Где находится вход в разлом, Габи достоверно не представлял, но почему‑то был уверен, что скоро поймет. Он поднялся в небо над Москвой и огляделся. В воздухе уже чувствовалась приближающаяся весна. Снег облезал с дорог и дворов, иногда пахло мокрой землей, сквозь сероватую завесу облаков можно было разглядеть светлеющее небо. И при этом в атмосфере разлилось тревожное, неизъяснимо гнетущее чувство.

Небольшого наблюдения было достаточно, чтобы заметить ползучий процесс распада, о котором объявили ангелы. Тут и там – на зданиях, на дорогах, на голых деревьях, даже в самом воздушном пространстве – виднелись небольшие трещины. Где‑то – как на лопнувшей скорлупе, где‑то – как разломы при землетрясении или как расходящийся кругами след от влетевшего в стекло щебня. Большинство трещин еще были малы. Но некоторые медленно расширялись. Местами возникали провалы, из которых сочилась красновато-золотистая вязкая сукровица. Капли копились, набухали и там, где достигали предельного размера, стекали и образовывали лужицы, которые висели в разных плоскостях, лились по стенам, расползались на асфальте.

Иногда люди, идущие по городу, или едущие на машинах, в метро, или просто выглядывавшие в окна, попадали в эти натеки, несмотря на истерические старания хранителей оттащить их в сторону. Эта плазма оставляла ожог на душе – в сердце тотчас вспыхивали тревога, отчаяние, ненависть и тоска. И чем больше человек замарывался в этой луже, тем страшнее была рана.

Габи наблюдал за хранителями, отчаянно дующими на эти язвы, заливающими их живой водой и заклеивающими своими перьями, но ничего не помогало. Прожженное тавро пульсировало и терзало людей. А красных пузырей становилось все больше.

Габи заледенел от ужаса и от горючего чувства стыда. Если бы он знал! Если бы он мог предвидеть! Неужели сейчас никому не было мучительно жаль, что эту способность у ангелов безвозвратно забрали? Ладони, стопы и даже крылья отнялись. Хотелось исчезнуть, раствориться и ничего не видеть. Габи упал на порыв ветра и позволил потоку нести себя куда угодно.

Его мотало и кружило с востока на запад, с запада на юг, оттуда на восток и в итоге забросило в какой‑то странный район, где немного аляповатые покосившиеся особняки галантного века соседствовали с советскими махинами и недавним новостроем. Ветер стряхнул ношу посреди странного садика – среди индустриальных зданий люди оставили небольшой сквер со старыми липами, нависавшими над хилой косой беседкой – летом, вероятно, затянутой густыми зарослями девичьего винограда. Само укрытие стояло на островке, окруженном небольшим рвом, через который тянулся миниатюрный горбатый мост из дешевого листового железа.

Габи хотел отправиться туда, но прежде, чем преодолел половину расстояния, до него донеслось призрачное дуновение – будто поток воздуха вырвался из глубокой шахты. Ангел оглянулся. Липы стояли неподвижно. Двери и окна всех окружающих строений были закрыты. Затем шелест повторился. Габи полетел на звук и завернул за угол. За старым кирпичным зданием скрывался огромный уродливый прямоугольник из семидесятых – заброшенная заводская постройка. Стекла, местами побитые, местами распахнутые, затянул толстый слой серой грязи. Место выглядело неприветливо, но Габи уже ничего не боялся. Он направился к дверям и попал в темный пыльный холл. Впереди высились обрушившаяся на пятой ступени лестница и отверстая лифтовая шахта. Направо проход был заколочен рифленым железом. А вот слева виднелся наполовину затопленный коридор, который Габи сразу же узнал. Когда‑то стены здесь были стеклянными, но теперь на месте огромных витрин зияли слепые тоннели по бокам. Из-за отражения в темной стоячей воде они казались почти бесконечными.

Снова в лицо дохнуло. Габи показалось, что коридор стал медленно приближаться. Быстро он понял, что его уносит вперед, в бесконечную темноту. Перекрытия мелькали все быстрее, линии начали расплываться, перехватило дыхание. Все попытки замедлиться и зацепиться за один из выступов стен провалились. Поток нес сильнее, сильнее, как во сне несло лодку. И вдруг, когда движение перешло в скорость торнадо, Габи увидел, что впереди отворился тоннель харамада и стал приближаться и расти. Всего несколько мгновений – и проход вытянулся до высоты огромных утесов. Габи набрал полную грудь воздуха и влетел внутрь. Портал за его спиной мгновенно захлопнулся.

Габи увидел перед собой широкие, но невысокие ступени, круто уходившие в темневшую глубь. Еле живой слюдяной блеск разбавлял бурую мглу. Руки и хитон обернулись в бронзоватые тени. «Теряю цвет», – холодно констатировал Габи и, не испытывая страха, устремился вниз по лестнице.

Счет ступеням вскоре был потерян, как и ощущение времени. От мерного ритма – шаг-второй-ступенька – Габи погрузился в состояние транса, механически прокручивая в уме все, что осталось за спиной. Из медитативного оцепенения его вывела шмыгнувшая в боковом поле зрения тень. Повернувшись, он увидел странное существо: наполовину ангел, наполовину песочный человек, с увядающими, словно куст осенней полыни, крыльями. Незнакомец был одет в темную тунику и давно не держал в руках расчески. Впалые щеки, острые скулы и тяжелые брови собирали по всему лицу тени. Некоторое время понадобилось на осознание, что стены стали зеркальными и это всего лишь отражение. «Крылья! Только крылья и жаль», – подумал Габи, разглядывая засыхающие культи. Даже на ощупь когда‑то нежные лебединые перья казались прошлогодним сеном.

Габи принялся спускаться дальше, стараясь смотреть только под ноги и не зацикливаться на своей трансформации. Нельзя было допускать жалости к себе, потому что его самого уже не было. Жизнь отшелушивалась, оставалась только остистая сердцевина. «Уже не жалко!» Отмеряя свой путь ритмичными отрезками – шаг-второй-ступенька, – он снова забыл об окружающем его странном коридоре. Все существо Габи обратилось в бесконечный нисходящий марш: от первого вздоха до новой ступени.

Он не знал, сколько времени прошло до момента, когда за спиной послышались шаги. Габи замер и взглянул в зеркало. За ним на каждой ступени наверх стоял в такой же позе он сам – в рыжеватом хитоне, уже больше напоминавшем комбинезон, без крыльев, с высушенными, впавшими щеками и иссохшими руками. Всего двойников было с десяток или даже более. Габи поднял руки, и все копии последовали его примеру, но, оглянувшись, он не увидел никого.

Габи продолжил путь, шеренга двойников принялась спускаться за ним – шаг-второй-ступенька. В какой‑то момент Габи перестал обращать внимание и на них. «Интересно, когда и чем закончится этот колодец?» – подумал он и в тот же момент увидел, что ступеньки обрываются на прямоугольной каменной площадке.

Он остановился – и шаги за ним также остановились, но не мгновенно, будто за ним шла не толпа двойников, а компания незнакомцев. Оглянувшись, Габи снова отпрянул, потому что за его спиной стояли уже не его копии, а харамада. Сняв капюшоны и сложив руки на груди, они наблюдали за ним своими утонувшими глазами бывших ангелов.

– Мы тебя заждались, – грянул звучный голос со стороны площадки, и Габи его узнал. Это был тот же чужак, который встретился ему в неудавшейся засаде.

Незнакомец вышел в круг света. Теперь капюшон не скрывал его лицо – испещренное тенями, сухое, узкое и хранившее отголоски потерянной небесной красоты.

– Вот я, – ответил Габи. – Почему вы ждали меня?

Но никто не ответил. Харамада стали выходить из-за его спины и обступать со всех сторон. В зеркалах отражения множились, и казалось, что они бесконечны.

– Здесь всем найдется место. Часть ты поймешь сам, переступив порог. Но знай, что сейчас, в отчаянии, войти в эту дверь легко, – продолжил незнакомец. – А вот остаться за ней и не сойти с ума будет сложно. Учти, что обратной дороги нет. Никто из нас не возвращается по своему желанию. Твоя старая жизнь закончится. Навсегда.

– К лучшему, – ответил Габи.

Незнакомец подошел и накинул ему на голову капюшон, который будто вырос вместо крыльев, и ладонью надавил на макушку.

– Твое имя теперь Калэйи. Это означает «Последний». Других после тебя уже не будет, – сказал незнакомец, казавшийся предводителем харамада. Габи шепотом повторил чужеродное слово. – Отныне ты один из нас – часть Тени. Теперь ты можешь смотреть на свет и тьму отстраненно и не занимать ничью сторону. У нас есть дела поважнее, – продолжал главный. – Пойдем!

Харамада отвернулся и двинулся вглубь, к каменной двери, видневшейся на противоположной стороне площадки. Он поднял руки. Тяжелая плита отодвинулась, и в коридор хлынул белый ослепляющий свет. Габи-Калэйи зажмурился и натянул на глаза капюшон. Все отправились вперед, к порталу. Проходя сквозь него, харамада пропадали из виду. Когда подошла очередь Габи, он онемел и замер на месте. Он стоял на краю титанического обрыва.

Где‑то далеко внизу простиралась огромная равнина, окруженная стенами гор, вершины которых терялись в космической высоте. Белые пушистые облака клубились над долиной, перерезанной пополам широкой сверкающей рекой. И на ее берегах, окаймленный багряным лесом и лугами, высился нарядный, причудливый город из круглых и квадратных башенок, замысловатых дворцов и завихряющихся улиц.

– Медр-а-Малакут. Земля Ангелов. Страна Вечной Осени, – объяснил выросший за правым плечом главный.

– Мне придется заново узнать всю эту жизнь, – грустно ответил Калэйи. – Как тебя зовут?

– Кедими. Поторапливайся с обучением – времени у нас совсем нет, – предупредил вожак и прыгнул в бездну, откуда, расправив руки, воспарил на своем комбинезоне, как белка-летяга.

Калэйи последовал его примеру и шагнул с обрыва. Он падал в бездну, как камень, молотя руками и ногами. Летать он снова не умел, как три сотни лет назад, но тогда рядом были учителя, а теперь он один. Он не знал, что делать. Вся жизнь пронеслась перед глазами. «Это конец? – вспыхнуло в голове. – Нет, не сейчас!» Калэйи успокоился, задержал дыхание и расправил руки, отдаваясь во власть происходящего. Воздушный поток, как по команде, подхватил его и плавно поднял вверх. «Вперед, к Земле Ангелов!» И ветер послушно понес его туда же, куда отправилось его новое племя.