Так в Полоцк явились сваты от Владимира и в присутствии гордых бояр полоцких, опоры княжества просили у Рогволда руки его дочери.

Вторая партия сватов, приехавшая от младшего брата Владимира, после того как дело со старшим Ярополком было уже сговорено, Рогволда озадачило. Такие истории уже бывали. Если невеста хороша или приданое за ней выгодно, то наличие нескольких претендентов на одну руку неудивительно. И даже то, что вопрос уже был решен, тоже не влияло на итоговое решение. Свадьба пока еще не сыграна, значит, все можно переменить. Ярослав Владимирович по прозванию Мудрый, оказавшись в подобной ситуации, сумел найти нужный подход к отцу невесты и привел убедительные доводы того, что выбор прежнего жениха не настолько хорош и выгоден, как брак с ним. Так что Владимир ничего совсем уж удивительного не сделал. Озадачить Рогволда могло другое: желание жениться возникло почти одновременно у двух родных братьев, к тому же явно готовившихся вступить в борьбу друг с другом за отцовский трон. Видимо, у них были совершенно разные взгляды на методы управления государством и перспективы его развития.

Вид окрестностей Полоцка на фотографии XIX в.

За почти тысячелетие пейзаж едва ли сильно изменился

Явно назревала война, и его заставляли принять в ней чью-то сторону. Или с Ярополком усмирять Владимира в Новгороде, или с Владимиром добывать Киев. В этой ситуации Рогволд выбирал уже не только зятя, но и союзника на будущее. Если он ошибся в выборе, отвергнутый кандидат будет не просто обижен, он станет его врагом и в случае неудачи обязательно воспользуется шансом, чтобы уничтожить. В такой ситуации, когда ты этого не хотел, но тебя уже насильно втянули в чужой семейный конфликт, остаться в стороне не удастся. Правда, в случае победы для тебя открываются поистине прекрасные перспективы. В гонке за дружбу с Полоцком между Новгородом и Киевом сейчас лидировал Киев. Братья активно начинают вредить друг другу так, как может вредить близким только родственник по крови.

«Летописец говорит, что Рогволод в таких затруднительных обстоятельствах отдал дело на решение дочери» (С.М. Соловьев).

Воин Рогволд был отважный, а вот такое сложное решение взвалил на плечи юной дочери зря. Надо было взрослому князю самому думать головой. Надо учитывать возраст девушки. А Рогнеде – четырнадцать. Говорят, юность – самая коварная из богинь.

Получилось, что он самоустранился, предоставив ей самой сделать для себя выбор, за кого идти. Скорее всего, его решение совпадало с решением дочери, а потому он и не стал вмешиваться. Рогволод был уверен, что не нужно применять к девочке насилие в таком деле, Владимир считал, что полоцкому князю следовало бы серьезно поговорить с дочерью и заставить ее понять, что Владимир, сын Святослава, настолько хороший жених для Рогнеды, что лучшего ей нечего и ждать. Ей явно не принесет пользы то, что суровый для всех отец все эти годы балует ее, что не может на нее надышаться, как на нежный цветок и любуется даже ее своеволием и высокомерием – чего у Рогнеды было с избытком – не только от воспитания и положения, но и от возраста.

Именно поэтому, когда приехали сваты из Новгорода, получилось совсем нехорошо. Рогнеда знала заранее, кто ее и зачем ждет, но к зеркалу, прежде чем выйти к полам Владимира, подошла…

Рогнеда даже сделала вид, что удивлена причиной визита послов от Владимира и самой постановкой вопроса, хотя прекрасно знала истинные цели визита и то, чего от него ждать. Даже выражение какой-то наивной растерянности, беззащитности застыло в ее глазах, полуприкрытых веками. Она и ответила не сразу, хотя выбор свой уже давно сделала. После длительной паузы Рогнеда, будто враз переменившись, ответила, что связывать свою жизнь с сыном рабыни она не собирается. Она не вняла предостережению разума и, забыв о всякой осторожности, презрительно бросила во всеуслышание:

– Я не пойду замуж за Владимира. За Ярополка – пойду! – сказала она.

Вот так в итоге прозвучало легендарное: «Не хощу розувати робичица, на Ярополка хощю» (Новгородская I летопись младшего извода). Она считала, что красавицы вправе на любой вопрос отвечать, как угодно.

Полоцкий князь с этим мнением согласился.

– Я уже давно все решил, – раздался глухой медленный голос Рогволда, – я не стану поддерживать Владимира, хотя… Лично против него я ничего не имею.

Может быть, Рогволд, сам того не подозревая, своей похвальбой надменной в разговорах с ней и ближними боярами дочь к этому ответу подстегнул.

Услышав такой ответ княжны, послы ничего не ответили, а только молча поднялись, развернулись и с застывшими лицами вышли прочь. Рогнеде это совсем не понравилось. Хоть она и не собиралась давать Владимиру никаких надежд, их видимое безразличие ее расстроило. Она даже немного разозлилась.

На самом деле послы дрожали от ярости, пока везли весть своему повелителю, и желание убить кого-нибудь из жителей Полоцка не проходило.

Трудно сказать, что предпринял бы полоцкий князь, появись сваты Владимира раньше, чем пришло предложение Ярополка. Но теперь путь к отступлению был отрезан, и князь, избрав единственно достойный для себя образ действий, передал послу, что не сможет принять его предложение. Во всяком случае холодность княжны с новым потенциальным женихом была слишком явной, чтобы остаться незамеченной и не вызвать многочисленных толков.

Полоцкий же князь рассуждал при выборе, на чью сторону встать, довольно просто.

Кто таков есть этот Владимир? Младший брат с большими амбициями, и все. Кто за ним стоит? Новгород. А идти с Владимиром на Ярополка – все равно, что идти на Киев. Но Новгороду до Киева далеко. Да и будет ли Новгород стоять за Владимира до конца, когда дело дойдет до мечей? В прошлый раз они за Владимира кровь проливать не стали. Отреклись – и все. Да, Владимир хочет выгнать старшего брата из Киева; верно, спит и видит себя на киевских горах, на отцовском месте, но только мало ли чего ему хочется; многого нам всем хочется, да не все можется.

И какая Полоцку корысть менять старшего брата на младшего? Особенн, если Ярополк надумал жениться на Рогнеде. Нет, решили князь Рогволод и его бояре, отказать надо слабейшему новгородскому князю.

Но не обязательно объяснять его решение только политическими соображениями – очень может быть, что он поступил так, как считал справедливым.

Археолог и историк А.Л. Никитин, видимо, после долгих раздумий, пришел к удивительному к выводу, переворачивающему всю историю взаимоотношений братьев с ног на голову. А плод долгих дум был таковым: что первоначально в летописи причиной распри между братьями были именно сватовство Владимира к Рогнеде и захват Полоцка. По его мнению, это много бы объясняло. Но это только по его личному мнению. Скорее всего, он додумался до этого решения все же не сам, а позаимствовал его из труда классика.

Если поискать, то и у Татищева можно найти следующие строки: «975. Женился Владимир I. В сем же году (по счислению) женился князь Владимир новгородский на Рогнеде, княжне полоцкой, о котором Нестор в 980-м по причине войны его с Ярополком написал.

Брак же Владимиров в 975 или 976, с которого, может, и злоба с Ярополком произошла, а не убийство Олегово, в котором Ярополк не был винен» (В.Н. Татищев)

А под 977 годом стоит запись, которая может внести смуту в любые, даже самые крепкие умы. «В сем же году по счислению родился Владимиру сын Ярослав». Если суммировать все записи, то получается совсем иная картина. Ярослав тут же становится старшим из детей Владимира, старше и Вышеслава, и Святополка, а Рогнеда – первой и старшей женой.

Зачем Василий Никитич зафиксировал странные предположения, в которые и сам не верил ни минуты? Кто знает.

Рогволод и Рогнеда на миниатюре Радзивилловской летописи, XV в.

Возможно, у А.Л. Никитина просто появилось желание выделиться. Ему казалось, он нашел недостающее звено, которое упустили другие. Он нашел причину бунта Ярослава против отца. Вывел истинную причину ненависти братьев друг к другу. Между ними встала не смерть брата, а женщина! Хотя его логики и уменья хватило только на то, чтобы запустить такое предположение, но ни обосновать его логически, ни подтвердить документально он уже не смог.

Для всех прочих авторов последовательность событий летописи не вызывает никаких сомнений, оно-то как раз не просто является фактически верным, но и логичным.

Хронологически все изложено точно.

Сначала Владимир отправился за море, потом вернулся с подкреплением в Новгород, а потом решил убедить стать его союзником в борьбе с братом Рогволда. На этом примере хочется продемонстрировать, что, может быть, нужно просто лучше вникать в события, которые происходили, а не искать то, чего не было и быть не могло.

Никитин, идя за своей идеей, не прочитал все у того же Татищева следующие записи.

«Владимир, по сказанию Иоакима, будучи в варягах, женился, но на чьей дочери и как ее звали, не показано, только от нее сына старшего Вышеслава сказал, а Нестор оного от Рогнеды полоцкой рожденного. Брак с Рогнедою в 976 году, как и рождение Ярослава, вызывает сомнение. По Иоакимову же сказанию яснее и лета Владимира согласуют, что ему прежде Рогнеды жену иметь было можно». Часть этой цитаты я уже предоставлял читателю, теперь нам нужен расширенный вариант.

К немалому удивлению Владимира, его посланцы вернулись из Полоцка с обескураживающим ответом. Владимир с Добрыней получили отказ, который был ими воспринят как оскорбление. Чем оно в действительности и было. То, что после отказа Рогнеды Владимир был взбешен и едва сдерживался, неудивительно.

В Полоцке все же надеялись, что оскорбление останется без ответа, что Владимир не рискнет спросить за грубость в свой адрес, но на всякий случай отец Рогнеды медлить не стал, а спешно послал к потенциальному зятю Ярополку гонцов, которые красочно обрисовали киевскому князю ситуацию в целом. А заодно дали понять, что Рогволд свои договоренности соблюдает твердо. Ситуация, хоть и была из неприятных, но скорых бед Полоцкому княжеству не сулила, ведь в первую очередь братья вели борьбу между собой. В Полоцке хотели верить в лучшее, а потому успокаивали себя. Аргументов для этого дела вполне хватало.

За Владимиром не было героических дел, чтобы растревожиться всерьез. Дерзость и упрямство – да, но ничего больше. Имя его прославлено не было, да и с чего, при его-то возрасте, он лишь переждал лихолетье в чужом недобром краю да женился на какой-то подвернувшейся варяжке, и все. Викинги, что, по слухам, стоят за ним, всего лишь наемная сила, да и сколько их? Может, про их количество только болтают, чтобы напугать противника? А сами новгородцы? Пойдут ли они за вернувшимся князем в бой? Неизвестно. Да и Ярополк настроен на женитьбу решительно и, в случае чего, будущего родственника в беде не бросит. К тому же, раз свадьба его дочери и Ярополка – лишь вопрос времени, для Владимира лучший путь к спасению – новое бегство к варягам. В данной ситуации это вполне разумно.

Так что бояться совершенно нечего. Рогволод был уверен, что Полоцк встанет неприступной преградой перед Владимиром, если тот осмелится напасть. Но опять же, такая перспектива могла возникнуть только в том случае, если ему удастся разбить Ярополка и киевские дружины. А это нереально.

Задумываясь о возможных перспективах, Рогволод приходил к выводу, скорее о неизбежности похода на Новгород в союзе с Киевом и осаде новгородского детинца, чем угрозе для Полоцка.

Казалось, еще немного, и союз Киева и Полоцка станет свершившимся фактом. Другой на месте Владимира давно плюнул бы на это дело и сдался, но Владимир опередил всех.

Владимир Святославич обладал многими добродетелями, но его характеру была в значительной мере присуща черта, которую иногда можно, а иногда нельзя причислить к добродетелям. Она называется твердостью, когда проявляется в хорошем деле, и упрямством – в худом.

Действовать нужно было спешно. Владимир, не тратя понапрасну времени, поднял все свои силы, кого только смог, «из варягов, новгородцев, чуди и кривичей и пошел на Полоцк. Здесь мы видим опять не набег дружины, не одних варягов, но поход, в котором участвовали, как в походе Олега, все северные племена» (С.М. Соловьев) и двинулся по дороге на Полоцк. Этот факт подтверждает и летопись. «Володимиръ же собра воя многы, варягы, словене, чюдь, кривици» (Новгородская I летопись младшего извода).

Есть ли в этом что-то уж совсем удивительное? Скорее всего, нет. Новгородцы сами изъявили готовность биться в дружине своего князя против Ярополка. Что же касается остальных племен, которые называет летопись, кривичей и чудиь (финно-угорское население Северо-Запада Руси – эстов, вепсов – веси, мери и води), то все эти племена и ранее были объединены вокруг Новгорода – не только при Владимире, но и задолго до него, при первых новгородских князьях. По сути своей, с возвращением Владимира Северная Новгородская Русь по существу восстанавливалась в границах дорюриковой поры.

Армия двинулась на Полоцк. Некоторые отряды должны были присоединиться к князю Новгорода по пути и уже дальше идти под его знаменем на врага. Вел войско вместе с князем его дядька Добрыня. Владимир мог доверить своему дяде любое дело, но сейчас вел войско сам, ибо велика была его гордость, и он хотел лично отплатить за оскорбление, нанесенное ему. К тому же в сложившейся ситуации северные полки против Киева и Ярополка должен был возглавить наследник, обладающий неоспоримым правом на трон.

– Если их поведу я, то они будут уверены, что вскоре станут хозяевами этого мира. Победив, мы можем создать новую империю в этом мире, как это сделали наши предки.

«О характере Добрыни мы имеем право заключать по некоторым указаниям летописи: видно, что это был старик умный, ловкий, решительный, но жесткий» (С.М. Соловьев) Прежде чем перейти к дальнейшим объяснениям я вынужден его поправить. Вряд ли на тот момент Добрыня был стариком, скорее всего, мужчина в самом расцвете сил. Летопись же говорит о нем кратко: «Добрыня, воевода храбр». Ясно, что этот человек умеет и размышлять, и действовать; он закален войной, беспощадной войной с врагами отчизны.

«Я ценю сильный характер, даже если он скверный», – сказал как-то раз Венедикт Ерофеев. Здесь было что ценить.

Добрыня был человеком действия.

– Мы уничтожим всех врагов – всех до единого! Нам чужда жалость! – Его глаза-буравчики впились в лицо Владимира. – Жалость присуща слабым. Жалость – признак упадка. Настало время атак. Самое главное – не упустить момент. Атаковать, занять выгодную позицию, не дать врагу упредить себя!

Раз Рогволд, князь Полоцка, открыто признал Ярополка своим союзником, то теперь должен был ждать нападения со стороны противника его будущего зятя.

Все славянские города, даже если были непритязательные на вид, были настолько хорошо построены и так надежно охранялись, что даже изобретательному человеку пришлось бы поломать голову над тем, как проникнуть туда. Уж на что воевода Свенельд был искусен в военном деле, а под Овручем, городом древлян, он простоял почти три года.

Владимир с Добрыней решили взять Полоцк изгоном, т. е. налетом, ни в коем случае не доводя дело до осады. Население городов с самых древних времен знало, что, окружив себя стенами, оно может отражать врага наиболее эффективно. С высоты стен легко было осыпать врагов градом стрел, в то время как враг мог принести мало вреда, посылая стрелы вверх.

Осада стала состязанием на выносливость и терпение. Осаждающие чаще всего избегали взятия городов штурмом. Вместо этого они довольствовались изоляцией города и не давали подвозить продовольственные припасы. Таким образом, голодом можно было заставить осажденных подчиниться. Так действовали и печенеги под Киевом после первых неудач штурма стен.

Осажденный город старался продержаться как можно дольше, надеясь на то, что осаждающая армия не устоит перед скукой, лишениями и болезнями. Обычно это была долгая история, и страдали обе стороны, поэтому в итоге достигался некоторый компромисс, по условиям которого город соглашался признать себя побежденным и платить дань, но оставался нетронутым. Это было всегда главным условием любого соглашения. Ведь когда удавалось взять город штурмом, население оказывалось зажато в собственных стенах и не могло убежать. В ярости сражений и упоении победой разграбление городов влекло за собой неописуемые жестокости. Ведь город был заполнен не только материальной добычей, но и беспомощными женщинами с детьми, над которыми можно было творить насилия, не особо опасаясь сопротивления и мести.

Получалось, что главной задачей любого города было вовремя закрыть ворота перед нападавшими, в этом случае шансы на удачный исход для него и его жителей значительно возрастали.

Так что для дела, которое затеял Владимир, было лучше сохранять передвижение войска в тайне. Добрыне это прекрасно удалось – рати Владимира в Полоцке не ждали…

Сердце постоянно толкало молодого князя на рискованные поступки и авантюры. Правда, они всегда были хорошо подготовлены.

Историк А. Карпов на полном серьезе считает, что «Владимир сумел даже из унижения извлечь для себя очевидную выгоду – как политическую, так и военную. И вновь большая часть заслуги в этом принадлежала его дяде. Добрыня счел себя оскорбленным в той же мере, что и племянник. Ведь унижалась честь его сестры, матери Владимира Малуши. Владимир “пожалился” дяде своему, читаем мы в летописи, и “исполнился ярости” Добрыня».

Полоцк доживал последние мирные дни перед тем, как на него обрушится катастрофа.

В Полоцке ждали новостей, но чего-то значительного все не происходило, больше от Владимира никто не явился, ни с угрозами, ни с предложениями. Видимо, новгородец понял: настаивать бессмысленно. А возможно, узнав о предстоящей женитьбе брата на потенциальной невесте, и вовсе напугался. Может быть, опять стал готовиться к отправке в Швецию на год-другой. Неисповедимы пути богов. Волнение сменилось апатией. Видимо, заключающий бросок новгородский князь отложил на такую далекую пору, что Полоцк уже сам был готов проявить агрессию по отношению к Новгороду, но не успел.

Армия Владимира внезапно для всех оказалась под стенами города, когда ее никто не ждал.

Однако князь Рогволод был не робкого десятка. Запугать его было сложно, он сам привык пугать. Рогволод принадлежал к древнему воинственному роду, дружинники его любили и уважали, и у него было два сына, оба уже достаточно взрослые, чтобы носить оружие. Глядя на отряды Владимира, довольно неожиданно появившиеся у Полоцка, он решил, что ему вполне хватит сил справиться с неприятелем самому, и решил принять бой вне стен, в поле. Доблесть Рогволода оказалась гибельной для него, молодой новгородский князь перехитрил полоцкого, он скрыл до нужного момента большую часть своих войск.

Боевые топоры викингов. Из археологических раскопок

Полоцкий князь для боя выбрал выгодную позицию и разместил там основную линию обороны. Это было единственное место, где он мог остановить большой отряд, особенно тяжеловооруженный или конный, к тому же давало полоцкому князю возможность при необходимости отойти к Полоцку.

По краям строя Рогволод поставил крепких пехотинцев из ополчения. Сам же князь вместе с проверенными людьми, в число которых входил и небольшой отряд конницы, встал посередине.

Возможно, Рогволод собирался нанести упреждающий удар по войскам Владимира. Но Владимир и тут опередил его и атаковал первым, рассчитывая массой своих отборных воинов проломить полоцкую стену щитов, которая, на первый взгляд, стояла несокрушимо.

Когда воины Полоцка увидели строящегося перед вратами своего города в боевые порядки врага, их победный крик громом прокатился по долине. Но из врагов выстраивалось казавшееся огромным воинство, а к ним будто из-за горизонта вытекали все новые отряды, а кроме них были и не видимые, оставленные Владимиром в засаде на крайний случай.

Сам Владимир остался в арьергарде вместе с отборными воинами.

Первыми в бой пошли викинги, их атака захлебнулась, и они откатилась назад, оставив несколько трупов перед обороняющимися, не дрогнувшими и почти не пострадавшими. Но варяги Владимира отступать не собирались. Снова взревели рога, и воины с севера во второй раз ринулись на полоцких ратников с безрассудной яростью. Теперь все люди полоцкого князя оказались связаны жестоким боем.

Сам Рогволод возглавлял отряд в центре, где натиск был мощнее всего. Полоцкие дружинники и ополченцы яростно сражались, защищая свои дома и детей, но викинги теснили их.

Старший из сыновей, решив воспользоваться кратким затишьем, возникшим в бою, тронул отца за плечо, и Рогволод резко обернулся, думая, что какой-то враг подобрался сзади. Но сын хотел обратить внимание отца на крупный хорошо вооруженный отряд, быстро приближающийся к полю боя. Судя по всему, это были новгородцы.

Почуяв неладное, Рогволод бросил взгляд на поле боя, его охватило беспокойство. Только теперь он увидел и другие отряды Владимира, которые были укрыты до времени от посторонних глаз и которые быстро двигались в сторону места схватки. Определить их численность было невозможно. Они с ходу вливались в битву, но стоящие на поле боя полоцкие воины упорно оборонялись, несмотря на довольно большое численное превосходство противника. Полоцкий князь понимал: рано или поздно оно даст о себе знать. Битва продолжалась с переменным успехом, пока наконец ее ход не переломили дружины Добрыни. Свежие силы, брошенные Владимиром в сражение, прорвали оборону. Хорошо вооруженные воины Добрыни пробились к самому входу в Полоцк, с криками «Новгород! Новгород!» разя своими мечами всех попадавшихся на пути; кто смог спастись от них, с криком бежал, спеша укрыться внутри городских стен.

Полоцкий князь вместе со своим отрядом был вынужден прикрывать отход. Они еще держали заслон, пока остальные быстро отступали. Рогволод чувствовал себя беспомощным. Стена щитов была разорвана, и защитники города спасались бегством. К месту, где стоял полоцкий князь, устремились свирепые викинги Владимира, вооруженные топорами. Вскоре все было кончено…

Все телохранители теперь Рогволда лежали мертвыми. Князь Рогволод и оба его сына, статные, гордые витязи, расстались с жизнью в битве.

Добрыня бросил победный взгляд, чтобы насладиться зрелищем поверженного в прах врага. Во всем облике железного воеводы, не обиженного ни умом, ни проницательностью, непреклонного и даже бесчеловечно жестокого, когда дело касалось защиты своих принципов, сейчас сквозило торжество победы.

Лаврентьевская летопись сообщает о походе Владимира кратко: «Идоша на Полоцк, и победили Рогволода. Рогволод же вбежал в город. И приступили к городу, и взяли город».

«Владимир, придя к Полоцку, обступил град и, учинив на поле с Рохволдом бой, оного победив, Полоцк взял, Рогволда с его двумя сынами убил, а дочь его Рогнеду взял себе в жены. И так стал обладать княжеством полоцким». Так излагает ситуацию В.Н. Татищев.

Раз уж я взялся цитировать не только привычные источники, но и альтернативные, не вызывающие у многих особого доверия, то приведу отрывок и оттуда. Как показатель.

«В тот же год 980-й пошел Владимир с дядей своим Добраном к Полоцку, и подошли они к городу, и говорит Добран Рогволоду, сыну Улеба, князю кривичей, чтобы пошел войной на Ярополка, потому что он враг словенам и кривичам, и хочет всю Русь под себя подмять, и Киев подчинить своей власти, и этим расширить владение. Но стал сомневаться Рогволод и говорит: Я не хочу выступать против брата своего (Рогволод, Ярополк и Владимир – правнуки Людмилы, дочери Вадима, старшего (после Аскольда) внука Гостомысла (по версии Изборника)), а поэтому не могу дать ни воинов, ни коней, ни лодок… и ничего не дал Добрану. И снова обращается к нему Добран: Раз не хочешь помочь нам, так дай дочь свою Рогнеду замуж за Владимира, ведь хочет жениться на ней мой племянник Владимир…

…И пошли к Рогнеде, и спрашивает отец ее: Не пойдешь ли за Владимира? – Но оскорбилась Рогнеда и отвечает отцу своему Рогволоду и Добрану же: Я не хочу разувать робичича, но хочу замуж за Ярополка…

…И, услышав это, Добран, дядя Владимира, очень разгневался и закричал в гневе и ярости: Раз не хотите с нами быть в мире, так познаете меч мой! – И, стремглав выйдя от них, приказал словенам окружить Полоцк и разграбить город, и защитников его убить, и все строения и дома сжечь, и не смог Рогволод сопротивляться дружине словенской…» (Будинский изборник)

Направление повествования одно, но смысловое различие присутствует. На первый взгляд оно даже не особо заметно, и даже в изложении Будинского изборника все выглядит вполне себе логично, за исключением подачи родословной. Но родословная – разговор отдельный, и мы его сейчас касаться не будем.

С Полоцком и его самостоятельностью было покончено, но вот в том, что город был разграблен, я глубоко сомневаюсь. Владимир победил. Теперь это его город, и подчинен он только ему. Рогволд и его сыновья погибли в сражении, Рогнеда теперь его невеста. Зачем грабить и разрушать свое? Чтобы новые подданные его возненавидели? Это нелогично. Владимир так никогда не делал.

Сейчас у него были более важные дела, чем потакать буйству дружины. Полоцк он победил, но главное противоборство было еще впереди.

Война между Ярополком и Владимиром началась.

Каковы шансы на победу у каждого из кандидатов в данном случае? Я мог бы на этот вопрос ответить и сам, но воспользуюсь цитатой из труда величайшего мыслителя Никколо Макиавелли. Пожалуй, я даже поясню, почему решил так сделать. В своей оценке я бы делал упор на конкретных людей, Макиавелли же дает общую формулу, не зависящую от того, о ком идет речь. Просто правитель и претендент. Общая тенденция в его видении такова: «Наследному государю, чьи подданные успели сжиться с правящим домом, гораздо легче удержать власть, нежели новому, ибо для этого ему достаточно не преступать обычая предков и впоследствии без поспешности применяться к новым обстоятельствам. При таком образе действий даже посредственный правитель не утратит власти, если только не будет свергнут особо могущественной и грозной силой, но и в этом случае он отвоюет власть при первой же неудаче завоевателя». Согласитесь, с этим утверждением трудно спорить. А это значит, что даже после захвата Полоцка все преимущества в начавшемся противостоянии были еще на стороне Ярополка. Нужно было только правильно ими распорядиться. Владимира же на тот момент еще никак нельзя назвать могущественной и грозной силой, да и в этом случае шансы у наследного государя есть.

Итальянец подробно объясняет и причины, которые привели его к этим выводам: «У государя, унаследовавшего власть, меньше причин и меньше необходимости притеснять подданных, почему они и платят ему большей любовью, и если он не обнаруживает чрезмерных пороков, вызывающих ненависть, то закономерно пользуется благорасположением граждан. Давнее и преемственное правление заставляет забыть о бывших некогда переворотах и вызвавших их причинах, тогда как всякая перемена прокладывает путь другим переменам». Последняя строчка вообще неоспорима. Новая метла по-новому метет – так говорят на Руси, а перемены людей всегда больше настораживали, чем радовали. Макиавелли рассуждает не на пустом месте, он специально занимался вопросами власти, и у него самого довольно богатый жизненный опыт. Если его суждения применить к нашей ситуации, получается для Ярополка картина, как для правителя, довольно неприглядная. Люди Киева его не поддержат. Вывод: как правитель, он даже не посредственный. Он хуже.

«В делах государства: если своевременно обнаружить зарождающийся недуг, что дано лишь мудрым правителям, то избавиться от него нетрудно, но если он запущен так, что всякому виден, то никакое снадобье уже не поможет». Так не без оснований считает Макиавелли. И с этим утверждением не имеет смысла спорить. Судя по тому, что произошло дальше, в государстве Ярополка недуг был запущен. И не нужно делать в этом случае скидку на относительную молодость правителя. В делах государства это не работает.