Любой государь, придя к власти, сразу обозначает свои приоритеты. Владимир не исключение.

Какие вопросы больше всего волнуют население? В первую очередь – это политика, как внутренняя, так и внешняя, за политикой следует экономика, а рядом с ними – вопрос, последнее время все острее стоящий на повестке дня. Религия! Попытки расширить влияние христианской религии в стране уже случались неоднократно. Но вот только основное население страны – язычники. Люди верят своим старым богам и менять их на единственного нового у них желания нет. Тот, кто хотел креститься, сделал это при Ярополке, возможность такая была. Христианство благодаря снисходительному отношению к религии Ярополка, а до этого, продвижения его в массы княгиней Ольгой постепенно набирало массовость и авторитет. Место снисходительности и терпимости, судя по всему, у коренных язычников начинала занимать открытая, а порой и агрессивная неприязнь. Святослав хотел своим разящим мечом разрушить все христианские очаги в Киеве, но довести до конца дело по уничтожению христианской общины по причине своей безвременной и трагичной кончины не смог. В ней христиане ему и пособили. Знали, что-либо он их, либо они его. Святослав переоценил свое влияние на сына, за что поплатился собственной головой. Ярополк развитию христианства не мешал и, в отличие от отца гонений не устраивал. А раз князь лоялен, то кто же против его воли пойдет. Идти против княжьей воли себе дороже.

Владимир хотел, чтобы все его деяния шли прямым продолжением деяний отца.

«Вероятно, к первым годам киевского княжения Владимира относятся его мероприятия по укреплению и украшению города – как в военном, фортификационном, так и в политическом и культурном отношениях». Правда, потом А. Карпов добавляет: «В отличие от своего отца, Владимир всегда считал Киев центром и средоточием своей державы и всячески заботился о его процветании». Не могу назвать эти слова каким-то откровением. В этом случае действия Владимира и его отца действительно расходились. Владимир не искал воинской славы вне страны, у него были иные устремления. Именно Киев должен был стать вновь главным во всей Руси. Религиозная реформа должна была превратить Киев в главный культовый центр всей Русской земли.

«И начал Владимир княжить один в Киеве, и поставил кумиров на холме вне двора теремного: Перуна деревянного (а глава сребряна, а ус злат), и Хорса, Дажьбога и Стрибога, и Симарьгла, и Мокошь. И жряху им, нарицая их богами, и приводили сынов своих и дочерей, и приносили жертвы бесам, и оскверняли землю требами своими. И осквернилась кровьми земля Русская и холм тот…»

Заметим еще одно обстоятельство: Владимир был взят из Киева малолетним и воспитан в Новгороде, на севере, где было сильно язычество, а христианство едва ли знакомо; он привел в Киев с севера тамошнее народонаселение – варягов, славян новгородских, чудь, кривичей, всеревностнейших язычников, которые своим прибытием легко дали перевес киевским язычникам над христианами, что и было причиною явлений, имевших место в начале княжения Владимирова

«В языческой реформе Владимира также нетрудно заметить ярко выраженную антихристианскую направленность. Археологические данные, кажется, подтверждают это. Дело в том, что при исследовании капища Владимира выяснилось, что для засыпки фундаментных рвов – оснований языческих идолов – использовали, в частности, обломки плинфы (древнерусского кирпича) и шифера. По-видимому, это остатки какого-то разрушенного каменного сооружения середины X века. Среди строительного материала встречается и штукатурка со следами фресковой живописи – типа той, какая применялась для украшения христианских церквей. Следовательно, можно предположить, что в основание языческих божеств легли обломки некоего раннехристианского киевского храма, причем разрушенного намеренно – либо Святославом, либо Владимиром. Первое предположение кажется менее вероятным: Святослав после второй балканской войны так и не добрался до Киева, и его антихристианские намерения (если таковые имелись) не успели реализоваться. Владимир же одолел своего брата в ходе кровопролитной войны, в которой, возможно, пали многие из христиан – союзников Ярополка. Церковь, несомненно, казалась ему враждебной силой.

Схематический план древнего Киева. В центре – город Владимира (А)

Но если это так, если действительно Владимир намеренно разрушил христианский храм, то использование его обломков при возведении языческого святилища должно было иметь глубокий символический смысл. Христианство не просто подавлялось Владимиром, но заменялось организованным языческим культом, прямо противостоявшим христианскому. Так позднее на местах разрушенных языческих капищ Владимир будет возводить христианские церкви, чтобы возвеличить и возблагодарить нового Бога, сменившего обветшавшие идолы» (А. Карпов).

«Владимир сам, приняв престол киевский, пребывал в Киеве, а в Новгород определил первого наместника вуя своего Добрыню. И пришел Добрыня в Новгород, поставил кумира Перуна над рекою Волховом; и оному люди новгородские приносили жертвы, как богу».

Главным божеством в пантеоне, созданном Владимиром, был Перун, что вполне понятно. Перун – бог дружинный, княжеский, разящий, карающий, бог оружия и войны, бог грозы и молнии. Именно его именем клялись воины Олега, Игоря и Святослава, заключая мир с греками, противопоставляя Перуна христианскому Богу. Перун был изображен подобно человеку. Его туловище было сделано из дерева, голова – из серебра, усы – из золота. В руке Перун держал каменное подобие стрелы или сверкающей молнии. Перед главным из киевских божеств непрерывно горел огонь, который поддерживали жрецы.

Считается, вид Перуна должен был внушать страх и трепет, но Перуну не было нужды пугать соотечественников. Это был справедливый бог, и он должен был внушать не страх, а уважение и гордость.

В чем же состояла религиозная реформа Владимира? Ведь, на наш поверхностный взгляд, почти ничего не изменилось. Только язычество наступило крепко на горло христианству, что если раньше и случалось, то лишь при Святославе, да и то крайне редко.

Предполагаемое капище времен Владимира.

Фото с раскопок 1975 г.

Но историк А. Карпов поясняет нам ситуацию с реформой. «Перун, бывший ранее покровителем лишь князя и его дружины, превращался в верховное государственное божество, поклонение которому становилось обязательным для всех. Но это влекло за собой существенные изменения в языческом мировоззрении славян.

Реформа Владимира ломала эту самодостаточность, приближала внутренний мир славянина к миру князя и княжеской власти, более того – прямо вовлекала в него. Киевлянин поднимался на княжеский холм, к господствовавшему над ним идолу Перуна, приносил ему жертву, участвовал в обрядовом пиршестве – тризне, приводил с собою своих сыновей и дочерей… Княжеский бог принимал на себя жертву, приносимую человеком, – и тем самым приобщал его к себе».

То есть Владимир выдвигал вперед единого Бога. Главного. Как альтернативу Христу и его апостолам. Вполне вероятно, что до этой мысли дошел не сам юный Владимир, но он уже совершил первую религиозную реформу за много лет. Этим же своим действием он вывел Перуна, как главного Бога, из общего ряда. Умышленно или нет, но этим своим действием он как бы приблизил его к Христу. Только Перун был славянам понятнее и ближе. Я имею в виду большую часть славянского населения. Еще немного процитирую А. Карпова.

«Языческая реформа Владимира в наибольшей степени повлияла на мировоззрение киевлян. Но торжественные жертвоприношения, наверное, совершались возле языческих идолов во всех русских городах. Учреждение единого государственного культа связывало между собой отдельные части государства – причем узами, которые обещали стать более прочными, нежели обычные узы военного подчинения». «Владимир обновлял старые божества – и вместе с ними обновлялся он сам. Покровительствуемый обновленным, украшенным и приобретшим невиданную власть Перуном».

Все то же самое Владимир сделает, когда решит полностью крестить страну. И думаю, что даже сам того не подозревая, но А. Карпов со мной согласится:

«В то же время реформа Владимира – с присущими ей начатками единобожия (ибо культ Перуна в какой-то мере можно рассматривать как шаг к единобожию), с упорядочением взаимоотношений и более или менее строгой иерархичностью среди языческих богов, – несомненно, означала упадок самого славянского язычества».

Религия не терпит пустоты. Именно по этой самой причине христианство заместит язычество. Именно заместит.

«Так, позднее на местах разрушенных языческих капищ Владимир будет возводить христианские церкви, чтобы возвеличить и возблагодарить нового Бога, сменившего обветшавшие идолы».

Места поклонения останутся теми же, привычными, но культ в них будут проповедовать уже иной.

Поискав получше, я все же нашел нужную мне цитату. Как вы увидите, я не ошибся. Историк А. Карпов, пусть и идя совершенно иной дорогой, пришел к очень похожим выводам:

«Реформа Владимира – высшая точка в развитии русского язычества, его апогей. Но в то же время – и его надлом, нарушение общих закономерностей языческого мировоззрения. Наверное, можно сказать и так: языческая реформа князя Владимиpa – даже при ее антихристианской направленности (а может быть, и благодаря этой антихристианской направленности) – оказалась шагом на том пути, который в конце концов привел Владимира к принятию христианства».

Как и его отец Святослав, Владимир был подлинным «дружинным» князем. Он любил пировать с дружиной. «Серебром и златом дружины не налезти (Не найти. – В.В.Ф.), а с дружиною добуду себе и серебра, и злата, как добыли дед мой и отец мой!» – так, по преданию, отвечал князь Владимир, услыхав ропот дружины, недовольной тем, что им на трапезе было предложено есть деревянными ложками, а не серебряными. И повелел найти сейчас же серебряные «ложицы» для дружины своей.

И пир был не обычным застольем, а праздником. И буйства, и удали молодецкой, и хмельного веселья довольно было на этих пирах. Гудцы наигрывали, да скоморохи веселили князя и его сотрапезников, а шутки все больше нескромные, срамные. По обычаю русов пол был посыпан соломой, а длинные столы ломились от яств. За ними сидели в белых рубахах самые знаменитые воины Владимира. Оружие они сложили у стен, так как никогда с ним не расставались. Отроки, прислуживавшие старшим воинам, приносили сосуды с вином и огромные куски жареного мяса.

«И множество мяс бывало, – свидетельствовал летописец, – и от скотины (говядины), и от зверины (дичи), и всего в изобилии». Меды варили сотнями бочек, да с запасом – так что упиваться случалось всей дружине. И хлебов не жалели, и рыбы «драгоценной», и «овоща разноличного», и вообще «всякого ухищрения рук человеческих». «Перцу же выходила колода без князя, а с князем три колоды на неделю, а в колоде – восемь бочек» – так, с поистине эпическим преувеличением, описывал Владимировы пиры переяславльский книжник XV века.

«Владимир, без сомнения, любил вкусно поесть и сладко попить. И не зря позднейшему книжнику казалось, будто князь самолично способен был поглотить яств да приправ вдвое больше, чем вся остальная дружина. “Руси есть веселие пити, не можем без того быти” – так складно скажет князь позже, но скажет именно о своих пирах и подразумевая в первую очередь самого себя. Да и вообще, плотские, телесные наслаждения – будь то еда, питье или любовная утеха – играли в жизни Владимира далеко не последнюю роль.

Но пиры эти – уже не просто гулянка с целью напоить допьяна дружину. При Владимире они превращаются в своеобразный княжеский совет, прообраз будущей боярской думы. Именно при Владимире княжеские пиры перестают быть чисто дружинными, замкнутыми. Круг их участников значительно расширяется. Согласно летописи, на пир званы “бояре, и гриди (Дружинники. – А.К.), и сотские, и десятские, и нарочитые мужи”; в другом месте: “бояре, и посадники, старейшины по всем градам” и вообще “люди многи”. Вторят летописи и былины, называя в числе приглашенных “князей да бояр”, “могучих богатырей”, но также и «купцов торговых» и даже «мужиков деревенских» (состав участников пиров, разумеется, зависел от того, в какой социальной среде исполнялась былина). Констатируя этот факт, обычно говорят о “демократизме” Владимира» (А. Карпов).

На пирах теперь не только пьют мед и брагу, но ведут серьезный разговор об «устроении земли», принимают решение о войнах и мире, а также вершат суд и расправу. Сюда, к князю, приходят «мужики да все киевляне» со своими жалобами и обидами, с просьбами рассудить их, здесь узнают о новостях, происшествиях как в Киеве, так и в других, отдаленных землях, здесь принимают богатырей на княжескую службу.

Фрагменты глиняной посуды из раскопок в Киеве, X–XI вв.

Не осталась без внимания Владимира и безопасность своей столицы. Чтобы защитить разросшийся город, Владимир занялся «возведением новых укреплений, теперь линия укреплений проходила к югу от Киева, вдоль склонов днепровских круч, и спускалась к киевскому Подолу – торговому и ремесленному предместью. Она охватывала территорию примерно в 10 гектаров. Укрепления состояли из мощных земляных валов, высота которых достигала шести метров, а ширина – девяти метров, а также глубокого рва перед ними. Наверху вала находился деревянный частокол. В самих валах были устроены несколько ворот, особенным образом укрепленных. Строительство имело небывалый размах.

Так что, как вы успели заметить, по сравнению с сонным правлением Ярополка, после прихода к власти Владимира город встряхнулся. Страна поняла, что место на троне Киева занял достойный государь.