Для начала немного пройдемся по классикам, оставив современников на потом.

«6489 (981). Война на Польшу. Перемышль. Червен. Вятичи покорены. Ходил Владимир на Польшу и взял грады их Перемышль, Червен и иные, которые и до сих пор под державою русскою. В сем же лете и вятичей победил и возложил на них дань от плуга по шлягу, как отец его брал.

6490 (982). Война на вятичей. Вятичи снова не восхотели дань давать и ссылались с печенегами, чтоб с оными совокупно Владимиру противиться; но печенеги, не смея противиться Владимиру, с ними заодно быть отказались. Из-за того Владимир, второй раз на них пойдя и победив их, возложил дань двойную. Оттуда пошел в поле и, покорив землю польскую, град Суздаль утвердил» (В.Н. Татищев).

«В следующие два года храбрый князь смирил бунт вятичей, не хотевших платить дани, и завоевал страну ятвягов, дикого, но мужественного народа латышского, обитавшего в лесах между Литвою и Польшею. Далее к Северо-Западу он распространил свои владения до самого Балтийского моря: ибо Ливония, по свидетельству Стурлезона, летописца исландского, принадлежала Владимиру, коего чиновники ездили собирать дань со всех жителей между Курляндиею и Финским заливом» (Н.М. Карамзин)

Вот так развернулся Владимир. Начнем с вятичей. Владимир, хоть и победил, не стал изменять систему управления, сложившуюся в вятичских землях. Он ограничился установлением дани с покоренного населения. «Возложил на них дань от плуга, как и отец его», – так фиксирует летопись. А Святослав брал «от рала» «по щелягу». Владимиру это показалось справедливым. Дань «от плуга», или «от рала» – это дань с поля, обрабатываемого плугом, приблизительно пять или восемь современных десятин.

Владимиру было важно обозначить законность своих притязаний. Сейчас он восстанавливал существовавший еще при отце порядок взаимоотношений с подвластной ему землей и подчеркивал преемственность власти.

В начале 80-х годов X века Владимир поставил на Волыни город, названный его именем, – Владимир (точнее, «Володимерь» – что означает «город Владимира»). Построенный по велению князя, этот город стал центром всей вновь присоединенной округи, и оплотом княжеской власти. Он противостоял старым местным племенным центрам – Червену и Перемышлю. Позднее сюда на княжение будет посажен один из сыновей Владимира – Всеволод.

Покорение вятичей не стало окончательным. Свободолюбие этого племени и нежелание подчиняться, выделяли его среди восточнославянских племен. Не пожелав сызнова платить дань, вятичи вступили в сговор с печенегами, призывая их совместно напасть на Владимиpa. Печенеги, однако, не посмели начинать войну против киевского князя и отказали вятичским послам.

И вновь вятичи были вынуждены признать свою зависимость от Владимира.

Следующими были ятвяги.

Ятвяги – литовское племя, обосновавшееся между реками Неман и Нарев. В конце X века их земли граничили и с Русью, и с принадлежавшей Польше Мазовией. В силу своего географического положения земли ятвягов привлекали внимание правителей Руси, Польши и Германской империи. Польские правители смотрели на эту территорию как на зону исключительно своего влияния, ведь обладание Ятвяжской землей означало контроль над важным участком торгового пути, шедшего по Неману и Висле (через приток Вислы Нарев). Пошлины, взимаемые с купцов, служили постоянным источником дохода, столь необходимого князю и его дружине, как и сами товары, привозимые купцами с запада и востока. Однако ятвягам до сих пор удавалось оставаться независимыми. Не раз воевавшие с ятвягами поляки с содроганием отзывались о бесстрашии и свирепости этого народа. Никто из ятвягов не покидал поля боя. Женщины сражались наряду с мужчинами. И те и другие принимали смерть без страха. Смерть с честью, в бою гарантировала безбедное пребывание в загробном мире. Как и русы, ятвяги смотрели на смерть с легкостью – как на переход в мир, в котором каждому надлежало предстать перед судом предков.

«…Упоминаются еще войны с чужими народами: с ятвягами в 953 году; летописец говорит, что Владимир ходил на ятвягов, победил и взял землю их; но последние слова вовсе не означают покорения страны: ятвягов трудно было покорить за один раз, и потомки Владимира должны были вести постоянную, упорную, многовековую борьбу с этими дикарями. В скандинавских сагах встречаем известие, что один из норманнских выходцев, находившийся в дружине Владимира, приходил от имени этого князя собирать дань с жителей Эстонии; несмотря на то что сага смешивает лица и годы, известие об эстонской дани, как нисколько не противоречащее обстоятельствам, может быть принято; но нельзя решить, когда русские из Новгорода впервые наложили эту дань, при Владимире ли, т. е. при Добрыне, или прежде. Встречаем в летописях известия о войнах Владимира с болгарами, с какими – дунайскими или волжскими – на это разные списки летописей дают разноречивые ответы; вероятно, были походы и к тем и к другим и после перемешаны по одинаковости народного имени» (С.М. Соловьев).

«6491 (983). Война на ятвягов. Ходил Владимир на ятвягов и, победив их, покорив землю себе, возвратился к Киеву и, творя жертвы кумирам с людьми своими, приносил им из людей плененных и скота множество» (В.Н. Татищев).

Следя за походами Владимира, мы вновь убеждаемся в точности и расчетливости действий русского князя. Время для начала войны было выбрано им неслучайно.

В 983 году славяне, живущие к востоку от Эльбы, считались подданными германского императора, но они восстали против его власти. Восстание было жестоким. Власть немцев была низвергнута. Формально лютичи и ободриты считались христианами, на самом же деле оставались убежденными язычниками. По этой причине свой главный удар славяне нанесли по ненавистной им христианской церкви. Они жгли монастыри, убивали немцев, особенно служителей церкви, приносили кровавые жертвы языческим божествам. По всему Полабью восторжествовало язычество, причем в свирепой и воинственной форме. Восстание краем затронуло и Польшу, ибо значительная часть славянского Поморья от города Волин до Гданьска в то время принадлежала ей. Земли пруссов и ятвягов не были напрямую затронуты войной. Христианство не проникло сюда, и вражды между христианами и язычниками не было. Но пруссы, и ятвяги вполне могли стать союзниками лютичей и ободритов. Они, в отличие от поляков, которые хоть и были славяне, но готовы были встать на сторону немцев-христиан, предпочитали славянское братство. Это, конечно, понимали и в Польше, и в Германии. Поэтому наступление Владимира в Прибалтике было для них очень своевременным, они даже могли расценить его как жест в поддержку империи, несмотря на то что сам русский князь был язычником, как и его дружина. Ведь «это было наступление порядка и государственности против беспорядка и анархии».

Война Владимира с ятвягами была недолгой. До окончания лета русское войско вернулось в Киев с победой, а по крайней мере часть Ятвяжской земли вошла в состав Русского государства. Однако сами ятвяги со славянами не смешались. Спустя некоторое время они освободились от дани киевским князьям и впоследствии не раз воевали с Русью. Позднее на землях между Неманом и Наревом возникнет так называемая Червонная Русь – одна из составных частей будущей Белоруссии.

«6492 (984). Ходил Владимир на радимичей и послал перед собою воеводу, которого звали Волчий Хвост. Он же встретил радимичей на реке Пещане (Ныне Пищана. – В.В.Ф.), и победил. Тем их русь до сих пор укоряет их, говоря: “Пещанцы от волчьего хвоста бегают”. Сии радимичи были от рода поляков и, придя, тут поселились, платят дань Руси и работы отправляют до сих пор» (В.Н. Татищев).

Следующий свой удар Владимир направил против радимичей.

Я воспользуюсь информацией о том, кто такие радимичи, приведенной Василием Никитичем Татищевым. Это и емко, и цельно. «Радимичи народ славянский на реке Песчаной, а прежде в разделении родов указывает их с вятичами на Соже, смотри н. 27; и так как сказывает от рода ляхов, или поляков, то явно из Малой Польши перешли от Радома и поселились на Днепре ниже Переяславля, где и ныне местечко Пещано, или в Литве. Река Пещана течет в Березу, а Сожа в Днепр выше Десны 40 верст с западной стороны. Название же радимичи могло от владетеля произойти, поскольку в князях славянских подобных сему имен много находится, как например Радегаст, Радомысл, Радослав и проч., от каковых владения и города именовались».

Но, несмотря на все культурные различия между восточнославянскими племенами, радимичей Владимир тоже побеждает и накладывает на них дань. Победа следует за победой, а успех за успехом.

«Владимир скоро имел случай новыми победами доказать свое мужество и счастие», – такое замечание делает Н.М. Карамзин. И не случайно. С радимичами произошло, видимо, вообще что-то из ряда вон выходящее.

Что произошло, нам уже не узнать никогда, но в 984 году «радимичи, спокойные данники великих князей со времен Олеговых, вздумали объявить себя независимыми».

Владимир «спешил наказать их», понимая, что если процесс не остановить в самом начале, то дальше уже будет сложнее. Пожар всегда лучше гасить в зародыше. Киевский князь никогда не затягивал ни с принятием решений, ни с их исполнением, тут он тоже пошел в отца. Войско вышло на непокорных. Архинеобходимо было своевременно указать радимичам на неверную направленность их действий и вразумить, по-отечески, чтобы они не совершали подобных ошибок в будущем.

Начальником передовой дружины княжеской, то есть авангардом войска Владимира командовал воевода по прозванию Волчий Хвост. Один из славных богатырей эпохи Владимира Красно Солнышко. Его «и посла и Володимер перед собою», – говорит летописец.

Битва на реке Пищане. Миниатюра Радзивилловской летописи, XV в.

Противники встретились на реке Пищане (приток реки Сож в нынешней Белоруссии). Храбрый воевода был настолько горяч, что готов был принять бой даже с превосходящим по силе противником. Не дожидаясь подхода основных сил, он со своими бойцами атаковал и наголову разбил мятежников. «Они смирились, и с того времени вошло на Руси в пословицу: Радимичи волчья хвоста бегают».

Летописец записал так. «Тем и Русь корятся (насмехаются) радимичем, глаголюще: “Пищаньци волчья хвоста бегають”». Судя по укоренившейся поговорке, Волчий Хвост проявил себя очень ярко. Никаких подробностей нет, но и этого достаточно для людей, имеющих воображение.

Итогом страшного поражения стало признание радимичами власти над собой киевского князя.

Возможно, имя воеводы сохранилось в летописи не только благодаря его храбрости, но и благодаря своему необычному звучанию, или благодаря тому, что вошло в поговорку, бытовавшую долгое время на Руси.

Одним словом, победа пришла к киевскому властелину даже без его личного участия.

«Владимир возложил на радимичей дань. Взималась она в виде “повоза” – иными словами, радимичи сами должны были свозить ее в княжеские города – вероятно, города по Днепру (Любеч) или по Десне (Чернигов). В известном смысле, такая дань была предпочтительнее прежнего “полюдья”, ибо исключала возможность злоупотреблений со стороны княжеских тиунов или наместников. Но в то же время она была унизительнее, обиднее» (А. Карпов).

«Вероятно, радимичская область, как и земли вятичей, сохранила свое самоуправление. Владимир так и не послал туда на княжение никого из своих сыновей» (А. Карпов).

Глядя на князя Владимира, понимаешь, что перед тобой воистину выдающийся деятель, обретший великую судьбу. «Обдумывая жизнь и подвиги таких мужей, мы убеждаемся в том, что судьба послала им только случай, то есть снабдила материалом, которому можно было придать любую форму: не явись такой случай, доблесть их угасла бы, не найдя применения; не обладай они доблестью, тщетно явился бы случай» (Н. Макиавелли).

«6493 (985). Война на болгар и сербов. Болгары побеждены. Владимир, собрав воинство великое и Добрыню, вуя своего, призвав с новгородцами, пошел на болгар и сербов в ладьях по Днепру, а конные войска русские, торков, волынян и червенских послал прямо в землю Болгарскую, объявив им многие их нарушения прежних отца его и брата договоров и причиненные подданным его обиды, требуя от них награждения. Болгары же, не желая платить оного, но совокупившись с сербами, вооружились против него. И после жестокого сражения победил Владимир болгар и сербов и попленил земли их, но по просьбе их учинил мир с ними и возвратился со славою в Киев, взятое же разделил на войско и отпустил в дома их» (В.Н. Татищев).

С.М. Соловьев обращает в этом походе внимание на следующий факт: «Как бы то ни было, для нас важны подробности предания об этом походе, занесенные в летопись. Владимир пошел на болгар с дядею своим Добрынею в лодках, а торки шли на конях берегом; из этого видно, что русь предпочитала лодки коням и что конницу в княжеском войске составляли пограничные степные народцы, о которых теперь в первый раз встречаем известие и которые потом постоянно являются в зависимости или полузависимости от русских князей».

Заметьте, в отличие от истории с Ярополком и каким-то князем печенегов, в этом случае все предельно предметно. Торки выступают союзниками в русском войске. Это действительно стоит отметить.

Кузнечные изделия волжских булгар: наральник, чересло, топоры, серп, мотыга, стремя; молот (по В.Л. Янину)

Н.М. Карамзин дает нам немного больше информации о данной войсковой операции.

«[985 г.] На берегах Волги и Камы издревле обитали болгары, или, может быть, переселились туда с берегов Дона в VII веке, не хотев повиноваться хану козарскому. В течение времени они сделались народом гражданским и торговым; имели сообщение, посредством судоходных рек, с Севером России, а чрез море Каспийское с Персиею и другими богатыми Азиатскими странами. Владимир, желая завладеть Камскою Болгариею, отправился на судах вниз по Волге вместе с новогородцами и знаменитым Добрынею; берегом шли конные торки, союзники или наемники россиян. Здесь в первый раз упоминается о сем народе, единоплеменном с туркоманами и печенегами: он кочевал в степях на юго-восточных границах России, там же, где скитались орды печенежские. Великий князь победил болгаров; но мудрый Добрыня, по известию летописца, осмотрев пленников и видя их в сапогах, сказал Владимиру: “Они не захотят быть нашими данниками: пойдем лучше искать лапотников”. Добрыня мыслил, что люди избыточные имеют более причин и средств обороняться. Владимир, уважив его мнение, заключил мир с болгарами, которые торжественно обещались жить дружелюбно с россиянами, утвердив клятву сими простыми словами: “Разве тогда нарушим договор свой, когда камень станет плавать, а хмель тонуть на воде”. – Ежели не с данию, то по крайней мере с честию и с дарами великий князь возвратился в столицу» (Н.М. Карамзин).

С.М. Соловьев тоже размышлял о словах Добрыни, и хотя мысль его была того же направления, что и у Карамзина, впоследствии она изменила свое направление. «В этих словах предания выразился столетний опыт. Русские князья успели наложить дань, привести в зависимость только те племена славянские и финские, которые жили в простоте первоначального быта, разрозненные, бедные, что выражается названием лапотников; из народов же более образованных, составлявших более крепкие общественные тела, богатых промышленностию, не удалось покорить ни одного: в свежей памяти был неудачный поход Святослава в Болгарию. В предании видим опять важное значение Добрыни, который дает совет о прекращении войны, и Владимир слушается». Я в данном случае больше согласен с ним, чем с предыдущим оратором.

«Под 994 и 997 годами упоминаются удачные походы на болгар: в первый раз не сказано, на каких, во второй означены именно волжские. Мы не будем отвергать известий о новом походе на болгар дунайских, если примем в соображение известия византийцев о помощи против болгар, которую оказал Владимир родственному двору константинопольскому. Важно также известие о торговом договоре с болгарами волжскими в 1006 году. Владимир по их просьбе позволил им торговать по Оке и Волге, дав им для этого печати, русские купцы с печатями от посадников своих также могли свободно ездить в болгарские города; но болгарским купцам позволено было торговать только с купцами по городам, а не ездить по селам и не торговать с тиунами, вирниками, огнищанами и смердами» (С.М. Соловьев).

У А. Карпова на этот счет свое мнение. «Вероятно, Владимир и Добрыня столкнулись с сильным, хорошо организованным противником. Продвижение вперед оказалось делом проблематичным. И слова, произнесенные Добрыней, были обращены не только (и даже не столько) к Владимиру, сколько к русскому войску, а значит, и к тем русичам, которым предстояло встречать их после возвращения домой. Мир, заключенный после победы хотя бы в одном сражении, а тем более оправданный некой экзотической деталью, присущей местному населению, позволял возвратиться на Русь с честью, как говорится, сохранив лицо».

Ну и в чем же здесь позор, при чем здесь сохранение лица? Мирный договор заключен после убедительной победы над врагом, а не после первых же стычек. Владимир добился того, чего он добиться хотел, у него не имелось цели подчинить себе всю территорию. Точно так же, как и в случае с Польшей он действовал точечно. Владимир начинал эту войну за обеспечение жизненно важных государственных интересов своей страны. Это была торговая война – война за преобладание на восточном отрезке великого трансконтинентального торгового пути, шедшего по Волге в страны Востока. Точно так же, как в червенском походе Владимира. Победа была сокрушительной, а вести тотальную войну никто не планировал, да это было бы не ко времени, поскольку именно сейчас на южные границы Руси усиливался натиск печенегов, а вести войну на два фронта смертельно опасно для любого государства.

«Мы не знаем всех условий “вечного мира”. Возможно, обещание не нападать друг на друга и было единственным, о чем удалось договориться. Если так, то успех болгарской дипломатии очевиден. Владимир же своих целей не достиг. Известно, что переговоры между Болгарией и Русью продолжились. На следующий год в Киев прибыло посольство из Болгарии. За ним последовало ответное посольство Владимира» (А. Карпов).

Я бы сказал так. Никакого успеха болгарской дипломатии здесь нет и в помине. Владимир добился, чего хотел, от болгар и не планировал воевать дальше, ему было достаточно того, что он получил. Булгары тоже понимали, что им с Владимиром сейчас не совладать, а потому «вечный мир» лет на пять-семь – лучший выход из создавшейся ситуации. По этой причине и едут на следующий год в Киев, чтобы подтвердить свое миролюбие и сохраненные договоренности.

Заключив выгодный мир с болгарами, Владимир развязал себе руки на юге, бросив все силы на борьбу со Степью – «бе бо рать от печениг; и бе бьяся с ними и одоляя им» (Новгородская I летопись).

Польские средневековые хронисты, использовавшие русские источники тоже знают о войне Владимира с дунайскими болгарами. Хронист XVI века Мацей Стрыйковский в своем труде сообщал следующее: Владимир «собрал большое войско, с которым, переправившись через Дунай, подчинил земли: Болгарскую, Сербскую, Хорватскую, Семиградскую, Вятницкую, Ятвяжскую, Дулебскую и те земли, где теперь волохи, мултаны и татары добручские, и всех их привел в послушание одним походом и возложил на них дань…».

Напомню тем, кто не знал или забыл, что Волжская Булгария исповедовала ислам. То есть в своих походах Владимир потеснил христиан, победил язычников и разбил мусульман. Это было первым столкновением Руси с миром ислама. Чаще всего походы русских дружин в мусульманские края были связаны с захватом богатой добычи. Теперь Владимир, как и Вещий Олег, начинал войну за преобладание на восточном отрезке великого трансконтинентального торгового пути, шедшего по Волге в страны Востока. В какой-то степени она явилась оборотной стороной червенского похода Владимира.

Трудно переоценить роль Волжской Болгарии в международной торговле того времени. Практически все товары, провозившиеся из Европы и Руси на восток или в обратном направлении, проходили через Великий город булгар. Десятина, взимавшаяся булгарским царем с этих товаров, составляла основу экономического могущества страны. После разгрома Хазарии в 968 году Булгария освободилась от существовавшей ранее зависимости от каганата.

«Поход на болгар 985 года, вероятно, был связан с еще одним военным предприятием Владимира. О нем сохранилось уникальное известие в “Памяти и похвале Владимиру” Иакова мниха. Согласно этому источнику, Владимир ходил войной на хазар, “и победил их, и дань возложил”. Иаков помещает хазарский поход между болгарской войной Владимира и его походом на Корсунь 988 года. Другие источники об этом событии не знают.

Непосредственной целью Владимира было, по-видимому, восстановление суверенитета Руси над Тьмутараканью. И он достиг своего. Известно, что уже в начале XI века Тьмутаракань с обширной прилегающей округой принадлежала Киеву. Владимир посадит сюда на княжение одного из своих сыновей – Мстислава» (А. Карпов).

Раскопки срубного дома IX–XII вв. на Подоле в Киеве

И добавлю еще одну его же небольшую цитату.

«Укрепив свое государство с запада и востока, развернув его на юг и получив выход к Азовскому и Черному морям, Владимир повторял путь своего отца Святослава. Но за ним стояло сильное и, главное, прочное государство, которое Владимир вовсе не намеревался отдать кому бы то ни было или разделить на части, как это сделал его родитель» (А. Карпов).

Совершенно верно. Владимир – это не Ярополк. Прошло совсем немного времени, а за его спиной уже государство. С этим государством считаются и Запад, и Восток, потому что вынуждены считаться с силой. Все действия молодого князя и его советников направлены на укрепление земли Русской, как экономическое, так и политическое.

«В отличие от отца, Владимир выступал прежде всего защитником и радетелем Руси, а не завоевателем чужих земель. Наверное, именно поэтому он и остался в народной памяти не то чтобы любимым, но обязательным киевским князем, именно таким, которому, несмотря на присущие ему недостатки, берутся служить былинные богатыри, собирающиеся в Киев, ко двору “ласкового князя” “Красного Солнышка” Владимира» (А. Карпов).

В большей степени, хотя и не полностью, я с этой мыслью согласен. Не соглашусь я с другой.

«Пожалуй, Владимира нельзя назвать выдающимся полководцем. Он не раз бывал бит в отдельных сражениях. Он не показывал чудеса храбрости на поле брани, подобно своему отцу. Но по-настоящему он, кажется, не проигрывал войн и в большинстве случаев достигал поставленной цели. Владимир предпочитал действовать скорее не как полководец, а как дипломат. Войны он начинал, как правило, тогда, когда успех мог прийти скорее всего, а его противник уже был ослаблен. В то же время, как мы уже видели и еще увидим, случалось, что личная обида служила для него достаточной причиной для того, чтобы начать войну. Но даже в гневе Владимир не забывал о выгоде, которую сулил ему тот или иной шаг» (А. Карпов).

Как полководец Владимир не знает поражений. Он успешен. Если вы и впрямь считаете эти победы незначительными, я вам отвечу так. Пусть лучше полководец имеет десяток незначительных побед, чем один сокрушительный провал. Как дипломат, он не знает себе равных даже в Европе. Его сын Ярослав в этом отношении пошел явно в отца, и, пожалуй, лишь он может сравниться с Владимиром как политик.

Авторитет Владимира на международной арене рос, пришло время ему встать в один ряд с самыми могущественными повелителями мира.