Аэродром под Ровно был нашей «второй целью». Мы понимали: если немцы поднимут в воздух разведывательную авиацию, наши колонны в лесах станут легкой добычей. Тут не только сама авиация, но и наведение частей противника на нас.

Группа «С» (один БА-10 и два грузовика) выдвинулась к аэродрому еще до начала штурма комиссариата. Они подошли к объекту, когда на стоянках вовсю грели моторы «Юнкерсы» и «Хейнкели» — немцы вели обычную лётную работу и ничего не подозревали. Наши парни не стали вступать в долгий бой. Они использовали метод «огненного дождя». Подъехав почти к самому краю аэродрома, а на трофейных грузовиках с БА-10, на котором были намалёваны немецкие кресты это не составило труда. Там они, откинув пологи тентов, открыли огонь из ручных пулеметов и пары Максимов прямо по бакам заправленных самолетов бронебойно-зажигательными и трассирующими патронами. А бронемашина открыла огонь по зенитным установкам, воспользовавшись отсутствием расчётов. Семь выстрелов из пушки и все четыре малокалиберных зенитки уничтожены. После этого бронемашина перенесла свой огонь на другие цели. Взрывы следовали один за другим, аэродром очень быстро превратился в филиал ада. Огненные столбы поднялись к небу, освещая окрестности на километры вокруг. Самолеты, готовые к вылету, превращались в груды горящего металла. Те, что находились в ангарах, были уничтожены вместе с техническим персоналом. Охрана попыталась сопротивляться, но что она могла сделать. БА-10 и так был бронирован, а у грузовиков были бронированы борта и они довольно хорошо защищали бойцов от ответного огня. По одному Максиму и паре ДП на грузовик, этого было более чем достаточно для подавления любого сопротивления.

— Аэродром ослеплен и обескровлен, — доложил командир группы. — Ни одна птица сегодня не поднимется в воздух, чтобы преследовать нас.

Одновременно с этим на станции послышались взрывы. Это мои парни шалили и там, попутно они подожгли всё, до чего дотянулись их шаловливые ручки. Но был один нюанс, мы оставили полтора десятка эшелонов в целости и даже выставили у них охрану, были у меня на них кое какие планы.

Я слушал доклады и понимал: мы не просто совершили налет. Мы демонтировали всю систему управления Рейхскомиссариата в регионе за одни сутки. Ровно перестало существовать как немецкий тыловой узел. Гарнизон был вырезан, лагеря освобождены, аэродром уничтожен, железнодорожная станция выведена из строя, а главный «хозяин» Украины — Эрих Кох сидел на колу перед зданием рейхскомиссариата, доживая последние часы или минуты своей жизни.

Москва. Кабинет Сталина. 04:20 по московскому времени.

В воздухе висело напряжение, которое можно было резать ножом. Иосиф Виссарионович медленно раскуривал трубку, глядя на карту Украины, где флажки оперативной обстановки уже давно не двигались на восток, а начали хаотично перемещаться по тылам противника. Лаврентий Павлович Берия положил на стол перед вождем папку, в ней был последний отчёт Судоплатова из отряда Гридня.

— Товарищ Сталин, — голос Берии звучал непривычно сухо, — только что получено от Судоплатова из отряда Гридня. Ровно пал, гарнизон города вырезан освобождёнными пленными. Гауляйтер Кох прилюдно казнён прямо перед зданием рейхскомиссариата, всё это записано на киноплёнку. Наш самолёт уже должен быть под Ровно, думаю он уже взлетает, так что часов через пять — шесть можно уже будет самим посмотреть, что было в Ровно.

Сталин поднял голову. Его взгляд, обычно тяжелый и холодный, на мгновение остановился на докладчике.

— Что значит «пал»? — голос вождя был тихим, но в нем слышался ровный гул ожидания. — Мы рассчитывали на подрыв мостов, на нарушение коммуникаций, на захват гестапо и резиденции Коха… Вы докладывали о диверсионной сети, а не о захвате административных центров.

Берия подошел к карте, указал указкой на точку Ровно.

— «Гридень» перешел к методам, которые в Берлине еще не успели классифицировать. Рейхскомиссариат Украина обезглавлен. Эрих Кох, как я и сказал, казнён публично. Но главное даже не это. Судоплатов и Старинов сообщают — освобождены тридцать тысяч военнопленных. И они не просто вышли на свободу — они вооружены, организованы и ведут бои в городе, добивая остатки немецкого гарнизона. Это не партизаны, товарищ Сталин. Это уже полноценная армия в тылу у врага.

Сталин подошел к карте, внимательно изучил обстановку. В кабинете воцарилась тишина, нарушаемая лишь тиканьем настенных часов.

— Тридцать тысяч… — задумчиво произнес Сталин. — Это действительно целая армия. И что самое важное — они сейчас там, где немцы чувствуют себя в полной безопасности.

Он повернулся к Берии.

— Старинов и Судоплатов дали оценку?

— Оба эксперта в один голос твердят: методика «13-й» — это не просто диверсии. Это «психологическая война» нового образца. Они не просто уничтожают живую силу, они уничтожают саму возможность немцев считать наш тыл своим. Кроме того они насаждают там атмосферу страха и ужаса, а также то, что за свои преступления придётся отвечать и наказание будет самым суровым.

Сталин затянулся трубкой, выпустив густое облако дыма.

— Наградить. Срочно. И передайте этому «Гридню», что методику мы изучим досконально. Если они могут развалить Ровно за сутки, значит, они могут сделать это и в других секторах. Дайте им всё, что они просят. Боеприпасы, медикаменты, лучшие рации. Пусть жгут их тылы до самого Берлина.

Берия склонил голову.

— Есть, товарищ Сталин. Но есть еще один момент. Они засняли всё на пленку. Операторы «13-й» засняли всё, от штурма Гестапо до финальной сцены с казнью Кохом. Можно подробно посмотреть всю операцию Гридня.

Сталин чуть прищурился.

— Пленку, как привезут, сразу ко мне, хочу посмотреть, что там творил наш Гридень. И копии… подготовьте особый комплект. Покажем это нашим военкорам и отправим по дипломатическим каналам нейтральным странам. Пусть видят, что с оккупантами на нашей земле разговаривают не просьбами, а сталью. И ещё, ускорьте обучение подобных бригад. Думаю даже парочку таких можно отправить в немецкий тыл уже сейчас. Соберите там сотни полторы человек на бригаду, но не абы кого. Пограничники, разведчики, спортсмены, сапёры, и своих диверсантов добавьте, а там пускай к ним курсанты от Гридня присоединятся. Думаю, они уже поняли принцип его действий.

Вождь снова посмотрел на карту, где Ровно теперь горело красным цветом — цветом, который отныне будет преследовать немецкий генштаб в каждом их ночном докладе.

— Работайте, товарищ Берия. Если этот «Гридень» — наш «скальпель», то я хочу, чтобы он вырезал этот нарыв как можно скорее.

Берия вышел из кабинета, а Сталин снова подошел к карте. Впервые за долгое время он чувствовал, что инициатива, ускользавшая из рук с начала войны, начинает возвращаться. И возвращается она не с фронта, а из лесов, где горстка людей решила, что тыл врага — это лучшее место для начала конца Третьего рейха.

Берлин. Штаб-квартира РСХА. 08:30 по берлинскому времени.

Кабинет Генриха Гиммлера был погружен в тревожный полумрак. На массивном столе лежала выжимка из поступивших донесений. Это были отчеты офицеров, которым удалось вырваться из ада Ровно. Гиммлер читал их, и с каждым прочитанным листком его лицо становилось все более землистым.

— «…администрация уничтожена полностью…», «…аэродром в Шпанове превращен в груду дымящегося металла…», «…Кох захвачен и казнен на площади, здание комиссариата и гестапо подорваны…» — Гиммлер вслух читал обрывки фраз, и его голос срывался на свист. — Они даже не скрывались! Они вошли в город, как в собственный дом, и методично вырезали всех, кто носил наш мундир!

Он резко обернулся к начальнику своего аппарата, который стоял у стены, боясь даже вздохнуть.

— Кто это сделал⁈ Где разведка⁈ Мне присылают рапорты, в которых сказано: «нападение неустановленной группы численностью до нескольких сотен человек». Это бред! Группа из нескольких сотен человек не может парализовать целый город, освободить армию пленных и сжечь аэродром под носом у гарнизона!

— Мой рейхсфюрер, — едва слышно ответил адъютант, — выжившие офицеры, пробившиеся к нам, пребывают в состоянии глубокого шока. Они рассказывают о людях в костюмах похожих на лесных чудищ, но прекрасно вооруженных, которые двигались с синхронностью элитных диверсантов, использовали нашу же технику и оружие с глушителями, а также запредельное количество пулемётов. Любые действия нашего гарнизона буквально подавлялись морем огня, плюс бронетехника, наша и противника. Они говорят, что не было ни одного шанса связаться с центром — связь была подавлена еще до начала штурма.

Гиммлер подошел к карте, на которой Ровно теперь было помечено как «зона потери управления».

— Послушайте их отчеты внимательно, — Гиммлер сжал край карты так, что бумага хрустнула. — Они не просто захватили город. Они превратили наше господство в позор. Кох мертв, документы Гестапо — в руках врага, а тридцать тысяч пленных теперь бродят по нашим тылам, вооруженные до зубов. Это не «инцидент», это начало конца нашей безопасности на Востоке.

Он снова бросил взгляд на сбивчивые записи выживших, в которых сквозило одно: животный, первобытный ужас перед «Гриднем».

— Мобилизовать все резервные батальоны СС в радиусе пятисот километров. Перекрыть все дороги, леса прочесать с применением авиации, как только прибудет подкрепление с других участков. Если понадобится, я сожгу этот лес вместе с каждым кустом, но я хочу знать имя этого «Гридня». Я хочу, чтобы он понял: за то, что он сделал в Ровно, он будет молить о быстрой смерти.

Гиммлер отвернулся к окну, глядя на пустые улицы Берлина. Впервые за годы войны он почувствовал холод, который не имел отношения к погоде. В Ровно они проиграли не город. Они проиграли миф о собственной неуязвимости и исключительности, о своём превосходстве над другими. И этот миф только что был расстрелян в упор русскими диверсантами.

Москва. Кабинет Сталина. 13:15 по московскому времени.

Сталин неспешно набил трубку, наблюдая, как на экране кинопроектора замелькали кадры. Сначала мгновенное устранение патруля противника на въезде в город. Затем советские бойцы в полной форме снимающие часовых у рейхскомиссариата и гестапо, затем — огненный ад, и наконец — жуткая, четкая картинка казни Коха с площади в Ровно. Его не просто казнили, а перед этим ещё и унизили. Его надетый китель и отсутствие брюк, пожалуй унизить сильней было нельзя.

Берия, не мигая, смотрел на экран, а Борис Михайлович Шапошников, маршал и «мозг» Генштаба, подался вперед, вцепившись пальцами в край стола. Он смотрел не на казнь, он смотрел на карту, на которой вторым планом мелькали оперативные сводки отряда «Гридня».

— Товарищ Сталин, — голос Шапошникова, обычно спокойный, сейчас вибрировал от скрытого возбуждения. — Посмотрите на тайминг. Они не просто напали. Они провели симметричное выключение всех узлов управления региона: связь, аэродром, логистика, штаб. Это не налет, это хирургическая операция по удалению органов власти у противника.

Маршал поднялся, подошел к карте и ткнул указкой в Ровно.

— Главный ужас для немцев не в том, что Кох мертв. Ужас в том, что они получили «армию пленных» в своём тылу. Эти тридцать тысяч человек, организованные по принципам, которые внедрил Гридень, сейчас представляют из себя не просто массу, а подвижную угрозу. Они будут действовать автономно, разрывая коммуникации. Теперь немцам нужно срочно снимать войска с фронта и гнать все резервы на ликвидацию этой армии.

Сталин выпустил облако дыма, внимательно слушая маршала.

— Борис Михайлович, ваша оценка? Можем ли мы на это рассчитывать в глобальном масштабе?

— Мы обязаны сделать это системой, — отрезал Шапошников. — Методика Гридня — это «война изнутри». Они не лезут на рожон против дивизий, они бьют по «сухожилиям» армии — по снабжению, по штабам, по карательному аппарату. И главное — они создали ситуацию, в которой немцы вынуждены снимать боевые части с фронта, чтобы охранять свои коммуникации. Каждый немец, гоняющийся за «Гриднем» в лесах — это минус один солдат под Москвой.

Сталин перевел взгляд на Берию.

— Лаврентий Павлович, слышали маршала? Не нужно «абы кого». Нам нужны люди, способные усвоить эту методику. Гридень показал, что вражеский тыл — это не пассивное пространство. Это наше второе оружие. Если нужно, мы создадим из этого «второй фронт» до того, как откроется реальный.

Берия склонил голову.

— Мы и так уже работаем в этом направлении. К весне у нас будут готовы все 20 полноценных бригад, а пока Гридню и тем двум бригадам, что мы сейчас пошлём в немецкий тыл, придется поработать за всех.

Сталин снова повернулся к экрану, где Гридень, одетый в форму старшего лейтенанта РККА, отдавал приказ отряду.

— Этот человек… Гридень, — Сталин помолчал, — действует так, будто у него в руках карта будущего. Пусть действует. Передайте ему: никаких ограничений по инициативе. Если он считает, что тыл врага должен быть превращен в выжженную землю — пусть превращает. Если он считает нужным карать палачей так, чтобы это видел весь Рейх — пусть карает. Мы дадим ему всё, что нужно: патроны, взрывчатку, рации. Но взамен я хочу видеть горящие эшелоны не только под Ровно, а по всей линии от Бреста до Смоленска. И ещё, почему он до сих пор старший лейтенант? Раз он у нас командует бригадой войск специального назначения НКВД, то с этого дня он майор государственной безопасности.

Майор государственной безопасности соответствовал армейскому званию комбриг.

Берия и Шапошников согласно кивнули, при этом Берия произнёс:

— Товарищ Сталин, я подготовлю директиву. Мы назовем это «Операция „Тень“». Пусть немцы не знают, кто именно стоит за каждым ударом, но пусть каждый солдат Вермахта знает: как только он переходит черту, как только он поднимает руку на мирное население — он становится целью. Не для армии, а для «призраков». Это сломает их дисциплину быстрее, чем наши артиллерийские обстрелы.

Сталин удовлетворенно кивнул, его взгляд стал жестким.

— Работайте. Этот «скальпель» должен действовать быстро. Немцы должны осознать, что у них нет тыла. И пока они будут судорожно оглядываться назад, мы подготовим им «сюрприз» на фронте.

Берия вышел, унося в руках папку. В кабинете остались лишь тиканье часов и карта, на которой красные флажки «Гридня» начали неумолимо расползаться в стороны, как метастазы, пожирающие тыл врага.

Вечерело, Ровно догорал, превратившись в огромный костер, видимый за десятки километров. Правда не сам город, а военные объекты, причём на некоторое время город остался вообще без какой либо власти. Немцев мы вырезали, а сами ушли, вернее собрались уходить. Горожане, напуганные происходящим, сидели по домам. Правда сидящего на колу Коха перед зданием рейхскомиссариата видели многие, так что скоро об этом будет знать весь город. Но для меня и моих «Леших» город перестал существовать как цель. Мы выполнили все запланированные цели и даже больше, и теперь нужно было реализовать главный стратегический актив — тридцать тысяч освобожденных бойцов, которые сейчас хаотично кучковались в городе. Именно для них я и оставил полтора десятка эшелонов на станции.

— Слушай мой приказ, — я развернул карту перед командирами отрядов освобождённых бойцов. — Мы не будем гнать вас пешком. Это долго, это уязвимо, и мы потеряем темп. На станции у нас полтора десятка эшелонов, груженных «подарками» для Вермахта. Разгружайте их, доедите с ветерком, завтра утром будете уже в Житомире. Там, после того, как разберётесь с противником, уходите по согласованным маршрутом к своим, причём уходите с музыкой, так, что бы Гитлеру в его Берлине икалось.

Наши ребята работали четко. Полтора десятка эшелонов — это не просто транспорт, это колоссальный объем перевозок. Мы набивали вагоны людьми, как сельдями в бочку. Конечно, комфорта ноль, но задача была не возить гостей, а совершить оперативный рывок. Часов пять — шесть потерпят, зато не двое суток пешкодралить до Житомира. Когда последний состав, окутанный дымом паровозов, ушел в сторону Житомира, я развернул свою группу. Нам предстоял другой путь. Немцы под Ровно получили по зубам, но их авиация еще была где-то в воздухе. Мы должны были ослепить их окончательно, уничтожив еще два ключевых аэродрома по пути нашего отхода.

Житомир был в агонии еще до нашего прибытия. Подкрепления, которые Кох успел отправить туда для «усмирения», наткнулись на восстание местных пленных. Но когда из лесов, бесшумно и синхронно, вышли наши эшелоны с «пополнением», это стало для немцев настоящим кошмаром. Десятки тысяч вооруженных, злых, голодных до мести людей выплеснулись из вагонов, как вода из прорванной плотины. Они сходу окружили город и немцы оказались между двух огней. Немцы, запертые в Житомире, надеялись на укрепленные позиции и пулеметные гнезда. Но они не учли, что против них стоят люди, которые только что прошли через ад плена и получили в руки не только винтовки, но и четкие инструкции от наших инструкторов.

Немцы не успели даже понять, что происходит. Они рассчитывали на прибытие своих подкреплений и ни как не ожидали появления считай трёх полнокровных пехотных дивизий противника, причём с бронетехникой и артиллерией. Пускай немного, но наших танков и орудий в Ровно нашлось, вот сейчас они и давили немецкую саранчу в Житомире. Эшелоны ползли еле-еле, перегруженные сверх всякой меры, но перегон выдержали и теперь в город вошли крайне озлобленные бойцы. Пленных они не брали. В течение двух часов Житомир перестал быть немецким. Офицеры гарнизона пытались вызвать подмогу по радио, но Ровно не отвечал, а Киев помочь не мог.

Когда пыль улеглась, в Житомире не осталось ни одного «хозяина». Сложившаяся ситуация была уникальной: тридцать тысяч человек, освобожденных в Ровно, и тысячи местных пленных, объединившись, превратились в единую боевую единицу. Основательно разграбив немецкие запасы, теперь уже четыре полнокровные дивизии исчезли в лесах. Благодаря Мюллеру мы знали очень многое, в том числе и расположение части немецких аэродромов. Вот на них и нанесут визиты в первую очередь. Какой главный принцип зенитчика? Сам не летаю и другим не даю, вот и мы решили полностью ему соответствовать.

Всю следующую неделю моя группа моталась громя вражеские тылы, в том числе и аэродромы, которых оказалось немного, тыл. Немцы пытались их усиливать, но им не хватало сил на это. Ведь кроме нас было целых четыре дивизии, которые тоже на своём пути громили немецкие тылы. А в довершении к этому из присланной шифровки стало известно, что на следующей недели Центр высадит рядом ещё две бригады специального назначения. Все бойцы с тем или иным опытом и отлично подготовлены, а мои курсанты отправляются туда делиться уже полученным у меня опытом. Жаль конечно, зато с другой стороны немцам ещё жарче станет. Пока приходилось просто оставлять записки с двумя номерами несуществующих бригад, зато теперь будет две настоящие. Авиации мы почти не опасались, у Ровно и Житомира мы её уже уничтожили. Я послал ещё одну группу к Дубно, где был немецкий аэродром. Его уничтожили миномётным огнём. В Ровно захватили шесть самоваров, это 120 миллиметровый миномёт и большое количество мин к ним. Бил он достаточно далеко, вот из них мои бойцы и уничтожили аэродром, не входя непосредственное соприкосновение с противником, так что все его укрепления, построенные буквально за пару дней оказались бесполезны. А отправленные мной пленные сами уничтожили несколько таких аэродром в районе Киева. Кроме того мы методично уничтожали все мосты и станции на своём пути. Правда пришлось отпустить курсантов, они своим ходом двинулись к местам встречи со своими отрядами. Также пришлось попрощаться и с Судоплатовым и Стариновым. Они увидели то, что хотели, и теперь им нужно было по моей методике готовить новые бригады. С одной стороны жаль, а с другой сразу легче дышать стало. Всё же я не профессиональный диверсант, можно сказать дилетант, знающий основы из прочитанных книг и просмотренных фильмов, но и этого оказалось достаточно для этого времени, что бы сделать себе имя. Однако, не смотря на то, что и я сам набрался опыта, но проколоться можно было очень легко.

Если в Москве были довольны действиями отряда Гридня, то в Берлине всё было совсем наоборот.

Это был не просто военный провал — это был системный сбой всей идеологии Третьего рейха на Востоке. Сначала демонстративный захват Ровно и Житомира, а затем превращение 30 000 пленных в полноценную ударную силу — это событие, которое заставило содрогнуться всю немецкую верхушку. А ведь ещё были показательные казни карателей и посылки в Рейх с выделанной кожей самих карателей и приговором русского трибунала по ним. Если раньше посылки с Восточного фронта ждали, то теперь их откровенно боялись. Уже по всей Германии ползли шепотки о страшных русских лесных призраках, что безжалостно вырезали и зверски казнили немецких солдат. Геббельс пытался это вывернуть в свою пользу, но слухи от побывавших дома на побывке солдат из под Житомира разлетелись моментально. В них ясно говорилось, попробуешь убивать мирное население и за тобой придёт жуткий Гридень, от которого нет спасения. Он выкрадет тебя даже из центра города и затем зверски казнит чуть ли не на глазах сослуживцев.

Реакция высшего руководства Рейха была неоднозначной. Для Генриха Гиммлера, главы РСХА и службы безопасности это стало личным крахом. Потеря Рейхскомиссариата Украина — это был удар по его «империи», его ведомству и очень болезненный удар. В его кабинете стоял крик.

— Тридцать тысяч⁈ — Гиммлер в ярости смахнул со стола массивную чернильницу. — Вы докладываете мне, что наши лагеря стали кузницей для армии большевиков? Это не партизаны! Это концентрированное предательство нашего порядка!

В ярости он немедленно подписл приказ о формировании «Специальной оперативной группы СС по ликвидации угрозы „Гридня“». В неё вошли Полицейская дивизия СС и Полицейский полк «Юг». Гиммлер был в натуральном бешенстве: он отдавал приказ не просто «найти», а «стереть в порошок, не оставляя камня на камне». Он требовал тотального уничтожения — никаких пленных, никаких переговоров.

Реакция фюрера Великой Германской Расы, Адольфа Гитлера была другой. Когда ему доложили о происходящем, то он на удивление не закатил очередной истерики. Фюрер был холоден, и этот холод был страшнее криков Гиммлера и его собственных истерик. Он вызвал в свою ставку в Волчьем Логове Кейтеля и Йодля и уже при них отдал приказ.

— Пока мои войска прорываются к Москве, мой тыл превращается в зону боевых действий, — голос Гитлера был тихим, вибрирующим от едва сдерживаемой ярости. — Я приказал очистить пространство, а не плодить там вражеские дивизии. Гиммлер, займитесь этим немедленно. Если для этого нужно привлечь войска из группы армий «Центр» — делайте это. Мне плевать на планы наступления, если у меня за спиной горит вся Украина.

Реакция Вермахта была закономерной: Генералы Генштаба были в шоке, но этот шок был смешан со злорадством. — Гиммлер превратил оккупацию в бойню, — тихо обсуждали в штабе Группы армий «Центр». — Теперь он хочет забрать у нас боевые дивизии, чтобы спасать свою репутацию. Армейцы начали откровенно саботировать приказы СС. Они видели в создании «армии пленных» ответ на жестокость карателей. Многие командиры частей начали понимать, что «Гридень» воюет с СС и карателями и ему принципиально безразлично к кому именно принадлежат те, кто убивает мирное население. Будь то СС или армейцы, а потому Вермахт уже сейчас старался максимально дистанцироваться от карательных акций. Да, и обычных солдат убивали, но не казнили и у них даже были шансы остаться живыми, так как раненых добивали не всегда, лишь карательные акции подписывали исполнителям смертный приговор и армейцы стали негласно избегать активных действий против мирного населения.

Приказ Гиммлера исполнили молниеносно и уже через несколько дней полицейский батальон СС, усиленный лёгкой бронетехникой, прибыл в район Ровно и Житомира с приказом «железной метлой» вымести любого, кто похож на диверсанта. Они шли колонной, растянувшись по полевой дороге, чувствуя себя хозяевами положения.

Я знал, что они придут и я ждал их. К тому же сработал Мюллер, я встретился с ним под личиной немецкого оберлейтенанта прямо в Бердичеве. Правда памятуя о том, что в хронике я не скрывал своё лицо, то тут на всякий случай встретился с Мюллером так, что бы нас ни кто не видел. Бережёного бог бережёт, вдруг потом кто глазастый, да памятливый увидев меня в кинохронике, а она точно попадёт к немцам, опознает во мне того, кто встречался с местным интендантом. Вот от Мюллера я и узнал о полицейском полке СС и кавалерийской бригаде СС. Он, как интендант имел о них сведенья. Ведь все они должны получать довольствия, да и другой удобной станции для разгрузки их эшелонов поблизости не наблюдалось. А зная о месте и дате можно было работать.

Место для засады было выбрано идеально, длинная полевая дорога без каких либо укрытий. Возможность устроить засаду почти нулевая, вот на этом я и сыграл. От меня ждали классической засады, где будет прямой бой, а вот хрен вам по всей вашей наглой арийской морде. Это моя страна, моя война и правила тут мои, а потому получите войну 21 века. Причём засада была двойной, в небольшой рощице, которая тянулась на пару километров вдоль дороги, как бы само собой напрашивалось делать её именно тут, но кроме моих минёров там никого не будет. По обеим сторонам дороги будут монки. Мои минёры работали всю ночь, спасибо Лаврентию Павловичу за знатный подгон, у меня было чем встретить незваных гостей и отправить их прямиком в ад, где по ним уже соскучились черти. Присланные мне монки устанавливали через каждые 50 метров и устанавливали их под очень острым углом к дороге. Небольшие, выкрашенные зелёной краской прямоугольные ящики, слегка выгнутые, они прекрасно устанавливались на откидных ножках, которые легко входили в ещё не примершую землю. Коридор смерти был длиной в три километра, что бы гарантировано уничтожить всех, кто в момент взрыва окажется на дороге. Шансов на спасении считай не было никаких. На всякий случай оставил взвод автоматчиков, так как тут СВТ менее удобны, зато ухватистые и скорострельные ППШ будут в самый раз. С немецких складов, как раз для таких случаев вывез все их запасы телефонных кабелей. Вот и пригодились, все мины были подключены в единую сеть.

Хотел я устроить одновременную засаду на первые два батальона, но поразмыслив, всё же отказался от этой идеи. Тут всё строится на исключительной точности, а гарантировать, что немцы точно и педантично будут двигаться всю дорогу не смотря на все препятствия, расчитывать было нельзя. Вот и пришлось мне менять тактику засады. Рощица сама по себе привлечёт к себе внимание, как потенциальное место для засады. Вот и будет там засада, но исключительно минная. Второй батальон будет двигаться километрах в 5 от первого, а услышав взрывы, ускорится и попадёт в мою основную засаду. Она будет как раз на открытом месте, где казалось бы совершенно безопасно. Вот и сыграю на психологии противника, с одной стороны желание быстрей прибыть к месту конфликта, что несколько снизит бдительность на совершенно открытом месте. С другой уставы, да и повторюсь, кто ждёт нападения на большую колонну на открытом месте. А я так и поступлю, логика дилетанта, это кошмар профессионала. Дилетант не знает, что так делать нельзя и делает, а что самое смешное, зачастую именно это и срабатывает. Я правда знаю, но именно на этом и весь мой расчёт, ведь противник считает меня крутым профессионалом, за что он сейчас и поплатится. Ну а для третьего батальона у меня припасён свой сюрприз, так что и он не уйдёт от меня обиженным. Отлюблю всех, качественно, вот с кавалерийской бригадой СС придётся повозится, да кроме того их и банально больше, но и на их хитрую жопу у меня есть свой болт с левой резьбой. Играя на поле противника ты уже проигрываешь ему, а я много всего читал и смотрел. Да, у меня нет специального военного образования, но и голова мне дана не только для того, что бы в неё есть. Уже скоро я покажу немцам, чьи в лесу шишки, а также козью морду и мало им не покажется.

.