Наконец пришла суббота. Утро началось замечательно – папа решил испечь блинчики. Мама умеет делать обалденные оладушки, а папа печет тонкие, большие – во всю сковородку – блины. Не могу сказать, что вкуснее: оладушки или блинчики. Это как ответить на вопрос, кого из родителей я больше люблю.

А еще папа умеет переворачивать гигантские блины в воздухе. Мама же над своими оладушками аккуратно орудует деревянной лопаткой.

Короче, услышав звук миксера, я поспешила на кухню, чтобы не пропустить блинное шоу. Мама поставила передо мной чашку теплого какао. Ну что за лапочки эти мои родители!

Вообще затея с переездом в деревню оказалась не так уж плоха. Мне понравилось. Хоть расследование и зашло в тупик, было чем заняться. Впереди еще целый месяц каникул, но думать о возвращении в город мне пока не хотелось. Надеюсь, осенью Кае все же вернут телефон и мы сможем переписываться. И автобус из Любляны на Блед идет всего час – я проверила. Сможем гостить друг у друга. Главное, чтобы лапочки-родители разрешили мне самой ездить на автобусе. Разрешат – в конце концов, мне уже почти двенадцать.

После завтрака мы встретились с Каей, чтобы на великах поехать в центр, на ярмарку. Для начала подруга похихикала над моим внешним видом. Дело в том, что мама ласково подсунула мне черный сарафан, который я захватила среди прочих вещей, когда мы ездили в Любляну. Поскольку его я привезла сама и уже опаздывала на встречу с Каей, то спорить с мамой не стала.

Поэтому на подколки Каи я просто пожала плечами:

– Чтобы не расстраивать мамочку.

И мы помчали на ярмарку. Даже с утра народу было полно, что же будет вечером! По набережной бродили и туристы, и местные. Играл духовой оркестр. Мы, конечно, прилипли к киоскам со всякой всячиной. В одних продавали уличную еду: маленькие блинчики с разной начинкой, пирожные «крéмшнита», которыми славятся местные кондитерские, и, конечно, мороженое. А в других – изделия местных мастеров: украшения из кожи, бисера и полудрагоценных камней, стеклянные ангелочки, коровьи колокольчики на удачу, вязаные шапки, теплые тапочки, свечи из пчелиного воска… Мне хотелось все рассмотреть. Нельзя же постоянно думать о расследовании.

– Давай проверим, нет ли вырезанных из дерева фигурок, – веселилась Кая, – свистулек или печатей.

– Да ну тебя, – отмахнулась я и принялась рассматривать сережки с разноцветными камешками.

Старичок-продавец показал на голубые:

– Смотри, тебе подойдет бирюза. Для твоих голубых глаз. Я сорок лет делаю украшения и знаю, что кому подходит.

Я взяла в руки простую сережку: изогнутая серебряная проволока, а на конце голубой шарик с темными прожилками.

– Бирюза пробуждает интуицию, – продолжал старичок, – дарует храбрость и проницательность. Бирюза – символ борьбы со злом.

Кая больно ткнула меня в бок:

– То, что надо для детективки Улы, а?

– Да, проницательность мне бы не помешала, – вздохнула я, но молча показала на цену. Она кусалась.

Старичок заметил мой жест:

– Отдам за полцены. Тебе.

Я очень обрадовалась. Протянула старичку деньги и сразу вставила в уши новые сережки.

– Вау! Как круто смотрится с твоими розовыми волосами. Ты такая яркая!

– А ты почему не выберешь себе сережки?

– Ула-ла! Ты в своем уме? У меня не проколоты уши! – Кая подняла волосы, чтобы я смогла убедиться, и обратилась к продавцу: – Скажите, какой камень помогает быть более внимательным?

– Гранат, черный турмалин, тигровый глаз… – принялся перечислять старичок.

– Вот! – обрадовалась Кая. – Накоплю денег и закажу тебе колье из всех этих камней ко дню рождения! Сил моих больше нет терпеть твою невнимательность.

Мы посмеялись, поблагодарили симпатичного продавца и отправились гулять дальше. Купили по рожку мороженого. И сразу же встретили госпу Власту с годовалым карапузом на руках.

– Мой правнук, – гордо представила она малыша.

Малыш приветливо помахал нам, но тут же требовательно ткнул пальцем в сторону киоска с мороженым. Госпа Власта поспешила встать в очередь.

– Разбалованный вырастет, – авторитетно заключила Кая.

Я хотела возразить, но тут мое внимание привлекла сцена, которая разыгралась у самой кромки воды. Два парня, одетые во все черное, громко ссорились. Вернее, один – пониже и с лысиной – кричал на второго – повыше и кудрявого. Этим вторым парнем был Джузеппе. Я указала на него Кае.

– Смотри, Кая, это же помощник из лавки.

– Да ну! Ты уверена?

– Вроде да, подойдем поближе.

Мы приблизились так, что стали слышны голоса. Эти двое спорили по-итальянски. Парень с лысиной в чем-то горячо убеждал Джузеппе. А тот как будто бы не соглашался.

– Кая, они ссорятся…

– Или обсуждают, какой сорт мороженого вкуснее. Это же итальянцы. Они всегда кричат и размахивают руками.

– Подожди.

Я пробралась еще ближе, стараясь не попадаться на глаза Джузеппе. Нахально уселась на траву прямо у него за спиной и быстро включила диктофон на телефоне. Хорошо бы найти того, кто понимает итальянский язык и переведет, о чем спорят эти двое. Чтобы не выглядеть подозрительно, я принялась крошить вафельный рожок в озеро. Хорошо, что утки плавали неподалеку, а то я смотрелась бы глупо.

Вдруг я отчетливо услышала, как незнакомец прорычал:

– Стасера! Стасера, дьяволо!

Меня как будто прошибло током от этого голоса. Неужели я испугалась? Детективкой быть весело, но от этой сцены, разыгравшейся посреди беззаботной толпы, повеяло настоящей опасностью. А вдруг мы с Каей вертимся там, куда не стоит совать носы? Да что это «вдруг» – совершенно точно вертимся. Усилием воли я заставила себя повернуть голову и посмотреть на ноги спорщиков. Джузеппе был обут в щегольские остроносые кожаные ботинки, а вот на ногах сердитого незнакомца красовались потрепанные черные кроссовки марки «Адидас», которые принялись удаляться. Незнакомец ушел.

Мне захотелось сесть. Странное чувство для сидящего человека. Я забыла, что бросала уткам вафлю, и они напомнили о себе громким кряканьем. Их нахальство вывело меня из оцепенения, я выключила диктофон и бросила огромный кусок рожка в воду.

Джузеппе уселся на траву и оказался рядом со мной. Что делать? Отползать на четвереньках?

Я бы, может, и попробовала, но ноги меня пока не слушались. Мы сидели бок о бок с итальянцем. Я кормила уток, а он просто неподвижно смотрел в одну точку. Потом наконец заметил меня.

– Бамбина, это ты? – обратился он ко мне по-английски.

Да, розовые волосы – приметная штука. Он меня запомнил.

– Чао! – как можно более приветливо попыталась ответить я. – С кем это ты поругался?

– А, ты слышала…

– Думаю, и на том берегу слышали. – Я старалась казаться беззаботной изо всех сил.

Джузеппе тяжело вздохнул и протянул:

– Это мой брат. Он хочет, чтобы я срочно… – Тут он как будто опомнился и продолжил совсем другим тоном: – Срочно вернулся в Италию.

Парень с подозрением посмотрел на меня:

– Ты понимаешь итальянский?

– Я говорю на английском, словенском и русском, достаточно для одиннадцатилетнего ребенка, как ты считаешь?

Тут он как будто выдохнул, успокоился и продолжил болтать как ни в чем не бывало:

– Современные дети такие умные. Я не могу говорить по-словенски, хотя мой дед был словенцем. Хочу выучить его язык. Брат отправляет меня домой, работать на винограднике. А я бы лучше остался в Словении.

– Конечно, ты должен остаться, раз тебе так нравится здесь, – подхватила я и поднялась. – Мне пора.

– Чао, бамбина! Наслаждайся праздником. Сегодня вечером на озере будет интересно.

– Ни за что не пропущу огоньки на воде!

Пора найти Каю. Интересно, догадалась ли она проследить за братом Джузеппе?