Москва. Кабинет Сталина.

Сталин аккуратно сложил бумаги, подтверждающие формирование сети бригад специального назначения.

— Этот Гридень, — произнес он, не оборачиваясь, — показал нам, что война в тылу врага может быть не только партизанской, но и дисциплинированной, хирургически точной. Теперь нам нужно, чтобы немцы верили, что таких, как он, у нас тысячи. Пусть перехватывают документы, пусть видят наши «бригадные» печати. Пусть каждая комендатура в каждом лесу ждет своего «Гридня».

Берия лишь коротко кивнул. Он уже знал, что делать. Директива о формировании соединений специального назначения, вдохновленных структурой «13-й бригады», уходила в работу. Кроме того планировалось прислать к Гридню Павла Судоплатова и Илью Старинова для скажем так — обмена опытом, а кроме того и людей на стажировку. Пусть они сами, своими глазами увидят, как работает 13-я бригада, и какие она даёт результаты. Также Берия распорядился немедленно выслать Гридню ещё 2 тысячи готовых МОН, поскольку немцы не на шутку разозлись на него, то лишними они точно не будут, а обычным оружием и патронами отряд Гридня обеспечен, хотя… Вот что, ещё пара сотен новейших автоматов ППШ-41, они не только технологичней в производстве чем ППД, но и в обслуживании лучше, особенно во вражеском тылу. Да и стрелять из него удобней и он чуть более надёжен. А кроме того это также сыграет на имидж отряда Гридня, когда все увидят, что у него только новейшее оружие.

В штабе 13-й бригады.

Я сидел перед столом, заваленным картами Ровно и Житомира, разрабатывая план операции, когда Волков, вернувшись от радиостанции, положил передо мной пакет, доставленный самолетом спецрейса. Внутри лежали официальные документы, приказы по Наркомату и… полная документация 13-й бригады спецназначения войск НКВД СССР.

— Что это? — спросил я, разворачивая листы.

— Это ваш статус, командир, — Волков улыбнулся впервые за долгое время. — Москва не просто одобрила нас. Они решили, что нас много. Теперь вы — не «непонятный партизан». Вы — командир 1-й оперативной группы 13-й бригады спецназначения НКВД СССР. И, судя по бумагам, нам предписано «проинформировать» противника о наличии еще девятнадцати таких бригад в данном секторе.

Я посмотрел на документы. Настоящие печати, приказы, штатные расписания. Сталин решил поиграть с Гиммлером в его же игру — игру в страх.

— Значит, теперь мы официально — «Бригада-13», — я взял в руки новую печать с цифрой «13». — И если они найдут хотя бы один документ о существовании «14-й» или «15-й» бригады, они начнут сходить с ума еще быстрее. Или расшифруют радиограмму о совместных действиях с ними. Документ… нет, слишком наигранно, не поверят, а вот радиограмма другое дело.

Я встал и подошел к «Рамму». Стеклянные глаза «штурмбаннфюрера» по-прежнему смотрели в пустоту, но теперь они будто бы видели конец своего Рейха.

— Слышал, штурмбаннфюрер? — я похлопал его по плечу. — Теперь нас целая армия. И каждый немецкий солдат в этом лесу будет думать, что за каждым кустом сидит еще один «Гридень».

Кстати думал я, как ещё больше закошмарить немцев. К примеру закоптить тела их солдат и отправить назад в Германию, в качестве продовольствия. Даже слоган как-то мгновенно пришёл на ум: Оккупант копчённый, ошкуренный не потрошённый. Но подумав, всё же отказался от этого. Меня даже собственные бойцы в этом случае не поймут. И тут или ломать их через колено, продавливая свой приказ, или сдавать назад. В любом случае я теряю свой авторитет. Я и так кажусь им хоть и не садистом, но демоном наверное точно, а с копчением… Всему есть свои пределы, так что лучше тогда даже и не начинать. Не зря говорят, что лучшее — враг хорошего. Я и так навёл такого ужаса на оккупантов, что они всего боятся. А после Житомира и Ровно, а тем более, когда из посланных по мою голову войск никто не вернётся, это ещё больше их испугает. Так что действительно, главное вовремя остановится. Так что сосредоточимся на Житомире и Ровно. План операции я уже продумал и даже предпринял предварительные шаги. Через Мюллера узнал расписание эшелонов через эти города, это что бы в день операции через них не шли воинские составы, а то они мне всю малину обосрут. Также дал через Волкова задание подпольщикам и подготовил маршрут следования от Житомира до Ровно. Озаботился и техникой, если с грузовиками проблем не было, то вот с бронёй пришлось попотеть. Один бронеавтомобиль БА-10 у нас был, а вот что бы достать ещё три таких, пришлось постараться. Немецкие бронетранспортёры и то было легче достать, даже двухосные Sd.Kfz. 222, которых у нас было аж 3 штуки. Кстати мне прислали и водителей с большой земли под этот рейд, так что теперь проблем с водителями не будет, а ещё в общей сложности около ста бойцов для стажировки, но главным было прибытие ко мне Павла Судоплатова и Ильи Старинова, что стало для меня полной неожиданностью, я честно, не ожидал. Что они лично прибудут ко мне. С одной стороны лично встретится с такими зубрами советских диверсантов это что-то, а с другой стороны, я ведь сам не диверсант и соответствующей подготовки у меня нет. Всё, что есть, это только послезнания и представление по прочитанным книгам и просмотренным фильмам, как и что надо делать. И то, нет ни каких гарантий, что там не встряла лажа, для большей зрелищности.

Ночь выдалась темная, безлунная, идеальная для работы нашей авиации. Старенький Ли-2, переоборудованный для спецзадач, шел на предельно малой высоте, крадучись над верхушками лесов, чтобы не попасть под радары немецких «Вюрцбургов».

Мы ждали на заранее подготовленной поляне в пятидесяти километрах от основной базы. Это была площадка, которую мы использовали для экстренных поставок. В этот раз, когда в небе послышался ровный гул, я дал сигнал зажечь сигнальные огни — едва заметные полоски тусклого красного света, видимые только сверху.

Самолет приземлился жестко, но уверенно. Когда винты остановились, люк откинулся, и на примятую траву первыми спрыгнули двое. В полумраке я даже не понял, кто прилетел. Лишь когда они представились, охренел. Хорошо ещё, что было темно и именно этим можно было скрыть моё незнание гостей. А то как это так, по слухам я сам супер-пупер, а Судоплатова и Старинова в лицо не знаю. Вернее я их видел на фотографиях, но кто будет их специально запоминать в нашем времени. Будь я, как и говорил спецназовцем, то тогда прекрасно знал бы отцов-основателей советских сил специального назначения. Они ведь для спецназовцев, как Маргелов для десантников. А следом за ними еще полтора десятков человек, на стажировку.

Встреча была без лишних слов. Вокруг них из темноты бесшумно выросли мои бойцы. Никакой суеты, никакой лишней беготни. Парни стояли в своих «лохматках» — маскировочных костюмах, которые размывали их силуэты в лесной тени. У каждого в руках либо СВТ, либо свежий ППШ, прижатый к груди. Взгляды спокойные, холодные, профессиональные. Старинов одобрительно хмыкнул, рассматривая экипировку «леших».

— Приветствую, — коротко сказал я, подходя к гостям. — Добро пожаловать в 13-ю бригаду.

— Впечатляет, — заметил Судоплатов, окидывая взглядом строй. — В Москве докладывали, что у вас тут не партизаны, а настоящие диверсанты. Теперь вижу — не преувеличивали.

Никаких долгих приветствий. Мы сразу указали гостям на четыре «Опеля», стоявшие неподалеку, спрятанные под густыми ветвями елей. Грузились быстро. Наши водители, уже прошедшие «лесную школу», действовали как механизм — четко, слаженно, без лишнего шума. Гостей разместили в кабинах головных машин, оставив остальной транспорт для бойцов охраны и прибывших «курсантов».

Дорога до базы заняла около полутора часов. Мы шли скрытными путями, петляя по лесным просекам, избегая открытых участков. Старинов всю дорогу внимательно смотрел в окно, оценивая состояние дороги, знаки маскировки и то, как наши водители чувствуют технику в полной темноте.

Когда колонна наконец въехала на территорию, где был наш транспорт, мы вышли. Судоплатов вышел из кабины и остановился, глядя на выстроившиеся в ряд пушечные Sd.Kfz.222, Sd.Kfz.251 и БА-10.

— Это вы тоже сами «добыли»? — спросил он, кивнув на броневики.

— Бог велел делиться, — ответил я, снимая фуражку. — А немцы в этом секторе — люди на редкость щедрые, если знать, как их правильно попросить.

Когда мы по гати перешли на остров, то прямо прошли к штабной землянке. Вход был замаскирован так искусно, что даже опытный глаз мог его не заметить. Внутри, при тусклом свете керосиновых ламп, их ждал Рамм, стоящий в своем вечном «приветствии». Гости замерли на пороге. Старинов медленно обошел «штурмбаннфюрера», внимательно разглядывая работу Арона.

— Цинично, — наконец произнес Судоплатов, присаживаясь за стол, на котором уже лежали разложенные карты Житомира. — Но в нынешних условиях — чертовски эффективно. Ну, показывайте, «Гридень», как вы собираетесь перепахать их администрацию.

Я развернул перед ними карту. Теперь, когда здесь были те, кто знал диверсионную войну досконально, и даже был её родоначальником, настал момент для окончательного уточнения плана. Мы перешли к делу.

Я разложил на столе карты Житомира и Ровно.

— Времени мало, — сказал я, переходя к сути. — Я подготовил план на два удара. Житомир — завтра в 16:00. Ровно — через два дня, в 10 часов утра, когда все уже на своих рабочих местах, а то лови их потом по всему городу.

Я начал водить указкой по схеме Житомира: — Наша главная задача в Житомире — паралич управления. 16:00 — идеальное время, когда администрация еще работает, но суточная активность уже идет на спад. Группа из тридцати бойцов берет телефонную станцию. Одновременно с этим, не тратя времени на маневры, мы наносим удар по комендатуре, гестапо и гражданской администрации. Пока они работают, остальные группы блокируют казармы пулеметным огнем. Никакой брони в городе — только скорость и автоматическое оружие. Используем грузовики, но с дополнением. Борта машин бронированы, 7 миллиметровые броневые плиты и в их кузовах стоят Максимы с самодельными щитками, которые защищают пулемётчика с трёх сторон. Задача — не выпустить немцев из казарм. Во всех группах рации, координация каждого шага. После выполнения — отход к станции, подрыв узла и демонстративный прорыв в сторону Киева. Мы должны показать немцам, что мы идем на восток, а сами уйдем в леса и двинемся к Ровно.

Старинов внимательно изучал схему города. — А Ровно? — спросил он. — Там масштаб другой.

— Ровно — это осиное гнездо, — я переложил карту. — Удар с западной стороны. Две группы по шестьдесят человек на два основных объекта, плюс поддержка наших броневиков Sd.Kfz.222 и БА-10. Броня подавляет сопротивление у рейхскомиссариата и управления безопасности. Остальные держат периметр казарм. Также первый удар по телефонной станции, кроме того подстраховка на въезде в город. Несколько человек с БРАМИТ-ами подстрахуют снятие патруля на въезде, это что бы раньше времени тревога не поднялась. Весь налет — не более шестидесяти минут. Работают операторы. Казнь Коха — публично, с видеофиксацией. После чего — мгновенный уход.

— Рискованно, — заметил Судоплатов. — Но если вы уложитесь в час, они не успеют поднять авиацию. Вы переигрываете их их же дисциплиной.

— Именно, — ответил я. — Они ждут партизан, которые будут бегать по лесам и взрывать мосты. Они не ждут ударную бригаду, которая приедет на их же грузовиках, вырежет руководство и уйдет, не оставив ни одного живого свидетеля. Кроме того связь, пока она восстановится, мы уже будем в лесах, а там лови нас. Опять же можно сделать ложный отход и лишь затем вернутся на основной маршрут.

Судоплатов и Старинов переглянулись. В глазах Старинова я увидел одобрение профессионала, который наконец-то дождался того самого момента, когда теория встречается с эффективной практикой.

— План принимается, — сказал Судоплатов. — Но помните: мы здесь не просто для стажировки. Мы здесь, чтобы обеспечить вам канал связи с Москвой в реальном времени. Работайте. Ровно должно запомнить этот день навсегда.

Я кивнул. Мой план был готов. 16:00, Житомир. Время пошло.

Город жил своей жизнью. Немцы, уверенные в том, что фронт далеко, а партизаны — это лишь досадная помеха в лесах, расслабились. В 16:00 штабная жизнь текла по инерции: офицеры направлялись к выходу, заканчивая рабочую смену, кто-то шел в столовую, кто-то — к своим машинам.

Наша колонна из 20 грузовиков с бронированными бортами зашла в город со стороны леса как обычный снабженческий конвой. На водителях была трофейная форма, поверх которой накинуты плащи, скрывающие оружие. В кабинах — водители с каменными лицами.

— Первый, — передал я по рации. — Вход через южные ворота. Группе захвата телефонной станции — готовность. Грузовик с командой прсото ехал вдоль телефонной станции, когда первая тройка, не дожидаясь остановки, выпрыгнула из кузова прямо на ходу. Глухие «пшш» «Маузеров» с глушителями — и часовые у входа на телефонную станцию осели на землю, не успев даже коснуться спусковых крючков. Меньше чем за тридцать секунд связь была перерезана. Житомир оказался отрезан от остального мира.

Когда мы поравнялись с центральной площадью, я дал сигнал. Два грузовика двигались мимо комендатуры, когда из прорезей в брезенте раздались выстрелы из Маузеров с глушителями. Разумеется, что полностью заглушить звук выстрела пули летящей быстрее звука нельзя. Однако работающие моторы грузовиков скрали уже значительно ослабленный глушителем звук выстрела.

— Пошел! — рявкнул я.

В ту же секунду три «Опеля», двигавшиеся позади и оборудованные «Максимами» с бронещитками, рванули к комендатуре. Они встали поперек улицы, превратившись в стационарные огневые точки. Изостановившихся грузовиков, под стрёкот кинокамеры, в здание рванули бойцы в советской форме и касках, вооружённые Маузерами С-96 с трубами глушителей на стволах, длинными магазинами и примкнутыми прикладами, что кардинально меняло их вид. Действовали боевыми тройками, где два бойца с маузерами и третий с ППШ, который был на подстраховке. Первые несколько минут всё было тихо и лишь потом из комендатуры послышались приглушённые звуки выстрелов. Только минут через пять, когда уже во всю шла зачистка, раздались громкие выстрелы. Немцы в расположенной неподалёку казарме расчухались только минут через десять. Но как только они попытались выскочить на улицу, как раздался грохот Максимов.

Полог грузовиков поднялся и из нутра кузова рванул смертельный ливень. Одновременно с этим из других машин стали выпрыгивать бойцы в лохматках с пулемётами ДП и винтовками СВТ в руках. Они тут же открывали шквальный огонь по противнику. Абсолютно не ожидавшие такого немцы попрятались в здании, а к нему уже бежали автоматчики, под прикрытием огня своих товарищей. Они прижавшись к стенам, стали забрасывать в окна бутылки с горючей смесью. Вскоре уже вся казарма пылала с первого этажа до крыши.

А тем временем в здание администрации творился ад. Бойцы заучено двигались «тройками»: двое с «Маузерами» с глушителями, работающие по дверям и проемам первыми, за ними третий с ППШ, контролирующий «зачищенное» пространство и готовый немедленно поддержать их огнём.

Двери кабинетов вылетали одна за другой от мощных ударов бойцов. Офицеры вермахта, еще минуту назад обсуждавшие планы ротации, теперь в панике искали спасения за массивными столами. Но там, где работали мои бойцы, спасения не было.

— Статус! — спросил я минут через десять.

— Комендатура подавлена! Гестапо заблокировано! — ответил Петренко по рации. — Они не могут выйти из казарм!

На площади перед администрацией наши операторы уже развернули камеры. Они фиксировали, как немецкие офицеры, вышедшие на балкон в надежде понять, что происходит, тут же падают под прицельным огнем наших снайперов с СВТ. Убедившись, что тут всё в порядке, я двинулся на машине с охраной и своими гостями к зданию гестапо находившемуся примерно в двух километрах от комендатуры. Путь занял меньше 5 минут, но было уже видно, что жители в страхе от начавшейся стрельбы попрятались. Улицы были совершенно пусты, лишь раз увидели немецкий патруль, который мгновенно изрешетили из автоматов и пулемётов. У здания гестапо творилось то же самое. Вскоре всё закончилось.

— Цель достигнута, — сказал я, глядя на часы.

Прошло всего 25 минут. Мы «разделали» город под орех, не дав противнику даже сообразить, что произошло. Вся администрация была либо ликвидирована, либо парализована страхом. Правда в здании гестапо остались выжившие, но ненадолго. Из подвалов здания выпустили около пяти десятков арестованных. А там временем на площади спешно вбили в землю пять колов, на которых и расселись выжившие гестаповцы. И опять, в мундирах, но без брюк и зигующие своему бесноватому фюреру.

Правда тут наступило некоторое изменение первоначального плана. Половина бойцов рванула к станции, а другая половина в Богунию, в наш бывший военный городок, который немцы превратили в концлагерь. Переполох в городе не остался тут незамеченным. Не смотря на отсутствие связи, дымы горящих казарм и здания гестапо было отлично видно. Я опять сыграл на внезапности и наглости. Грузовики с Максимами подъехали почти вплотную к лагерю, после чего развернулись и по охране ударил смертельный ливень. Одновременно наши бойцы в лохматках рванули вперёд. Любые попытки сопротивления мгновенно подавлялись сосредоточенным огнём. А вскоре к веселью присоединились и пленные. Они хватали оружие убитых охранников и присоединялись к бою. В основном все потери были у них, я потерял не больше десятка человек. Взять их с собой я не мог, но привёз им пять сотен трёхлинеек, которые мы ранее выгребли с немецкого склада, а каждой винтовке по пять десятков патронов. Пока мы освобождали пленных, вторая группа подожгла на станции всё, что только было можно, в том числе и пару эшелонов с боеприпасами, так что вскоре позади раздалась канонада.

Житомир горел за нашими спинами. Немцы, все еще оставшиеся в городе, даже не пытались нас преследовать. Они боялись выйти на улицу, где, как им казалось, все еще хозяйничали страшные призраки в камуфляже «Леший». Мы уходили, зная — это был только первый акт нашего спектакля.

Наша колонна двигалась на восток, поднимая пыль на широком шляхе. Мы шли демонстративно, не прячась в лесах, а используя основные дороги — именно так, как движутся регулярные части, идущие на прорыв.

Судоплатов наблюдал за тем, как мы маневрируем, и в его глазах читалось профессиональное удовлетворение. — Вы играете на их страхе перед «киевским направлением», — заметил он. — Для немецкого штаба «прорыв к Киеву» звучит как кошмар. Они будут блокировать все дороги восточнее Житомира.

К полудню мы наткнулись на небольшую комендатуру в придорожном поселке. Около тридцати немцев, пара грузовиков и шлагбаум — типичный узел связи, который контролировал движение на восточном направлении.

— Внимание, — я передал по колонне. — Работаем жестко. Нам нужно, чтобы они успели доложить «наверх» о нашем продвижении.

Мы не стали применять глушители. Наоборот, я приказал дать залп из ДП. Грохот стоял такой, что, казалось, звенели стекла в соседнем районе. Наши «Опели» даже не остановились — они пронеслись мимо комендатуры, поливая её свинцовым дождем прямо из кузовов. Группа бойцов в лохматках спрыгнула на ходу, быстро зачистила здание, подожгла склады с документами и, прихватив с собой пару немецких офицеров «для допроса» (или скорее для дезинформации), снова запрыгнула в уходящую колонну. Все заняло не более десяти минут. Мы оставили после себя дымящиеся остовы машин и полное смятение, догонять и зачищать убегавших не стали, зачем, наоборот, чем быстрей они доложат своему начальству, тем лучше для нас.

— Теперь они точно передадут в Ровно: «Русские идут на восток, их много, они на технике, они ведут наступление», — усмехнулся Старинов, наблюдая в бинокль за убегающими уцелевшими немцами.

— Именно этого мы и добивались, — ответил я. — Через час, когда начнет темнеть, мы резко свернем в лесной массив, и двинемся на запад по разведанным дорогам, ведущим в обход населённых пунктов. Они будут искать нас под Киевом, пока мы будем подбираться к их «столице».

Мы проехали еще километров десять, создавая видимость «наступления», при этом уничтожив ещё один отряд оккупантов и спугнув патруль фельджандармерии, а когда солнце начало клониться к закату, я скомандовал резкий разворот. Мы съехали с дороги в густой ельник. Операция «Призрак» вступила в свою решающую фазу. Мы превращались из «армии, идущей на восток», в «невидимок, ползущих на запад».

— Теперь, — сказал я, снимая фуражку, чтобы протереть пот с лица, — начинается самое интересное. Ровно нас ждет, но они ждут нас не там.

Житомир, еще недавно бывший тихим оккупационным тылом, за одну ночь превратился в филиал ада. Когда наша колонна растворилась в вечерних сумерках, город не погрузился в сон — он взорвался.

В Богунии, где немцы превратили бывший военный городок в «Шталаг 358», происходило немыслимое. Тысячи людей, чьи глаза еще вчера были пустыми от голодного отчаяния, обрели цель. Бывшие командиры Красной Армии, сохранившие дисциплину даже в нечеловеческих условиях, взяли командование на себя. Пять сотен трехлинеек, которые мы им привезли, стали тем инструментом, который переломил хребет немецкой охранной роте.

Около двух тысяч пленных, разбившись на мобильные группы, начали «зачистку». Походу они довооружались оружием убитых немцев, мы не брали себе ничего, оно всё осталось на месте. Правда часть пленных всё же получив свободу, рванули в лес, многие даже без припасов. Однако остальные остались эта ночь стала для оккупантов Варфоломеевской. Немцы, которые пытались удержать позиции в центре, оказались в клещах: с одной стороны — горящие здания казарм и гестапо с комендатурой, с другой — разъяренные люди, которые больше не боялись смерти. К полуночи центр города превратился в поле боя. Немцы, не привыкшие к такому уровню сопротивления, метались между руинами гестапо и разрушенной комендатурой. Они искали партизан, но находили только смерть от рук тех, кого собирались уморить голодом.

В 02:15 уцелевший офицер связи житомирской комендатуры, забившись в подвал, пробился в эфир. Его голос, срывающийся на визг, транслировался прямо в штаб Ровно: — Говорит штаб комендатуры Житомира! Мы подверглись атаке превосходящих сил противника. Потери — критические. Комендант убит. Концлагерь в Богунии захвачен, пленные вооружены и ведут активные боевые действия. Город под контролем регулярных частей НКВД! Повторяю: это не партизаны!

В штабе Ровно, где дежурный офицер принял этот доклад, воцарилась гробовая тишина. Сообщение о «регулярных частях НКВД» наложилось на наши постоянные послания от имени 13 бригады специального назначения НКВД. Тут в полной мере сыграл фактор «третьего поросёнка». Ничем иным немцы объяснить происходящее не смогли.

Эрих Кох, рейхскомиссар Украины, не спал. Услышав доклад, он пришел в ярость, смешанную с ледяным ужасом. В его голове сложилась логичная, но насквозь ложная картина: масштабное советское наступление на восток, прорыв к Киеву, ликвидация административного центра. Не дожидаясь утра, он отдал приказ, который мы и ждали.

В 04:00 колонны элитного охранного батальона и жандармерии, предназначавшиеся для безопасности правительственного квартала Ровно, с ревом моторов двинулись на восток, в сторону Житомира. Также отправили и местных полицаев, для которых это стало шоком. Они думали воевать исключительно с мирным населением, да вылавливать небольшие группы окруженцев, но не столкнуться в бою с отборными бойцами НКВД, отлично обученных и вооруженных. По прошлым столкновения от немногих выживших уже прошла информация, что бойцы НКВД поголовно вооружены пулемётами, автоматами и самозарядными винтовками. Уже одно это говорило о их статусе. Они торопились «тушить пожар», оставляя Ровно почти беззащитным.

Наш марш на запад шел скрытно. Четыре сотни человек ехали в трёх десятках грузовиков по заранее разведанному маршруту. Судоплатов и Старинов шли в головной группе вместе с нами. Павел Анатольевич, всю жизнь проработавший в тени, с нескрываемым интересом наблюдал за тем, как мой отряд, «заряженный» энергией успеха, работает на пределе возможностей. К утру мы проехали половину расстояния и встали на днёвку, при этом соединившись с нашей бронегруппой. Для нападения на Житомир мы бронетехнику не использовали, она просто была не нужна. Нам вполне хватало наличных сил, особенно с сотней курсантов, прибывших к нам набираться опыта. Как раз это они сейчас и получали, активно участвуя в рейде. Главное, это подготовка и работающий план. А вот для Ровно бронетехника будет нужна. Хотя бы для въезда в город. О том, что в Житомир мы въехали колонной на немецких Опель Блитц наверняка сказали, вот только эти грузовики самые распространённые в вермахте. А сейчас в Ровно въедет колонна с бронетехникой и с Запада, так что выглядеть это будет совершенно естественно, как усиление гарнизона. К двум грузовикам была прикреплены полевые кухни, а что, война войной, а обед по расписанию. Рейд вовсе не основание переходить на сухпай. Пока мы ехали, повара сварили обед на всех, в том числе и на бронегруппу. Весь день мы простояли в лесу, отдыхая и отсыпаясь после бессонной ночи. Этой ночью нам тоже особо спать не придётся. Вернее бойцы в машинах смогут покемарить, несмотря на тряску, а вот водители нет, так что они весь день спали, вставая только на приём пищи. А мои радисты проверяли эфир, слушая, о чём говорят немцы. Правда как мои, формально они были с Большой Земли. Их прислали вместе с водителями, а то раций у меня хватало, в том числе и трофейных, а вот радистов нет, а связь была основным залогом успеха в наше время. Вот мне и прислали также пару десятков радистов, причём со знанием немецкого языка. Так что они могли слушать немецкие переговоры и понимать, о чём идёт речь.

Вечер накрыл лес густой, как деготь, тишиной. Мы были уже в полусотне километров от Ровно. Судоплатов и Старинов сидели у карты, при свете едва тлеющей спиртовки отмечая последние изменения.

— Житомир еще «горит», — Старинов указал на пометки в блокноте. — Немцы перебросили туда всё, что смогли снять с обороны Ровно. Кох остался с жалкой горсткой охраны. Он до сих пор уверен, что мы «наступаем» на Киев, и ждет удара с востока.

Я посмотрел на карту Ровно. Удар с запада был авантюрой, которая превратилась в расчетливый хирургический разрез.

— Радисты? — спросил я.

Один из присланных из Москвы специалистов, молодой парень с наушниками, кивнул: — Слышу переговоры их штаба в Ровно. Они в панике, товарищ командир. Постоянно запрашивают подтверждение «наступления на Киев». Передают приказы рассредоточить гарнизон по восточным окраинам города. Западное направление у них — «зона минимальной угрозы».

Я улыбнулся. — Идеально.

Я подозвал командиров групп. — Вход в Ровно 9:30 утра. Бронегруппа идет первой — двестидвадцатьвторые и обычные Ганомаги не должны вызывать подозрений, мы идем как «прибывающее усиление» из Львова. Опели с кухнями — в центре колонны, наши БА-10 в конце. У заставы нас будут ждать, мгновенная ликвидация патруля и цигель, цигель, ай-лю-лю. Аллюр три креста! У нас около получаса для выдвижения к целям.

Старинов посмотрел на меня, и в его взгляде читалось профессиональное признание. — Вы не просто воюете, Гридень. Вы пишете сценарий, по которому они вынуждены играть. Если бы прямо сейчас у нас были хотя бы пара десятков таких «бригад», война закончилась бы до того, как они дошли до Москвы.

Я не стал отвечать. Я просто проверил магазин своего «Маузера» с глушителем и поправил каску. Теперь, когда с нами были Судоплатов и Старинов, я понимал: это уже не просто личный поход. Это начало перелома.

— Всем по местам, — скомандовал я. — Через два часа выступаем и пусть каждый запомнит: мы не заходим в город, чтобы уйти. Мы заходим, чтобы оставить в истории Германии еще одну кровавую страницу, а в учебниках по подготовке диверсантов, как правильно действовать в тылу врага.

Колонна тронулась. Мы шли по ночному шоссе, освещая себе путь только габаритными огнями, выкрашенными в синий цвет, как у немецких частей. Мы были «своими» для них до того самого момента, как пушки БА-10 не ударят по Рейхскомиссариату.

Ровно нас ждало. И оно не знало, что к его стенам подходит не армия, а карающая длань, от которой не было спасения. Этим днём в Берлине содрогнутся, потому что теперь статус и высокий кабинет в глубоком тылу больше не защищают от диверсантов противника.

Уважаемые читатели, если вам нравится жанр Тёмного фэнтези, то предлагаю вашему вниманию мою книгу Наследие болотной ведьмы Там неразделённая любовь в итоге приводит к событиям затрагивающим всю Европу.