За прошедшее время Габи не мог уложить в голове огромное количество вещей. Они ухватились и потянули за кончики нескольких ниток, но клубок только сильнее затянулся, то и дело наружу выступала пряжа совершенно невиданных расцветок и видов. Вопросы только появлялись, но не предлагали ответов.

Габи перебирал записи, которые они вели обо всех преступлениях. В какую сторону они еще не свернули, чтобы найти выход из лабиринта? Вдруг Габи пришла в голову еще одна зацепка. По крайней мере трижды в этой истории возникал сон. Возможно, в этом крылась подсказка.

«Может быть, мне нужно целенаправленно заснуть и поискать какие‑то новые пути в своих снах, как это было у других?»

Мысль, которая для человека была рутинной, для Лексы и Вальге стала неожиданной. Они внимательно посмотрели на Габи, стоявшего у низкого окошка. Он оглядывал заносимый снегом дворик среди безликих многоэтажек. Зима отобрала права у наступающей весны с новыми силами.

– Сомнительно, – констатировала Лекса.

– Рекомендую, – поддержал Вальге.

Два дня со времени визита Константина ничего не происходило. Аргусы не приносили больше новостей – харамада поняли, что их караулят, и пропали. Или предприняли неизвестные способы маскировки.

– Серьезно! В этих историях фигурирует сон. – Габи принялся снова ходить от одного края окна до другого с заложенными за спину руками, на манер белого голубя. – Наверняка я что‑то узнаю.

– Все эти эзотерические методы… – начала было Лекса.

– Да откройте уже форточку – душно! – возопил Вальге, не глядя в сторону насупившейся воительницы. – Серьезно, Габ, не понимаю, почему ты не сделал этого раньше?

Габи задумался. Ну, вообще, он спал. Тогда, по пьяни от зарниц. Но ничего не видел.

– Да мне как‑то в голову не приходило… Кстати, как тебя угораздило, Вали?

– Я был в депрессии после ухода Илуса. Просто сидел на крыше и от невозможности выносить то, что происходит, накапал успокоительных и на боковую. Ты не поверишь, насколько быстро это получилось. Как выясняется, мы все очень устали.

– Звучит несложно. – Габи пошуршал по своей шевелюре пятерней.

– Ну да, ну да! Габриель, ты же ангел! Ты же знаешь, чем чреват сон! – вмешалась Лекса.

Она была права. Сны действительно вызывают у некоторых зависимость. Неважно, что ты видишь, но, если уходишь в параллельную реальность, из нее можно не вернуться. Но Габи решил попробовать, даже замечая в своей душе угрожающую червоточину – или именно из-за нее. Внутри этой небольшой, но ощутимой прорехи разрасталось чувство, чем‑то похожее на любопытство, чем‑то на безразличие, а в целом – на лихачество. Но стоило признаться себе в этом – и вот ты уже становишься полноправно ответственным за свои поступки. Поэтому Габи закопал эти слова в своей голове подальше. Он просто должен, потому что должен.

Для сна Габи решил вить себе гнездышко в одном из углов чердака, которое отделяли от остального пространства плотные белые шторы, хотя нужды в этом не было. Лекса и Вальге деликатно удалились.

Перед отлетом Вальге подмигнул и указал на простой керамический кувшин с тонким горлышком и шишковидной пробкой: «Если заснуть не сможешь». Но Габи твердо решил обойтись без вспомогательных средств.

Он забрался в свое гнездо. Задернул шторы, взбил облачную перину, укрылся одеялком и закрыл глаза. Спать – это просто. Берешь и спишь. Габи настолько сосредоточился на процессе, что в конце концов от напряжения у него заболел лоб. Он глубоко вдохнул и выдохнул, расслабил лицо. Потом почему‑то стало неудобно правому плечу, на котором он лежал. Габи перевернулся на другой бок. Свело поясницу. Он подтянул колени повыше к груди. Заныла шея. Еще раз взбил подушку. «Лежи! Спи!» – давил на себя Габи.

Прошло еще некоторое время. В голову лезли какие угодно мысли: о Вальге, Лексе, Константине, о харамада и космическом путешествии. Габи пять раз перевернулся с бока на бок, дважды покрылся испариной, представив, чем бы могли закончиться их приключения, посмеялся про себя, вспомнив свое героическое опьянение на Кавказе, и наконец сел и потер себе виски. Хоть глаза выколи!

«Надо посчитать овечек», – решил Габи и даже не мог себе представить, насколько эта идея далека от рабочей. Первая овечка шла перед внутренним взором вполне спокойно. Вторая оказалась немного странной. Розовой. При этом она бегала кругами и блеяла – непонятно, что ее беспокоило. Возможно, была голодная. Или просто сумасшедшая. Третья промчалась вскачь, опасно лягая воздух задними копытами. Казалось, от овец больше нечего ожидать, но следом сломя голову промчался испуганный волк. Зверюга уносил лапы сразу от четвертой, пятой, шестой и седьмой овечек, которые оказались разъяренными баранами с перекачанными бицухами. Следующая энергично проплыла брассом на спине. За ней новая пролетела в кукурузнике. На овце был белый шарф, летный шлем с пижонскими очками, а также самая надменная мина, которую может напялить пилот за штурвалом У‑2.

Дальше было еще интереснее. Новая овца совершила драматичный выход на задних ногах, встала в свет софитов и с упоением отстучала чечетку лакированными копытцами. Поклонившись, она не приняла природного квадропедального положения и удалилась боком, ритмично водя правой передней ногой диагонально наверх от левого бедра. Габи было зааплодировал, но понял, что танцующие овцы не тот судьбоносный сон, на который он рассчитывал, так что решил визуализировать безмятежный пейзаж.

Летний день. Карамельно-зеленый луг, усыпанный крупой белых, желтых и сиреневых полевых цветов. Порхающие между небом и землей дрозды. Легкий ветерок колышет налитые соком высокие травы… И посреди всего этого – розовая овечка, с отчаянным блеянием скачущая по броуновской траектории.

Габи снова открыл глаза. «Не время отчаиваться», – сказал он себе и решил попробовать медитацию. Сосредоточимся на дыхании: глубокий вдох носом прямо до самой корневой чакры («Окстись, какая чакра – это из другого фильма!»), еще более глубокий выдох ртом – да так, что снесло одеяло. Спустя три попытки у Габи закружилась голова, но он уже достаточно сосредоточился. Перед внутренним взором предстала чистая белая стена. «Нет, не эта! Здесь скололась штукатурка, тут подтек. Несите другую!» Образ послушно сменился на ровный неяркий белый свет. Это было то что нужно! Габи было принялся должным образом созерцать пустоту, но сверху свесилась хрупкая, покрытая короткой серой шерстью лупоглазая морда, по бокам которой смешно торчали два крошечных круглых уха. Шерстокрыл повел своим фигурным розовым носом. Протянув перепончатый кулачок, зверек постучал по стеклу, которое, как выяснилось, отделяло Габи от пустого пространства.

– Неправильно медитируешь, – незвано прокомментировал шерстокрыл.

– Уже понял, – досадливо ответил Габи и распахнул веки.

Он с раздражением выполз из своего гнезда. В комнате было светло. Всклокоченный и помятый, он стал ходить кругами. Человеческие ученые говорят: если не спится, нельзя, чтобы такое состояние ассоциировалось с кроватью, – надо заниматься чем угодно, только не отлеживанием боков. На то они и люди. Габи украдкой бросал взгляд в сторону кувшина, но тут же одергивал себя. В качестве компромисса Габи на ходу заварил себе чай с молоком. Подумал и добавил в него мяты. Потом меда. И ромашки. Пить эту гадость стало невозможно, поэтому пришлось начать сначала, и в руке опять появилась кружка чая с молоком. Приговорив напиток, Габи помассировал себе за ушами, потянул шею, сделал точечный массаж кисти и снова потащился в гнездо.

Распинав постель, Габи со свирепой решительностью уткнулся в подушку. Он стал припоминать все возможные книги, читанные из-за спины своих людей, а также просмотренные фильмы. Ничего такого, от чего хотелось бы заснуть, более того, на мысли о «Сталкере» душу и вовсе заела лютейшая тоска. Поэтому Габи в очередной раз выскочил из алькова и твердо направился к заветному кувшину. Воровато оглянувшись, Габи вытащил из горлышка пробку и, не размениваясь, принялся хлебать. Вместе со сладковатой микстурой по языку разливалось убаюкивающее тепло. Вскоре Габи ощутил удивительную легкость. Мысли сделались приятными, ненавязчивыми и труднодостижимыми. Они облетали голову, как кометы, несущиеся по необозримым траекториям внутри Солнечной системы, – лишь мерцая на небосклоне и снова устремляясь в просторы космоса. Веки схлопнулись, крылья сложились сами собой, ноги подкосились, и Габи улегся прямо на полу, что‑то промычав. Заметив такое безобразие, подушка и одеяло прилетели и как следует устроили уют хозяину, но тот уже ничего не почувствовал – он крепко спал и видел сон.

Габи стоял на берегу океана. О том, что это океан, можно было судить только по едва подсвеченному краешку волн, накатывавших на галечный берег. Чуть дальше черные предсотворенные воды сливались с чернильными небесами. Габи оглянулся, но не увидел ни источника отсвета, ни людей, ни строений. Только рядом лежала перевернутая кверху дном деревянная лодка.

Между тем на горизонте вспыхнула ярко-оранжевая точка. Она набухала, ширилась и превратилась в клубок медленно перетекающей полужидкой лавы. Огненный шар раздулся чуть больше, и чернильно-черное пространство треснуло вокруг него, как стекло. Сквозь трещины полилось жидкое пламя, сочившееся тонкой паутинкой. Под ногами мелкой дрожью затрепетала земля, ветер принес с океана постепенно нарастающий гул. В один момент раскаленный шар рванул яркой беззвучной вспышкой и испустил поток огня в неотделенный хаос вод. Спустя мгновения до ушей Габи донесся мощный взрыв, похожий на утробный рев неведомого по мощи и величине монстра. Вдали на исполинскую высоту взметнулось сжигающее небеса кроваво-оранжевое облако. Вслед за оглушающим звуком земля вздыбилась и заходила ходуном. Волны отпрянули в темноту, обнажая мокрые камни дна. Габи понял, что скоро вода соберется с силами и смертоносными потоками выплеснет свою адскую боль на берег.

Ангел бросился к лодке и перевернул ее. Запрыгнув внутрь, он схватился за весла и оглянулся. Ровный вал воды уже приближался к нему. Вдох-выдох – и волна ударила в корму, сметая суденышко с места. Габи швырнуло вперед как куклу – оказаться за бортом не позволило только то, что он успел зацепиться ногами за переднее сиденье. Суденышко понесло по завоевывающим землю волнам. Лодка брыкалась, кренилась и грозила перевернуться. Габи суматошно работал веслами и с ужасом озирался во тьме, слегка разбавленной странным светом. Он не видел ничего и так плыл несчетное время – если здесь существовало время, – уже не понимая, куда его вынесет поток.

В какой‑то момент волны стали усмиряться. Валы стихали. Они перестали лягать борта и с шипением пениться у носа. Также Габи заметил еще кое-что – впереди забрезжил серый луч, похожий на рассвет. Темнота тускнела и теряла свой глубокий глянец. Наступало утро.

Габи обнаружил, что лодка плывет по затопленной улице. По обе стороны высились безлюдные пустые дома с открытыми окнами и разверстыми дверями. Слепые фонари спустили свои головы почти к кромке окончательно затихшей водной глади. Габи не узнал этого странного города.

– Тебе туда, – послышалось из-за спины. Габи обернулся и увидел своего старого знакомого-харамада.

Небольшая фигура в землистом рабочем комбинезоне и глухом капюшоне сидела на самой корме, сложив руки на груди. На немой вопрос харамада вытащил из-под мышки кисть в черной перчатке и показал пальцем на точку впереди. Габи увидел темную вертикальную черту, пересекавшую серое небо и воду.

– Пора исправлять свои ошибки! – твердо посоветовал харамада.

Точка горизонта начала быстро приближаться. Быстрее, еще быстрее. Габи не мог определить, ускорилась ли лодка или эта полоса стремительно несется к нему. Дома по сторонам улицы стали расходиться одновременно назад и вперед, пространство полетело в противоположных направлениях, будто пропадало внутри зеркала. Наконец черта приблизилась. Сейчас Габи различил: это точно такая же галерея, как та, в которой недавно исчез харамада, только в сотни или даже тысячи раз больше – от начала до конца мира. Она приближалась, и нос лодки уже сравнялся с вратами… Когда Габи глубоко вздохнул и очнулся.

С трудом наводя фокус, Габи поднялся на локте. Он чувствовал себя в целом неплохо, но совершенно дезориентированным. Стояли сумерки. В кресле напротив сидел Вальге. Габи думал, что сейчас демон встретит его пробуждение очередной шуткой, но тот молчал и внимательно разглядывал ангела.

– Долго я спал? – Габи растер лицо кулаками.

– Сутки с половиной, – сказал Вальге и слегка пристукнул каблуками по деревянному настилу полов. Его голос звучал натянуто, а выражение лица было нехарактерно серьезным для этого вечного насмешника.

– Что‑то случилось? – спросил Габи, протирая глаза.

– Можно и так сказать, – ответил Вальге и замолчал, глядя в темнеющее окно.

– Выкладывай, – нервно потребовал он.

Вальге продолжал молчать.

– Тебя ударить? – спросил Габи и почти имел это в виду.

Тут бы Вальге начать язвить, дескать, как быстро хороший мальчик испортился. Но он только фыркнул и спросил:

– Во сне ничего особенного не видел?

– Ну-у-у…

– Мир распадается, Габ, – не дал ему продолжить Вальге.

Габи быстро поднялся на ноги и уточнил, что тот имеет в виду.

– В прямом смысле, Габриель, как учили в школе – мир распадается. Ткани эфира, пространства, сферы разума разрываются. Только сегодня в разных концах света начались три войны. Сумасшедший расстрелял детский сад. Дети сожгли приют с бродячими собаками. Сыновья убивают своих матерей. Это все лезет из прорех.

Габриель слушал и искал возможности рационального объяснения. Заметив это, Вальге догвоздил:

– Нет, ты не понимаешь. Все официально – это тревога. И ты знаешь, что хуже всего?

Но Габи еще не знал.

– Это мы с тобой виноваты. Мы убили Корень – то единственное, что еще связывало этот мир едиными нитями. Оказывается, он не указывал на бытовые катастрофы – он полз туда, где они назревали, и его липкие жилы склеивали прорехи. Где‑то удавалось, где‑то нет – и там пропадали ангелы и люди. Поэтому не во всех домах, куда он заползал, кто‑ то погибал. Теперь же – всё! Осталось только распадение, безумие.

Пошатываясь, Габи закрыл лицо руками и через ладони спросил: «Откуда ты знаешь?» Вальге резко тряхнул рукой, и из-за манжеты появился небольшой свиток, который он протянул другу. Габи развернул его и трижды перечитал, но так до конца и не понял. Точнее, он не мог поверить. Там была мобилизационная прокламация – все ангелы переводились на чрезвычайный режим службы – и краткое пояснение, почему так произошло. Двое проклятых и низвергнутых усугубили наступающий кризис, уничтожив последнее, что связывало мир воедино, – инфернальный, мерзкий, опасный, но такой важный Корень Дурного сна. Все должны явиться к своим архангелам и получить указания. Разрыв может произойти в любом месте, в любой момент – каждый должен проявлять бдительность и готовность действовать.

– Мне нужно увидеть Константина, – тяжело дыша, пробормотал Габи, но тут же услышал Лексу:

– Ты его не увидишь. – Ее голос превратился в надсадное хрипение, будто она долго кричала и надорвала голосовые связки. – Его арестовали. За помощь вам двоим и самоуправство. Скоро суд, но можно представить исход. Все уверены, что его казнят.

Лекса устало сняла шлем и отшвырнула его в угол. Она расстегнула кирасу на плечах, и половинки доспехов с грохотом распластались у ее ног, как разрубленный в бою воин. Сев прямо на пол, она принялась с усталой методичностью развязывать поножи.

От стыда, страха, ужаса и боли Габи перестал ощущать себя. Он свернулся ракушкой, скатался вглубь себя и прогонял перед глазами увиденный сон. Разозленная, раненая, древняя сила вылезала из своего логова, чтобы сокрушить всех, кто дерзнет остаться на пути.

Все трое помолчали еще некоторое время. Наконец Габи спросил:

– Почему только его, а не нас тоже?

Ответила Лекса:

– Потому что Константин окружил вас заклинанием невидимости, когда был здесь. Вероятно, уже знал, как развернутся события. Никто из наших не сможет вас найти, даже если явится прямо сюда, – вы пара невидимок. Кстати, за отказ выдавать вас он в том числе отправился в пещеру.

Это было место где‑то на границе с адом, куда в редчайших случаях отправляли ангелов, которых собирались превратить в пыль, выпадающую на землю горсткой пепла. Даже знатоку ангельской юстиции пришлось бы долго рыться в памяти, прежде чем насчитать хотя бы пару-тройку таких прецедентов.

– Никогда еще я не чувствовала себя такой бессильной, – почти про себя проговорила Лекса.

– Мои тоже мало счастливы, – продолжил Вальге. – Все на взводе. Собираются войска.

– Лучше бы я не родился! – Габи сокрушенно зарылся пятернями в волосы.

Самое бесполезное, что можно предпринять в ситуации полного краха, – это снять с себя ответственность. Трусость только приносит больше проблем и заваливает камнепадом дорогу к решению.

– Ну что ж. Как виновный во всем, что произошло, я должен нести свою часть ноши, – сказал Габи.

– Если ты сдашься на милость министерских, ничего не решишь. И Константину ничем не поможешь. Вполне возможно, вы просто будете сидеть под одним пещерным сводом, – прохрипела Лекса, с раздражением избавлявшаяся уже от второго наруча.

Теперь она сидела в хитоне и подбитых железом сандалиях. Косы, туго затянутые по сторонам, сейчас растрепались и придавали ей вид неухоженный, усталый и побежденный.

– Нет. Мне придется отправиться к харамада, – ответил Габи.

– Значит, бросаешь нас? – холодной сталью ужалил Вальге.

– Вальге, я идиот, но не подлец. Теперь я знаю, что у них есть ключ к происходящему, – без обиды ответил Габи. – Но вы должны сделать кое-что для меня. И не только…