Оставим на время дела военные. Поговорим о том, что случилось в Полоцке после того, как Владимир занял город. А судя по мнению историков, произошло там то, что легло несмываемым пятном на репутацию князя, впоследствии названного Святым. Вот об этом я и хочу поговорить отдельно. Репутация – вещь серьезная, не все пятна можно отстирать, да и в стороне не оставишь. Сама тема неприятная.

С чего мы начнем? Как всегда, с того, что пришло к нам из времен далеких.

Надо сказать, что дошло действительно немного, но для нас, того, что есть, будет вполне достаточно. Начну с Татищева. Эту цитату я уже приводил, но повторение, как известно, мать учения.

«Владимир, придя к Полоцку, обступил град и, учинив на поле с Рохволдом бой, оного победив, Полоцк взял, Рогволда с его двумя сынами убил, а дочь его Рогнеду взял себе в жены. И так стал обладать княжеством Полоцким».

Что еще?

Новгородская I летопись младшего извода дает следующую информацию: «Иде Володимирь на Полтескъ, и уби Рогъволода и два сына, а дщерь его Рогнедь поня себе жене; и поиде на Ярополка».

То есть почти все то же самое. Разница в нюансах. Простая и холодная констатация фактов. Полоцк взял, Рогволда и его сыновей убил, а дочь Рогнеду взял себе в жены. То есть сделал все, что с самого начала и планировал.

А вот альтернативная версия на этом не останавливается и добавляет много деталей к тому, что мы только что прочитали. Перед нашими глазами встает совершенно иная картина.

«…Вошли полки Владимира в Полоцк и разграбили город, а Рогволода убили, и сыновей его Гуда и Туальда изрубили мечами, и их бедную мать чуть не убили, а Рогнеду связали, и привез ее Добран к племяннику своему Владимиру и приказал ее изнасиловать перед ее матерью, чтобы она узнала этот позор…

…И так познал Владимир Рогнеду против ее воли, и Рогнеда закричала ему: Я не ищу в тебе мужа, но ненавижу тебя; ты убил моего отца и братьев моих, ты испоганил и унизил меня, ведь ты робичич и голодный волк…» (Будинский изборник).

В том же самом ключе описывает произошедшее Пискаревский летописец. «И прииде Владимер на Полтеск и взяша город, и князя поимаша, и жену его, и дочерь Рогнеду. И Добрыня поноси ему и дщери его, нарекши ей Владимера робичичем, и повеле Владимеру быти с нею предо отцем ея и материю. Потом отца ея уби и сына его два, а самое поят жену себе, и рекоша имя ей Гореслава» (Пискаревский летописец).

Женские украшения полоцких кривичей

Переведу текст Пискаревского летописца для тех, кто не понял, о чем тут речь. А речь ни много ни мало идет о том, что, после того как Владимир завладел городом, он приказал представить пред свои очи плененных его воинами мать Рогнеды, ее отца Рогволда, двух его сыновей и, конечно же, саму Рогнеду. Когда всех их собрали в одном месте, зловредный Добрыня повелел своему юному князю на глазах всей семьи, а заодно и дружинников, которые караулили пленников, взять Рогнеду силой, чтобы таким образом проучить негодяйку за все ее оскорбления.

И?

И Владимир, послушав дядю, прилежно исполнил то, что ему велено старшим. После того, как месть свершилась, он велел отца Рогнеды и ее братьев тут же и убить. Холодное, не знающее жалости железо пресекло их жизни прямо на глазах потерявшей невинность сестры и дочери. Мать Рогнеды – единственная из ее родственников, кого жестокий князь велел пощадить.

Дополню вышеизложенное цитатой из другой известной работы, автор которой идет в одном русле с Пискаревским летописцем: «Участь правящей в Полоцке династии была ужасной. Рогволода, его жену и сыновей убили. Но прежде чем это сделать, Добрыня в отместку за нанесенное ему оскорбление решил унизить и обесчестить их. «И поносил Добрыня Рогволода и дочь его, и нарек ее робичицей, и повелел Владимиру быть с нею пред отцом и матерью». И, следуя совету всегдашнего своего наставника, Владимир силою овладел Рогнедой на глазах ее родителей. “И нарек он имя ей – Горислава”» (А. Карпов).

Неслучайно это злодеяние Владимира сохранилось в народном предании. Оно раскрывает перед нами характер Владимира той поры – жестокого и мстительного человека, не прощавшего обиды или оскорбления: ведь не безвольным же исполнителем чужой воли был он в самом деле! И ни жалость, ни сострадание не пробудились тогда в нем.

Прочитав такие строки, любая богобоязненная и благочестивая душа, да что там говорить, даже сухая и неподатливая, замрет над прочитанной строкой, пораженная горем и ужасом, и, возможно, не сможет удержать слез. Однако эта жуткая история, как вы видели, не подтверждена другими источниками, так что нельзя поручиться за ее достоверность. Здравый взгляд на вещи показывает безосновательность обвинений Владимира. Все, что вы до этого прочитали, просто басни, наветы досужих клеветников, записанные после смерти князя. И я возьмусь это вам доказать. Конечно, не все поступки людей объясняются логическими соображениями, но в данном конкретном случае именно она – логика – и может все объяснить.

Понятно, что история эта наделала много шума среди любителей истории, но установить какие-либо дополнительные подробности, кроме тех, что сообщил Пискаревский летописец, так и не удалось. Мало того, никто не попытался проверить эту информацию на подлинность. Логика обвинений постепенно отходила на второй план, и в анналы истории вошли эти зловещие преступления как данность жестокого времени. А сам Владимир представал перед нами жестоким и мстительным человеком.

Но поговорим предметно. Пока мы прочли показания только одного, и далеко не беспристрастного, источника, но это только слова. А к словам летописца следует относиться с известной осторожностью – он частенько давал волю фантазии, хотя в том, и не было особой необходимости, к тому же его свидетельства не совсем согласуются с сообщениями других источников. А это уже важно. Пискаревский летописец проявляет удивительную осведомленность в том, что случилось в Рогволдом и Рогнедой после поражения. Он убедительно утвердителен и даже не дает ни малейшего повода усомниться в том, что он рассказывает. Однако, столкнувшись с подобной же информацией Н.М. Карамзин все же сомневается. И правильно делает.

«В продолжении Нестора (в печатн. стр. 185) сказано: “Добрыня поноси дщери его и повелел Владимиру быть с нею пред отцем ее и матерью, и потом отца уби”. Справедливо ли сие гнусное обстоятельство? Нестор молчит о том». (Н.М. Карамзин)

Нестор молчит. Я же свое мнение выскажу. Не сочтите это за излишнюю категоричность, но этим слухам, которые, как сказал один величайший поэт, беззубые старухи разносят по умам, я не верю ни капельки, и вот почему.

Некоторые летописцы просто любят привнести элементы греческой трагедии в описание истории собственного государства. Достаточно самых ничтожных познаний в психологии, самого скромного житейского опыта, чтобы не сомневаться, что те жуткие вещи, которые приписывают в данном случае Владимиру-язычнику – всего лишь богатая фантазия позднейшего летописца.

Сейчас мы рассмотрим этот вопрос самым тщательнейшим образом. Разберемся в мотивах предполагаемого злодеяния.

Во-первых, ни один славянский князь из тех, что правил на Руси, не был замечен в насилии над женщиной, представительницей княжеского рода, от Гостомысла и до монгольского нашествия. Пленить, удержать как заложника и даже взять в жены, пусть и против воли, могли, но насилия не совершали. Получается, что только Владимир исключение из правила? Вряд ли.

Вот в просвещенной Европе такие истории действительно случались, да что далеко ходить за примером. Жил такой мерзавец, польский король Болеслав Толстый, которого еще некоторые называют Храбрым. Пусть прозвище, данное поляками своему королю, не вводит вас в заблуждение, этот король был действительным вместилищем всех пороков, присущих верховной власти. Так вот, когда он захватил город Киев, в котором осталась сестра Ярослава, прозванного Мудрым, девица, в женитьбе на которой Болеславу было ранее отказано, польский король решил ей за это отомстить. А с девицами и женами он не церемонился, какого бы положения они ни были, та еще была скотина этот польский король. Так вот, он взял сестру Ярослава Елизавету силой, прямо в побежденном городе, мало того, когда он был вынужден в спешке покинуть Киев под напором приближающихся войск Ярослава и разногласий со своим зятем Святополком, поднявшим местный люд на партизанскую войну, он утащил ее в Польшу с собой и держал долгое время там. Ни о какой женитьбе на ней речи не шло, по меркам того времени она была опозорена. Но, повторюсь, это Европа и монархи, считающие себя олицетворением порядков в этой самой Европе. Пускай даже поляки и славяне, и христиане. На Руси дела обстояли иначе.

Скорее всего, это эпизод должен был в очередной раз показать, как резко и в лучшую сторону князь изменился, приняв христианство. На контрасте. Мол, пока был язычник, был изверг и никаких приличий не соблюдал, принял христианство и стал благочестивый и благостный.

Это довольно весомый довод, но не главный.

Перейдем к следующему. Рогнеда была девушка горячая и своенравная, она даже один раз пыталась сама убить Владимира. Эта история даже тиражируется всеми известными летописями. Но обратите внимание, когда это произошло. Тогда, когда Владимир принял христианство и женился на византийской принцессе. Видимо, в тот день ее душа получила глубокую незаживающую рану.

Почему это случилось именно в этот момент, а не раньше? Потому как, в свете новых религиозных веяний, только сестра византийских правителей Анна являлась теперь единственной законной женой князя. Рогнеда с этого дня была Владимиру никем… неправильно, матерью его детей, но права на власть и близость к князю потеряла. Ее действия выглядят как ревность. Нет женщины, которая молча примирилась бы с такой участью.

Если бы она хотела отомстить за поругание своей чести (если такое действительно было), за смерть отца, матери и братьев, она бы сделала это ввиду вражды, которую питала в сердце, намного раньше и нашла бы для этого подходящий случай и удобное время. Мало того, за все эти годы совместной жизни она могла совершить свою месть так, что даже тень сомнения в этом деле не пала бы на нее. Она же совершила покушение практически открыто и безрассудно, явно под влиянием эмоций, уже даже не контролируемых. Это был порыв. И об этом мы еще поговорим в свое время.

А пока подытожим.

Прилюдное надругательство, оскорбление, да еще хладнокровно совершенное убийство на глазах княгини ее родителей, не могли не взывать к отмщению. Такое не забывается. Но она, при всей своей гордости и эмоциональности, не мстила. Почему? Потому, что все было не так, как нас хотят в этом уверить. Потому, что ни поругательства, ни убийства родственников на ее глазах не было.

Ее отец и братья погибли на поле боя, как мужчины – с мечом в руке, это смерть, достойная мужчины, и в этом случае для Рогнеды подход к вопросу меняется. Рогволд, как и его сыновья, погибли в схватке, отстаивая свой город с оружием в руках, после чего были достойно и с почетом похоронены тем, кто их город захватил. И жители покоренного города могли своими глазами убедиться, что их достойный князь получил достойные похороны со стороны того, кто его победил. Особы, рожденные на троне, умирают на поле брани. И ничего дивного в этом нет. Владимир, как и положено, оказал последнюю честь своему противнику.

Если у кого-то из наиболее любознательных читателей возник вопрос, почему я уверен, что Рогволда и его сыновей похоронили со всеми причитающимися их положению почестями, отвечу.

Одержав такую нужную ему победу, Владимир не дал своему воинству разграбить город. (Если кто-то спросит, почему я уверен, что город не разграбили, скажу: ни одного упоминания об этом факте ни в одном летописном источнике нет. И это естественно. Теперь этот город был во власти Владимира, а кто даст грабить и разорять свое?) Молодому князю совсем не нужно было, чтобы в самый разгар его противостояния с Ярополком у него в тылу вспыхнуло восстание.

После того, как Олег воссел на трон Киева, он со всеми почестями похоронил бывшего киевского князя. Киевляне остались (если в этом случае можно так выразиться) вполне довольны совершенной церемонией и мятежей не поднимали. Древляне после гибели Олега признали над собой вновь власть Ярополка, который похоронил достойно своего брата, и тоже не поднимали оружия против новой власти. Полоцк точно такой же город, как и другие. А любой город не мог жить без верховной власти князя, у Полоцка просто поменялся хозяин, теперь им был Владимир Святославич. И уж если идти дальше, то у Владимира были все законные права, чтобы управлять и Полоцком. Как прямой наследник Вещего Олега и своего отца Святослава, он имел все права на это.

Для разнообразия добавлю немного патетики. А. Карпов пишет. «То, что погиб Рогволод, конечно, не было чем-то из ряда вон выходящим. “Дивно ли, если муж пал на войне? Так умирали лучшие из предков наших”, – воскликнет сто лет спустя тезка и потомок Владимира Святого Владимир Мономах. Правда, Рогволода убили не на поле брани, а безоружным, захваченным в плен, – что ж, и это было в обычае того времени».

Про убийство безоружного и захваченного в плен я уже писал. Не было такого! А вот к словам Владимира Мономаха, на которые хочет опереться историк, стоит прислушаться.

Продолжим дальше, ведь мы не добрались даже до середины

У С.М. Соловьева появились свои мысли в защиту Владимира, только он пытается не опровергнуть содеянное молодым князем, а оправдать, переложив его вину на другого человека: «…если замечается жестокость и насильственность в поступках молодого Владимира, то мы никак не можем приписывать это одному его характеру, не обращая внимания на влияние Добрыни. Что же касается до поступка Добрыни с Рогволодом и его дочерью, то он очень понятен: Рогнеда, отказывая Владимиру, как сыну рабы, оскорбила этим сколько его, столько же и Добрыню, которого сестра была именно эта раба, через нее он был дядя князю; словами Рогнеды была преимущественно опозорена связь, родство Владимира с Добрынею, и вот последний мстит за этот позор жестоким позором». Выглядит такое оправдание довольно жалко.

А потому, еще одна мысль, пришедшая в голову после этой короткой цитаты.

Подумайте сами, после того, как Владимир со своим дядькой Добрыней взяли Полоцк и убили всех представителей княжеской династии по мужской линии, то какой смысл был в женитьбе? Даже не женись Владимир на Рогнеде, кому бы после произошедшего подчинился Полоцк? Или город пошел бы против Владимира за Рогнедой и ее матерью? Напомню, Ольга Олеговна была исключением из правил. Женщины имели вес, но сами не правили в княжествах и городах.

Владимир хотел таким образом отомстить Рогнеде? Зачем? Если верить Пискаревскому летописцу, он отомстил так, что страшнее и не придумаешь? Совесть потом взыграла у молодого новгородского князя? Так если он такой зверь, как некоторые хотели бы представить, то откуда у него совесть.

Воспользуюсь еще одной цитатой: «Здравый смысл не позволял оставлять в живых сыновей убитого князя, способных впоследствии отомстить убийце. Дочь же (или жена) убитого по обычаю должна была достаться победителю как неотъемлемая часть добычи – так что и в принудительной женитьбе Владимира на Рогнеде проявилось лишь право сильного, не более того. Но сама причина войны, пожалуй, выходила за рамки обычного порядка вещей, да и степень жестокости Владимира и Добрыни вряд ли соответствовала тяжести нанесенной им обиды. Обесчестить дочь на глазах родителей и затем хладнокровно умертвить их – это изощренное злодейство, и значило оно для того времени примерно то же, что и для нынешнего» (А. Карпов).

Полностью согласен с последней фразой историка!

Заметьте, хоть автор хочет укорить Владимира во всех грехах и пишет прямо противоположное тому, что объясняю я, но получается удивительная штука. На основе написанного Карповым возникает здравый вопрос. Все тот же, который я задавал выше. Зачем Владимиру нужна была женитьба на Рогнеде? Только по праву сильного? Зачем? Он уже добился своего! По Карпову получается, Владимир перебил всю семью Рогволда, овладел насильно дочерью и затем повел ее под венец, как неотъемлемую часть добычи. Так он, мог сделать то же самое, что сделал позже Болеслав Толстый. Увел бы ее с собой, как пленницу, как наложницу, как неотъемлемую часть добычи победителя и запер бы в своем тереме. Зачем весь официоз? Что ему мешало?!

Выгоды от брака с Рогнедой после покорения города было уже немного. Владимир мог оставить своего посадника, чтобы тот не дал городу восстать в ненужный момент. А Рогнеду проще было истребить вместе с матерью. Победа все бы ему списала. Но Владимир не только похоронил по-человечески ее отца и братьев, но и официально женился на девушке, которую сделал сиротой. Владимир уверил городское населения в том, что понимает непричастность жителей к происшедшему между ним и князем Полоцка, а посему он решил проявить великодушие и не учинять расправу над вероломным городом. Он лишь выразил возмущение безответственным поступком князя и его дочери, но при этом подтверждал, что верность принятым теперь обязательствам будет им по достоинству оценена и вознаграждена.

Когда А. Карпов пишет: «Степень жестокости Владимира и Добрыни вряд ли соответствовала тяжести нанесенной им обиды», то неплохо было бы задуматься, а действительно ли все было так жестоко, что совершенно не соответствовало ни тяжести нанесенной обиды, ни последствиям того, что произошло позже. Нет, Гориславна, и все тут.

А вот долгую совместную жизнь и количество совместно нажитых детей, наследников престола, одному из которых и достанется в наследство Полоцк, учитывать никто не собирается. Про это мы поговорим отдельно, а пока давайте продолжим про сам брак.

Итак, еще раз: зачем Владимиру было нужно жениться на Рогнеде после взятия Полоцка?

Политическая необходимость отпала. Ради мести, или снова дядя настоял? И это после произведенного над невестой прилюдного насилия? Да побойтесь Бога!

Владимир никогда бы не взял в жены опозоренную девушку. Так никто и никогда из правителей не делал. Да и зачем? Чтобы дружина за глаза глумилась над ее слезами? Такой стыд не прикрыть никаким самым пышным платьем, его ни скрыть, как ни нарядись. Слишком много тому делу свидетелей. Даже летопись выносит это дело на всеобщее обозрение. А зачем? Языки у людей злые. А ведь это будущая княгиня Киевская, их повелительница. Как они ее будут уважать, как подчиняться? Это и сейчас важно! Вся жизнь Владимира показывает, как ему важен был престиж, реноме, и вдруг такое. Удивительно.

Так что подобные цитаты: «Сделав ее своей женой, Владимир круто повернул ее судьбу и теперь испытывал чувство вины за то неопределенное будущее, которое ждало обесчещенную девушку», – больше для любителей мелодрам. Владимир действительно круто изменил судьбу полоцкой княжны и при этом без всякого чувства вины, это показывает и вся его дальнейшая жизнь, и его поступки по отношению к женщине с которой он создал семью и с которой зачал столько наследников власти.

Но логика в таких делах бессильна. Типа: «…глаза Владимира, устремленные на Рогнеду жадно вспыхнули», «он должен во что бы то ни стало обладать этой женщиной – у нее губы цвета граната и лебединая шея…», ну и так далее.

Летописцу же нужен лишь контраст, каким зверем Владимир был до принятия христианства, и какое благолепие на него снизошло после его принятия. Даже покушавшуюся на его жизнь на самом брачном ложе Рогнеду он прощает.

Видимо, многих мучал вопрос, который я задал, и они действительно пытались найти на него ответ. В поисках истины доходило до действительно уникальных перлов. Приведу один из примеров, до чего может дойти мысль.

«Владимир счел себя обязанным жениться на Рогнеде, чтобы не оставлять ее без защиты».

Продолжая эту короткую цитатку, скажу. Уж если Владимир погубил всю семью Рогнеды и прилюдно взял ее силой, то после всего этого считать себя обязанным защищать ее? Да и от кого? От себя самого? Других опасных врагов, судя по всему, у Рогнеды на данный момент не имелось! Зато вот на таком богатом материале и создаются штампы за столетия, становящиеся въевшимися в мозги.

И еще, ни в одной летописи вы не найдете точной даты женитьбы Владимира на Рогнеде. Она чаще всего идет в одном сообщении со взятия Полоцка, что вполне логично. Полоцк взял, на Рогнеде женился. Но какой временной промежуток был между этими событиями? Вот это вопрос. Или Владимир прямо на могиле Рогволда потянул его дочь под венец? Свадьба могла состояться немного или намного позже. Даже после того, как был разбит Ярополк. Вот что было сейчас самым важным.

Что в ответ скажут оппоненты?

«О том, насколько впечаталась в память потомков полоцкая кровавая свадьба, свидетельствует тот факт, что даже в церковно-историческое сочинение – так называемую особую редакцию Жития святого Владимира, в повествование о крещении князя и о взятии им греческого города Корсуни (центральный эпизод всего Жития Крестителя Руси) – вошел вымышленный рассказ о том, как Владимир сначала заслал сватов к корсунскому князю, а затем, разгневанный отказом, обесчестил корсунскую княжну на глазах князя и княгини» (А. Карпов). Ключевой слово здесь – ВЫМЫШЛЕННЫЙ. Один вымышленный рассказ перекочевал в другое повествование, но там он слишком уж бросался в глаза своей неестественностью. Оттуда по этой причине и убрали. А то, что касается Рогнеды, в некоторых списках оставили, вот и вся история. Притом в то, что Владимир обесчестил корсуньскую княжну, не верит никто, в то же самое, что касается Рогнеды, верят большинство и безоговорочно. Но ведь была попытка составителя документа обесчестить и корсунскую княжну, но она ему не удалась.

Теперь поговорим о характере Рогнеды. Если бы гордая сверх всякой меры, опозоренная девушка, да еще с таким характером, чтобы полком командовать, решила лишить себя жизни, по случаю испытанного позора, то никто ее остановить бы не смог. Но она этого не сделала. Приняла брак и мужа как должное. Кто-то подумает, что она просто решила отомстить, а потому прерывать свою жизнь в этом случае было бы лишним. Полностью согласен. Но Рогнеда не мстила Владимиру до тех самых пор, пока он не надумал ее оставить ради другой. Единственной. Она даже христианство приняла впоследствии и ушла в монастырь. К чему, собственно, ее никто не принуждал.

И раз уж я упомянул в очередной раз А. Карпова, то позвольте мне вновь привести небольшую выдержку из его книги. «Ее (Рогнеды. – В.В.Ф.) судьба даже и после замужества была удивительной, можно сказать, исключительной для Древней Руси. Видимо, Владимир с годами не охладел к ней, но продолжал страстно любить. Он и поселил ее отдельно, не в Киеве, а в пригородном сельце Предславино, на речке Лыбедь. (Название этого сельца, наверное, связано с именем дочери Рогнеды.)

Стало быть – еще в начале княжения Владимира, приблизительно в 982–983 годах. Но если так, то Рогнеда вовсе не была оставлена Владимиром и продолжала пользоваться его благосклонностью и исполнять свой супружеский долг». (А. Карпов)

То есть, как только историк отвлекается от заранее проложенного другими маршрута, выбирается из колеи и начинает размышлять сам, так тут же в его тексте появляются перлы, противоположные его же мнению. Просто излагая их как факт, как загадку неведомую, он не идет вслед за своими замечаниями и не разматывает накапливающийся клубок противоречий. А жаль.

Процитирую его вывод. «Но сколь живо и ярко предстает перед нами в этом предании образ гордой и своенравной Рогнеды – поруганной, растоптанной, но все же несломленной, пылающей жаждой отмщения, смешанной с ревностью и обидой. Удивительно – она ненавидит своего супруга, но в то же время, ненавидя, ревнует его и требует любви к ней одной! О, женщины – вечная загадка для историка».

Поруганная, растоптанная, ревнивая, требующая любви. Одно слово – загадка.

От разговора про любовь мы перейдем к разговору о семье. Любовь для нас, в данном случае понятие эфемерное и недоказуемое, с семьей же все намного проще.

В.Н. Татищев приводит список законных жен князя Владимира. Варяжскую жену Владимира, видимо, за неимением точных данных, того же имени, он пропускает и начинает прямо с Рогнеды. «Супруги: 1) Рогнед, или Горислава, княжна полоцкая, в 976-м; умерла 1000; от нее Вышеслав новгородский, умер в 1012-м; Изяслав полоцкий, умер в 1001-м, 2; Ярослав ростовский, потом новгородский и великий князь; Всеволод владимирский на Волыни. Дочери: Предислава, супруга Болеслава III, короля богемского; Прямислава – Андрея I, короля венгерского».

Вышеслав, скорее всего, сын скандинавской жены Владимира, но это не так важно. Обратите внимание на этот список. Судя по количеству детей, Владимир и Рогнеда, хоть ее и прозвали Горислава, довольно долгое время были близки. Мало того, все это время она исправно рожала ему детей и не помышляла о его убийстве. Если бы дело было так, как изложено в Пискаревском летописце, вряд ли их семейный союз был таким плодотворным. Об этом мог бы легко догадаться любой человек, даже не обладающий глубокими познаниями в области психологии. Или все эти дети – тоже продукт все продолжающегося из года в год насилия? Никакой взаимности, только грубая сила и супружеский долг?

Я глубоко сомневаюсь, что все это время семья держалась только на насилии.

К тому же Владимир, человек всегда осторожный, спал все это время с ней в одной постели и не страшился. Именно с ней он трудился над продолжением рода, в то время как греческая жена-красавица, ранее бывшая супругой Ярополка, и его скандинавская супруга больше ни одного ребенка от него так и не имели. Про все остальное история умалчивает. Так что тот факт, что до самой женитьбы на византийской принцессе он отдавал предпочтение именно Рогнеде, оспаривать глупо. Нужно воспринять его правильно, не обращая внимания на ту шелуху, которую о Рогнеде, как о несчастнейшей из русских княгинь, принято писать.

Но дальше каждый выбирает сам, я лишь привел свои аргументы. Но даже теперь мы еще не закончили.

Еще одна короткая цитата.

«Итак, Полоцк был взят и, судя по археологическим данным, полностью разрушен». Это тоже из разряда ереси. Повторюсь. Ни один князь в здравом уме не разрушал то, чем ему предстояло в скором времени владеть. Это как минимум глупо. Да и времени на разрушение такого большого города у Владимира не имелось. Тот, кто пишет такие вещи, скорее всего, даже не представляет себе, сколько нужно трудов для такого подвига, просто хочет еще раз выжать слезу. Город было легче сжечь. Но опять же встает вопрос: зачем? Рогнеда – будущая жена Владимира, город подчинился победителю. Ну сожги ты его, разрушь до основания! И дальше что? Строй все заново! Укрепляй свои рубежи! Или разрушив один из самых крупных городов Руси до основания, Владимир почувствовал бы себя в безопасности?

Даже сейчас Владимир, как и Ярополк, боролся за то, чтобы собрать все земли под одной рукой. Собрать, а не разорить! То, что именно в этом была его главная цель, вы увидите в дальнейших главах.

Давайте узнаем, что по данному поводу думает теоретик власти Макиавелли: «В действительности нет способа надежно овладеть городом иначе, как подвергнув его разрушению. Кто захватит город, с давних пор пользующийся свободой, и пощадит его, того город не пощадит. Там всегда отыщется повод для мятежа во имя свободы и старых порядков, которых не заставят забыть ни время, ни благодеяния новой власти. Что ни делай, как ни старайся, но если не разъединить и не рассеять жителей города, они никогда не забудут ни прежней свободы, ни прежних порядков и при первом удобном случае попытаются их возродить, как сделала Пиза через сто лет после того, как попала под владычество флорентийцев.

Но если город или страна привыкли стоять под властью государя, а род его истребили, то жители города не так-то легко возьмутся за оружие, ибо, с одной стороны, привыкнув повиноваться, с другой – не имея старого государя, они не сумеют ни договориться об избрании нового, ни жить свободно. Так что у завоевателя будет достаточно времени, чтобы расположить их к себе и тем обеспечить себе безопасность».

Заметьте, действия Владимира, который жил и действовал намного раньше того момента, когда итальянец принялся теоретизировать, идут именно в том же самом русле. И это при том, что итальянец беспристрастно считает, что город нужно разрушить, Владимир же оставляет его. Но смуты против него нет. По причинам, которые итальянец изложил вполне доходчиво. А ведь в своей работе он ссылается на примеры величайших мужей. Владимир даже в молодости им ничуть не уступает, скорее превосходит.

Изяслав, Рогнеда и Владимир на миниатюре Радзивилловской летописи

Кстати, тот факт, что большинство русских летописей, как и иностранных, в том числе польских, наших ближайших соседей, падких на скандальные известия, не подтверждает насилие, учиненное над княжеской дочерью победителем. Летописи не то чтобы умалчивали некрасивый факт из жизни одного из величайших правителей, а просто не знали о нем. Полоцк был покорен, это зафиксировано. Рогволд погиб – это тоже. Рогнеда стала женой Владимира – и это есть, но только без этих высосанных из пальца подробностей. Брошенные Пискаревским летописцем обвинения гремят до сих пор. Оправдать подобные заявления можно только невежеством их авторов. Здравый же взгляд на вещи показывает безосновательность данных обвинений.

Давайте поговорим об отношениях Рогнеды и Владимира с еще одной точки зрения. Обычно эти известия приводят как подтверждение небрежения Владимиром своей супругой, нелюбви к ней. Я же постараюсь доказать, что речь идет как раз об обратном. Мы поговорим о сыне Владимира Изяславе. Изяслав был старшим из сыновей, родившихся в браке Владимира и Рогнеды. Среди других сыновей Владимира, рожденных от его разных жен, Изяслав был третьим. Считается, что он родился на следующий год после брака родителей. Сын от скандинавского брака был рожден раньше, как и Святополк от бывшей жены Ярополка, взятой Владимиром как трофей после победы над братом. Старшим сыном Владимира был Вышеслав, рожденный от некоей «чехини» или скандинавки, а следующим по старшинству мог идти или Изяслав, или Святополк Окаянный – усыновленный Владимиром сын вдовы его брата Ярополка, на которой киевский князь женился, когда та была беременной. Скорее всего, Святополк был старше Изяслава. Для нашего дела это совсем не важно.

Владимир расстался с Рогнедой уже после того, как в 989 году принял крещение и сочетался христианским браком с византийской принцессой Анной.

Считается, что в результате того, что Изяслав вступился за мать, он фактически стал изгоем и был «выделен» из рода Рюриковичей, перестав считаться наследником отца, однако унаследовав владения деда по матери.

По летописному сообщению, по совету бояр Владимир восстановил Полоцкий удел, ранее принадлежавший Рогволду, построил город Изяславль, назвав его в честь сына, куда и выслал Изяслава и Рогнеду.

О получении Изяславом под управление Полоцкого княжества сообщает и Лаврентьевская летопись, перечисляя уделы сыновей Владимира. Она пишет, что его назначение в Полоцк произошло около 987 года (Что вряд ли возможно. – В.В.Ф.). По мнению А. Карпова, именно этим объясняется тот факт, что Лаврентьевская летопись в статье под 1128 годом называет потомков Изяслава «Рогволожьими внуками», противопоставляя их потомкам великого князя Ярослава Мудрого, «Ярославлим внукам». Так образовалась полоцкая ветвь Рюриковичей. Князья этой ветви считали себя Рогволодовыми внуками – по женской линии, и отчину свою вели не от пожалования Владимира Изяславу, а по наследованию от Рогволода. В Белоруссии Рогволодовичи рассматриваются (правда, непонятно, почему) как династия, стоявшая у основания белорусской государственности.

Сам знак, по мнению В.Л. Янина, исследовавшего печать Изяслава, представляет собой простейшее усложнение хорошо известного знака великого князя Владимира Святославича; от него трезубец отличается тем, что средний зубец в верхней части снабжен небольшой перекладиной, что сделало его крестообразным. Считается, что трезубец с крестообразным средним зубцом стал родовым знаком Изяславичей Полоцких. Встречаются такие знаки и более позднего времени, с дополнениями и изменениями, относящиеся к полоцким князьям – потомкам Изяслава. В современной геральдике трезубец Изяслава воплощен в гербе Заславля.

Печать князя Изяслава Владимировича

Налицо, казалось бы, открытый конфликт. Противостояние отца и сына. Сына, который обособляется от всей семьи. Его предки, даже называют себя внуками Рогволда, а не Владимира. Все это так, но только на первый взгляд. Я во всем этом вижу проявление любви Владимира к Рогнеде. Ее исключительность и важность для киевского князя. Ну, посмотрите сами.

Владимир женится на византийской принцессе и принимает христианство, теперь у него одна жена и одно государство.

И что он делает? Он изгоняет Рогнеду? На первый взгляд, да, но только на первый. Хоть теперь Рогнеда и не является фактически его женой, но Владимир выделяет особый удел для бывшей жены, сына и его потомков Полоцкое княжество, ранее принадлежавшее Рогволоду – его деду по матери. Его положение еще при жизни отца становится уникальным. Да, он не мог претендовать на правление в Киеве, но и на Полоцк теперь никто из других сыновей Владимира претендовать не может! Больше ни для кого из сыновей Владимир такого исключения не сделал. И делает он это не для конкретного Изяслава, а для Рогнеды. Какой же он изгой, когда ему, единственному представляется шанс создать свою династию!? Святополк едет с матерью в Туров, но он там правит от лица отца, который в любой момент переправить его в другую волость, Вышеслав с матерью Олавой едет в Новгород, и тоже не для того, чтобы обособиться и создать свою династию. Нет. Все они, Вышеслав, Святополк, Ярослав представляют в крупных центрах власть отца. А Изяслав, хоть и подчинен отцу, но зато Полоцк полностью в его власти, и поменять его на другого сына Владимир не может. Сам так распорядился. Вот и думайте, проиграл Изяслав или выиграл. Я склоняюсь ко второму.

Дальше. Сам Изяслав, даже в своем знаке, подчеркивает принадлежность к отцу. Он лишь немного изменяет его знак, и то незначительно. Он не пытается отрекаться от величия Владимира, наоборот, он подчеркивает его. Но сейчас мы говорим про Изяслава и Рогнеду. Когда они оставят эту землю, ситуация изменится. Политически потомкам Изяслава нужно будет выделить себя и подчеркнуть свою самостоятельность. Вот отсюда и вытекают истоки конфликта. Но они уже между Ярославом и Брячиславом, а не между Владимиром и Изяславом.

Теперь подытожу. То, что Владимир сделал для Рогнеды, выходило за рамки всей его политики. Больше он ни для кого таких исключений не делал. Ни князь Владимир, ни его другие сыновья никак не вмешивались в полоцкие дела». И хотя и Рогнеду, и Изяслава смерть настигла еще при жизни Владимира, он не изменил своей политики по отношению к Полоцку и не стал возвращать его обратно, хотя и мог. Все это привело к обособлению полоцких князей в отдельную династию. Да, дети Изяслава не могли претендовать на наследование киевского стола, а также не могли переходить в другие уделы (из «худшего» в «лучший»), но изгоями, я бы их называть не стал. После отделения Полоцка контакты Изяслава с братьями не пресеклись, о чем свидетельствует его свинцовая печать, обнаруженная в Новгороде, вотчине Вышеслава. К тому же, считается, что строительство недалеко от современного Минска Изяславля, который стал на некоторое время стольным городом удела, вероятно, было вызвано желанием киевского князя оградить сына от влияния полоцкого веча. Такое можно совершить только для человека, которого сильно любил, или любишь, которого ценишь и который тебе дорог. А попытку Рогнеды убить его спящего он, судя по всему, простил. Возможно, верил, что Рогнеда так и не смогла бы совершить то, что задумала, а возможно, хорошо зная нрав жены, ожидал подобного порыва и не мог наказать ее строго. Она уже была наказана. С его женитьбой Рогнеда теряла больше других, и как женщина и как мать, и как политическая фигура.

Ну и еще немного про сына Рогнеды и Владимира.

В 989 году Изяслав крестился вместе с другими братьями. В Никоновской летописи сохранилась достаточно лестная характеристика личности Изяслава. Согласно ей, «бысть жа сий князь тих и кроток, и смирен, и милостив, и любя зело и почитая священнический чин иноческий, и прилежаще прочитанию Божественных писаний, и отвращаяся от суетных глумлений, и слезен, и умилен, и долготерпелив». Однако неизвестно, на чем основано такое мнение и относится ли оно вообще к Изяславу изначально.

Что еще?

«О дальнейшей судьбе Рогнеды народная память сохранила следующее предание. Когда Владимир утвердился в Киеве, то набрал себе много других жен, а на Рогнеду не обращал внимания. Рогнеда не могла перенести такого поведения мужа, тем более что по самому происхождению своему имела право если не на исключительность, то по крайней мере на первенство. Однажды, когда Владимир пришел к ней и заснул, она хотела зарезать его ножом, но он вдруг проснулся и схватил ее за руку; тут она начала ему говорить: “Уж мне горько стало: отца моего ты убил и землю его полонил для меня, а теперь не любишь меня и младенца моего”. В ответ Владимир велел ей одеться во все княжеское платье, как была она одета в день свадьбы своей, сесть на богатой постели и дожидаться его – он хотел прийти и убить жену. Рогнеда исполнила его волю, но дала обнаженный меч в руки сыну своему Изяславу и наказала ему: “Смотри, когда войдет отец, то ты выступи и скажи ему: разве ты думаешь, что ты здесь один? ” Владимир, увидав сына и услышав его слова, сказал: «А кто ж тебя знал, что ты здесь?», бросил меч, велел позвать бояр и рассказал им все как было. Бояре отвечали ему: “Уж не убивай ее ради этого ребенка, но восстанови ее отчину и дай ей с сыном”. Владимир построил город и дал им, назвав город Изяславлем. С тех пор, заключает предание, внуки Рогволодовы враждуют со внуками Ярославовыми» (Соловьев С.М.).

Владимир и Рогнеда. С картины А. Лосенко, 1770 г.

Я специально вставил эту набившую оскомину историю, чтобы не подумали, что я ее обхожу стороной. Если вы прочитали то, что я написал до этого, то видите сами, что вся история в целом, хоть и построена на конкретном порыве Рогнеды, выглядит довольно нелепо. Особенно если сопоставить даты и цифры. Тот, кто ее сочинял, больше драматург, а не хронист, на одном несомненном факте он построил целую мелодраму, не считаясь совершенно с реалиями. Ведь при решении вставшей перед ним задачи мысли летописца пошли, к несчастью, по ложному пути. Рассказ о конфликте супругов, чуть было не закончившемся смертоубийством, получился сильно натянутым и надуманным, потому что автор решил, что более извинительным будет погрешить против истины, чем против красоты своей задумки.

Особенно меня радует такой перл: «…набрал себе много других жен, а на Рогнеду не обращал внимания», а потом пришел к ней и завалился спать. Так что это предание не народная память сохранила, а тот, кто внес его в летопись, и те, кто его в своих трудах переписывал, ссылаясь на этот удивительный в своей нелепости рассказ, на эту басню, как на очевидную истину.

А совет бояр своему повелителю, который все это время огнем и мечом собирал Русь воедино, звучит совсем кощунственно. «Бояре отвечали ему: “Уж не убивай ее ради этого ребенка, но восстанови ее отчину и дай ей с сыном|”». Ведь Владимир болезненно относился к любым попыткам уменьшить территорию своей страны. Да и не боярское дело лезть в такие отношения.

Но оставим эту сказку, продолжим.

После того, как Владимир распустил всех своих языческих жен и выделил Рогнеде целое самостоятельное княжество, она по законам христианской церкви могла вновь выйти замуж, но она этого не сделала. Согласно имеющимся у нас сведениям, перед принятием христианства Владимир предложил своей жене – матери Изяслава и Ярослава – развод и замужество с любым из своих бояр. Однако мать Ярослава отказалась, ответив: «Царицей была, а рабыней быть не хочу». В этих словах звучит не только гордость, но и обида.

В итоге Рогнеда вслед за мужем приняла христианство. По мнению В.Е. Данилевича, именно под влиянием матери Изяслав, вероятно, мог стать ревностным христианином. Согласно относительно поздней Тверской летописи, в 1000 году Рогнеда постриглась перед смертью в монахини под именем Анастасия. Историки затрудняются оценить степень достоверности этого сообщения, которое не встречается в других источниках.

Лаврентьевская летопись сообщает о смерти Изяслава в 1001 году, на год позже матери, но еще при жизни отца. От неизвестной по имени супруги он оставил двух сыновей – Всеслава и Брячислава. Старший, Всеслав, умер вскоре после отца – в 1003 году, Полоцкое княжество полностью унаследовал второй сын Изяслава, Брячислав.

И напоследок о прозвищах, что иногда остаются в веках. На созвучии, или по созвучию этих самых прозвищ некоторые историки любят делать далеко идущие выводы. Так и с Рогнедой. Прозвание, которым ее именуют, а именно Горислава, некоторые, опять же по созвучию, переиначивают в Гореслава, а это совсем не одно и то же. И на основании того, что хотят слышать определяют диагноз. Народ киевский знал, что Рогнеда несчастна, потому так и прозвал. Но Горислава и Гореслава – это две большие разницы. Первое никакого отношения к горю не имеет вовсе. Так уже было с самым серьезным противником Владимира Мономаха Олегом Черниговским. Его прозвище было Гориславич. Были такие, кто посчитал, что прозвище дано ему потому, что очень много бед принес он земле Русской. Хотя оказалось, что все проще. И никакого горя в прозвище не заложено. Наоборот. «Гориславич», на самом деле, значит «горящий славою», или «ищущий славы», поскольку современники уважали его воинскую удаль и отвагу. И было за что. Это один из наиболее отважных князей своей эпохи. Он подтверждал это не раз. Олег успешно завершил борьбу за наследство отца и стал основателем рода Ольговичей – черниговской ветви Рюриковичей, откуда произошли многие княжеские роды в России. Какое уж тут горе. Как написал автор «Слова о полку Игореве», он действительно принес немало бед, но не он один. Автор слова укоряет Олега как задиру и буяна, только и всего. Так что прозвище Рогнеды, скорее всего, дано аналогичным образом. Ее слава в красоте. Может быть, этим она и привязала Владимира так надолго. Хотя без характера одной красотой его было бы не удержать. Но народная память фиксирует лишь это качество. А о том, что Рогнеда еще в юности была хороша собой, писали не раз.

Так что забудьте про горе и несчастье. Судьба Рогнеды непроста, но и не так горемычна, как хотят нас убедить.

Теперь подытожим. Пора.

Вывод прост. Не нужно на основе непроверенных и совершенно недальновидных умозаключений делать из одного из величайших русских князей жестокого мерзавца и разрушителя. Незачем! У каждого человека есть недостатки, он, бывает, совершает поступки, которые его не красят. Бывает все, ибо никто не безгрешен. Даже святые. Но лишние ярлыки вешать на них совершенно незачем.