Овруч пал. Теперь на очереди был Новгород, где княжил самый младший сын Святослава – Владимир.

На этом месте я хочу остановиться поподробнее. Можно даже вернуться немного назад.

С.М. Соловьев на основе слов, брошенных Ярополком в лицо Свенельду, сделал для себя простой и ясный вывод. В словах молодого князя был неприкрытый укор старому воеводе – проще говоря, Ярополк открыто обвинил Свенельда в гибели брата. Это все правильно, но только неверно. Внешне все выглядит так, как и увидел историк, именно для этого Ярополк так и поступил. Его слова, его горе… В большей степени все это рассчитано на публику, на людей, которые были в тот момент рядом. Может быть, кого-то мое мнение удивит и возникнет вопрос: почему я не верю в искреннее горе Ярополка? Отвечу. Точно по той же самой причине, по которой не верю в его горе по отцу. Его поступки говорят прямо о противоположном, но все верят лишь словам Ярополка, записанным летописцем.

Что я могу сказать? Судя по всему, Ярополк был обидчив. До этого его обидел, младший брат Олег, сидевший в Древлянской земле. И Олега не стало. Старший брат, конечно, жалел, что погорячился, перегнул палку, но брата было уже не вернуть, а Древлянская земля вновь перешла под управление Киева.

Это хоть как-то могло скрасить горечь утраты.

Теперь братьев по отцу оставалось двое: Ярополк и Владимир.

Вид Овруча на фото XIX в.

Дальновидный Добрыня понимал, что покорение Овруча станет лишь прологом к дальнейшим завоеваниям. Так и случилось, Киев счел, что настал удобный момент для захвата новых владений, и, придравшись к ничтожному предлогу, объявил войну Новгороду.

Если бы Ярополк всерьез сожалел о том, что пролилась кровь невинно убиенного младшего брата, он вряд ли стал бы, буквально тут же без всякой жалости охотиться за жизнью другого своего брата, а именно Владимира, правившего в Новгороде. Но нет ни одного намека на то, что эта война положила конец войнам и неприязни между братьями и что убийство Олега положило конец конфликту. Напротив, нам неоднократно намекают на совершенно противоположное. Да и мы сами видим, что, сразу после того, как Ярополк взял Древлянскую землю под себя, он стал готовиться к выступлению на Новгород, чем принес Владимиру великую печаль. Ярополк всегда косо смотрел на Владимира и на все, что тот делал, и говорил о нем лишь дурное; но он умело прятал свою злобу до времени. Это можно объяснить: его мать была обижена второй женитьбой, эта неприязнь не могла не передаться ее сыну. Ярополку не за что было любить Владимира. Для него именно он даже не совсем брат, скорее конкурент. Родственник по отцовской линии. Только младший родственник. Именно по этой причине Ярополк сидит в Киеве, а Владимир – на периферии. Однако Новгород – город важный, и Ярополк Святославич был совсем не прочь присоединить к своим владениям Новгород, невзирая на возможность остаться сиротой в этом суровом мире.

Только после этой победы (а в ней Ярополк ни минуты не сомневался) он мог править спокойно. Здесь он не ошибся. Киевский князь выступил на Новгород и одержал победу, даже не обнажив меча. Казалось, сама удача сопутствует ему.

Но самые главные последствия этого похода проявились в недалеком будущем, которого никто не мог предвидеть.

Кстати, действия Владимира Святославича, хорошо лично знавшего Ярополка, еще в большей степени опровергают искреннюю скорбь киевского князя по брату.

А что же делал молодой Владимир, княживший в Новгороде в это самое время?

«Третий Святославич, Владимир, узнал в Новгороде, что Ярополк убил Олега, испугался братнего властолюбия и бежал за море, а Ярополк послал в Новгород своих посадников и стал владеть один на Руси» (С.М. Соловьев).

Казалось бы, буквально две строки… А сколько информации!

Ситуация накалилась до такой степени, что, как вы поняли, Владимиру предстояло на какое-то время покинуть гостеприимный Новгород. Одним словом, под напором Ярополка он решил отступить. Точнее сказать – бежать. Вопрос: куда? Направление, в котором покинул страну младший из сыновей Святослава, я уже указал, но давайте пока обсудим, насколько был целесообразен данный поступок. Приведу по данному поводу пару цитат, возможно, даже со своими комментариями, в которых некоторые историки, как они себя сами называют, оценивают данный поступок Владимира и его дяди Добрыни. Как показатель. Удивительно, насколько по-разному звучит эта оценка.

Уже знакомый нам современный биограф Владимира, Алексей Карпов, в недоумении разводит руками: «Бегство Владимира кажется необъяснимым. Чего испугался он? Ведь Ярополк, насколько нам известно, не успел предпринять никаких шагов, враждебных новгородскому князю». Эта цитата из труда человека, считающего себя историком. Он не готов обосновать мнение собственное, по этой причине кроит под себя высказывание, им же самим обрезанное, своего коллеги, прикрываясь его авторитетом.

Ключевые слова здесь: «насколько нам известно» и про «враждебные шаги». Чего здесь разводить руками, тоже не ясно, потому что на деле все ясно, как белый день. Ярополк начал компанию объединение государства под себя. Под себя одного, под своей единоличной властью. Отсюда и угроза. И действия его были направлены именно на это. Не могу сказать, разводил руками Алексей Карпов или нет, но чего испугался Владимир, а также враждебные, а по-другому их не назовешь, шаги, направленные старшим братом в его сторону, я описал выше. Они ни от кого не скрыты. Занесены в скрижали, и никто их не оспаривает, и так все ясно. Не нужно делать из Владимира перепуганного зайца, который боится собственной тени. Поводы для оставления Родины у него были, и довольно серьезные.

Кстати. Автор приведенного выше обличающего отрывка даже не удосужился сам дальше прочитать то, что пишет историк А. Карпов, на которого он ссылается так активно. Вероятно, ему нужно было лишь самое косвенное подтверждение его домыслам, и чтобы кто-то, а не он один разводил руками, разделяя его некомпетентность. Его и так же настроенных читателей.

А вот А. Карпов ниже написал следующее: Цитирую. «Вероятно, причина бегства Владимира коренилась в другом. Ярополк пролил кровь его брата, совершил тяжкое преступление – тем самым выведя себя за рамки обычных законов, определявших междукняжеские взаимоотношения и взаимоотношения внутри княжеской семьи. Теперь могла настать очередь Владимира, единственного оставшегося в живых брат. И Ярополка – начни он войну с Владимиром – уже не смогли бы остановить никакие нравственные запреты, обычаи или законы. Завещание Святослава, составлявшее правовую (и нравственную) основу власти каждого из трех братьев, было попрано им и уже не могло защитить Владимира. И Владимир бежал – ибо не знал намерений Ярополка и страшился его». Есть и продолжение: «…в том-то и дело, что это нечаянное решение оказалось действенным; кажущееся постыдным бегство в конечном счете предопределило его будущую победу над братом».

Так что даже цитата цитате рознь.

О чем говорят альтернативные источники?

«В год 979-й пришли в Новгород вестники к Владимиру из Киева и говорят ему, что, мол, брат твой Олег убит из-за гнева князя Киевского Ярополка, и ты, князь Владимир, также скоро умрешь от руки Ярополка, который хочет твоей смерти, чтобы одному владеть Русской землей, как завещал ему отец наш Святослав, и посадники его Мууствиг и Нуурвиг уже едут в Новгород, и у них сильная дружина. И, услышав это, Владимир испугался и убежал вместе с дядей своим Добраном за море, к родне своей, к варягам-русам и к варягам-норманнам, чтобы воинов варяжских и дружины подготовить…» (Будинский изборник).

Напомню, «Будинский изборник» особого доверия, может быть, и не заслуживает, но зачастую он дает интересную информацию, которую вы можете сопоставить или перепроверить. В данном случае он обозначает произошедшие вещи своими именами. К тому же для меня он не единственный источник и не основной, как вы, наверное, уже успели заметить. Мне есть чем подкрепить и чем обосновать свое мнение даже без этого.

Но продолжим.

«И бе володея един в Руси», – подводит итог противостояния братьев летописец. Под словом «Русь» он имеет в виду то, что было разделено между Святославичами, главным образом Поднепровье и Новгород.

Мог ли Владимир остаться в Новгороде? Нет!

Со мной в этом вопросе согласен и классик. «Владимир, князь Новогородский, сведав о кончине брата и завоевании Древлянской области, устрашился Ярополкова властолюбия и бежал за море к Варягам. Ярополк воспользовался сим случаем: отправил в Новгород своих наместников, или посадников, и таким образом сделался государем единодержавным в России» (Н.М. Карамзин).

Владимир устрашился властолюбия Ярополка. Он знал, о чем шла речь.

Ярополк добился того, к чему шел: стал государем единодержавным на Руси. Сейчас был его черед ликовать. Для него это было удачное время.

«В то же лето пришли послы от греков и подтвердили мир и любовь на прежних договорах, давая обещание ежегодную дань платить, а Ярополк обещал на греков, болгар и Корсунь не воевать и в потребности грекам со всем войском помогать». Теперь Ярополк был голосом государства. Теперь он на равных разговаривал с Византией.

Есть историки, которые всерьез считают, что «захват Ярополком Новгорода стал следствием бегства Владимира, а не стремления киевского князя к единодержавию во что бы то ни стало» (А. Карпов).

Аргумент выглядит не особо убедительно.

Сам Владимир нисколько не сомневается, что, после того как Ярополк расправился, пусть и чужими руками, с Олегом, он придет за ним.

Позже летописец вложит в уста князя Владимира такие слова: «Не я начал братию свою избивать, но Ярополк. Я же, убоявшись того, пошел против него». Кто-то может посчитать эти слова лишь оправданием Владимиром собственных действий, я же так не считаю. Владимиру незачем было оправдываться, он победил. К тому же в его словах нет ничего, что не подтверждалось бы фактами. И этого уже вполне достаточно. Владимир (как и я, собственно) был убежден, что смертью Олега дело не ограничится и Ярополк явится, чтобы забрать и его жизнь, ведь все, что делал Ярополк, можно было объяснить государственными интересами. Он собирал все земли под одну руку и карал, как старший в семье, тех, кто не хотел подчиниться. А ведь по идее, заложенной отцом, в случае его гибели братья должны были беспрекословно подчиняться воле старшего брата как главы семьи.

Новгород подозревал о желаниях Ярополка и хранил молчание, ничем не выражая ни своих дум, ни желаний. Встанет Новгород горой за Владимира или отдаст скрученного по рукам и ногам на милость старшего брата, было непонятно.

Владимир своему брату не верит и бежит от него аж в другие земли, прямо на север.

Но писатель, в правдивость слов которого я ни капли не верю, продолжает гнуть свою линию. Он снова впадает в недоумение, и все только от того, что невнимательно изучает материал. Переходим к выдержке: «…непонятно поведение и Добрыни – ведь проявляя беспричинную трусость, его племянник навсегда ронял себя в глазах возможных воинов и союзников» (Л. Прозоров).

Тем, кому, как и автору приведенной цитаты, до сих пор что-то непонятно, поясню. Ни о какой трусости речи не идет, под давлением обстоятельств так поступают не только русские, но и скандинавские конунги. И никакого урона своему престижу Владимир не нанес, скорее, наоборот.

Какие еще есть аргументы в пользу того, что Владимир бежал непонятно от чего? Точнее, от собственной трусости и глупости. Аргументов нет, есть только лозунги. Послушаем.

«Ну не мог – не Владимир, так Добрыня! – не знать, что Ярополк нерешителен и потрясен смертью брата, что бывалый прежний воевода Свенельд вышел из доверия государя – если не ушел из жизни». Про Свенельда и спорить нечего, легендарный воевода в противоборстве с Владимиром не помощник Ярополку, но к этому времени он ему уже и не был нужен, его место заняли другие люди, верные Ярополку. Что касается скорби о смерти брата, то я приводил примеры, говорящие совсем об ином.

Так что поступок Владимира понятен и логичен. Он говорит скорее об уме князя и его дяди и осторожности. Об их умении принимать правильное и наиболее перспективное решение в сложной ситуации. Сейчас Владимиру нужны были союзники, те, на кого он мог рассчитывать и кого мог привлечь в борьбу с братом на свою сторону, и он знал, где их можно найти. Потому его путь лежал в Скандинавию. Там, в царстве полудиких кланов викингов, вечно враждующих между собой, он чувствовал себя спокойнее, чем дома. Владимир – не просто напуганный юноша. Он знает, что нужно брату. И его опекун Добрыня – тоже. Поэтому ему пришлось удалиться и пересечь море.

Казалось, судьба, не благоволила к Владимиру: его замыслы и надежды рассыпались прахом, и он не смог добиться, чего хотел, и юность его была омрачена тенью поражения. Теперь вся надежда Владимира была лишь на то, чтобы скрываться, пока не появятся силы для борьбы. Именно по этой причине Владимир бежал туда, где он сможет набрать хороших воинов, чтобы не просто продолжить борьбу, а чтобы отобрать трон у старшего брата. По рассказам он знает, что привлеченные широкими обещаниями богатых земельных наделов и неисчислимых трофеев, конунги кланов с сотнями своих берсеркеров могут охотно последовать за ним. «В те времена перед викингами буквально трепетала вся Европа – от Англии на севере до Италии на юге, от мирных обитателей приморских и приречных селений до владетельных монархов. Норманнские воины были свирепы, сильны, отлично вооружены и обучены; они привыкли, а главное, всегда были готовы к бою, к пролитию крови. Такими взрастила их суровая природа Скандинавии – бедной на земли, но богатой на сильных и отважных мужчин» (А. Карпов).

Атакующие норманны. Памятный камень из Линдисфарна, IX в.

Владимир стал первым из русских князей, кто лично отправился изгнанником за границу, в земли, где туманная голубая глушь и поросшие камышом воды, полные рыбы, и где летними вечерами зажигают дымные костры, которые отгоняют комаров, беспокоящих скот, в мир, который полон духов природы и лесных полубожеств. Было непонятно, почему боги обошлись с ним так круто?

О скитаниях его известно крайне мало, можно сказать, что они совершенно не освещены в древнерусских источниках.

Ясно одно: юный князь не только испил горечь чужбины, но и отведал отравленного хлеба одиночества. Отовсюду грозила ему опасность, и хоть время его еще не пришло, но черный огонь мести уже кипел в нем. Владимир достойно принял то, что послала ему судьба, но злые мысли, по отношению к брату не покидали его, а с ними и жажда мести. Три года прожил Владимир в землях варяжских, и все это время сердце и помыслы его были заняты родичами. И часто думал князь о далекой родине, о гибели брата и своих собственных горестях.

За это время сила воли молодого князя стала неукротимой, а обида от постигшей несправедливости так и жила в нем, как и дикая ярость – в ожесточенном горечью сердце.

Князь, не желал примириться со своим новым положением.

Именно среди варягов Владимир окончательно вырос, окреп телом и сделался опасным человеком. И рад этому был его наставник Добрыня, ибо думал, что однажды вырастет из Владимира не только воин великой отваги, но и хороший правитель. Не смягчал он своими разговорами ни сердца молодого князя, ни его нрава, ни ненависти к брату, что носил он в сердце.

Первым шагом к возвращению на Родину должна была стать женитьба Владимира на дочери одного из местных конунгов. Долгие века стерли в памяти имена большинства из них, и потому темна повесть тех лет, вот и имя конунга было одним из тех, что память не донесла до нас, хоть и сохранила имя его дочери. Автор Иоакимовской летописи называет даже имя «княжны варяжской»: Олава. История эта – я имею в виду женитьбу – выглядит вполне логично. Помощь родственника была необходима для того, чтобы набрать войско из местных викингов. А Владимиру, чтобы вернуться и закрепиться, нужна была сила. Тем более что его планы были намного грандиознее и масштабнее, чем просто осесть в Новгороде. Владимиру нужен был настолько мощный союзник, что не побоялся бы отправить своих воинов на Русь.

Новгород для русских земель основа основ, но уже периферия. Захолустье. Далеко не самое интересное для правления место. Разве что престижное.

А вот для длинноволосых северных королей любой город на Руси – подарок судьбы, особенно Новгород.

Зная о том, что у молодого новгородского князя возникли семейные проблемы, один из норвежских королей, владык болотного края Севера, откуда меж стволов ольхи тенистых, по широким рекам и заросшим камышом озерам течет волшебство, в своей страшной заботе о душевном состоянии молодого неопытного правителя прислал ему предложение.

В качестве предложения по стабилизации ситуации он предложил ему в жены свою дочь. Ему лестно, да и нам не зазорно… Хоть мы викингов и били, однако ж они держава не последняя.

С этим предложением Добрыня и пришел к своему князю.

Владимир подумал и решил, что норвежки не так уж и плохи, особенно когда вместе с приданым за женой дают отряд из нескольких сотен отчаянных головорезов. К тому же жена его может не так сильно обременить, учитывая, что, по понятиям славянской религии, этот брак мог быть не единственным. Ограничений по количеству жен не стояло. Так что одной женой больше, одной меньше, главное – связи.

Что касается отца невесты, то не исключено, что он и сам, по примеру Вещего Олега или Рюрика, мечтал закрепиться со временем в славянских землях, а то и потеснить зятя. Викинги давно засматривались на земли новгородские и были не прочь воспользоваться случаем, чтобы при удачном стечении обстоятельств забрать под себя любой кусок славянских земель. Кстати, дальнейшее поведение наемников говорит о том, что именно на это они и рассчитывали. Напомню, то была эпоха стремительных взлетов одних исторических деятелей и не менее стремительных падений других, беспорядочного чередования войн и перемирий и стремления князей и конунгов к постоянному расширению своих владений.

Викинги всегда были готовы расширить свои владения. Главное, в чем они ошиблись, – характер Владимира. А характером он пошел в отца. Владимир унаследовал гордость и буйный нрав своего рода. Он быстро научился приобретать товарищей, привлекать к себе людей. Научился создавать войско и командовать им. Из одиночки он очень скоро стал настоящим вождем. Одаренный подобными качествами и способностями, этот человек был опасным противником для Ярополка.

Прислушаемся к Н.М. Карамзину и его предположению о том, чем занимался Владимир в изгнании. И заметьте: хоть фактами оно не подкреплено, но изложено так, что в предположение охотно веришь: «Но Владимир искал между тем способа возвратиться с могуществом и славою. Два года пробыл он в древнем отечестве своих предков, в земле Варяжской; участвовал, может быть, в смелых предприятиях норманнов, которых флаги развевались на всех морях европейских, и храбрость ужасала все страны от Германии до Италии».

Свадьба свадьбой, а Владимиру нужно было проявить себя перед будущим родственником. Он должен был показать, что он настоящий вождь, что за ним пойдут и что он сумеет повести, ведь ставки на кону этого предприятия были нешуточные.

Но вернемся к наметившемуся союзу.

Первой женой Владимира стала Олава. Была ли она прекрасна собой, мы не узнаем. Скорее всего, мало любви питала она к изгнаннику из Руси и не приходилось Владимиру надеяться на ее доброту и ласку. Это был лишь холодный политический расчет. Прочнейшие узы – узы денег и дружбы – связывали их теперь, самому таинству брака не придавалось ни малейшего значения… По идейным соображениям.

В.Н. Татищев пишет по этому поводу: «Владимир, по сказанию Иоакима, будучи в Варягах, женился, но на чьей дочери и как ее звали, не показано, только от нее сына старшего Вышеслава сказал, а Нестор оного от Рогнеды полоцкой рожденного».

И хотя скальды, что помнили песни давно минувших дней, уверяли, будто глаза невесты сияли, но в этом браке Владимир не обрел любви и радости.

Владимир копил и копил силы, и темные, спящие леса наполнялись воинами, к нему собирались толпы добровольцев из тех, что соблазнились будущей славой и добычей.

Устав ходить по берегу холодного моря и дышать ветром, утомившись отсутствием хорошей погоды, Владимир был готов к возвращению.

Кто готов был за ним пойти? Наемники! Викинги! Те, кто привык зарабатывать мечом.

«В те времена в “Поморье Варяжском” правили христианские оккупанты из-за Лабы. В их приемах насаждения “евангельской вести любви и милосердия” на землях варяжских предков Святослава будущие крестители могли почерпнуть немало полезного для себя.

И как в любой земле в мутное время иноземного засилья, наверняка было немало народу, готового идти за кем и куда угодно – лишь бы отсюда. То есть готовых дружинников для беглого князя».

С этим выводом трудно спорить. В целом все так и бывает. Но в этом случае все было, как раз совсем иначе. Владимиру не нужно было собирать под свои знамена тех, кому лишь бы отсюда. Женившись, он заручился поддержкой местного конунга, а значит, и его людей. Добровольцев могли набирать дополнительно. К тому же, у северных конунгов был свой гонор, и они за кого попало своих дочерей не выдавали. Тесть Владимира видел в нем перспективу и, вполне возможно, сам рассчитывал повторить карьеру Вещего Олега, чем Один не шутит. Что касается правления христиан, то с этим у поборников ярого язычества перебор. Везде, где они видят ущемление язычества, даже если такового нет и в помине, вина ложится на христиан. Но в эту сторону мы дискуссию развивать не будем. Нам сейчас важнее не современные религиозные споры, а политические разногласия древних времен.

Братья, скорее всего, ненавидели друг друга, но до открытой вражды у них еще не пока дошло.

Сначала Ярополк регулярно узнавал, как обстоят дела у его младшего брата, и с удовлетворением отмечал, что все тихо. Потом он совсем успокоился, счел подобную бдительность излишней и обременительной и стал проявлять интерес только изредка. Боярин Блуд, ближайший советник Ярополка, предрекал, что, после того как с Владимиром будет покончено, начнется эра благоденствия, золотой век. Ход его мыслей не был оригинален. Такая пассивность Ярополка была Владимиру только на руку.

Хоть это и было непросто, но, кажется, даже в Скандинавии он не спускал глаз с Ярополка и в нужный момент внезапно совершил угрожающий спокойствию брата маневр. Бешеное честолюбие толкнуло его восстать против старшего брата.

Из истории Киевской Руси того периода до нас дошли лишь обрывочные сведения, память сохранила немногое, и я воспользуюсь цитатой из труда С.М. Соловьева, чтобы рассказать о том, что произошло дальше: «Через три года Владимир возвратился с варягами в Новгород и прогнал оттуда Ярополковых посадников, приказав им сказать брату: “Владимир идет на тебя, приготовляйся к войне”».

Хотя признаюсь, мне ближе вариант, который дает Карамзин: «Наконец собрал многих варягов под свои знамена; прибыл [в 980 г.] с сей надежною дружиною в Новгород, сменил посадников Ярополковых и сказал им с гордостию: “Идите к брату моему: да знает он, что я против него вооружаюсь, и да готовится отразить меня! ”»

Вот он, вызов на открытый бой, достойный сына Святослава. Эти слова практически повторяет Пискаревский летописец: «Владимер грядет на тя, устрой вой свои битися».

Владимир не хитрит, не выгадывает время, он шлет вызов. Дерзкий, отважный, даже немного наглый, вызов человека, уверенного в своих силах и своих возможностях.

Татищев вкладывает в уста Владимира не только вызов, но и упрек: «Пойдите к брату моему и скажите ему, так как он убил неповинно брата Олега и меня обидел, сего ради я с войском иду на него».

Если у Ярополка и были какие-то планы на ближайшее будущее, то все их разрушил гонец, так невовремя примчавшийся с Севера и сообщивший киевскому князю неприятную весть – Владимир вернулся и захватил Новгород.

Когда к князю привели Ярополковых посадников, но он не стал лить их кровь, а просто сказал им: «Здесь будет мое княжество! Объявляю его своим! Идите к брату моему и рците ему»

После чего велел гнать их в три шеи из Новгорода.

Это то же самое, что и «иду на Вы!» Святослава. Младший брат предупреждает старшего: берегись, быть войне! Пусть меч нас рассудит!

Владимир знал брата с детства и знал, что решимости тому никогда не хватало. Вот он и пошел в открытую атаку.

Аскольдова летопись дает нам следующую информацию. И она вновь полностью совпадает с материалами официальных источников. Она лишь раздвигает картинку. Про посадников Ярополка она пишет, что они «испугались гнева Владимира и его дружины и быстро вышли из Новгорода со своими семьями и с охраной, и пришли в Киев, и говорят Ярополку, что, мол, идет на тебя Владимир с огромной ратью, а это чужеземные варяги беспощадные, и идут они на конях и в насадах, и нет им числа, потому что их огромное множество.

…И везут для тебя палача с мечом и гробом, чтобы мечом твою голову отсечь, и хотят эту голову с телом твоим в гроб уложить… а могила твоя будет около могилы Олега, потому что ты – убийца его… и не сможешь ты, Ярополк, выстоять против этой рати, и Владимир очень разгневан на тебя за убийство Олега… (Будинский изборник IX–XIV вв.).

Рюриково Городище, резиденция новгородского князя на почтовой открытке начала XX в.

Своими первыми же действиями Владимир показал, пусть он и привел с собой северян, только и ждущих, чтобы пустить в дело мечи, пусть он готовится идти на Киев, но лить безвинную кровь людей, которые являются лишь простыми исполнителями воли его брата, он не желает. Как не желает и таиться. Новгород, как и окрестные племена, его поддержали, теперь за спиной Владимира Святославича, сына Малуши, сила, вполне способная к решению серьезных задач. Карамзин подчеркивает. «Войско его (Владимира) состояло из дружины варяжской, славян новогородских, чуди и кривичей: сии три народа Северо-Западной России уже повиновались ему, как их государю».

Потеряв Новгород, Ярополк скорее удивился, чем расстроился. Ему в тот момент казалось, что он сможет легко пережить и не такую бурю, которую сегодня старается вызвать Владимир. Ярополк считал, что с презреньем растопчет младшего брата ногой.

В этой ситуации «наступательное движение Владимира против Ярополка было необходимо: Владимир не мог надеяться, чтоб старший брат спокойно снес изгнание своих наместников из Новгорода; Владимиру нужно было предупредить его, тем более, что у него теперь были наемные варяги, а Ярополк не собрался с силами; варягов надобно было употребить в дело, отпустить их ни с чем было невыгодно и опасно, оставить их у себя в Новгороде было еще невыгоднее и опаснее; отпустивши их, дожидаться, пока Ярополк, собравши все силы Юга, двинется против Новгорода, было безрассудно» (С.М. Соловьев).

Как вы поняли из цитаты, у Владимира не было иного выбора, кроме как нападать самому. Что он и делает. У него просто нет возможности для маневра. Но это на самом деле ничего не меняет. У Владимира появляется шанс, и он его использует максимально, зная, что другой вряд ли представится. Ошибется – и ему конец.

Так из обиды, что сперва встала меж братьями, выросла открытая вражда.

«Я не берусь рассуждать о том, что могло бы произойти, избери Владимир другой путь. Наверное, война не являлась неизбежностью. Ярополк, насколько мы можем предположить, был готов к примирению. Захват им Новгорода стал следствием бегства Владимира, а не стремления киевского князя к единодержавию во что бы то ни стало…

Наверное, он не любил Ярополка, как, впрочем, и Ярополк едва ли любил его. Может быть, он завидовал брату, обласканному еще с детства и теперь блиставшему в роли полноправного киевского князя на отцовском престоле» (А. Карпов).

Почему же Новгород так легко и без сопротивления вышел из-под власти Ярополка и принял у себя Владимира? Вряд ли только потому, что убоялся варяжских дружин, пришедших вместе с ним. Если бы новгородские славяне встали на сторону Ярополка Владимиру, даже в союзе с викингами было их не победить.

С.М. Соловьев отвечает на заданный мной вопрос следующим образом:

«…Новгородцы, чудь и кривичи, которого ратники были под знаменами Владимира, сражалось за этого князя по тем же побуждениям, по каким после новгородцы с таким усердием отстаивали Ярослава против Святополка; Владимир был их князь, у них выросший; с его низложением они должны будут опять подчиниться посадникам Ярополка; но возвращение последних не могло быть выгодно для новгородцев, ибо трудно предположить, чтобы Владимир выгнал их без ведома и согласия последних, которые поэтому не могли быть в приязненных отношениях к киевскому князю; заметим еще и то, что северное народонаселение – новгородцы, чудь и кривичи – издавна было гораздо теснее соединено между собою, чем южное; мы видим эти племена действующими заодно при изгнании варягов, в призвании князей, следовательно, имеем право думать, что они относительно яснее понимали свои выгоды и дружнее могли отстаивать своего князя, чем племена южные, недавно только оружием князей приведенные в некоторую связь и зависимость от одной общей власти».

Винить во всем киевский князь мог только себя одного. Покорив без боя и пролития крови Новгород, Ярополк, как мы уже знаем, посадил там своих посадников. Новгородцы ждали, что молодой Ярополк лично явится в Новгород и установит контакты с местной элитой, попытается перетянуть ее на свою сторону и сделать невозможным возвращение Владимира. Но этого не случилось. Вместо князя приехали посадники и начали заправлять в городе. Новгородцы сочли это пренебрежением. Скорее всего, так это и было. Ярополку же не был интересен именно Новгород, ему интересна была Русь в целом, и он теперь был на всей ее территории единственным князем. Что и было зафиксировано в письменных источниках: «А Ярополк посади посадникы в Новегороде; и бе владея един в Руси» (Новгородская I летопись младшего извода). В Никоновской летописи есть многозначительное дополнение: «якоже отець его и дедъ его».

Мечта исполнилась.

Чем же еще до возвращения брата занимался Ярополк? Информация противоречивая.