Чашка чая, йогурт, яблоко. Потом дитятя поиграет с котом и пойдет умываться. Натянет футболку и треники и сядет работать на весь день. Часов до восьми, а то и девяти. Даже обедать пойдет с ноутбуком. Так изо дня в день, пять дней в неделю. Не меняется абсолютно ничего. В ее голове постоянно какая‑то буря, но переживает она ее только сидя на стуле. Очень предсказуемый человек. И безобидный. Абсолютно ничего не случится, если оставить ее даже посреди дня. При условии, если принять меры предосторожности, конечно.

«Но почему не подождать до ночи?» – вопрошал сам себя Габи.

И ответствовал на собственный вопрос: «Время, время! Просто уходит слишком много времени! Тем более днем большинство хранителей заняты и не обратят внимания на праздно шатающегося ангела, если даже и заметят».

«Но это серьезное, катастрофически существенное нарушение дисциплины, ты же знаешь!» – твердил внутренний голос.

Габи парировал: «Ничего не случится, компас под рукой – я вернусь в любой момент!»

«Ты нарываешься на такие же неприятности, в какие угодили твои коллеги, которых ты собираешься защищать!» – не унимался здравый смысл.

«Ей ничто не грозит! Я опечатаю все двери, окна и даже вентиляцию – ровным счетом ничего не может случиться».

«Дождись вечера, я тебя умоляю!» – заскулил внутренний голос.

Но Габи был непреклонен.

Законопатив окна, двери и все воздуховодные решетки, Габи с преувеличенным рвением погладил по голове дитятю. Этот жест должен был привести ее в равновесие духа, чтобы в приступе бесполезного гнева не натворить глупостей. Подумав немного, Габи также заклял водопровод и распределительный щиток. Все! В городской квартире больше нет проблем. Конечно, над домом летают самолеты, но, если один начнет неожиданно падать, ангелы будут в курсе. Еще раз оглянувшись и выдохнув, Габи выпорхнул наружу.

Поежившись от холода, он взял курс на восток. В одной из малоприглядных, недозастроенных человейниками промзон все еще торчал, как гриб на трухлявом пне, гаражный кооператив. Древняя формация с непролазными подъездами, переполненными помойками и мохнатыми сторожевыми полканами законсервировала конец прошлого столетия. После смерти старых владельцев появились заброшенные гаражи, ненужные их наследникам. В одной из таких грязных, холодных и темных коробок теперь обитал Агатон.

Когда Габи появился, тот еще спал у дальней стены на проломленном диване под кучей тряпья. Гараж был завален старыми покрышками, ржавыми инструментами, листами жестянки и другим непотребным хламом, покрытым вершком свинцовой пыли. Рядом с диваном расположилась скроенная из бочки буржуйка, уже едва теплая. Очевидно, не желая привлекать к своему жилищу внимание, Агатон топил ее только по ночам, но жар быстро выветривался, и в гараже было лишь немногим уютнее, чем снаружи.

Габи сел в изголовье дивана и положил крыло на голову спящего друга. Тот увидел гостя во сне. Они снова сидели на скамейке в парке, но только сейчас было тепло, в воздухе кружили бабочки и мошкара, а листья дрожали под легким ветерком.

– Здравствуй, Габриель! Рад, что ты пришел. Но почему сейчас, в дневное время? Как твой человек?

– Не беспокойся! Видишь? – Габи поднял открытый компас, который показывал, как дитятя задумчиво стучит по клавишам компьютера, а кот дремлет на журнальном столике. – У нее все в порядке, а я решил навестить тебя. Кстати, под дверью ты найдешь мешок с едой. Так получилось, что кто‑то отказался от заказа и курьер не нашел ничего лучше, как выбросить его здесь.

– Благодарю, но не стоило так рисковать.

– Я подавал ходатайство, – серьезно сказал Габи.

– И? – в голосе Агатона послышалась искринка надежды.

– Отклонили. За недостатком доказательств.

Агатон покрепче сжал руки и опустил глаза.

– Поэтому я пришел поговорить с тобой о том дне. Ты должен мне все рассказать, – с нажимом потребовал Габи.

– Я уже все рассказывал, – с неохотой ответил Агатон. – Просто бесполезно ворошить.

– Надо! Очень надо повторить. И найти то, что объединяет твое дело с двумя другими.

– Двумя другими? – Агатон был удивлен.

– Так ты не знаешь? – с досадой спросил Габи. – Конечно, никто тебе не рассказывал. Было еще два дела. Но ты пострадал больше всех.

– Ну, в таком случае… хм… С чего мне начать?

– С самого начала. Со своего человека: каким он был и почему в итоге поступил так, как поступил?

– Мой человек был абсолютно обыкновенным. Женат, двое детей. Обычные бытовые проблемы – встать на ноги самому, купить квартиру, помочь стареющим родителям, поднять детей. Работал на хорошей работе. Деньги небольшие, но были. Никогда! Никогда за всю его жизнь у него не приключалось приступов агрессии или уныния. Он не страдал психическими заболеваниями, ничем не злоупотреблял. Но в тот день произошла какая‑то мелочь на работе. Незначительная ерунда – документы перепутали и не по его вине отложили проект. Как сказано – ничего серьезного. Он отнесся к этому спокойно. Иначе я бы его не оставил, уж можешь мне поверить. – Агатон воздел руки к небу, будто это могло придать больший вес его словам.

– Я верю, – отозвался Габи. – Расскажи, как ты встретил того ангела и как вы очутились на башне.

На лицо Агатона набежала тень.

– Это был Мелькатор. Ну, или мне показалось. Мы познакомились с ним лет сто пятьдесят назад, на Балканах. Наши люди были женаты. Поэтому я обрадовался, когда он объявился ни с того ни с сего тем вечером. Сказал, что тут неподалеку будет его новое назначение. Хотел расспросить меня, как здесь обстоят дела.

– Ты не заметил ничего странного в нем? Необычного?

– Он только пару раз перепутал какие‑то детали. Не вспомнил, что это мой человек овдовел. Но я не придал этому значения, – посетовал Агатон. – Он пригласил меня поболтать. Мы выбрали ту башню за то, что с нее открывается отличный вид на город.

– А напиток? – поинтересовался Габи.

– Ах, это… – Габи чувствовал, что об этом Агатону было тяжело говорить. – Мелькатор предложил мне кофе. Я отпил и заметил странный вкус. Сладкий и терпкий. Мелькатор тогда подмигнул и сказал, что это специальный сироп – такие-де готовят на Ближнем Востоке. Проблема в том, что я сразу же понял, что это сома. Но мне понравилось, и я стал пить дальше. А потом я почти ничего не помню. Перед глазами – огни города. И еще один красный огонек я принял за сигнал светофора внизу и не обратил на него внимания. Когда я сообразил, что это компас, было уже поздно. Я долго не понимал, что происходит, пытался сфокусировать взгляд. Я даже перенестись к человеку не смог вовремя. Ангел смерти забрал его без меня. Понимаешь, почему я не ропщу на свой приговор? Я заслужил. – Агатон зарылся лицом в ладони.

Габи положил крыло на плечо другу.

– А Мелькатор? – спросил он тихо.

– Его уже не было, когда я заметил беду, – ответил Агатон, неохотно показывая лицо из своих рук. – Я вообще не понял, как он исчез. О чем мы говорили, тоже не могу сказать. В голове остались какие‑то обрывки. Эхо.

– Может быть, ты еще что‑то вспомнишь? Какие‑то подробности о мнимом Мелькаторе?

– Ничего. Но единственное, что мне теперь кажется странным, – его туника. Она была слегка буроватого, грязного оттенка. Такого я никогда не видел у ангелов. Но я совсем не придал этому значения.

– Агатон, еще один вопрос: незадолго до или после этого события ты не встречал дьявола?

Тот задумался.

– Нет, точно нет. Даже домового у родителей дитяти я не видел довольно долго, что было немного необычно. Обычно старик вылезал посмотреть на продолжателя рода.

Габи задумался. Деталей он узнал много, а вот сложить их в большую картину пока не мог.

– Мне пора идти, друг. Прости, что я разворошил память и причинил боль. Но я сделаю все, чтобы докопаться до правды. – Габи обнял друга, провел крылом по его волосам и отправился домой. Талым снегом стекали слезы из закрытых глаз спавшего Агатона.

Дома все было совершенно спокойно. За время отсутствия Габи дитятя только успела дважды налить себе чая и умять шоколадку. Габи облегченно вздохнул и занял свой пост, сотворив себе кружку горячего кофе. Слегка отдышавшись, он принялся заносить заметки в тетрадь, оставляя на полях вопросы, на которые еще нужно дать ответ. И их было очень много.

Дождавшись вечера, Габи убаюкал дитятю и отправился в Министерство. Обходя стороной все людные холлы, чтобы не привлекать к себе внимания, он направился к архиву. Вход выглядел как выдвигающийся ящик, внутри которого виднелась бесконечная винтовая лестница вниз. Стены были испещрены маленькими ячейками, затворами, нишами и выемками. В них лежали свитки, кондуиты, кодексы, тетради, разрозненные листы, глиняные дощечки, папирусы, раковины, связки узелковых письмен – все, на чем род человеческий когда‑либо сохранял истории. В архиве были даже гигантские каменные глыбы с высеченными на них знаками и охряными рисунками древних людей.

Наблюдая за этим роскошеством, Габи то и дело сворачивал шею, рискуя натолкнуться на кого‑то из множества архивариусов, сновавших туда-сюда по лестнице. Они беспрестанно сортировали документы, выискивали в них нужные или дописывали новые строки. От хранителей архивариусы отличались ванильными туниками и корзинками на поясе вместо компасов.

Габи обратился к добродушному старику в круглых очочках и с лысиной, оформленной полукругом белых кудряшек. На вопрос, где можно найти Никодемуса, старичок улыбнулся, слегка махнул вниз рукой и ответил, что видел его сегодня где‑то на уровне палеолита.

– Это далеко? – с сомнением спросил Габи, глядя в бесконечную глубину.

– Сравнительно, – ответил старичок. – Но я могу помочь.

На шее у него висел маленький серебряный свисток. Архивариус подул в него, однако звука не послышалось. Спустя пару мгновений по воздуху спустилась полноватая кремовая пони и застыла в пролете напротив ангелов. К спине ремнями крепился разноцветный ажурный зонтик размером больше самой пони, а с ее брюха, также на ремнях, свисала просторная корзина с невысокими краями. Радостный пухляш мотал гривой и довольно пофыркивал.

– Пончик вас доставит мигом! – сказал старичок, жестом приглашая Габи сесть в корзину.

Габи поблагодарил и подчинился, хотя плетеное дно казалось ему ужасно неустойчивым. Старичок помахал ему, и Габи почувствовал, как пони начала спускаться. Схватившись за края корзины, он наблюдал за несметными рядами ячеек и размышлял, как много в них скрыто тайн. В какой‑то момент он даже почувствовал небольшой укол зависти к архивариусам, которые могут каждый день читать Книги жизни всех когда‑либо живших, правдивые рассказы о каждой душе, о каждом дне и каждом мгновении на земле. Однако хорошо было работать здесь по призванию. И совсем другое дело – в наказание.

Как и обещал старичок, вскоре Пончик замер в воздухе. В фигуре, уныло сгорбившейся на ступеньке, Габи узнал Никодемуса.

– Никодемус? Это я, Габриель, – сказал он, выпрыгивая из корзины.

Ивовый прут поднял глаза и горько улыбнулся вместо приветствия.

– Прости за внезапное вторжение, – извинился Габи. – Как ты поживаешь?

Не отрываясь от полировки моржового клыка, Никодемус пожал плечами, будто отвечая: «Ничего особенного». Чувствовалась незажившая обида на то, что Габи доложил о случившемся.

– Никодемус, послушай, ты же понимаешь, что, если бы я не рассказал вышестоящим и они не увидели бы в глазах свидетелей того странного ангела, ты бы мог повторить судьбу Агатона? – Скрывать и привирать Габи было абсолютно нечего.

Никодемус прекратил полировать клык и поднял глаза на Габи:

– Чем обязан?

– Расскажи про того ангела. Что ты заметил в нем необычного? – попросил Габи.

– Обычный ангел-хранитель. Добродушный на вид. Может быть, немного странно одет – слегка буроватая туника.

– Так-так-так! И ты его до сих пор ни разу не видел?

– Нет, до того вечера ни разу.

Внезапно Габи осенило:

– Скажи, чем особенным ты занимался? Ты в чем‑то преуспел? У тебя были какие‑то перспективы повышения?

Эти слова будто больно ударили Никодемуса.

– Почему ты спросил?

– Мне нужно знать, я хочу понять, из-за чего происходят эти нападения, – уговаривал Габи, понимая, что дернул за важную ниточку.

– Влияние чар на творческие основы человека, – проговорил Никодемус, стараясь не смотреть на Габи. – Я готовил об этом трактат. Хранитель из меня получался вполне обычный, но у меня всегда хорошо выходили чудеса.

– Тебе много осталось до конца? – уточнил Габи.

– Нет, не так много.

– Ты можешь закончить здесь, не так ли? Здесь много материала! – Габи не мог оставить неловкие попытки зализать рану.

Никодемус снова отделался пожиманием плечами.

– Кто знал об этом трактате? – продолжил Габи.

– Серафим, с которым я советовался, а также архивариус, которого ты, должно быть, встретил, – Люциус. Он помогал мне с материалом. Это протоархивариус, он здесь главный.

– Твои друзья?

– У меня немного друзей.

У Габи от этого ответа защемило душу.

– Подумай, было ли еще что‑то необычное до того дня?

Никодемус мотнул головой.

Габи понял, что говорить он больше не настроен, поблагодарил и снова взгромоздился в корзину, уворачиваясь от копыт егозящей пони.

Когда она начала подниматься, Никодемус крикнул:

– Сон, я видел сон! Я видел, что это все случится!

Габи так перекинулся через борт корзины, что чуть не вывалился.

– Сон?!

Но Никодемус снова опустил голову и принялся водить рукавом по белой полированной поверхности.

Этого не было! Этого еще никто не говорил до сих пор! Ни на одном суде не прозвучали слова про сон. Выгрузившись из корзины и едва не переходя на галоп, Габи заставил себя как можно вежливее поблагодарить Люциуса за помощь. Когда они с протоархивариусом наконец учтиво раскланялись, Габи пулей вылетел в коридор. Со свежей информацией в обойме он собирался расспросить Доминику.

Между тем уже светало. Время в Министерстве идет медленнее, чем на Земле. Но Габи почти лихорадило. Он не мог заставить себя просто так бросить дело на полпути. Компас показывал, что дитятя еще спала. Сирена будильника поднимет ее только через час. Потом завтрак, обхаживание пушистого засранца, бестолковый скроллинг соцсетей и сессия жалости к себе и своей скучной жизни. У Габи были все шансы вернуться домой без приключений.

Решившись, Габи зажал уши и зажмурился. В меланжевых, многомерных, разноцветных волнах эфира он старался нащупать местонахождение Доминики. Чьи‑то сигналы всегда сильнее, чьи‑то – еле заметны. Эти голоса, мысли, чувства, вспышки, проблески составляют ткань вселенной, и ангелы умеют ориентироваться по ней, как по лоциям. Спустя некоторое время Габи заметил прерывистый пульс Доминики, почти незаметный под матовыми темными волокнами и светящимися пятнами холодного голубого света.

Нащупав след, Габи катапультировался к Доминике. Ангелы предпочитают летать на своих быстрых лебединых крыльях, но это был не единственный доступный им метод путешествий. Трансценденция – мгновенное перемещение на расстояние – забирала очень много сил, ей следовало пользоваться осмотрительно. Сейчас, когда Габи спешил, трудные скачки были оправданы.

Он очутился в одиночной тюремной камере. Обхватив руками голову, молодой мужчина сидел на краю жесткой шконки и слегка покачивался взад-вперед. Чтобы облегчить его безмерное отчаяние, Доминика прижималась к его щеке и старалась объять его голову своими крыльями. Страшно подумать, что бы сталось с человеком, если бы Доминика не вытягивала часть боли, стыда и страха.

– Прости, что я без приглашения! Меня зовут Габриель.

– Привет тебе! – ответила Доминика, слегка скосившись в сторону гостя, но не выпуская из крепких объятий своего дитятю. – Что тебя привело?

– Возможно, ты знаешь, что мой друг пострадал, как и ты. Я пытался подать ходатайство, но его не приняли. Вердикт – доказательств недостаточно. Поэтому мне приходится собирать кое‑какие факты о том, что происходит с хранителями.

– Мне хочется помочь тебе, однако в моих ли это силах? Я все рассказала на суде. Меня заболтал незнакомый мне до сих пор ангел. Мы встретились, когда наши люди мимолетно пересеклись в кинотеатре. Я даже не вполне понимаю, как так получилось, но я потеряла бдительность. В этот момент человек даже не спал. Упустила все: как он отправился в город, как нашел продавца этой дряни и что потом натворил с той девушкой. Очень странно – я будто была и не была рядом с ним одновременно.

– Ты принимала напитки от того ангела?

– Он угостил меня тортом.

«Ага! Много прикрытий у этого дурмана», – подумал Габи, а вслух добавил:

– Доводилось ли тебе встречать лукавого накануне этих событий?

Доминика прикрыла глаза, видимо чтобы порыться в памяти, но подобного не припомнила.

– А сны? Тебе снились какие‑то странные сны до этого? – уточнил Габи.

Доминика внимательно посмотрела на Габи, будто взвешивая, откуда и что ему известно и стоит ли говорить больше. Помолчав, она ответила:

– Да, мне снился сон. Что все эти несчастья произойдут с моим человеком. Но не только…

– А что еще?

– Я видела необъятную графитово-черную массу. Она походила на огромную штормовую тучу, в которую залетишь и останешься в ее чреве навсегда. Ее окружали всполохи молний, напоминавшие вздувшиеся вены.

В коридоре послышался шум. Шла побудка. Человек поднял голову и посмотрел в сторону двери. Его начала бить крупная дрожь. Доминика еще сильнее вцепилась в него и принялась нашептывать успокаивающие слова. Оставаться дольше было уже неприлично. Габи скомканно поблагодарил, пожелал удачи и в мгновение ока переметнулся к своему человеку.

Слегка покачнувшись от инерции, он приземлился на плечо дитяти. Та стояла в кухне и пила уже вторую кружку кофе под апатичные игры с котом. Никаких нештатных ситуаций. Габи защелкнул компас и выдохнул. И тут же ощутил пристальный и неблагожелательный взгляд в затылок. Габи медленно оглянулся и чуть не рухнул со своего насеста от шока.

В дверях кухни, сложа руки на груди, застыл Константин. По всей его фигуре пробегали электрические разряды, а брови сдвинулись к переносице так напряженно, что, казалось, если сомкнутся, то высекут искру. В ушах Габи литаврами загрохотал громовой бас:

– Где ты, язви твою душу, шатался?!