смотреть на его руку, её взгляд притягивали его глаза. Эти прекрасные, непохожие глаза — один голубой, один золотой, но оба пылают желанием к ней… только к ней.

«Он думает обо мне. Представляет, что хочет со мной сделать. Как хочет попробовать меня на вкус…»

Элиза знала, что это правда, и всё же не могла перестать смотреть на него, не могла разорвать контакта с его глазами. Она чувствовала, как её дыхание становится частым, словно это она собирается кончить. Соски ныли и затвердели, лоно горело так, что всё ниже пояса казалось расплавленным. И тогда, с низким рычанием удовольствия, подозрительно похожим на её имя, Меррик кончил.

Наконец она смогла отвести взгляд от его глаз. Она увидела, как его толстый член дёрнулся в руке, и затем короткие, сильные струйки кремово-белого цвета украсили его плоский живот.

«Так много! — подумала она, поражённая, как долго он продолжает кончать. — И всё это могло бы быть внутри меня. Если бы мы… нет! Нельзя так думать».

Меррик тихо застонал и откинул голову на изголовье. Он больше не кончал, но Элиза не могла не заметить, что его член всё ещё такой же твёрдый, как и прежде. Это нормально? Или это очередная особенность Киндредов, вроде узла у основания?

Наконец он вздохнул.

— Боги. Наверное, мне стоит вытереться.

— Нет, подожди. — Элиза протянула руку, останавливая его, когда он начал подниматься. — Я принесу полотенце.

Она сбегала в маленькую ванную и нашарила в сумке мягкий квадрат махровой ткани. Это была одна из тех салфеток, что дала ей Оливия, но ничего похожего на полотенце на корабле Киндредов она не видела, так что сойдёт. Она намочила его тёплой водой и вернулась в спальню, где Меррик всё ещё сидел, откинувшись на изголовье.

— Спасибо. — Он протянул руку за тканью, но Элиза не отдала.

— Можно… можно я сама?

— Конечно, если хочешь. — Он тепло улыбнулся. — Я же говорил, детка: трогай меня, как хочешь и где хочешь. Я не против.

— Спасибо. — Элиза не была уверена, почему ей так хочется это сделать, но просто хотелось. Наклонившись над ним, она провела тёплой салфеткой по плоским, мускулистым плоскостям его живота, стирая следы его удовольствия. Затем спустилась ниже, осторожно водя вокруг основания его всё ещё твёрдого члена. — Почему… — Она попыталась сформулировать вопрос. — Э-э, почему ты всё ещё…

— Твёрдый? — Он лениво улыбнулся. — Особенность Киндредов. Нам не нужен восстановительный период, как людям. Мы можем испытывать множественные оргазмы так же, как женщины.

Элиза раздражённо вздохнула.

— Я бы и одним удовлетворилась на данный момент.

Хотя голод уже не грыз её, она всё ещё была напряжена от неудовлетворённого желания и знала, что ничто другое не снимет остроту и не удержит голод надолго.

— Хочешь попробовать ещё раз? — мягко спросил Меррик. — Моя небольшая, э-э, демонстрация помогла?

Честно говоря, наблюдение за тем, как он дрочит, пока не кончает на свой плоский живот, только разожгло в ней огонь желания. Но Элиза не хотела признаваться, что была слишком занята похотью к нему, чтобы уловить полезные технические советы.

— Ритм, о котором ты говорил, я поняла, — осторожно сказала она. — Просто я не… не уверена, как применить его к своей, э-э, ситуации.

— Хочешь, я помогу тебе? — тихо спросил Меррик.

Элиза сжала бёдра.

— Прости, но мне просто не… неловко от мысли, что ты, ну, будешь там пробовать.

— Не так, детка. Вот так. — Медленно, нежно он привлёк её к себе, между своих ног, так что она оказалась сидящей у него между бёдер. — А теперь смотри.

— На что смотреть? — запротестовала Элиза и увидела, что он указывает на серебристую отражающую поверхность обзорного экрана, который оказался на стене напротив кровати.

Она удивилась, увидев в нём их отражение: большое мужское тело Меррика окружало её стройную женскую фигуру. Её длинные чёрные волосы растрепались, карие глаза широко распахнуты, а разноцветные глаза Меррика всё ещё были полуприкрыты, когда он смотрел на неё. Но, несмотря на различия, они смотрелись вместе. Каким-то образом они выглядели так, будто созданы друг для друга.

— О, — прошептала она.

— Вот именно «о». — Меррик отвёл волосы с её лица, давая лучший обзор. — Посмотри, какая ты красивая, Элиза, — пробормотал он, указывая на её отражение в экране. — Какая ты красивая везде.

— Что ты имеешь в виду? — тихо спросила она.

Меррик не ответил словами. Вместо этого он раздвинул её бёдра — медленно, нежно, но так уверенно, что Элиза даже не подумала сопротивляться. Когда он закончил, она была полностью открыта, её влажная, обнажённая киска была выставлена на экране для них обоих.

— Так красиво, — прошептал Меррик ей в ухо. Его большие руки гладили её ноги, скользили вверх и вниз по внутренней стороне бёдер, но никогда не касались её пульсирующего центра. — Посмотри на свою мягкую маленькую киску, детка. Видишь, какая она горячая, влажная и набухшая. Её нужно трогать. Тебя нужно трогать. — Он поцеловал её в щёку. — Почему бы тебе не попробовать снова, но на этот раз смотри на себя. Смотри, что ты делаешь, и замечай, что тебе приятно.

— Смотреть на себя в зеркало, пока я себя трогаю? — Элиза чувствовала, как щёки горят от смущения, но в ней было и другое чувство — желание. Желание столь сильное, что его жар грозил сжечь её изнутри.

— Почему нет? — резонно спросил Меррик. — Просто попробуй. Попробуй войти в ритм, как я показывал.

— У тебя всё по-другому, — возразила Элиза. — У тебя инструмент, э-э, больше. Намного больше. — Несмотря на протесты, она смотрела, как её правая рука украдкой скользит вниз между ног, словно у неё была своя воля.

— Медленно, — предупредил Меррик, когда она окунула средний и указательный пальцы в скользкую глубину своей киски. — Сначала не торопись, детка.

— Да, я помню. — Медленно, осторожно Элиза начала ласкать себя. Она чувствовала, как чувствительный бугорок клитора пульсирует под кончиками пальцев, и вздрагивала от каждого прикосновения, посылавшего новый каскад искр по телу. Боже, как же хорошо… и всё же… — У меня всё равно ничего не выходит, — сказала она вслух. — То есть, когда я смотрела на тебя, мне было так… так…

— Так что? — подсказал Меррик мягким рыком.

— Так возбуждённо, — призналась наконец Элиз. — Так жарко, что я не могла мыслить здраво. Казалось бы, я должна была взорваться, как ракета. Кончить так же быстро, как ты.

— С женщинами всё не так. — Меррик успокаивающе гладил её бёдра. — Их нужно долго настраивать. Нужно время, чтобы они кончили.

— А ты умеешь это делать? — Элиза поймала его взгляд в зеркале. — Как… как заставить женщину кончить? Руками, я имею в виду, — быстро добавила она, отводя глаза. — Не… больше ничего.

— Я понимаю, что ты имеешь в виду. — Он кивнул. — Да, детка, я могу заставить тебя кончить. Хочешь?

Элиза почувствовала, как щёки заливаются ещё более ярким румянцем.

— О, я не имела в виду…

— Нет, имела. — Руки Меррика перестали гладить и просто легли на её бёдра. Их взгляды снова встретились и задержались в отражении. — Хочешь, чтобы я прикоснулся к тебе? — мягко спросил он. — Хочешь, чтобы я погладил твою мягкую маленькую киску и заставил тебя кончить, Элиза?

Элиза больше не могла отрицать. Когда она касалась себя сама, было приятно, но когда её касался Меррик, было правильно. Словно голод требовал от неё не просто оргазма. Он требовал, чтобы именно Меррик его ей дал. Что имело смысл, если подумать — в конце концов, потребность внутри неё исходила от связи, которую она разделяла с ним. Искусственная или нет, её нужно было утолить.

— Я… кажется, мне нужно, чтобы ты это сделал, — прошептала она наконец. — Ради… ради связи. Ради голода.

— Конечно. — Меррик понимающе кивнул, но она всё равно заметила вспышку похоти в его разноцветных глазах. — Конечно, детка. — Медленно, нежно его большая рука скользнула по её бедру и обхватила её трепещущий холмик. Потом он замолчал.

Они так сидели, казалось, долго, не говоря ни слова, его тёплая ладонь просто лежала на ней, пока Элиза не заёрзала в предвкушении.

— Когда… когда ты начнёшь?

— Я уже начал, — прошептал он ей в ухо. — Разве я не говорил, что не нужно торопиться? — Он слегка потёр её, едва касаясь аккуратно подстриженных кудряшек вверху её лобка. Мягкое, едва заметное прикосновение заставило её содрогнуться, а в киске стало ещё влажнее.

— Боже, Меррик, — прошептала она хрипло. — Пожалуйста…

— Хорошо, — мягко сказал он, наконец, видимо, сдаваясь. — Но я не хочу спешить — ни с чем. — Он кивнул на экран. — Смотри, пока я это делаю, Элиза. Смотри, как я глажу твою горячую киску, пока ты не кончишь для меня.

Она застонала, задыхаясь, когда он раскрыл её, раздвинув средним и указательным пальцами её набухшие внешние губки и обнажая горячую розовую плоть внутри. Боже, какая же она скользкая, горячая и влажная. Как её тело могло так реагировать? После стольких лет полного бездействия оно словно оживало так, как она даже не мечтала. Оживало и переходило в форсаж.

— Нежно, — прошептал Меррик ей в ухо. Медленно он провёл длинным пальцем по её скользким лепесткам. У Элизы перехватило дыхание, когда она почувствовала его прикосновение — не к самому сверхчувствительному клитору, а рядом с ним — так, что ей стало так хорошо, что она едва могла усидеть на месте.

— О! О, пожалуйста… — она слышала, как стонет, пока он продолжал это медленное, простое движение. — Пожалуйста, Меррик… пожалуйста!

— Просто смотри, — пробормотал он. Элиза чувствовала, как его член пульсирует у её поясницы, и знала, что он так же возбуждён этой нежной, интимной близостью. — Просто смотри и учись, детка.

Элиза не могла бы оторвать взгляд от экрана, даже если бы знала, что ослепнет. Зрелище самой себя, раздвинутой у него на коленях, пока длинный толстый палец медленно скользит в её набухших складках и обратно, было почти таким же завораживающим, как и незнакомое, но мгновенно ставшее привычным ощущение его прикосновения.

— Меррик, — мягко взмолилась она. — Так хорошо… почти слишком хорошо.

— Когда становится слишком, сделай перерыв, — прогудел он. — Вот так. — Он перестал гладить её клитор сбоку, и его пальцы скользнули ко входу в её киску. — Могу я проникнуть в тебя, детка? — прошептал он ей в ухо. — Позволишь мне войти пальцами в тебя?

Элиза закусила губу. Раньше сама мысль дать ему такой свободный доступ к своему телу вызывала у неё холодный пот. И никто не вводил в неё ничего с тех пор… но она не будет об этом думать. Не сейчас.

— Да, — услышала она свой голос, радуясь, что он спросил, а не просто предположил, что можно. — Да, только медленно.

— Конечно. — Меррик кивнул ей в отражении, их глаза встретились на мгновение, и она увидела, что его глаза полны невысказанной тоски. — Просто смотри, — повторил он. — Скажи, если захочешь, чтобы я остановился. Я обещаю.

— Х-хорошо, — заикаясь, кивнула Элиз. — Я… я справлюсь.

— Да, я знаю, что справишься, детка. Потому что я не позволю с тобой ничего случиться. — Он нежно поцеловал её в щёку, а затем медленно, осторожно начал входить в неё двумя длинными, толстыми пальцами.

Элиза застонала, задыхаясь, глядя, как они скользят в неё. Она была тугой — и от страха, и от того, что не занималась сексом, — но такой влажной и скользкой от его предварительных ласк, что он вошёл с удивительной лёгкостью. К её удивлению, Меррик остановился задолго до того, как достиг конца её канала.

— Всё в порядке? — спросила она, глядя на его лицо в экране. — Всё хорошо?

— Это я хотел спросить тебя, — прошептал он. — Хотел убедиться. Хочешь, чтобы я вошёл до конца? Проник в тебя до самой глубины?

Горячий взгляд, которым он одарил её, и ощущение его пальцев, наполовину погружённых в её тугую, но податливую киску, заставили Элизу хотеть извиваться и бесстыдно стонать. Каким-то образом ей удавалось сохранять неподвижность.

— Да, — прошептала она. — Да, Меррик — войди в меня до конца.

— Я надеялся, что ты это скажешь. — Не колеблясь больше, он глубоко ввёл в неё пальцы, достиг конца её канала и мягко, но уверенно надавил, словно каким-то образом заявляя на неё права.

Элиза застонала от вспышки удовольствия, которое дало ей это нежное, интимное прикосновение. Боже, как же это было хорошо — неожиданно хорошо — так открыться ему, позволить ему проникнуть в себя.

Меррик, должно быть, тоже чувствовал себя хорошо, потому что начал говорить ей на ухо.

— Посмотри на это, детка, посмотри, как глубоко мои пальцы внутри тебя. — Он слегка вытащил их и снова ввёл, заставив её ахнуть. — Ты такая смелая, знаешь? — продолжил он. — Такая смелая, что раздвинула бедра и впустила меня, позволила мне вот так трахать тебя пальцами.

Его горячие, грязные слова снова обожгли её удовольствием, она застонала и заёрзала бёдрами. Она не могла перестать смотреть на эротичное зрелище в экране — на огромного мускулистого мужчину, который держал на коленях намного меньшую женщину и ласкал, и проникал пальцами в её мокрую, раскрытую киску.

— Меррик, — взмолилась она, задыхаясь. — Меррик, пожалуйста, мне нужно кончить.

— Не волнуйся, детка, ты кончишь, — заверил он. Медленно его пальцы, теперь скользкие от её соков, выскользнули из глубины её киски и скользнули по её клитору. На этот раз он гладил его с обеих сторон сразу, обрамляя пульсирующий бугорок между двумя толстыми пальцами, но всё равно ни разу не коснувшись его напрямую. Затем он скользнул вниз и снова вошёл в неё до основания, не забывая давить глубоко и сильно на конец её канала.

— О-о-о… — долгий вздох чистого наслаждения сорвался с её губ, когда он повторил действие снова, и снова, и снова, устанавливая тот самый важный ритм, о котором он говорил, и касаясь её с идеальной долей нежности и силы.

Элиза не могла сдержаться — она начала двигаться. Протянув руки, она схватила его за колени и сильно откинулась на него, упёршись. Затем, инстинктивно, она начала двигать бёдрами, выпячивая таз в такт его движениям, отдаваясь удовольствию от того, как его толстые пальцы снова и снова проникают в неё.

— Вот так, детка, очень хорошо, — прошептал он, и она слышала похоть в его низком голосе и чувствовала его потребность в ней у своей спины. — Оседлай мои пальцы. Трахай их.

Элиза сделала, как он сказал, чувствуя себя распутной, дикой и сексуальной, как никогда прежде. Она чувствовала, как нарастает удовольствие, когда его пальцы скользят по её клитору и снова и снова погружаются в её киску по самое основание, чувствовала, как сжимаются её внутренние мышцы, как её руки впиваются в колени Меррика, пока она работает, чтобы достичь неуловимой вершины.

Девушка в отражении выглядела как дикое существо — её длинные чёрные волосы разметались по плечам, щёки пылали, соски превратились в два твёрдых розовых камешка на концах грудей, пока она двигалась в такт пальцам большого мужчины, открываясь для того удовольствия, которое он ей дарил…

— Так держать, детка, — услышала она рык Меррика. — Работай над этим. Работай усердно. — С этими словами его пальцы снова скользнули по её клитору и глубоко вошли в её киску, наполняя её полностью и наконец перекидывая через край.

Элиза откинула голову и застонала, раскованно и без стыда, когда приливная волна удовольствия накрыла её с головой. О боже, она никогда не чувствовала ничего подобного. Ничего даже близкого. Это было так хорошо, так невероятно хорошо и правильно, и чудесно, и почему-то знакомо…

И внезапно это стало слишком.

К ней внезапно вернулось воспоминание — вспышка ослепительной яркости в голове.

* * *

Я была в своей комнате, думала, что я дома одна. Я лежала на кровати и ласкала себя. Было приятно, но страшно. Страшно, но слишком приятно, чтобы остановиться…

А потом дверь в её комнату распахнулась, и он стоял там.

«Ну, ну, ну, — сказал он, глядя на неё тем голодным взглядом, от которого ей всегда казалось, будто по телу ползут слизни, оставляя слизистый след. — Посмотри-ка, кто вырос и готов трахаться».

Он начал входить в комнату… если бы Бак не прибежал наверх по её зову…

Она вспомнила его злое лицо, его рык разочарования, когда ему снова не дали того, чего он хотел.

«Продолжай в том же духе, дорогая. Этот паршивый пёс не вечно будет у меня на пути…»

И тут она почувствовала себя такой грязной, такой неправильной. Это был первый раз, когда она поняла, что это её вина, что он так на неё смотрит. Её вина, что он хочет… хочет… НЕТ!

Элиза изо всех сил оттолкнула ненавистное воспоминание. Она не могла сейчас об этом думать — не могла смотреть на это, не могла вынести. Не могла!

* * *

— Элиза? Детка, ты в порядке?

Она моргнула и поняла, что обеспокоенный голос принадлежал Меррику.

— В порядке? — повторила она тупо.

— Да. Только что ты была на седьмом небе, а в следующую секунду просто… выпала. Чёрт, как ты меня напугала. — Он озабоченно нахмурился.

«Меррику не всё равно. Ему правда не всё равно».

Меррику, который всё ещё лежал с ней на кровати голый. Который прикасался к ней так мягко, так нежно. Который заставил её кончить и позволил одному из трупов выбраться из хранилища.

— Нет, — сказала она, отталкивая его и вставая с кровати так быстро, как только могла. — Нет, я… мне нехорошо. Кажется, мне нужно прилечь — в своей комнате. Одной.

И прежде чем он успел сказать ещё хоть слово, она схватила с пола разбросанную одежду и выбежала.