— О, богиня… о нет! Нет!

Лисса стояла в дверях покоев Минверны и с ужасом смотрела на то, что предстало её глазам.

— Что случилось? — Советник Раст вошёл следом, его наполовину расправленные крылья едва не задевали дверной проём. Он настоял, чтобы пойти с Лиссой на этот раз, на случай, если конфронтация с бывшей верховной жрицей примет некрасивый оборот, как в прошлый раз.

«И приняла», — уныло подумала Лисса, глядя на окоченевшее тело, лежащее в луже засохшей крови. Гораздо ужаснее, чем она могла себе представить.

— Чёрт. — Губы Советника сжались в твёрдую линию, а его истинно-зелёные глаза потемнели от печали.

— Что случилось? — Надия появилась следом, пытаясь заглянуть поверх его крыльев. — Что происходит?

— Назад. Вон. Обе. — Советник выпроводил и Лиссу, и Надию из комнаты. — Не топчите место происшествия. Дайте мне осмотреться.

Лисса отступила в длинный коридор, тянущийся на половину длины священной горы, чувствуя онемение.

— Что там? — спросила Надия. — Я не увидела. Что случилось?

— Она мертва. — Лисса закрыла лицо руками. — И, о, Надия… выглядит так… словно она покончила с собой.

— Покончила с собой? Не может быть! — воскликнула Надия. Но глубокий голос советника Раста подтвердил худшие опасения Лиссы.

— Боюсь, что так. Вы обе можете вернуться, только ничего не трогайте.

Лисса заставила себя последовать за звуком его голоса и обнаружила, что он стоит на коленях над телом Минверны с мрачным выражением лица.

— Жаль, что у меня нет здесь команды криминалистов для подтверждения, но, насколько я могу судить, она вонзила кинжал себе в глаз.

Желудок Лиссы сжался при виде блестящей серебряной рукояти, торчащей из невидящего глаза бывшей верховной жрицы. Одна холодная, мёртвая рука всё ещё судорожно сжимала её, словно даже в смерти она не могла разжать пальцы.

— Это моя вина! Всё, что я сказала ей, всё, что я сделала. Если бы не я, она была бы жива.

— Не говори глупостей. — Надия обняла её за плечи. — Конечно, это не твоя вина, Лисса. Минверна была глубоко несчастной женщиной задолго до того, как ты пришла к ней поговорить. Ты не можешь винить себя.

Но Лисса винила — и очень сильно. Она всё ещё помнила беспомощный взгляд ярости и ненависти на лице пожилой женщины, всё ещё слышала рычание в её голосе, когда та обещала отомстить. «Но я не знала, что она отплатит мне вот так… отплатит собственной кровью!» — дико подумала она.

— Похоже, это случилось несколько дней назад. Кровь почти высохла. — Ноздри советника Раста поморщились. — И пахнет она, надо сказать, изрядно. Удивительно, что не хуже, учитывая жару здесь.

— Видимо, она сделала это сразу после нашей ссоры. — Лисса почувствовала, как слёзы подступают к глазам, и безуспешно пыталась сдержать их. — Не могу поверить. Я знала, что ранила её, но никогда не думала, что она… что она способна на такое.

Надия пыталась утешить её, но советник Раст, очевидно, всё ещё был поглощён тем, что он назвал «местом происшествия».

— Это самый странный кинжал, который я когда-либо видел. Похоже, он сделан из одного большого серебряного алмаза.

— Дай посмотреть. — Надия шагнула вперёд и посмотрела вниз. — Трудно сказать, поскольку её рука всё ещё сжимает рукоять, но… мне кажется, это зеркальный камень. — В её голосе слышалось изумление.

— Зеркальный камень? — Советник Раст хмуро посмотрел на неё.

— Одно из самых редких и дорогих веществ во вселенной. Некоторые называют его самоцветом, но его можно формовать, как металл, — объяснила Надия. — Как Минверна раздобыла столько этого материала, понятия не имею. — Она указала на окровавленный кинжал. — Если это чистый зеркальный камень, здесь достаточно, чтобы купить небольшую планету.

— Ого. — Советник покачал головой. — Где бы она взяла деньги на что-то подобное?

Надия нахмурилась.

— Не знаю… но у меня есть подозрения.

— Какие именно? — Он посмотрел на неё, но она покачала головой.

— Нет, дай мне сначала провести небольшое расследование. Мне нужно быть уверенной, прежде чем говорить плохо о мёртвых.

Раст вздохнул.

— Хорошо. Что ж, полагаю, нам лучше привести всё в порядок. — Он посмотрел на Лиссу. — Э-э, ненавижу просить, когда ты так расстроена, но есть ли у нас какой-то протокол, которого следует придерживаться? Какие-то обычаи, когда умирает жрица?

Лисса кивнула, чувствуя холод внутри.

— Да. Когда умирает верховная жрица, все остальные жрицы соблюдают траур. Мы стрижем волосы и ходим обнажёнными — такими, какими богиня послала нас в мир, — чтобы выказать своё уважение и скорбь.

Брови советника Раста взлетели вверх.

— Э-э, правда? Это необходимо? То есть она больше не была верховной жрицей на момент… на момент своей смерти.

— Нет, но она была верховной жрицей много лет. — Лисса чувствовала, словно кто-то привязал камень к её сердцу и бросил в бездонный колодец. — Я не стану требовать этого от других жриц, но исполню сама. Я проведу свой период траура в пустыне, в одиночестве.

— О, Лисса, тебе не обязательно этого делать! — Надия обняла её за талию.

Советник прочистил горло.

— Честно говоря, я согласен с Надией. Это звучит для меня излишне сурово. Не говоря уже, что это чертовски опасно. Ты можешь погибнуть от переохлаждения там.

Лисса вскинула подбородок.

— Нет, я должна это сделать. Это мой долг, и последнее уважение, которое я могу оказать той, кто была моей верховной жрицей столько лет.

— Лисса… — начал советник Раст, но Надия покачала головой:

— Позволь мне. — Лиссе же она сказала: — Пойдём, уйдём отсюда и поговорим.

Надия увела Лиссу от жуткой сцены на полу комнаты Минверны. Они остановились в небольшой нише, залитой солнечным светом, проникающим через щели, прорубленные в скальной стене напротив. Святая гора изобилует такими трещинами, прорубленными, чтобы впустить свет и осветить тьму. Как древние первые Киндреды сделали это, никто не знает — это утерянная техника. Как бы то ни было, Лисса была благодарна за тёплый свет на своём лице. Это помогало унять дрожь.

— Что ж, Лисса, — начала Надия, но Лисса уже качала головой.

— Я знаю, что вы собираетесь сказать, госпожа, но, боюсь, не могу изменить решение. Минверна была моей верховной жрицей много лет, и я обязана оказать ей это уважение.

— Ты уверена, что делаешь это из уважения, а не из чувства вины? — тихо спросила Надия. — Ты имела полное право утвердить свой авторитет перед ней, Лисса. Ты рассказала мне, что она говорила тебе — это было непростительно.

— Возможно. — Лисса посмотрела на свои руки. — Но это также было правдой. Я всё ещё желаю того, чего не должна. Всё ещё хочу того, что никогда не должна иметь. — Она подняла взгляд на Надию. — Не могу сказать, сколько раз я просыпаюсь среди ночи, чувствуя его прикосновение ко мне. И как я рыдаю, когда обнаруживаю, что это всего лишь сон.

— Первую любовь никогда не забываешь. — Надия обняла её в утешение, но Лисса снова покачала головой.

— Должна. Я должна. Он мой брат, госпожа. Чувства, которые я испытываю к нему, совершенно непростительны. И для всех остальных членов моего клана — невообразимо неправильны.

Надия нахмурилась.

— Как они могут быть столь непреклонны? Неужели ты и Сейбер не можете быть первыми, кто из одного клана влюбился друг в друга!

— Такое случалось в прошлом, но лишь очень, очень редко. — Лисса вздохнула. — С тех пор как изобрели препарат для подавления родственных чувств, такое почти не случается.

— Препарат для подавления родственных чувств? — Надия нахмурилась. — Ты что-то говорила об этом раньше. Что это такое?

— Лекарство, которое подавляет и искореняет неподобающие чувства между членами клана, — объяснила Лисса. — Каждому младенцу его вводят при рождении. Оно воздействует на гормональную систему организма, подавляя любое чувство влечения, которое может возникнуть между двумя членами одного клана. — Она вздохнула. — На самом деле считается, что интимные физические прикосновения между членами клана оказывают противоположный эффект по сравнению с теми, кто имеет право быть вместе.

Надия покачала головой.

— Не уверена, что понимаю. То есть… этот укол — эта инъекция — которую вы все получаете, должна удерживать вас от того, чтобы, э-э, возбуждаться от другого члена вашего рода?

Лисса кивнула.

— По сути, да. Говорят, препарат вызывает отвращение вместо желания. Предполагается, что он оказывает прямое воздействие на тело, вызывая почти тошнотворное отвращение при неправильном сексуальном прикосновении. И чем интимнее прикосновение, тем сильнее физическая реакция на него.

— Это кажется несколько суровым. — Надия нахмурилась. — Во всяком случае, полагаю, это не сработало с тобой и Сейбером.

Лисса пожала плечами.

— Не знаю, сработало или нет. Я говорила тебе, мы не были столь развращены, чтобы пытаться прикасаться друг к другу физически. По крайней мере, не интимно. Мы держались за руки, когда никто не видел, и однажды или дважды он обнимал меня и целовал в лоб, но не более того. — Она опустила взгляд. — Думаю, это одна из причин, почему Сейбер сказал мне, что будет счастлив иметь только платонические отношения и прикасаться друг к другу только разумом. Мы оба боялись, что физическое прикосновение между нами даст противоположный эффект, что оно убьёт нашу любовь друг к другу.

— О, Лисса… — Надия сжала её плечи, с выражением печали на своём прекрасном лице. — Мне так жаль! Значит, теперь ты никогда не узнаешь…

— Смогла бы я физически прикасаться к нему или нет. Если… если бы я могла принять от него Глубокое Прикосновение. Нет, я никогда этого не узнаю. — Лисса вздохнула. — Иногда во снах он обнимает меня… ласкает щёку… целует в губы… — Она оборвала речь, чувствуя, как щёки горят от стыда. — Простите меня, госпожа. Я не должна раскрывать такие… нескромные мысли перед вами.

— Конечно, можешь — для этого я здесь. Мы подруги, помнишь? — Импульсивно Надия поцеловала её в щёку. — Я всё время твержу тебе — ты можешь говорить со мной о чём угодно, и я обещаю не осуждать тебя. Моя семья тоже не хотела, чтобы я была с Растом, знаешь ли.

— Да, но советник никоим образом не связан с вами родством, — тихо сказала Лисса. — Он не ваш… ваш Мох Даэр.

— Что это значит? Мох Даэр?

— Это слово… слово со множеством значений в моей культуре. — Лисса вздохнула. — Прежде всего, оно означает «старший брат». Но не просто любой старший брат — это мужчина, которому можно доверять. Защитник, занимающий особое место в твоём сердце. Тот, кого любишь больше всех. — Она покачала головой. — Я называла так Сейбера, но любила его не как амалла — как должна любить младшая сестра, — а неправильно, как инцест. — Она покачала головой. — Минверна знала это. Она заглянула в моё сердце и увидела мой позор. То, что она сказала обо мне, прежде чем… прежде чем умереть, было правильно и истинно.

— Это всё равно не причина срезать все свои великолепные волосы и бегать обнажённой по пустыне целый месяц, — возразила Надия. — Пожалуйста, Лисса, пожалуйста, пересмотри своё решение.

Лисса глубоко вдохнула и покачала головой.

— Мне жаль, госпожа… Надия, если моё решение причиняет тебе боль. Но я должна сделать то, что считаю правильным для себя.

— Но это не просто жест уважения к Минверне — это своего рода покаяние, которое ты пытаешься совершить, — возразила Надия. — Ты истязаешь себя за чувства, которые не можешь контролировать, и это неправильно!

— Простите меня. — Лисса опустила взгляд. — Пожалуйста, госпожа, простите меня, как я не могу простить себя.

Затем она поднялась и направилась в свои покои, чтобы подготовиться к долгим испытаниям в пустыне.