Габи как раз заканчивал второе послание соплеменникам. Он вдохновенно живописал опасности, которые подстерегают ангелов на каждом шагу, и призывал не терять бдительности и держаться вместе. Подписался снова – «Белое крыло». А Вальге и Лекса вели очередную перепалку. Последние несколько часов Вальге упорно задирал ее, а она не переставала вестись на уловки и постоянно раздражалась.

Сейчас у Вальге выдался прекрасный повод полохматить нервы сопернице.

– Интересно, а в вашем Министерстве вообще держат специалистов, которые сначала думают, а потом делают? – покачивая черной лапой, мечтательно проговорил Вальге. С нескрываемым злорадством он наблюдал, как Лекса сконфуженно латает перекрытие дома.

Несколькими минутами ранее, любопытствуя, из нижней квартиры на мансарду заглянул домовенок. Он услышал какие‑то странные беседы нечеловеческой природы и решил проверить, кто тут поселился. Лекса не хотела причинять вред безобидному существу, однако тот резко выскочил из-под кресла, и она рефлекторно разрядила по нему зарницей такой силы, что в полу пробило внушительную дыру. Домовенок отскочил и, хотя остался невредим, от пережитого шока принялся рыдать и визжать, будто его резали. Лекса бросилась извиняться, но домовенок подумал, будто грозная воительница решила его изловить, и принялся рыдать еще громче. На помощь пришел Вальге. Он подхватил бившийся в истерике комок и прижал к себе.

– Не бойся, маленький! Эта фурия тебе больше ничего не сделает! – шептал Вальге, по-отечески покачивая всхлипывающего домового.

Пока Лекса латала перекрытие, Вальге непрерывно гундел: «И как таким доверяют оружие? Кто их там учит? И они еще защитники! И они – это свет!» Заплаканного домовенка демон посадил к себе на колени. Тот недоверчиво глядел в сторону Лексы круглыми глазами. Своими крохотными ручонками домовенок беззащитно прижимал к животу кружку с ромашковым чаем. Осознавая промах, Лекса сама едва не плакала от расстройства. К счастью, никого из жильцов в соседней квартире в тот момент не было, так что конструкцию она чинила без лишней огласки.

Наконец Лекса восстановила все и еще раз извинилась перед домовенком. Тот опасливо пожал предложенную в знак примирения руку, кротко попрощался и вернулся восвояси отдыхать от стресса.

– Ты закончила на сегодня? Или собираешься еще устроить катастроф, разрушений, а то и довести до человеческих жертв? – поинтересовался Вальге.

– А нечего меня постоянно нервировать! – рыкнула Лекса и бросила на клеветника ненавидящий взгляд. Можно было бы ожидать новой порции взаимных придирок, но Габи уже разослал свои прокламации и резко нарушил динамику ссоры.

– Лекса, что еще нам нужно знать? – спросил он.

– Почти ничего. Никто ничего не понимает. Мне кажется, это более или менее суммирует общее состояние Министерства.

– Ну а?.. – Габи выразительно посмотрел в потолок, намекая на самые высшие сферы.

– Если там и знают, то мне никто не отчитывался, – с ухмылкой ответила Лекса.

– В итоге мы знаем только то, что Корень не имел никакого отношения к произошедшему и мы чуть зазря не погубили тысячи слегка размякших после глинтвейна горнолыжников? – уточнил Вальге.

Прежде чем кто‑либо успел ответить, с потолка упал белый бумажный журавлик. Затем еще один, еще и еще. Габи развернул послание. Вальге и Лекса также подцепили с пола по письму и принялись читать.

– Обратная связь на рассылку от «Белого крыла». Что‑то полезное в этом есть, – проговорила Лекса, повертев в руке листок с фигурными заломами. – Ангел, который недавно исчез, рассказывал своему другу о странностях, произошедших с его подопечным. Не пойми за какой надобностью тот пошел на крышу, не удержался и…

– Тут тоже, – сказал Вальге. – Какие‑то странные, необъяснимые истории, которые приключились в одночасье на пустом месте.

Габи напряженно почесал затылок и снова перечитал письмо в своих руках. В нем также сообщалось, что беда нагрянула в жизнь дитяти ниоткуда – собака набросилась с утра по дороге на работу. Хранитель бесследно пропал.

Раскрыв еще пару посланий, Лекса задалась вопросом:

– Кажется, все трагические события были связаны воедино этой сетью. Но, очевидно, это была не причина, а лишь… указатель?

– Эта штука просто отмечала ангелов, к которым придет нежданная беда, и кто‑то еще, кто‑то невидимый, приводил план в исполнение, – предположил Габи. – Давайте соберем вместе все, что мы знаем и что написали нам остальные.

Перед заметно озадаченным и перегруженным Габи появились стопка бумаги и перо.

– Итак… Начнем…

Втроем они собрали все свои знания о произошедшем и переписали всех ангелов и демонов, пропавших и погибших в последнее время. Лекса, поняв, что страдают не только представители светлых сил, удивилась.

– Не переживай, тебе многое еще предстоит узнать о жизни за пределами твоего шлема, – съерничал Вальге. Сдержавшись, чтобы не дать ему подзатыльник, Габи в качестве кляпа засунул ему в рот плюшку.

– Александра, есть ли сведения о том, сколько ангелов погибло за последнее время, не считая Агатона, Доминики и Никодемуса?

– Известно еще о двенадцати случаях. Но, судя по тому, что мы сейчас получили, это далеко не все.

Подумав, Вальге достал из внутреннего кармана маленькую записную книжку и нацарапал на странице пару слов. Затем он вырвал листок и, смастерив из него черного журавлика, отправил послание в эфир.

Листки с записями разложили на полу. Получилось несколько бумажек с вопросами «Кто?», «Где?», «Когда?» и графой «Необычные обстоятельства».

– Есть одна деталь, которую я пока не знаю к чему привязать, – сказал Габи, нервно теребя свою и без того стоящую дыбом шевелюру. – В последнем убежище Агатона я нашел странный знак, который, видимо, нарисовал на стене он сам: открытый глаз и закрытый.

Лекса нахмурилась:

– Можешь изобразить?

В этот момент в воздухе над Вальге раздался хлопок и посыпались легкие искры, будто от гаснущего фейерверка. Черный бумажный журавлик спустился ему на руку. Вальге развернул послание.

– Не менее пятнадцати, но многие просто исчезли, об их состоянии достоверно ничего не известно, – прочитал он.

– Счет равный, – подытожила Лекса. – Так что с твоим знаком, Габриель?

Габи начертил рисунок Агатона.

– Я думаю, он видел это во сне, – сказал Вальге, глядя на рисунок.

– Почему? – спросил Габи.

– Потому что я видел то же самое во сне, в котором видел и тебя, – сказал Вальге и в ответ на недовольный взгляд товарища поспешил оправдаться: – Просто не думал, что это важно!

– И вы оба не знаете, что это такое? – с недоумением спросила Лекса.

Габи и Вальге переглянулись.

– А должны? – уточнил Габи. Он не вполне одобрял агрессию Вальге, но следовало признать, что Лекса за считаные часы знакомства демонстрировала бездну заносчивости.

– Не обязаны, но могли бы, – ответила Лекса. – Это знак «прошлое-грядущее». Символизирует проницаемость времени, возможность заглянуть из былого в будущее и наоборот.

– Похоже на алхимическое понятие, – осторожно сказал Габи.

Лекса пришла в ажитацию:

– Нет! Так как мы с вами связаны с физическим, тварным миром, мы не можем перемещаться во времени, как не могут и люди. Для нас оно линейно. Но во Вселенной есть создания, которые не просто могут обращаться со временем как им вздумается – отматывать назад, вперед, закручивать его и переплетать, разрывать, склеивать в самые причудливые формы. Эти существа создают его. Они, как куколки мотыльков, плетут коконы времени вокруг себя и заполняют ими пространство. И все они происходят от одного мотылька, у которого на крыльях вместо узоров знаки. На левом – закрытый глаз, на правом – открытый.

В комнате повисло молчание. После некоторых раздумий первым заговорил Габи:

– Этот знак связан с вещими снами. Значит ли это, что эти существа пытаются установить с нами контакт?

– Возможно, – ответила Лекса. – Я никогда не слышала, чтобы они общались с ангелами таким образом, но, может быть, сейчас такое время… Я поняла!

Лекса резко обхватила голову руками, и от стремительного движения меч брякнул о кирасу.

– Ну конечно, они хотят нам что‑то сообщить! Быстро! Нам надо отправляться в дорогу!

– Куда? – одновременно спросили Габи и Вальге.

– Мотылек вечности живет в удаленной галактике, которую люди-астрономы называют «Химико». Тринадцать миллиардов световых лет отсюда, – довольно просто объяснила Лекса и, вложив два пальца в рот, оглушительно свистнула.

Габи пытался уточнить что‑то, но у него получалось только беззвучно открывать рот и неопределенно жестикулировать. Тринадцать миллиардов световых лет? Он не ослышался? Вальге только пожал плечами:

– Ну что ж… По дороге остановимся, заправимся, попьем кофе… Переродимся пару-тройку сотен раз.

Послышался шум ветра и гулкий топот копыт. Габи и Вальге подошли к окну. С неба к их типовой многоэтажке неслась впряженная в колесницу четверка невиданных по великолепию лошадей. Масти они были ясного весеннего неба. Развевавшиеся необъятные гривы напоминали прозрачный текучий хрусталь, а хвосты – оперение белых павлинов. Когда колесница остановилась напротив их чердака, получилось разглядеть коралловые копыта и сиреневые глаза.

Лекса надела шлем и из окна лихо запрыгнула в колесницу, будто выточенную из цельного сапфира.

– Ну, чего ждете? – крикнула она своим компаньонам, которые все еще в священном трепете рассматривали квадригу.

Габи и Вальге перелетели в колесницу, не решаясь прикоснуться к драгоценным бортам и поручню, который также служил опорой для стоящего впереди возницы.

– Вам нужно держаться крепко. Полет будет очень быстрым, и, если кто‑то вывалится, мы даже не поймем, где это произошло, – предупредила Лекса.

Вальге и Габи вцепились в поручень, а Лекса слегка подстегнула поводьями божественных лошадей. Следующее, что увидели Габи и Вальге, была уже граница Солнечной системы.

– Ой, святые цветочки! Ой, зайчики пасхальные! Ой, мамочки! Что это за звери?! – причитал Вальге, оглядываясь и промаргиваясь.

Лекса крикнула через плечо: «Это квадрига Гелиоса. Несется много быстрее скорости света!»

Габи не мог перестать вертеть головой. От наплыва чувств он внутренне произносил полный восторга монолог, в котором благодарил высшие силы за возможность все это испытать. Когда кончились благие слова, он даже пару раз крепко высказался на человеческий манер, но со стыдом вспомнил, что ангелу такое не полагается.

В черной пустоте мелькали галактики, в ушах гудел космический ветер, искрилось реликтовое излучение. Вся Вселенная предстала перед ними доступной и отстраненной, блестящей и холодной, очень простой и бесконечно сложной. Кони неслись галопом, но ощущения бешеной скачки не было. Если бы не мелькающие растянутыми вспышками звездные скопления, Габи и Вальге не поняли бы, как стремительно движутся.

– Лекса, расскажи про галактику, куда мы направляемся, – попросил Габи. Когда позади остались Волосы Вероники, он справился со своим беспредельным восторгом и снова смог немного думать.

– Этой галактики уже нет. Точнее, она есть, но как собственное свечение в космосе. Если бы вы успели оглянуться в районе Андромеды, вы бы увидели на Земле динозавров. Это отражение в пространстве. Оно отправляется в космос и вечно дрейфует во Вселенной. Химико должна была погибнуть много миллиардов лет назад, но ее свет живет, а внутри него кроется Мотылек и пронзает ее насквозь от первых минут до последних секунд. Он постоянно возвращает конец галактики к ее началу. Так она возрождается вечно.

Лекса хохотнула, когда увидела лица Габи и Вальге.

– Трудно описать, если никогда не сталкивался с нитями времени. Это самое замысловатое и прекрасное, что я когда‑либо видела.

– И почему нас этому в школе не учат? – спросил Вальге у Габи.

– Чтобы мозги не плавились, – предположил его озадаченный товарищ.

Колесница быстро приближалась к одинокой точке. Она мерцала на удалении от других, как бы в конце пути – или в его начале. По мере приближения Габи различил ее постоянно менявшиеся очертания. Оказалось, что это не одна галактика, а несколько, которые то складывались в круглое ожерелье, то извивались восьмеркой, то закручивались в скрипичный ключ.

– Химико, как вы, наверное, уже догадались, – предупредила Лекса. – Постараюсь подвезти нас сразу к Мотыльку, но, возможно, придется поймать какую‑нибудь комету.

Комету так комету! Что тут спорить? Лекса умело потянула за поводья – кони дали резко влево, а затем спикировали к галактике под таким углом, что, как звездная масса ни меняла свою форму, колесница неслась к ее центру.

– На счет три перескакиваем вот на ту комету по правому борту, – скомандовала Лекса.

Габи и Вальге вдохнули и сосредоточились, как спортсмены перед золотым олимпийским броском.

– Раз… Два… Три!

И вся компания стройным клином слетела с колесницы и оседлала искрометную космическую глыбу.

– По закону гравитации комета будет притягиваться к центру этого скопления, как бы оно сейчас ни изменилось, – пояснила Лекса. – Там находится Мотылек.

По сравнению с божественной квадригой небесное тело двигалось медленно, и Габи смог оглядеться. Они попали в центр десятков, а то и сотен галактик. Человек такой свет бы не перенес, даже у ангела начали слезиться глаза. Огромные звездные спирали вращались, каждая вокруг своей оси, и перемещались друг за другом в прихотливом, но размеренном танце. В центре этого хоровода мерцал кремовый, пушистый на вид шарик, от которого к галактикам расходились тонкие лучи. «Нити времени», – догадался Габи.

Комета уже была сравнительно близко к Мотыльку, когда от него в их сторону вылетела небольшая искорка света и через несколько мгновений столкнулась с ними.

Следующее, что Габи увидел, когда открыл глаза, было огромное черное пространство. Он парил в невесомости, как в густом теплом вареве. Ему совершенно не хотелось шевелиться. В темноте мерцали точки. Он знал, что это не звезды, а галактики, каждая из которых вмещает миллионы светил. Но они казались такими крохотными. Бесчисленными. Не имело никакого значения, что происходит где‑либо – на Земле, над Землей, в Млечном Пути, в туманности Краба. Вселенная огромна и бесконечна, движения бесполезны и мелки по сравнению с ней. Время пожирает все. Пространство растирает любого в порошок. Зачем суетиться? Лучше лежать здесь вот так и наблюдать бесконечные рождение и смерть галактик. Габи не слышал никаких звуков и с трудом ощущал границы своего тела. Как, оказывается, становится легко, когда ничто не притягивает к земле.

Через некоторое время Габи, однако, осознал, что его правая кисть сжата. Он с трудом повернул голову – скоординировать все мускулы было слишком сложно – и слегка разогнул указательный палец. В ладони он держал маленький светлый пушистый комочек. У него не было температуры, текстуры или веса. Габи ощущал этот странный клубок только потому, что ему приходилось сжимать кулак, чтобы его удержать.

Габи стал припоминать, что с ним произошло до того, как он оказался плывущим в этой черной бездне. Сначала образы приходили вспышками: залитое светом бледное лицо Вальге, яростные отблески зеркальных доспехов Лексы, огромный мотылек с крыльями, на которых один глаз крепко спал, а второй смотрел сквозь ангела. Мотылек порхал вокруг них. Габи видел его мохнатое брюшко, узорчатые антенки, острые лапки и слышал мягкий шорох крыльев. Кажется, он видел Агатона в каком‑то светлом тумане, а рядом Доминику, Никодемуса и еще каких‑то незнакомых ангелов. Мотылек что‑то говорил, но Габи все не мог вспомнить его слов. И вообще, говорил ли он или это все было только в голове Габи?

Наконец в его сознании зазвучал голос, и Габи стал различать слова. Мотылек говорил, что его дорога лежит по туманной долине теней, в них спрятана сила для изменений. Что их ждет борьба, что он не должен грустить о товарищах.

И на этом месте внутри у Габи все запульсировало, нарастали тревога и страх, потому что он вспомнил, как неожиданно разверзлась бездна – огромное жерло черной дыры хищной пастью раскрылось прямо в центре танцующих галактик. И внезапно ожерелье звездных кружев потянулось в засасывающую свет черноту. Галактики растягивались, искажались, перекашивались и перевивались, пропадая в густом бесцветном зеве. Мотылек махнул на Габи, Вальге и Лексу своими крыльями, и их отбросило на неимоверно гигантское расстояние от черного жерла.

Вот как он здесь оказался. Но где Мотылек? Он пропал вместе с Химико? Габи стал барахтаться, хотя тело и крылья его еще плохо слушались. Хоровода галактик поблизости не было. Где Вальге? Где Лекса? Надо что‑то предпринять, надо действовать!

Габи засунул клубок за пазуху и попытался махнуть крыльями. Они будто увязли в патоке, но, несмотря на трудности, Габи старался лететь. Как ему найти остальных? Габи попытался кричать, но его голос был почти не слышен.

В надежде привлечь к себе внимание Габи зажег на пальце яркий огонек. Тут же на горизонте показалась небольшая точка, которая скоро превратилась в подлетающую квадригу. Перехватив поводья в левую руку, Лекса на вираже втащила Габи в колесницу.

– Вальге! Где Вальге? – заорал он на ухо Лексе.

– Не знаю. Не видела его!

– Надо его найти!

– Ты уверен? – спросила Лекса.

– С ума сошла?! Это мой друг! Мы его не бросим!

Лекса поджала губы и направила колесницу на разворот.

– Смотри вокруг. Нас раскидало где‑то в этом квадрате, – сказала Лекса и уже тише пробормотала: – Как его искать‑то, если он черный, как космос?

Габи свешивался с бортов колесницы, переваливаясь из стороны в сторону. Межгалактическое пространство было безжизненно и темно. Местами скапливались клубы межзвездной пыли, расплывались кляксы черной материи, проносились вихри космического ветра. Вальге на этом фоне было не различить.

– Ва-а-а-альге-е-е-е! – орал Габи, но ответа не было.

– Давай возвращаться! Мы теряем время! – настаивала Лекса.

Габи отмахнулся и сотворил небольшой огненный шарик, покрутил его между ладонями, пока он не стал больше, еще больше и в конечном счете не распух до размера волейбольного мяча. Габи подбросил его над головой и метнул вперед.

Шар взорвался вдалеке, осветив оранжевым заревом окружающую пустоту. На одно мгновение на фоне этого пожара Габи заметил крылатый силуэт.

– Туда! – Он схватил Лексу за плечо и указал направление.

За долю секунды они были на месте, и Габи, схватив Вальге за шкирку, перетащил его через борт. Тот грузно плюхнулся на пол.

– Теперь держитесь – летим домой! – крикнула Лекса и взяла курс на Землю.

Кони Гелиоса неслись галопом, снова замелькали размытые и растянутые лучи галактического света.

– Ты как? – Габи одной рукой вцепился в поручень, а другой держал товарища.

– Теперь меня накрыло. – Вальге потер лоб. – Я сейчас… Приду в себя… Как‑то ужасно не хочется двигаться…

– Понимаю. Ты помнишь, что произошло? – спросил Габи, надеясь, что воспоминания вернут Вальге бодрость, как случилось и с ним.

Вальге только вздохнул и через силу поднялся на ноги.

– Что в итоге произошло с Химико и Мотыльком? Они… погибли? – спросил он у друзей.

– Не переживайте за Мотылька. Это древнее и могущественное создание, прочно и основательно связанное с самой материей Вселенной. Какой‑то жалкой черной дыре его так просто не пожрать, – ответила Лекса. – Но вот нам очень повезло, что он нас отшвырнул. Могли бы сейчас сидеть и куковать в сингулярности.

– Как понимаю, тем, у кого нет докторской по астрофизике, такое вредно? – Вальге сжимал виски и пытался проморгаться, но хохмить у него силы нашлись.

Лекса улыбнулась:

– Мне начинает нравиться твое чувство юмора!

– А вот теперь реально страшно, – процедил тот в ответ так тихо, чтобы только Габи мог его расслышать.