Старая привычка к позднему подъёму у Санчи пропала напрочь. Она никак не могла расслабиться, оставаясь всегда настороже. Но и подниматься раньше прислуги не следовало. Санча и так прилагала значительные усилия, чтобы удержать свою репутацию в рамках приличий. Поздний подъём — привилегия знати, отличительная черта, если хотите. Нужны веские причины, чтобы отказываться от неё. Например, война. Потому Санча по утрам подводила итоги, продумывала планы на день и считала в уме расходы, прислушиваясь к звукам в арендуемом доме. Вставала, только когда была уверена, что прислуга уже готова. И всё равно слуги считали её «ранней пташкой». Слуги были наёмными, и Санча не исключала наличия среди них соглядатаев. И уж точно эти слуги болтали. Потому Санча была с ними осторожна и использовала для распространения нужных ей слухов. Например, как с украшениями.

За стоимость её нарядов, сгинувших в разгромленном караване, можно было нанять отряд в полсотни наёмников! Это не считая отдельных украшений в виде перстней и ожерелий. Восстановить былой вид Санча не могла себе позволить. Деньги требовались на найм войска. Потому Санча и объявила прилюдно о своём обете не носить женских украшений, пока Перпиньян в осаде.

С деньгами неожиданно сильно помог дядя Суньер. По прибытии в Нарбуно её уже неделю дожидался викарий (69), присланный дядюшкой морем с векселем и «гарантийным письмом». Именно благодаря ему, а не своей харизме, удалось получить деньги по пропавшим векселям. Однако тех сумм, которые достаточны для содержания богатой невесты, совершенно недостаточно для содержания войска. Потому Санча без сожаления отказалась от паланкина, как только узнала от Икаца о городских сплетнях, в которых её называли девой-воительницей. Такую репутацию следовало подкреплять, а уж если она позволяла сэкономить… По городу Санча передвигалась на взятой в бою кобыле де Бланшфора. Пешком ей перемещаться было совсем невместно. Тем, что подобное девушке предосудительно, Санча пренебрегла — ей уже привычно, а как говорила её разбитная новая горничная, выливая ночной горшок из окна в канаву городской улицы — на всех не угодишь!

И это сработало. Среди платьев знатных молодых домин стали появляться более широкие юбки, как у Санчи. Только если Санче широкая юбка требовалась для удобства верховой езды, то местным модницам явно понравилось то, что на подобное платье уходило гораздо больше дорогой ткани.

Сегодняшние планы были нарушены визитом капо Витторио — итальянского кондотьера, служившего военачальником у архиепископа Далмация. Наглый итальянец оказывал ей знаки внимания, но от серьёзного разговора в соё время отказался, сведя всё шутку и поедая девушку чёрными маслянистыми глазами. Санче было досадно. На итальянца она не обижалась. Ну разве что самую малость. Витторио показался ей умным человеком, а условия его службы у архиепископа Санче не известны. Досадно ей было оттого, что наёмник не увидел в ней серьёзного заказчика. Это было плохо. Похожим образом вели себя и другие командиры наёмных отрядов, имеющих хоть какую-то приличную репутацию.

И вот Витторио пришёл сам обсуждать условия своей службы. Санча прекрасно понимала, что договор с наёмником не означает безусловную готовность защищать её интересы, если они будут противоречить интересам архиепископа. Кондотьер здесь для того, чтобы защитить вложения архиепископа в военную кампанию Санчи. Однако альтернативы не существовало. Самостоятельно приличного войска ей не собрать.

Витторио в этот раз был деловит и притушил свой сальный взгляд. С кондотьером архиепископ уступал Санче три десятка конных наёмников и корабельную команду генуэзских арбалетчиков.

— Корабельная команда? — с сомнением переспросила Санча.

— Две дюжины арбалетчиков, Ваша милость, — подтвердил Витторио.

— Полагаете, это стоящее приобретение — две дюжины моряков с алебардами?

Витторио не удержался и хмыкнул.

— У них арбалеты, Ваша милость. Это такие механические луки, только мощнее. С тридцати шагов смертельно опасны даже для одоспешенного рыцаря. Уверяю Вас, это сто́ящее приобретение. Если умело их использовать, то они доставят большие неприятности нашему врагу.

— А Вы умеете?

Витторио широко улыбнулся, распространяя уверенность:

— Доверьтесь мне, Ваша милость. Я найду им достойное применение. Они стоят дорого, но я советую не отказываться.

— Никогда о них не слышала, — задумчиво произнесла Санча после того, как Витторио озвучил размер платы арбалетчиков.

— Их не так просто нанять. Нужно заключать договор напрямую с сенатом Генуи.

— А как же тогда…

— Полагаю, официально их контракт останется за Его Высокопреосвященством.

— Хм. Понятно. Хорошо, в этом вопросе я полагаюсь на Ваш опыт, капо Витторио, — сдалась Санча, обращаясь к кондотьеру на итальянский манер.

Витторио хотя и являлся признанным бастардом Убальдини из Муджелло, редко удостаивался от местного благородного сословия обращения на Вы. Но не следует думать, что это хоть на йоту растопило сердце прожжённого наёмника.

* * *

Из всех гвардейцев, пришедших вместе с Санчей в Нарбуно, Зумару приходилось тяжелее всего. Когда домина распорядилась вербовать молодых васков в гвардию, то Зумар сначала обрадовался, что его отряд прирастёт. Наивный.

Домина наказала брать только молодых, и Зумар поначалу удивился, а потом поразился её прозорливости. Зумару с братьями ни за что было не совладать с битыми жизнью опытными наёмниками. Правда, набирая молодняк, Санча прежде всего думала о лояльности, а ещё рассчитывала, что подсылов среди неопытных васков выявлять будет легче. Однако даже с такими условиями подходящие кандидаты были опытнее и старше Зумара. Конечно же, претендент, оспаривающий лидерство Зумара, сразу нашёлся. Жизненный опыт не подсказал Зумару иного способа поставить наглеца на место, кроме поединка. А именно этого молодой васк по имени Беласко и добивался. Парни, оба долговязые, черноволосые решили сойтись в закрытом дворе арендованного Санчей дома, где гвардейцы проводили свои тренировки.

Каким образом Санча узнала про поединок, или это было случайностью, Зумар так и не узнал. Ему мог бы подсказать Кепа, который видел, как Икац отлучался в то время, как все васки готовились к поединку: кто-то драться, а кто-то просто посмотреть. Но Кепа не просто так стал «тенью» домины — он не открывал рта, пока его не спрашивали.

Внезапно появившаяся Санча поинтересовалась:

— Что здесь происходит, Зумар?

Зумар стушевался, вместо него ответил улыбчивый Беласко:

— Мы решили узнать, кто из нас лучший воин, Ваша милость!

— На боевом оружии?

— А как же точно узнать, как не в бою, Ваша милость? — деланно удивился Беласко. Зумар продолжал хмуриться и молчать.

— Ты в моей гвардии, Беласко, а не в наёмной банде, где вы словно псы выясняете кто сильнее, пуская друг другу кровь!

— Чтобы я подчинялся новику, он должен доказать, что хотя бы сильнее меня! — гордо ответил Беласко.

— То есть ты хочешь сказать, что не будешь выполнять мои приказы? — сузила глаза Санча.

Беласко поперхнулся, но не дал себя поймать за язык:

— Ваша милость, это совсем другое! Вы благородная и моя домина!

— Тогда ты должен подчиняться Зумару, Беласко!

— Но почему, Ваша милость? Чем он лучше меня?

— Тем, что он принёс мне фуа и назначен мной над гвардией, а ты получаешь плату за свою службу! И только мне решать, кто здесь будет приказывать, а кто подчиняться!

Беласко и Зумар обменялись ненавидящими взглядами.

— А теперь берите учебное оружие и покажите, что умеете, раз уж собрались подраться! До трёх побед. — приказала Санча и села на принесённую Икацем одноместную лавочку с мягким подбоем.

В том «тренировочном» бою Беласко ожидаемо отметелил Зумара. Лишь в предпоследнем бою Зумар умудрился достать Беласко, избежав тем самым позорного поражения с «сухим» счётом.

— Хорошо, Беласко, — улыбнулась Санча. — Учить гвардейцев бою будешь ты, пока мы не наймём кого-то сильнее.

Беласко поклонился, пряча кислое выражение лица. А Зумар получил жизненный урок. Больше он «на слабо» не попадался.

В Нарбуно на гвардейцев навалились новые обязанности помимо охраны. Домина поручала им разные задания, и очень быстро васки определились со своей стезёй. Генца занимался гонцами и всеми поручениями, из-за которых требовалось куда-то ехать или заняться розыском. Икац собирал все новости, слухи, сплетни и сообщал о них домине. Кроме того, он выполнял тайные поручения, о которых не говорил даже братьям. Кепа стал тенью Санчи. Кепа, может и не был очень умён, но обладал наблюдательностью охотника, силой и отличным глазомером, а ещё чутьём дикого зверя на опасность. Он был неприхотлив и очень терпелив. Каждый вечер он расстилал своё спальное место под дверью домины.

А Зумар тащил службу за всех. Его задачей было, чтобы приказы домины выполнялись и при этом всегда было кому охранять домину и дом. А ещё Зумар занимался вербовкой в гвардию. Дело это тоже весьма непростое и, как оказалось, небезопасное.

Простой люд наёмников не любил, считая их за разбойников. И грань между наёмником и разбойником была весьма тонка, а иногда её и не было вовсе. Ну и какой разговор может случиться между тёртым жестоким мужчиной, зачастую понимающим только язык силы, и юношей, переживших семнадцать зим? А если таких мужчин сплочённая группа, а юноша сидит в таверне один с кувшином вина?

В соседнюю таверну Зумар ходил каждый вечер, как на работу. Домина еженедельно выделяла ему для этого определённую сумму. Вскоре все наёмники в городе знали про него и его интерес. Инциденты временами случались, но Зумар быстро учился. У хозяина таверны имелся мальчишка на побегушках. Вот Зумар и платил ему по франкскому денье (70) раз в неделю, чтобы тот по его знаку бежал к дому домины Санчи и передал сигнал привратнику. По сигналу несколько васков в полном боевом выбегали к таверне, располагавшейся за углом. Зумару требовалось только вывести бузитёров на улицу. Как правило, они соглашались — драка в таверне обходилась дороже. Дальше по обстоятельствам, но вскоре задирать Зумара перестали и даже стали здороваться при встрече на улицах Нарбуно. Начальник гвардии наследницы Руссильона потихоньку оттеснял на вторые роли свободолюбивого и гордого васка. Зумар уже считал, что брань на вороте не виснет, а за обиду вполне можно рассчитаться чужими руками. Или позднее.

* * *

— Заходи, Икац, — Санча разрешила войти васку. — Что нового?

Говорила Санча, не отрываясь от своего дела — она заканчивала писать письмо дяде Суньеру. Девушка немного сморщила носик оттого, что была вынуждена использовать палимпсест (71) вместо нового пергамента, но бережливость не позволяла иного. В конце концов, если дядя сочтёт, что его племянница испытывает денежные трудности, так это правда. Тем более что в письме Санча просила ещё денег.

Икац терпеливо дождался, пока Санча отложит гусиное перо, чтобы полностью завладеть её вниманием.

— Виконт Эмери собирает вассалов. Похоже, что на сорок дней (72) у нас будет рыцарская конница.

— Есть понимание о численности его войска?

Икац вздохнул:

— Полагаю, что лучше Вам спросить у Витторио.

Санча кивнула, понимая ограниченность возможностей Икаца.

— Есть вести из Перпиньяна?

— С пограничья слухи противоречивые, достоверных сведений нет. Есть вести от купцов, побывавших в Ампурьясе, но им тоже верить нельзя. К тому же эти сведения устаревшие.

— И что говорят купцы? — не дала себя сбить Санча.

— Что Перпиньян в осаде. Ещё говорят, что была битва и, якобы старый граф ранен или убит. Но это точно враки, иначе Перпиньян бы уже сдался.

— А он точно ещё держится?

— Единственно, что можно сказать точно: Ампурьяс нанял много наёмников, в том числе и здесь, а они не возвращались. Значит, война ещё продолжается. Графа Уго в Кастельоне нет, как и многих его вассалов.

— Что слышно про Конфлан? — Санча невольно затаила дыхание.

— Прямых торговых путей с Нарбуно у Конфлана, минуя Руссильон, нет, потому вести ходят долго. Разве что, подтвердились слухи о захвате виконтом Гильомом приграничных замков. Взял он замки или нет, этого я проверить не смог. Купцы говорят с чужих слов. Но то, что Конфлан воспользовался войной Руссильона с Ампурьясом и вошёл в приграничные земли — это можно считать достоверным.

Санча нахмурилась.

— Витторио считает, что по численности рыцарской конницы у виконта Нарбуно с Ампурьясом будет паритет, — в ответ поделилась с Икацом Санча, но, заметив, что тот не понял новое слово, пояснила: — Равные силы.

— Если Конфлан не вмешается.

— Да, но в Перпиньяне кто-то же сражается? Вместе у нас будет перевес.

— Состояние войска в Перпиньяне мы тоже не знаем, — вздохнул Икац. — Как и намерения Конфлана. И численность пешего войска Ампурьяса тоже.

На равнине Перпиньяна преимущество рыцарской конницы перекрывало перевес в численности пешего войска. Основную озабоченность вызывало возможное вмешательство Конфлана.

Санча почувствовала себя страшно одинокой. Не было рядом никого, с кем можно было бы посоветоваться или просто доверить тяжкие думы. Санча вспомнила Мушкилу и подумала, что бы сделал Мушкила на её месте? «Прыгнул бы с обрыва!», — хихикнула Санча.

— Мушкилу вспомнила, — пояснила Санча удивлённому Икацу.

«Ну а что? Здесь действительно, нужно что-то неожиданное!» — кажется, Санча ухватила кончик идеи.

«Да. Вроде удара в спину».

— У меня есть для тебя дело. Если выполнишь как нужно мне, то станешь инфансоном (73)!

69 — Vicarius — заместитель, наместник (латин.). Викарий — священник, помогающий правящему церковному иерарху в управлении епархией или другими церковными делами.

70 — Денье — мелкая французская монета. В XI веке ещё серебряная. Вес чуть более одного грамма плохого (как правило) серебра. Для примера андалузский дирхем весил в два с лишним раза больше, и качества металла было выше. Андалузцы для мелких расчётов использовали медные монеты — фулусы. Дирхем приравнивался к 60 фулусам. Но фулусы за пределами Аль Андалус хождения практически не имели.

71 — Палимсест — слово греческого происхождения, означающее повторно использованный пергамент, с которого смыли или соскоблили прежний текст. Широко распространённая в те времена практика, благодаря которой до нас дошли многие античные тексты. В рентгеновском свете старые тексты, как правило, читаемы.

72 — Сорок дней — обычный срок обязательной ежегодной службы вассала своему сюзерену. Вассал мог откупиться (так называемые щитовые деньги). Сверх сорока дней вознаграждение полагалось уже вассалу.

73 — Инфансон (исп. infanzón, от лат. infans — младенец, дитя) — человек знатного происхождения, то есть дворянин, но среднего и мелкого размера. На Руси существовал аналог — боярские дети. С XII века понемногу выходит из употребления и заменяется на более известное нам «идальго».