В составление ходатайства Габи вложил все свои знания, усердие и красноречие. Документ был переписан трижды, пока полностью не удовлетворил своего придирчивого автора. Работая над ним, Габи постоянно представлял самых строгих и бескомпромиссных судей, задающих наиболее каверзные и беспощадные вопросы. И аргументы, по его мнению, могли отразить любую линию атаки.

Габи сидел под часами, скрестив на груди руки и качая ногами от нетерпения. Прошел день – и никаких новостей о помиловании. Как только дитятя заснула, Габи опечатал все окна и двери. Также он приказал коту не будить человека тыгыдыками под страхом мытья вне графика. Кот показательно закатил глаза, демонстрируя, как сильно он не боится, но смирно плюхнулся в угол спальни и свернулся калачиком.

Подавать ходатайство разрешалось через непосредственного руководителя или через канцелярию. Выбрать второй вариант означало совершить очевидный демарш. Но отдать бумагу Константину было чревато тем, что тот вполне открыто не даст ей ход. А ходатайство с визой архангела «Отклонить» можно только выбросить в мусорную корзину и предать забвению. Такой вариант Габи никак не подходил.

Канцелярия располагалась за титаническими двустворчатыми дверями, перед которыми дежурили суровые на вид стражи. Основательно допросив Габи о его вопросе, они с бесстрастными лицами разошлись в стороны. Арочные врата распахнулись, пропуская его в темный узкий зал с протяженной колоннадой. Холл освещали тусклые масляные светильники, висевшие под невидимым из-за темноты потолком.

Не решаясь повернуть голову, Габи крутил глазами вправо и влево в попытке рассмотреть, скрывалось ли что‑то в густой темноте за колоннами. До ушей доносился призрачный шелест бумаги и перьев. А может, это были взмахи крыльев или шепот? Но Габи не мог увидеть в непроглядном буром мраке ни одного признака движения. Без предупреждения перед Габи материализовалась огромная фигура в хитоне кофейного цвета, подхваченном на поясе белым длинным шнуром. Габи вздрогнул и задрал голову. Лица он не увидел, так как его скрывала тень от объемного капюшона. Крыльев у Господства также не было, хотя тот и парил в воздухе. Сглотнув, Габи как можно ровнее и тверже заявил:

– Прошу принять ходатайство! – Эхо отрикошетило от ближайшей галереи и запрыгало за спиной, как рассыпавшиеся на пол бусины.

Не произнося ни слова, Господство протянуло правую руку, которая полностью утопала в складках хитона. Кончиками пальцев Габи положил свиток на то место, где, как он полагал, должна быть ладонь. Документ заискрил и исчез.

Через мгновение фигура подняла левую руку, и в ней появилось прошение с прикрепленным к нему корешком резолюции. Нужно было отдать должное, что бюрократии и бестолковой волокиты в Министерстве не водилось. Настороженно взглянув в черноту под капюшоном, Габи указательными пальцами взял документ и прочитал постановление: «Отклонить».

– Но почему?! – в сердцах воскликнул Габи, и его крик шрапнелью выстрелил по темной колоннаде.

В ответ на корешке прожглась еще одна фраза: «Недостаточно доказательств». Габи шумно втянул воздух носом. Господство испарилось. Развернувшись на месте, ангел на крыльях возмущения метнулся к выходу. Двери бесшумно распахнулись, выпуская разъяренного Габриеля в коридоры Министерства.

Острое, распирающее чувство росло в душе, тесня в груди воздух. Габи пытался не называть его, чтобы не позволить этому пузырю закаменеть. «Возможно, – думал Габи, – если не давать этому поветрию имя, оно уйдет». Но он с собой не справился. Будто невидимая рука стегнула Габи мокрым хлыстом между лопаток, когда в голове вызрело слово «злость». «Что за ерунда?» – ярился Габи. Ведь он скрупулезно изложил все аргументы, приведя доступные факты, которые прозвучали на трех процессах. «Как это недостаточно доказательств?! – негодовал Габи. Исполнение статьи закона, как из учебника. – Ар-р-р-р-р!»

Не ища ни с кем встречи, Габи провалился сквозь пол посреди коридора и решил выпустить пар, наворачивая круги над городом. Рассекая морозный воздух на ошеломительной скорости, Габи оставлял за собой белые полосы. В его голове никак не укладывались нелогичность и упрямство в поведении Министерства. Что за этим скрывалось? Действительно ли он неверно составил ходатайство? Не может быть – ведь все очевидно. Какого же лешего творится? Что же происходит с ангелами, с Министерством, с людьми? А не та ли это «охота на живца», в существование которой он тогда не верил? А не предательство ли это ангелов своими старшими? Морозный воздух колол лицо и руки, переносицу ломило, на ресницах появились небольшие льдинки, которые таяли слезами от каждого моргания. Дыхание перехватывало от холода и ярости, и полет не прекращался.

Вдруг сердце Габи замерло. Он затормозил так резко, что его крылья потеряли с десяток перьев. Он понял, что давно уже не смотрел на свой компас и даже не вспоминал о нем. Он схватил прибор, который светился ровным голубым светом, и раскрыл крышку. К счастью, дитятя безмятежно спала, окуклившись в одеяле. Стресс немного остудил голову Габи, и тот поспешил на свой пост.