Расследование замерло на несколько дней. Сами следить за Гондольером, которому были известны все подробности о нас – спасибо тете Ирене, – мы не решались.

Уршу действительно приняли на работу, пара дней ушла на оформление через студенческое агентство. За это время Кая показала сестре объект слежки, он работал каждый день без выходных.

И вот наконец-то Урша начала работать. Ха, нелегкое дело мы ей подсунули. Оживленное кафе в разгар сезона: сотни посетителей, жара и тяжеленные подносы с напитками. По словам Каи, после первого дня Урша отправилась прямиком в свою комнату и проспала до следующего утра – почти четырнадцать часов.

Как еще продвигать расследование, я просто не могла придумать. Но и ждать было невыносимо. Еще и Кая с родителями собралась в горы на выходные.

– Каждое лето мы гоним коров пастись на горное пастбище.

– А кто за ними смотрит?

– Пастух, конечно! Он живет с ними до осени. У многих фермеров из нашей деревни там домики, у моего папы тоже. Мы переночуем в горах и вернемся послезавтра к обеду. Хочешь пойти с нами? Правда, выходим в пять утра.

– Вы идете пешком?

– Конечно, три часа где-то. Не волнуйся, дорога хорошая. Коровы справляются, значит, и ты сможешь.

Даже такой весомый довод не убедил меня встать в субботу до рассвета. Я вежливо отказалась:

– В выходные папа дома, надо и с родителями побыть, а то они ворчат. Совсем меня не видят, типа. В Любляне ворчали, что я все время дома сижу.

– Не угодишь этим родителям! – подхватила Кая.

В субботу мама повезла меня в торговый центр. Ну не может она, видите ли, смотреть все лето на мои черные футболки и джинсовые шорты.

Вообще я не очень люблю ходить по магазинам, мерить одежду – мучение. Но зато люблю смотреть, как мама выбирает что-нибудь для себя. Папа ласково называет ее радугой: по-моему, у мамы в шкафу нет ничего черного или серого. В магазине она всегда набирает ворох платьев самых невероятных расцветок, а я сажусь на табуретку в пустой примерочной и наблюдаю.

Вот и в этот раз мама завела свою песню:

– Уля, детка, и в кого ты такая? Ну не бери ты этот серый свитер. Возьми голубой.

– Мамочка, я не люблю яркое.

– А волосы? – Мама ласково погладила розовые пряди.

– Волосы – другое дело. Это круто.

– Тебе очень идет, Уленок. Но что, если ты порадуешь маму и хотя бы примеришь вот это? – Мама состроила умильную гримасу и протянула мне просто жуткое платье в горошек.

– Хм, ты же знаешь, что мы с Каей то на велосипедах, то на сапе, а то и в горы ходим. Давай платья подождут до осени? Купим к школе.

– А сейчас?

– Я бы не отказалась от широкой толстовки с капюшоном. Такие носит Кая.

– Да, словенцы вообще предпочитают спортивный стиль, не только твоя Кая. Молодежь только в таких и ходит. Вот комплекты с шортами. Выбирай. – Мама лукаво улыбнулась. – Черный и серый нельзя.

На полке красовались комплекты всех цветов радуги. Мама подсовывала мне ярко-розовый, но я взяла белый.

– Можно? – нерешительно спросила я.

– Конечно! Примеришь?

От примерки я отказалась наотрез. Вряд ли кофта на два размера больше окажется маловата.

Потом мама выбирала наряды себе, а мне еще купила джинсовую белую бейсболку. Вот это класс!

Потом папа забрал нас из магазина и спросил, где бы мы хотели погулять и перекусить. Не успев подумать, я выпалила:

– Вы еще не были на озерном острове. Там очень красиво и кафе есть.

– Прогулка на лодке! – Мама захлопала в ладоши.

Папе ничего не оставалось, как согласиться.

Так в субботу я опять оказалась на острове.

На всякий случай я надела новую бейсболку. Хотя, думаю, без Каи меня никто не узнает. У меня розовые волосы, а у Каи кудрявая шевелюра. Вдвоем нас легче запомнить. Наверное. Я бы нас, во всяком случае, запомнила. Или нет…

На острове мама громко ахала и охала, жалела, что не прихватила этюдник, и фотографировала нас с папой на каждом углу. Папа заинтересовался архитектурой старинной церкви. На табличке было написано, что церковь Успения Девы Марии была построена в пятнадцатом веке, множество раз перестраивалась и что-то там еще. Я не люблю эти исторические справки, а вот папа все читает.

Я зашла. В церкви царили тишина, прохлада и полумрак. Я принялась осматривать золотой алтарь, фрески, высокий свод.

Вдруг до меня донеслись голоса:

– Нет, сестра Ана, никакой полиции. Это такой скандал. На всю страну, нет, на всю епархию.

– Но, отец Янез, пропали исторические документы из архива.

– Пропали и сразу же нашлись, хотели вы сказать? Я сам обнаружил документы на кафедре в четверг.

– И как же они попали туда из архива? Ключ всегда находится при вас. Возможно, вы сами их туда и положили?

– Ах, сестра Ана. Я и сам ни в чем уже не уверен. Я стар и болен. Прошу вас, давайте забудем об этом недоразумении. Да хранит нас Господь от скандалов и полиции.

– Отец Янез, мне тревожно.

– Помолимся вместе, сестра Ана, и да поможет нам Господь.

Из боковой двери вышли высокая, худая как палка монахиня и старый сгорбленный священник. Увидев меня, оба замерли в нерешительности. Я же громко поздоровалась по-английски.

Было видно, как они выдохнули и приветливо помахали в ответ. В это же мгновение в церкви появился папа. Подошел ко мне и начал пересказывать историю церкви. Его русская речь окончательно успокоила священника, и он скрылся за той же дверью, откуда появился. Но я папу не слушала. Мне было нужно обдумать подслушанный разговор. Старинные документы пропали из архива и вновь нашлись. Здесь, на острове. Подозрительно. Связано ли это со старинной печатью? На острове явно происходят подозрительные вещи. Но ни одной реальной зацепки у нас нет. Хоть бы Урше удалось перехватить записку Гондольера. Или ответ его сообщника.