Тем временем у меня были и другие задачи, которые необходимо было решать. В частности моя мобильность. Достать достаточно транспорта в немецком тылу для меня было не проблемой, проблемой было то, кто будет этим транспортом управлять. С учётом нашего танкиста мехвода, нашлось ещё с десяток водителей, как профессиональных, так и тех, кто просто умел ездить на машине. Для обычного отряда этого хватило бы с головой, но для меня это было катастрофически мало. Вся моя дальнейшая стратегия строилась вокруг рейдов, да и была у меня своя идея фикс — а именно налёт на Ровно, где оккупанты организовали столицу оккупированной Украины. Именно в окрестностях Ровно потом будет действовать отряд Медведева, в который входил и наш легендарный разведчик Николай Кузнецов. Под личиной гауптмана Зиберта, он лично ликвидировал целый ряд нацистских руководителей. Вот для этого мне и требовалось много водителей и я их получил. Для этого пришлось организовать свою партизанскую, лесную школу. Главным инструктором стал наш танкист мехвод, который знал всё, что только ездило. В полутора десятках километров от базы, нашли подходящее место, старый и заброшенный хутор, но в нём и постройках вполне ещё можно было жить, да и на дворе стояло ещё лето, хоть и его конец. Рядом было и поле, не большое, но мне большое и не нужно. Пригнали с десяток трофейных грузовиков, что похуже, да те, которые не вписывались в будущую колонну. Если колонна состоит из одинаковых машин, то она привлекает к себе меньше внимания, чем если из разнобоя. Поскольку самым массовым грузовиком вермахта был Опель Блитц, да ещё и бензиновый, то он и будет нашим выбором. Были у немцев и дизеля, но связываться с ними я не захотел. Солярка была более редким топливом, чем бензин, так что бензиновые машины рулят. Пока основной отряд работал, будущие водители учились ездить. Я кстати при наборе поступил просто, не стал назначать добровольцев в добровольно-принудительном порядке, это когда подходишь к человеку и сообщаешь ему, что теперь он доброволец, так как сам изъявил желание. Зачем, если человек сам заинтересован, то и результат налицо. Короче на утреннем построение просто сказал, что нужно три десятка добровольцев, кто захочет стать водителем. Нашлось аж 32 желающих, вот всех их и взял. Отвезли их на заранее выбранный хутор, а ещё десяток бойцов в охрану. С собой взяли 6 ДП и 4 Максима, на себе им их не тащить, да и у нас пулемётов, что у дурака фантиков. Зато если кто сунется к ним, то десяток пулемётов помножит его на ноль. Ну и разумеется, пока мои будущие водители учились, я занялся подготовкой, а именно постепенный сбор техники и запас топлива.

Для рейда такого масштаба топливо нам требовалось не бочками, а цистернами и я знал, где его взять. Мой взгляд упал на Коростень. Крупный железнодорожный узел, где немцы, не мудрствуя лукаво, обустроили перевалочную базу ГСМ прямо на окраине, вблизи путей, чтобы не гонять бензовозы через весь город. Операцию я спланировал как классический «ночной кошмар». Мы вышли к Коростеню на трех трофейных грузовиках, замаскированных под обычную снабженческую колонну 6-й армии. В кузовах, под брезентом, сидели мои водители и бойцы, которые и будут захватывать склад.

— Петренко, берешь группу на пулеметах, — шептал я, глядя в бинокль на периметр склада. — Задача — отсечь караул. Работать максимально тихо, ножами, помни, любой выстрел и операция провалена.

Склад охранялся стандартно: пара часовых на въезде, трое на вышках и патруль, совершающий обход вдоль цистерн. Немцы были расслаблены. Они считали, что в глубоком тылу, да ещё и в охраняемом гарнизоне, им ничто не угрожает.

Мы сняли часовых на въезде синхронно, как по учебнику. Тени из темноты, что молниеносно метнулись к ничего не подозревавшим часовым. Быстрый удар ножом и тихое опускание тела на землю. Вот где мне пригодились бы револьверы с БРАМИТОМ, но их не было и приходилось работать по старинке, ножами. Дальше всё шло как на конвейере. Пока группа Петренко нейтрализовала расчет на вышке, я с основной группой рванул к эстакаде, где стояли наполненные цистерны. Нам повезло в том, что тут уже была небольшая немецкая колонна, в чьих кузовах стояли уже полные бензина бочки. Классических бензовозов было катастрофически мало и в основном они были на аэродромах, а потому бензин и перевозили в бочках и канистрах.

Тем временем водители уже распределились по машинам, всего было около двух десятков грузовиков, но у меня попросту не хватало на них водителей. Даже мне придётся сесть за баранку и рулить, а что, лишние 2400 литров бензина, лишними не будут точно. В каждом кузове стояло 12 двухсотлитровых бочек с бензином, причём с нашим, натуральным, а не немецким синтетическим, что они гнали из угля. Остальные бойцы тихо вырезали спящую в казарме охрану. Мы когда машины заведём, немцы наверняка проснуться от шума моторов, а так и просыпаться некому будет. Сработали на пятёрку, тихо вырезали всех, после чего завели моторы и двинулись прочь. Поджигать ничего не стал, тут и привлекать к себе внимание не нужно, да и глядишь, позже может ещё разок сюда наведаемся, а что, мне понравилось, сервис! Даже самим бензин наполнять не пришлось, пришли, сели в машины и уехали, лепота! Всего и надо, что охрану вырезать и делай что хошь. Топлива нам теперь хватит надолго, и на учёбу в том числе и грузовики беречь не надо, угробят их мои бойцы и хрен с ними, ещё достанем. Немцы транспорта много имеют, а бог велел делиться, вот и поделятся с нами. Ах они добровольно не хотят, а кто их болезных спрашивает? Нам нужней, они себе ещё на своих заводах наклепают. Я кстати оставил немцам на столе заведующего складом издевательское письмо.

Глубоко неуважаемые господа оккупанты, большое вам спасибо за бензин, теперь мне хватит его на большое количество зажигательных подарков для вас. Надеюсь, вам понравятся мои сюрпризы, обещаю, скучно вам не будет. С пламенным приветом, в прямом смысле этого слова, ваша 13 бригада специального назначения войск НКВД СССР.

Раз пошла такая пьянка, чем больше я наслежу под именем 13 бригады, тем лучше. Тут и слухи лишние среди немцев, да и наш ареол действия, а то если вычислят, где мы базируемся, то ничего хорошего нам не светит. А так пусть попробуют прочесать район в сотни полторы километров в диаметре. Это сколько сил им на это понадобиться.

К утру, когда мы вернулись в лесной массив, я посмотрел на своих водителей. Они были уставшие, но в их глазах горел огонь победителей. Они не просто угнали топливо — они осознали, что могут приходить к немцам домой, забирать всё, что хотят, и уходить безнаказанными. Это топливо пахло не бензином. Оно пахло нашими будущими победами. Пришлось лишние машины, а именно те три грузовика, на которых мы приехали спрятать в лесу. Забрать их с собой я не мог, а жечь глупо. Тут и себя выдать можно и при оказии в следующий раз забрать. На складе нашли немецкие маскировочные сети, хотя хоть убей, но понять их логику, почему там оказались масксети я не мог. Нет, на передовой понятно, маскировать от наших самолётов, но тут, в собственном глубоком тылу? Короче загнали машины под деревья и накрыли сетью. Авось ни кто на них не наткнётся. Даже если наши найдут, надеюсь им хватит ума понять, что это не немцы машины тут заныкали. Если сами не намерены дальше на колёсах ехать, то просто оставят как есть, поняв, что это не немцы тут машины спрятали. Возвращение на базу прошло спокойно, десяток грузовиков были загружены под завязку. Бойцам пришлось ехать вместе с бочками, благо, что места в кузове хватило, но в притык. Зато мы в общей сложности привезли 24 тонны бензина, хватить его должно было надолго. Обычно в наших вылазках больше 6 машин не участвовало. На лесном автодроме тоже всё было в порядке, за это время мои бойцы в процессе учёбы уже «убили» пару грузовиков, так их даже не пытались чинить, зачем? Отогнали их в сторонку и бросили, только сняли колёса с аккумулятором и свечами с проводами. Жечь не стали, лишние внимание к месту за счёт дыма. Да и кто их тут найдёт. Думаю, даже если сами немцы их потом найдут, то скорее всего просто оставят стоять, а не станут эвакуировать. Тут хлопот будет больше пользы. Кстати, бензин оказался наш, тот, что немцы захватили у нас, а не их собственный суррогат выгнанный из угля.

Я кивнул, спрыгивая с подножки кабины. Спина затекла, ноги гудели, но чувство удовлетворения перекрывало любую усталость. — Топливо — в схроны. Петренко, раздели запасы: часть здесь, часть на «учебном» хуторе. И распорядись, чтобы все машины прошли полное ТО. Нам не нужны поломки, когда мы пойдем на следующее дело. Тем временем в штабной землянке меня ждал Волков. Он стоял у карты, задумчиво покуривая папиросу. Услышав гул моторов, он вышел навстречу.

— В Центр ушла донесение, — коротко сказал он, внимательно изучая мое лицо. — Вы снова прыгнули выше головы. Коростень — это не захолустная деревушка, это узел. Там переполох такой, что немцы уже объявили план «тревога» во всем секторе.

— Пусть ищут, — ответил я, сбрасывая планшет на стол. — Пусть перекрывают дороги, пусть поднимают авиацию. Чем больше они будут суетиться вокруг Коростеня, тем свободнее будут наши маршруты к Житомиру.

Кроме того, желая расширить ареол охвата, мы на следующий день выехали в соседний район. Ясных планов не было, в 9 грузовиков спокойно погрузилось полторы сотни бойцов, причём с собой взяли и по Максиму с ДП. Так, на всякий пожарный, а то мало ли что случится может, а 9 станковых и 9 ручных пулемётов на считай роту, это страшная сила. Поехали с нами и два оператора, они, как баре ехали в кабинах грузовиков. Почти три часа езды по лесным дорогам, а там… Жаль, что мы опоздали, но быть всеведущими мы не можем. Короче оккупанты развлекались в своём стиле. Не знаю, чем и тут насолили, в суп плюнули или в компот нассали, но население деревни сожгли. Когда мы приехали, сарай уже догорал. Уже опытные бойцы сходу вступили в бой. Поскольку грузовики были без тентов, то установленные на крыши ДП прямо с колёс открыли огонь. Бойцы в своих лохматках, касках и СВТ с ППД, дружно попрыгали с машин. Видимо наш внешний вид сразу психологически надавил на карателей. Ещё бы, с немецких грузовиков по ним вдруг открывают массированный пулемётный огонь, а затем из кузовов спрыгивают не обычные солдаты, а явно специальное подразделение противника, в необычном камуфляже и касках, да ещё и вооружение. Не обычные винтовки, а сплошь или самозарядные, или автоматы и пулемёты.

…Каратели, видимо, ожидали увидеть привычных партизан в телогрейках или гражданской одежде, а столкнулись с организованной атакой неизвестных, которые явно принадлежали к специальному подразделению противника. Наш массированный огонь «с колес» вскрыл их оборону за секунды.

— Прижать к земле! — заорал Петренко, направляя огонь ДП-27 по скоплению немцев у амбара. — Не давать головы поднять!

Наши бойцы действовали слаженно, как на учениях. Двойки и тройки рассредоточились, используя немецкие грузовики как мобильные укрытия. Огонь СВТ был методичным и сухим: ни одной пули в молоко. Немецкий офицер, пытавшийся организовать сопротивление у здания правления, рухнул после первого же выстрела нашего снайпера.

Когда сопротивление было сломлено, я дал команду «Вперед». Мы методично зачищали дома, в которых засели остатки карательного отряда. На их лицах не было ярости — только липкий, холодный страх. Они видели нашу форму, наши маскировочные костюмы, слышали работу автоматики, которой у партизан быть не могло. Вернее быть в таком количестве, не когда абсолютно все вооружены самозарядным или автоматическим оружием, да ещё с таким количеством пулемётов. Кстати тут мы могли не опасаться задеть мирных жителей, их просто не осталось. В дома к засевшим там карателям сначала влетала одна или две гранаты Ф-1, и только затем, после взрыва, туда врывались бойцы с ППД. Короткая очередь в тела, не выясняя, жив немец ещё или уже нет и дальше.

— Пленных не брать, — бросил я, проходя мимо одного из выживших, пытавшегося ползти к лесу. — Сегодня у Арона будет много «материала».

Операторы, не теряя времени, уже вовсю работали. Камеры стрекотали, фиксируя всё: от трупов карателей до лиц моих бойцов — сосредоточенных, холодных, лишенных жалости. Это был уже не просто бой, это была демонстрация силы, предназначенная для кинохроники. Но более всего зрителей должно было впечатлить то, что все бойцы однообразно одеты в маскировочные костюмы «Леший» и вооружены самозарядным и автоматическим оружием. Когда зритель увидит, что в глубоком вражеском тылу работает такая группа, которая при этом использует трофейный транспорт, то уже одно это должно поднять их дух.

К вечеру всё было кончено. Мы быстро собрали трофеи: оружие, документы, жетоны. Пришлось правда попотеть, когда с тел снимали кожу, каждый такой будущий подарок клали в отдельный мешок с его личным жетоном. Это что бы знать, кому именно, вернее кто именно это был раньше. Никаких следов нашего пребывания, кроме ошкуренных тел карателей, не должно было остаться.

— Командир, — ко мне подошел Петренко, вытирая руки. — Мы нашли у их командира списки их «подвигов» за этот месяц. И адреса.

Я взял бумаги. Напротив каждой фамилии значились домашние адреса в Германии. Идеально.

— В машину, — скомандовал я. — Возвращаемся. Сегодня мы не просто отомстили за уничтоженное гражданское население, мы начинали отправку в Германию «бандеролей», которые её точно взорвут.

Пока колонна разворачивалась, я смотрел на догорающий сарай. Мы не успели спасти людей в этот раз — это стало горьким уроком. Но я знал: за этот сарай, за каждого сожженного человека, в Германию полетят десятки посылок с «личным приветом» от 13-й бригады и предупреждением, что пока будут убивать мирных людей, в Германию по почте будут отправляться назад каратели.

Мы уходили в ночь, а над лесом висел только густой дым, который вскоре развеет ветер. В тех комендатурах, которые ещё про нас не знают, скоро узнают, что в этом секторе появилась бригада, для которой нет линии фронта и нет правил. Есть только цель — и неизбежное наказание за преступления против мирных жителей.

— Волков, — сказал я, когда мы отъехали на безопасное расстояние. — Готовь пленку. Москве нужно видеть, как мы приводим приговоры в исполнение.

Капитан кивнул, кутаясь в плащ. Он уже не задавал лишних вопросов. Он просто делал свою работу — обеспечивал «Гридню» статус, который в Москве оценят по достоинству. А я за рулем своего «Опеля» уже строил маршрут до следующей цели. Ровно больше не казалось мне далекой целью. Оно стало неизбежностью.

Работа Арона была кропотливой, почти хирургической. Он не просто выделывал кожу — он готовил «послания», которые должны были пережить годы. Каждый каратель в виде собственной полностью снятой кожи, как шкура какого зверя, каждая бирка с именем и адресом были тщательно упакованы в промасленный пергамент, чтобы содержимое посылки не испортилось в пути и не вызвало подозрений у почтовых служащих раньше времени.

Через два дня после боя возле Бердичева состоялась встреча с подпольщиками. Им передали телегу с посылками, причём для того, что бы телегу случайно не проверили в городе, возница был полицейским. Да, в полиции, которую организовали немцы были не только различные уроды. Хватало там и подпольщиков, которых специально туда отправили для того, что бы знать, что происходит. Вот в и в этом случае, полицай для немцев свой и ни кто в спокойной обстановке проверять его груз не станет.

— Мюллер подтвердил, — негромко доложил капитан, вернувшись в землянку. — На завтра запланирована отправка почтового состава в сторону Бреслау. Наш человек в распределительном центре уже получил указания: посылки должны попасть в вагоны с пометкой «полевая почта». Они дойдут до адресатов в Германии как обычные бандероли, отправленные с фронта. А самым циничным тут было то, что отправителем значился сам каратель, чьи останки и были в посылке.

Я подошел к карте. Житомир и Ровно ждали, но теперь я понимал: мы нанесли удар туда, где у немцев не было фронта — в их семьи.

— Пусть получают, — сказал я, глядя в окно на своих бойцов, которые, не дожидаясь рассвета, заканчивали проверку двигателей «Опелей». — Пусть каждая фрау в Рейхе знает, чем занимается её муж, когда пишет домой «всё спокойно, в деревнях тишина».

Вести о «посылках» дошли до нас спустя три недели. Волков, получив шифровку из Москвы, выглядел ошарашенным. Он вызвал меня в штаб, где в углу уже привычно стоял «штурмбаннфюрер» Рамм, ставший свидетелем нашего очередного успеха.

— Центр передает отчеты от агентуры в Германии, — начал Волков, не глядя мне в глаза. — В тех городах, куда пришли «посылки», начались беспорядки. Гестапо проводит массовые аресты, проверяя всех почтовых служащих. Но самое главное — эффект страха. Немцы теперь боятся вскрывать любую корреспонденцию пришедшую от их воюющих родственников. Они боятся почтальонов. Это парализовало нормальный обмен новостями между фронтом и тылом.

Я усмехнулся. Мои руки сжимали планшет с картой Ровно. — Они создали систему террора, — сказал я, глядя на пустые стеклянные глаза Рамма. — Мы просто сделали в ответ эту систему адресной. Теперь война для них не на карте, она у них на обеденном столе.

— Но есть и обратная сторона, — добавил Волков. — Берлин в ярости. Они перебрасывают в наш сектор дивизию, усиленную жандармерией и полевой разведкой. Они хотят найти не отряд, они хотят вырезать нас под корень, чтобы стереть память об этом позоре.

— Отлично, — ответил я, выпрямляясь. — Пусть идут. Нам как раз нужно больше «материала» для Арона, и тем страшнее для них будет, когда присланные сюда войска так тут и останутся, сгинув полностью в наших лесах.

Я понимал, что ставки подняты до предела. Впереди была дорога на Ровно — логово нацистской администрации, где мы должны были показать, что «13-я бригада» — это сила, которая не просто действует в тылу, а диктует свои условия игры.

Типичный немецкий городок под Нюрнбергом. Фрау Гретхен Нуссбаум, жена обер-ефрейтора, служившего в том самом карательном батальоне, получила уведомление о посылке. Она ждала вестей — муж писал, что скоро получит отпуск. Когда почтальон, уставший и замотанный, оставил на пороге тяжелый сверток, обмотанный шпагатом, сердце Гретхен забилось в радостном предвкушении: «Гостинцы с Востока». Муж уже присылал ей подарки из далёкой России, в том числе и изумительную пуховую шаль, которой обзавидовались все соседки. Интересно, а что её Гюнтер прислал ей на этот раз. Она вскрыла посылку на кухонном столе. Внутри лежал аккуратно сложенный пергамент, когда она его развернула, то вначале даже не поняла что это. Плотно уложенный свёрток явной кожи. А когда она его достала и развернула… Крик, который она издала, слышали соседи на всей улице. Когда к ней приехала вызванная соседями полиция и местный представитель НСДАП, они не нашли слов. Сама фрау Нуссбаум была в невменяемом состоянии, на полу лежала большая, выделанная кожа, явно снятая с человека. Сунувшаяся соседка, внезапно узнала в ней Гюнтера и побледнев, пулей выскочила из дома, после чего её долго рвало.

В посылке полиция нашла армейский жетон обер-ефрейтора Гюнтера Нуссбаума, а также отпечатанное на машинке письмо: Госпожа Нуссбаум, ваш муж, обер-ефрейтор Гюнтер Нуссбаум повинен в массовых репрессиях против мирного населения Советского Союза. Согласно приговору военного трибунала вынесенного 13 бригадой специального назначения войск НКВД СССР, ваш муж был казнён. Высылаем вам его останки, также хотим вам сообщить, что после того, как Германия будет оккупирована нашими войсками, вы, как жена военного преступника будете репрессированы и сосланы в Сибирь. Преступления ваших солдат против мирного населения не останутся безнаказанными. За все свои преступления придётся отвечать.

Ниже был штамп бригады. В тот же день дом был оцеплен, а фрау Гретхен — отправлена в психиатрическую лечебницу, так как она не переставала кричать, даже когда её выносили на носилках. Власти пытались всё засекретить, но такие вещи невозможно скрыть в городке, где каждый знает каждого. Весть о «посылке от русских» распространилась по городку за час. К тому же такие посылки пришли в разные города Германии и вскоре слухи о них, не смотря на все старания властей скрыть это, разлетелись по всей стране.

Берлин. Рейхсфюрер-СС Генрих Гиммлер. Совещание в бункере

В кабинете царила тишина, нарушаемая лишь гулом вентиляции. На столе перед Гиммлером лежали фотографии посылок, изъятых гестапо по всей Германии.

— Господа, — голос Гиммлера был ледяным, — мне доложили, что в наших тылах завелась не просто банда. У нас есть проблема, которая угрожает самому фундаменту нашего порядка. «13-я бригада НКВД». Они не убивают — они «десакрализируют» смерть.

Он с силой ударил ладонью по столу, указывая на отчеты из Бердичева.

— Полковник фон Штейнер, командовавший дивизией, попытался скрыть обстоятельства смерти штурмбаннфюрера Рамма. Он подал рапорт о «героической гибели в бою». Мне плевать на его трусость, но мне не плевать на то, что это привело к потере драгоценного времени. Наши офицеры боятся признаться в том, с чем столкнулись!

Генерал СД, стоявший напротив, вытянулся в струнку.

— Рейхсфюрер, наши люди в Бердичеве подтверждают: методы этой бригады — это спланированная психологическая атака. Они используют наших же солдат, чтобы запугать наше население. Это уже не партизанская война. Это попытка дотянуться до каждого немецкого дома.

— Кто этот «Гридень»? — прошипел Гиммлер, впиваясь взглядом в донесение. — Он превратил офицера СС в предмет интерьера и рассылает остатки наших людей почтой? Это не НКВД. Это личное оскорбление всей организации.

— Они используют кадровые подразделения, — продолжал генерал. — Спецтехника, автоматическое оружие, даже операторы, которые документируют каждое их преступление для кремлевской хроники. Фон Штейнер будет немедленно арестован и предан суду за сокрытие фактов. Но это не решит проблему. Нам нужна зачистка, которую этот сектор еще не видел.

— Нет, — отрезал Гиммлер, вставая из-за стола. — Обычная зачистка их только раззадорит. Они хотят, чтобы мы бросили туда дивизию? Мы её бросим. Но эта дивизия будет иметь одну задачу — уничтожить «13-ю бригаду» до того, как они сделают еще одну «посылку». И найдите мне этого Гридня. Я хочу видеть его кожу на своем столе.

В штабе 13-й бригады я внимательно слушал расшифровку данных, которые передал Волков через Центр.

— Ну что, капитан, — сказал я, глядя на притихшего Рамма. — Кажется, мы начинаем нервировать самого Гиммлера.

Волков, еще недавно бывший простым офицером Лубянки, теперь смотрел на меня с нескрываемым благоговением. Он понимал: если сам Гиммлер обсуждает нас на совещании, значит, мы достигли того, к чему я стремился. Мы стали проблемой масштаба Третьего рейха.

— Они выслали против нас элитную зондеркоманду, — сказал он, сжимая в руках шифровку. — Приказ: найти и уничтожить.

— Отлично, — я подошел к окну. — Значит, значит ставки повышаются, вот только играть мы будем на нашем поле и на наших условиях. Посмотрим, что от них в итоге останется. Подготовим им такой прием, что в Берлине еще долго будут вспоминать 13-ю бригаду с настоящим ужасом. А пока Житомир и Ровно, а то потом будет не до них.

Москва. Лубянка. Кабинет Наркома внутренних дел.

Лаврентий Павлович Берия сидел за своим массивным столом, вчитываясь в донесения нелегальной резидентуры из Германии. Рядом лежала стопка радиограмм от капитана Волкова. Напротив наркома, вытянувшись по стойке смирно, стоял старший майор госбезопасности, курирующий канал связи с «13-й бригадой».

Берия отложил листок, снял пенсне и устало потер переносицу. — Значит, он снял с них кожу, упаковал в посылки и отправил женам? — голос наркома был тихим, но в этой тишине чувствовалось колоссальное напряжение.

— Так точно, Лаврентий Павлович, — ответил майор. — Через наши каналы в Бердичеве груз был помещен в немецкие почтовые вагоны. Доставка прошла штатно. Агентура в Нюрнберге, Дрездене и Франкфурте подтверждает: адресаты получили посылки. Эффект превзошел любые аналитические прогнозы.

Берия усмехнулся — жестко, одними губами. — Немцы любят порядок. Они любят, когда всё по правилам. Гридень ударил их по самому больному — он использовал их же хваленую почтовую службу, чтобы доставить им их собственные зверства прямо на кухню. Что гестапо?

— У них паника, товарищ нарком. Внутренняя служба безопасности Рейха переведена на усиленный режим. Вскрывается почти вся корреспонденция с Восточного фронта, почтовые служащие отказываются разносить посылки, боясь наткнуться на очередную бандероль от «13-й бригады». Идут аресты среди гражданских за распространение пораженческих слухов, но это не помогает. Слух о том, что русские спецотряды отправляют мертвецов по почте назад, уже гуляет по всей Германии. Желающих ехать служить на Восток среди тыловых частей убавилось в разы.

Берия встал, подошел к сейфу и убрал туда красную папку. — Собирайтесь, майор. С этим мы идем к товарищу Сталину. Такое нельзя держать в столе. Это уже не тактика, это стратегия государственного террора против агрессора.

Москва. Кремль. Кабинет Сталина.

Иосиф Виссарионович медленно расхаживал по кабинету. В воздухе висел густой аромат табака «Герцеговина Флор». На столе лежал краткий отчет, подготовленный ведомством Берии, и несколько расшифровок радиограмм от Волкова.

Сталин остановился у окна, заложив одну руку за борт френча, а другой сжимая трубку.

— Выходит, Лаврентий, этот твой Гридень устроил Гиммлеру головную боль прямо в его собственном доме? — Сталин не обернулся, но в его голосе слышалось явное удовлетворение.

— Именно так, Иосиф Виссарионович, — Берия стоял у стола. — Мы получили данные о закрытом совещании в Берлине. Гиммлер в ярости. Они бросают в Житомирскую область элитную зондеркоманду, усиленную полевой жандармерией и фронтовой разведкой. Главная цель — найти и полностью уничтожить «13-ю бригаду».

Сталин повернулся. Его глаза смотрели цепко и холодно.

— Немцы пришли на нашу землю, думая, что они безнаказанные господа. Они жгли наших людей в сараях и считали, что это останется без ответа. А теперь их фрау падают в обморок, получив почту с Восточного фронта с остатками их мужей. — Вождь подошел к столу и постучал чубуком трубки по папке с отчетом. — Это правильная работа. Жестокая, но правильная. Войну выигрывают не только танки и пушки. Войну выигрывает тот, кто ломает волю врага. Гридень ломает их волю. Он заставляет их бояться.

Сталин сделал паузу, раскуривая трубку, затем выпустил густое облако дыма.

— То, что немцы бросают туда элитные части — это хорошо. Значит, эти части не доедут до передовой и не ударят по нашим войскам. Гридень оттягивает на себя их резервы. Как у него со снабжением? Мы выполнили его заявки?

— Да, товарищ Сталин, — доложил Берия. — Группа полностью обеспечена нашим спецвооружением. «Маузеры» с глушителями и увеличенными магазинами, пламегасители, направленные мины. У них сильная мобильная база на трофейном немецком транспорте. Они готовятся к крупным операциям в районе Житомира и Ровно.

— Ровно… — Сталин задумчиво прищурился. — Кох устроил там свою столицу. Если Гридень ударит по Ровно, это будет звонкая пощечина всему Рейху. Передайте Волкову: Центр одобряет все инициативы «13-й бригады». Никаких ограничений в методах. Если Гиммлер прислал туда своих лучших ищеек, пусть Гридень сделает так, чтобы из этих лесов назад не вернулась ни одна немецкая собака.

Сталин подошел к карте Советского Союза, висевшей на стене, и посмотрел на отметки в районе Западной Украины.

— Этот человек создает миф, Лаврентий. А мифы иногда бьют сильнее артиллерии. Обеспечьте ему любую поддержку, какую он только запросит. И пусть операторы продолжают снимать. Когда придет время судить этих фашистских палачей, кадры Гридня и его почтовые квитанции станут лучшим доказательством того, что возмездие неотвратимо. И ещё, какая у него бригада, 13-я, пусть их будет 20 и не на бумаге! Немедленно приступить к формированию бригад специального назначения. 13-ую бригаду немедленно провести по всем инстанциям и с первым рейсом отправить все документы по ней к Гридню. Думаю немцы в недоумении, где остальные бригады, надо их просветить на этот счёт.