Волна воинов поднималась за волной. Ад и рай, плечо к плечу. Сверкающие белым золотом доспехи рядом с огненной вороненой сталью, хрустальные кони рядом с рыкающими драконами, копья и луки, стрелы и палицы, мечи и щиты, пращи и секиры. Все силы вышли на небесное поле сражения. Прохладный осенний ветер овевал белые длинные локоны и нахохленные черные перья. И каждый чувствовал руку ближнего. Все войско – бесконечно разношерстное, лоскутное и мозаичное – слилось в единое сердце, в единый взор, в единый слух и одно на всех дыхание.

Последний, Вальге и Александра стояли в самой середине объединенного войска. По их жилам тек тот же ток общего благоговения и нетерпения.

– Быстрее бы! Нет сил терпеть! – скрежетала зубами Лекса.

– Скоро… Уже скоро, – утихомиривал ее Калэйи. – Не начни крошить своих.

– Красота… – без улыбки сказал Вальге, вглядываясь вперед, где совсем близко открывался авангард серого Ничто. Вязкая графитовая Туча, пронизанная черными змеиными молниями, производила впечатление живого существа.

«Все как во сне Доминики», – думал Габи.

Казалось, черные клубы Тучи вот-вот раззявятся в плотоядной зубастой улыбке и откроют бездонную глотку, которая хочет поглотить все сущее. Но облако продолжало наползать в своем неторопливом ритме. Его тень уже накрыла всю восточную оконечность Страны Вечной Осени. И от этой ее безжизненности, непостижимости и неуязвимости по спине пробегал разряд и начинало тянуть под ложечкой.

Генералы заняли свои места на острие войска. Адъютанты подняли знамена. Пошли последние минуты перед боем.

– Кажется, я никогда не говорил, как мне повезло вас встретить и стать частью начала мировой катастрофы? – уточнил Вальге. – Никогда? Ну тогда я говорю это сейчас. Ужасно приятно было сломать этот мир рука об руку с вами, господа и дамы!

Последний улыбнулся:

– Взаимно.

Лекса тоже дружелюбно подтолкнула его под локоть:

– Интересно, а в следующей жизни ты бросишь хохмить?

– И на черта такая жизнь… – продолжил было Вальге, однако в этот момент адъютанты махнули флагами так, будто перерубали чью‑то шею. Горны возвестили готовность. Полководцы взревели: «Победа!» Войско ответило тем же, и гром этого клича сотряс вселенную. Снова раздался призыв к победе, и снова армия отозвалась тысячекратным эхом, от которого со своих путей сбились вихри над долиной. В третий раз возгласили: «Победа!» – и рябь пробежала по спокойному фасаду Тучи. Ничто услышало.

Вновь затрубили горны. Каждый солдат изготовился нападать и разить всеми силами, которыми наделил его Создатель. Армия превратилась в натянутую тетиву, готовую сорваться по первому приказу, и через мгновения или века – Габи этого не понял – до его ушей донеслась команда: «Огонь!»

Тучи огня, света, грома, молний, острых осколков радуги и льдин, пернатых стрел, копий с железными и обсидиановыми наконечниками – и еще мириады зарядов слились в единый поток и ударили по врагу. Яркая вспышка от взрыва заставила всех прикрыть глаза руками.

Когда свет померк, все увидели, что Туча продолжила мерно наползать на долину как ни в чем не бывало. Воеводы приказали заряжать еще раз. И новый залп осветил все семь небес. И снова Туча была невредима.

Калэйи чувствовал, как дрожат нервы. Еще немного – не выдержит и, разразившись боевым кличем, ринется в атаку вопреки воле командиров.

И третий приказ промчался на крыльях ветра над головами воинов. И снова они исторгли всю мощь своих жил и с силой направили огонь в Ничто. Наконец, на этот раз, выдержав удар, Туча сотряслась мелкой дрожью. Черные молнии принялись мельтешить по поверхности так быстро, что слились в дымку. До ушей ангелов и демонов донесся утробный рокот, будто в берлоге разбудили огромного зверя. Гул чуть затихал, но затем возобновлялся, укрепляясь и нарастая, пока неожиданно не оборвался. Туча замерла. Стало тихо. Все напряженно вглядывались в темную массу. Еще секунда, и…

Раздался взрыв. От его мощи Калэйи на мгновение потерял сознание. Грозовое облако испустило столп холодного огня, который метнулся одновременно ввысь и в землю. Пробив небеса и твердь, пламя принялось медленно растекаться, как бледная едкая магма. Последний вспомнил свой сон – именно так этот огонь расщеплял все видимое и заполнял трещины в материи.

Небесный свод и долина полыхали. Армию зажало между бескрайних полей пожара, пламя которого тысячей лезвий резало глаза и тела, плавило волосы и заматывало перья в угольные ленты. Воины дрогнули. По рядам прокатились крики ужаса и боли. Большинство ангелов испытало ее впервые за сотни и тысячи лет своей жизни.

– Держать строй! – взревели командиры. Солдаты брали себя в руки и распрямляли спину. – В атаку! – прогремел следующий приказ.

Первые ряды в один скачок сравнялись с Тучей, и каждый нанес удар. Косматое облако, будто от раздражения, взметнулось и обрушилось на авангард, который исчез без следа внутри серых вихрей. Им на смену пришли новые шеренги, но каждую постигала та же участь. Пожрав очередную фалангу, облако выпустило странные серые капли, которые стали падать сверху, снизу – со всех сторон – и устремились к противнику. Воины атаковали их, но от каждого удара капли разбивались на десять таких же и ныряли в глубину строя.

Одна капля спланировала с высоты и упала на не успевшего сориентироваться харамада, захватив того в кокон. Пленник колотил по стенкам пузыря, испускал чары и даже пытался прогрызть себе выход, но на глазах он принялся бледнеть и терять очертания. Несчастный превращался в стеклянную фигурку, все еще отчаянно колотящую ногами. Габи попытался чарами расстрелять пузырь, но тот отфутболил зарницу от своих желеистых стенок и растворился вместе со своей добычей.

Капли прибывали и прибывали – Туча не переставала изрыгать их, как смертоносный дождь. Они падали на войско и растворяли целые шеренги. Ничто не могло помочь. Чары, копья, мечи, молоты были бессильны – все больше и больше воинов уносили за собой серые пузыри. Видя отчаянное положение, Михаил ударом копья о щит создал необъятный золотистый купол, который простерся над армией. Шахар раскинул под ногами бледно-сиреневое покрывало, чтобы защитить фаланги со всех сторон. Капли натыкались на препятствия и останавливались. По армии пронеслось ликование. Но сферы скапливались на поверхности купола, как вода. При этом поток лился не только сверху, но и давил снизу, а также подпирал с боков. Капли перекатывались, грудились и будто ощупывали защитный покров, чтобы найти слабое место. Наконец в одной точке их собралось столько, что купол начал провисать. Новые и новые сферы наваливались, углубление все сильнее тянулось вниз, как сталактит.

– Сейчас рванет, – пробурчала Лекса и тыльной стороной руки загребла за спину Калэйи и Вальге, отодвигая их от угрожающей сосульки.

Остальные последовали их примеру, и вокруг сталактита образовалась пустота. Нарост удлинялся, становился острее и опаснее. И в какой‑то момент замер. Затем заскрипел, затрещал и… лопнул, запустив под купол тысячи голодных капель, которые принялись пожирать солдат.

Одна из сфер устремилась к Лексе. Не зная, что предпринять, она замахнулась мечом на эту бесчувственную тварь, готовясь сгинуть, но в последний момент во вражину влетело пущенное на манер дротика черное перо, от столкновения с которым сфера лопнула, как мыльный пузырь. Вальге стоял слегка ошарашенный, будто не веря в свой отчаянный успех. Но новый прием с ликованием подхватили окружающие, и рой острых перьев превратил в брызги почти все капли.

Однако у Тучи были еще приемы. Она выпустила мириады черных молний, которые испепеляли каждого, кого настигали. Их отражали щитами, перерубали мечами, превращали в воду и снег, но они не заканчивались. Вслед за ними из графитовой массы выползли склизкие змеи неизмеримой длины и принялись жалить, душить и глотать. Бесстрашные наги бросались на них, свивались в клубок, язвили их шеи. Шеду топтали гадов копытами. Волки и вороны вырывали им глаза. Но и этого было мало. Следом на поле боя высыпались красные пауки с жалом на каждой лапе. За ними – прыгающие колючки, с мерзким чавканьем вгрызающиеся в сердце. Потом на головы попа́дали шматы розовой плазмы, оставляющие смертельные ожоги…

Шеренги распались. Все смешались. Ангелы рубились спина спиной с демонами, отражая стрелы, сатиры прикрывали дэвов, быки топтали пауков, Диана и Аполлон расстреливали колючки, лисы ловкими лапами заманивали куски плазмы в ловушки, завязывали пространство в узел и лопали его, как воздушный шар… И не было видно ни конца ни края этой битве, вокруг которой пылал нескончаемый пожар.

Габи уже не знал, сколько времени прошло с начала боя. Может быть, полчаса, а может, столетье. Руки и спина не чувствовали усталости, но в голове начало копиться свинцовое безразличие. Безысходность. Это и был настоящий ад – кошмар, который никогда не закончится. Рядом Лекса от скорости своих движений казалась облаком. Вальге черной стрелой прицельно разил нескончаемую дрянь. Калэйи прикрывал их спины, пока его друзья отбивали коварных нападавших. Однако силы зла не кончались, а силы добра начинали выдыхаться.

В один момент Вальге совершил элегантный пируэт, подстрелив шальную каплю и озверелого паука, но не успел увернуться – прямо на грудь ему запрыгнула свирепая колючка. Прежде чем Лекса успела проткнуть тварь, та с омерзительным чмоканьем прогрызла Вальге насквозь.

Глаза у него залились темнотой, волосы в одночасье побелели, лицо стало цвета речной гальки. Он выгнулся, содрогнулся и полетел вниз, как листок бумаги. Калэйи бросился за ним, но дорогу ему преградила разинувшая пасть змея. Судорожно выпалив ей в глотку разряд чар, Последний попытался догнать поверженного друга, но тот на его глазах канул в бушующее пламя, как тысячи других беспомощных мотыльков.

Кажется, Лекса кричала. Калэйи не мог разобрать, потому что она превратилась в вихрь и разрывала в клочья все, что попадалось на пути. Мелькали перед глазами стрелы, сферы, пауки, колючки. Габи раскидывал их, а они снова наползали. Неподалеку испепелял нечисть Константин, Михаил охапками сминал напиравшую пакость и своею десницей оберегал окружающих – ангелов и демонов без разбора.

Бой кипел. Но для Калэйи вдруг что‑то изменилось. Маленький свирепый вихрь замер. Черная змея держала в кольцах Лексу и впивалась ей в шею. Лекса конвульсивно содрогалась, меч выпал из рук и полетел в геенну. На светлые волосы, выбившиеся из-под шлема, брызнула алая кровь. Или яд?

Калэйи ринулся на помощь, но было поздно – Лекса уносилась в кипящую бездну. «Боже, Боже! Это должно прекратиться!» – повторял про себя харамада, продолжая раскидывать атаковавших его врагов. Но ни надежды, ни спасения, казалось, не было. Все, что он видел, – бесконечный бой, кипевший между смертоносными стенами пламени.

Перед глазами мелькнула красная полоса и ударила в левое предплечье. Потом снова – в плечо. После третьего укуса Последний поднял голову. Над ним нависла монструозная алая морда с волосатыми хелицерами. И последний укол – в удобно подставленный лоб.

Паука испепелил подоспевший харамада. Но Габи уже этого не видел. Он летел – вверх или вниз, непонятно. Ему было и легко, и трудно одновременно. Он не мог вздохнуть, не мог стонать. Рев огненной сечи удалялся. Очертания становились размытыми. Накатывала темнота.

И наконец не стало ничего.

Габи очнулся. Все вокруг казалось странным – будто он тонул в густом тумане. Он видел свои руки, но ладони будто залило жидкой белой краской. На нем снова был его молочный хитон. Крылья вернулись – ангел восторженно расправил и сложил их пару раз, чтобы снова ощутить их движение и мягкость.

Куда он попал? Здесь не было ничего, но Габи чувствовал себя хорошо, тепло и спокойно. Так, словно где‑то за пределами этого тумана не бушевал Армагеддон и он не терял друзей, не погиб сам и не проснулся в один момент самым жалким и ненавидимым ангелом во всем горнем мире. Даже в раю не существовало такой безмятежности. Поразмышляв об этом еще немного, Габи стал понимать, где он находится и куда подевались тревоги и печали, горе и сомнения. Кто вернул ему первозданный облик, кто невидимо присутствовал вовне и внутри.

– Адонай… [16] Господин, – прошептал Габи, и окружающая белизна будто улыбнулась и качнула его на невидимых волнах.

Габи заплакал. От переполнявшей его благодарности, счастья и стыда. Вся его жизнь, все мысли и чувства, все поступки и желания собрались на острие одного мгновения и пролились из глаз теплыми слезами. Он вспомнил свои ошибки и достижения, радости и горести, свой путь от начала до последней минуты, которая потерялась на поле сражения. И заплакал еще горше, сокрушаясь, что за ничтожную жизнь ему выпадает такой благой конец.

Габи почувствовал, как его слезы утирают, гладят по волосам, а сердце обволакивает добротой и прощением. Тысячу лет ангел мог бы петь осанну, но не выразил бы и толики того огромного счастья, поселившегося в его душе, которая больше и не принадлежала только ему. Он стал отражением Создателя, тонким узором на его безмерном совершенстве и невыразимом величии.

Когда Габи уже был готов полностью распрощаться с памятью и перестать существовать, перед глазами снова возникла панорама битвы. Кроваво-красная долина и сражающиеся армии. Ангелы и демоны мечут зарницы и молнии, сверкают мечи и летят стрелы, огненные вихри вздымаются над войсками и извергаются вниз смертоносной лавой и серой. Но ничего не помогает. Фаланга за фалангой исчезают воюющие светлые и темные силы в серых клубах Тучи, которая с каждой порцией добычи только жиреет, ширится и расправляет свои клубящиеся валы над идущими на смерть.

– Создатель, – тихо проговорил Габи. – Я не понимаю…

– Ты и не должен, – сказал спокойный голос, который Габи не отличил бы от своего внутреннего. Или от голоса Константина. Или от голоса Вальге. А может, и кого‑то из серафимов.

– Что происходит там? – снова задал вопрос Габи.

– Мне бы хотелось, чтобы вы поменьше спрашивали меня и почаще – себя.

– Но почему ты не вмешиваешься? Ведь это… зло… Оно побеждает.

Голос добродушно рассмеялся:

– Вот еще – ради таких мелочей! Я лучше отправлю тебя завершить все это!

– Меня?

– Почему нет? Ты один – и ты множество. Ты песчинка – и все сонмище сил небес и земли. Потому что ты через меня. С тебя все началось. Как с меня. Тобой все это закончится. Или всеми другими – через тебя.

– Как это? – спросил Габриель, силясь уразуметь сказанное, и почувствовал улыбку.

– Я не помню, как это все работает, – слишком давно все придумано. А теперь ступай и принеси мне свиток.

И Габи знал, что нужно делать, как будто его к этому готовили с рождения. В мгновение ока белесый свет будто испарился, и Габи вновь оказался в месиве сражения – ревущем, лязгающем, оглушающем надрывным ревом, скрежетом стали и раскатами грома. Он не мог различить отдельных лиц и тел. Силы добра и зла смешались, только сверкая едва уловимыми вспышками.

Его никто не замечал и не атаковал. Он замер посреди этого бешеного водоворота. Окинув взглядом мерцающее месиво, Габи воспарил над долиной и поднял руки к алым небесам.

– Теперь пора, – возвестил он, и стало тихо.

Воюющие замерли в том положении, в котором их застало заклятие, – с занесенными мечами, с пущенными стрелами, с сорвавшимися с рук чарами. Замерло и зло.

По небу пробежала мелкая рябь. Затем волны стали заметнее и шире. Поднялся ветер, порывы которого били грознее и безжалостнее. Ангелы и демоны едва удерживались на месте, их одежды рвало в клочья, волосы и крылья тянули их за собой, как паруса. Еще мгновение – и их стало закручивать дикими вихрями и уносить к волнующимся небесам.

Клубы Тучи заревели и кинулись к Габи, но с неба сверкнула холодная молния и поразила разинутую хищную пасть. Грозная махина взвизгнула и опала. Огромное серое облако начало распадаться на беспомощные струйки дыма, которые разрывали сошедшие с ума ветры.

Над головой вспыхнул искаженный лик солнца, искомканная и разорванная луна, плачущие звезды и разнесенный в клочья Млечный Путь. Земля поднялась на дыбы, камни ринулись ввысь, пески и воды оседлали вихри и понеслись к водовороту небес, которые искривились еще больше и стали прыскать раскаленной магмой.

Бесстрастно, будто все это уже случалось с ним сотню раз подряд, Габи протянул руки к выгнутому причудливой линзой небу, ухватил его за глубокую складку и плавно потащил на себя. С треском и надрывом ткань мира поддалась и поползла в его руки. Габи медленно сворачивал небеса, пока оставшееся пространство билось, как забытый в шторме флаг.

Без спешки, не обращая внимания на яростные рывки, Габи делал свое дело. Становилось все тише, светлее, спокойнее. Наконец он свернул последний краешек. Габи сунул руку за пазуху и вытащил комок шелка, доставшийся ему от Мотылька во время космического путешествия. Вытянув нить, Габи плотно перемотал свиток несколько раз.

Вокруг была та же белесая тишина, из которой он пришел. Свиток парил в пространстве. Нужен ли был кому‑то этот неудачный черновик? Он стал исчезать, медленно растворяясь в небытие, теряя цвет и фактуру, пока не слился с окружающим молоком.

«Это конец», – с неизмеримой, бесконечной, невыносимой усталостью подумал Габи и почувствовал, как падает в бездонную яму.