В Министерстве чувствовались нервозность и переполох. Коридоры, обычно почти пустые, сейчас заполнились снующими туда-сюда ангелами, архангелами, херувимами и прочими чинами. Кабинет Константина алел так ярко, что зарево виднелось от входа. Момент был явно неподходящим, но откладывать Габи не собирался. Он глубоко вздохнул и громко попросил разрешения зайти. Занавесы раздвинулись, впуская.

Константин выглядел мрачно. Нервным движением брови он пригласил Габи сесть, и тот расположился на краю кресла.

– Ты не о своей дитяте пришел говорить, так? – с напряжением сказал Константин, потирая лоб ладонью.

– Возможно, это касается и ее тоже. Как и всех, – ответил Габи, стараясь сдерживаться, чтобы голос не дрожал от волнения и напряжения.

– Чего я не знаю, что знаешь ты?

– Недавно мне попался лукавый. – Габи посмотрел на раскрытый компас в руке и повертел им, чтобы осмотреть помещение.

Константин хмыкнул, но не ответил.

– Также я проанализировал оба дела – Агатона и Никодемуса – и нашел основания для их пересмотра, – выпалил Габи, чувствуя, что должного эффекта его первое заявление не произвело.

Константин положил подбородок на рогатку из большого и указательного пальцев и нахмурился. Если бы у него на лбу помещалась бегущая строка, она бы большими буквами демонстрировала слово «СКЕПСИС».

– Это кондиция последовательных происшествий, систематический характер которых становится очевидным только из серии повторений. Соответственно, первый случай имеет основание для пересмотра из-за цепочки будущих происшествий… – затараторил Габи.

– Я знаю закон, спасибо! – оборвал юридические выкладки Константин.

– Вы сделаете что‑нибудь для них?

– Если сможем. – Константин неопределенно разглядывал потолок и стены.

– Но вы же понимаете, что происходит? – с нажимом сказал Габи, хватаясь за эту расплывчатую фразу, как за последнюю соломинку.

В ответ Константин наклонился над столом, по-школьному сложив руки, и ответил:

– В том и дело, что не вполне, Габриель.

Габи слегка мотнул головой сперва в одну, а потом в другую сторону, будто стряхивая лапшу с ушей:

– То есть что значит «не вполне»?

– Это значит, что мы ни в чем не уверены. Расследование идет и пока ничего не выявило, отчего у всех мурашки по коже.

– Но я слышал, что предстоит суд над еще одним хранителем по схожему делу. Вы дадите истязать невиновного? – поразился Габи.

– Мы не знаем, невиновны ли эти ангелы. Мы видим лишь странные обстоятельства, только отчасти схожие. При этом каждый раз страдают люди.

– Но ведь вы знаете, что эта работа – все наше существо, и, лишаясь ее, хранители теряют души! Как вы допускаете такое? Если в Министерстве могут позволить подобную вопиющую несправедливость, то чего мы ожидаем от людей? – упавшим голосом проговорил Габи.

Константин скривил губы:

– Я вижу твои добрые намерения, Габриель, и ты защищаешь своих друзей. Но посмотри на происходящее нашими глазами: ангелы-хранители дают себя одурачить не пойми кому, легкомысленно бросают свои посты, отчего страдают их подопечные. Методам защиты от таких происшествий учат в школе, ведь так? Это не бог весть какая премудрость – иногда шевелить мозгами и оставаться начеку. Ты, например, ходишь с открытым компасом в руках, чтобы ни один волосок не упал с головы твоей дитяти, а кое-кто пьет сому и в ус не дует! Как нам, по-твоему, объяснять такую халатность там? – На последних словах Константин красноречиво стрельнул глазами наверх.

Габи ссутулился и уткнулся взглядом в компас, зажатый в ладони. Ему хотелось спросить: «Значит, все дело в том, как вы будете выглядеть в глазах вышестоящих, а не в справедливости?» Но он подумал, что, скорее всего, это не поможет и будет несправедливо по отношению к Константину. Разговор замер. Ждать было больше нечего, поэтому Габриель, поднявшись, поблагодарил своего патрона за его время и покинул комнату. Свечение из-за гардин приобрело сизо-черный оттенок.

Габи отправился к залу судебных заседаний. Перед входом уже собралась толпа разгоряченных ангельских чинов. Ясно было, что не у одного Габи последние события вызвали брожение в голове. Из мушкетерской троицы в толпе отыскался только Бо.

– Как тебе новости? – спросил он, пробившись к другу, и попытался поймать его за предплечье, чтобы обнять. Но Габи отстранился.

– Не внушают, – ответил Габи. Руки под туникой нестерпимо жгло. Габи потер их через рукава, но стало только хуже. – И менее того хоть что‑то внушает отношение вышестоящих.

– Ты о чем?

– Только что от Константина…

– И? – Бо подался вперед, готовясь поймать ответ.

Габи не очень хотелось говорить здесь, и, на его счастье, стражи допустили собравшихся в зал судебных заседаний, так что расспросы прервались.

Процесс прошел точно так же, как и в случае с Никодемусом. Те же обстоятельства – хранителя по имени Доминика отвлекли, но опознать ее собеседника не удалось. Никому нарушитель не был знаком. По ходу заседания Габи делал пометки в блокноте и пытался отметить все сходства с двумя остальными делами.

Исход процесса был более благополучным. Посовещавшись, судьи объявили Доминике порицание, но оставили ее в своем чине. Зал воспринял это как победу, и по рядам зрителей прокатились радостные восклицания. От избытка чувств Бо сгреб Габи в охапку и провозгласил:

– Ха! Есть! Есть еще справедливость!

Габи промолчал.

– Эй, дружище, ты что, не рад? – спросил Бо, заглядывая в лицо товарища.

– Нечему радоваться, как мне кажется.

– В смысле?

– Пойдем-ка найдем укромный уголок и поговорим, – предложил Габи.

– Заглянем в «95‑й этаж»? – выступил с инициативой Бо.

– Нет, давай лучше найдем какую‑нибудь необитаемую крышу.

Сказано – сделано. И вскоре у них под ногами мерцали огни гигантского города. Всполохи отражались в золотистых перекладинах, переплетавшихся в навершии Академии наук. Сотворив пару чашек и чайник, Бо уселся рядом с Габи, погруженным в свои размышления.

– Ну, камрад, разъясни мне, что ты видишь за всем происходящим. Только, пожалуйста, помедленнее – как ты помнишь, я никогда не был таким сообразительным, как ты.

Габи очнулся от своих мыслей и проинспектировал компас.

– Как я говорил, я был у Константина, – начал Габи, прихлебывая из чашки. – Очевидно, ситуация серьезная.

На вопросительный взгляд Бо он принялся разъяснять:

– Во-первых, Константин в самом отвратительном настроении, в котором мне за все эти века доводилось его видеть. Во-вторых, вышестоящие чины, очевидно, не понимают, что происходит. А это означает, что Министерство не в силах ничего противопоставить враждебной силе, чем бы она ни была.

Бо прикусил краешек чашки.

– Вроде бы все очевидно – лукавый активизировался и открыл охоту на хранителей, разве нет?

– Ты сам понимаешь, что в этом заявлении больше неизвестных, чем ясности, – парировал Габи. – Почему сейчас? Есть ли система в нападениях? Как долго продлится охота? И еще масса знаков вопроса. Например, как, во имя всего святого, он пробрался в Министерство?! Но, что, на мой взгляд, хуже всего, суд не собирается пересматривать дела Агатона и Никодемуса.

– Возможно, после сегодняшнего решения на это есть надежда, – попытался утешить себя и друга Бо.

– Очень надеюсь! Лично понесу ходатайство не позже чем через день, если ничего не изменится. Я недавно видел Агатона. Абсолютно несчастный и потерянный, на милости семи ветров, – с горечью проговорил Габи.

– Это максимум, что мы можем сделать, – утешительно ответил Бо.

– Да неужели?! – Габи резко окрысился, отчего Бо даже отпрянул. – Я чувствую себя какой‑то мерзкой, мягкотелой, жирной, безмозглой личинкой, ведь я позволил этой несправедливости затянуться надолго! Стоило завыть уже через пару суток! Метаться по Министерству! Стучать кулаками! Требовать! Орать! Приковывать себя цепями к вратам! Бить посуду! Да что угодно! Мы такие правильные и не можем с этим ничего поделать из-за собственного же эгоизма. Как это мы перестанем быть пай-мальчиками? Ты не боишься будущего? Я вот с ужасом думаю, что скажу грядущим поколениям, когда, не приведи небо, кто‑то из восторженной молодежи задаст в глаза вопрос, какие усилия я – лично я, такой безукоризненный ангел-хранитель Габриель – приложил, чтобы разрешить несправедливые страдания других ангелов!

– Габ…

– Мы силы добра, Боэций! Если мы не можем вытащить невиновного товарища из беды, цена нам – ноль, нигил [9], пыль! – Габи со всей силы швырнул чашку в пропасть, и та растворилась в воздухе.

Бо твердо схватил друга за плечи:

– Хватит! Ты не один и не можешь всю ответственность брать на себя.

– Я всегда полагал и буду отстаивать это: вся ответственность – твоя личная, особенно если происходит несправедливость, беззаконие, попрание чести. – Габи сдернул левый рукав с плеча. – Смотри!

– Силы небесные! – присвистнул Бо, разглядывая водянистые красные волдыри на фарфорово-белой коже.

– Все происходящее слишком сильно ранит меня, – потупившись и смягчившись, сказал Габи. – Сегодня появилось после встречи с Константином. Не могу это терпеть…

Бо промолчал и посмотрел вдаль, на реки ночных огней. Габи поежился.

– Что‑то здесь неуютно. Предлагаю расходиться! Прости, что нагнал столько мрака на душу!

– О чем ты говоришь, брат? – Бо обнял Габи и потрепал по затылку. – Давай пойдем.

Они поднялись. За мгновение до расставания Бо повернулся к Габи:

– Только в своем правдоискательстве, пожалуйста, не оступись. Ты не принесешь никому пользы, если сгоришь по ошибке.

– Буду стараться! – Габи на прощание улыбнулся, и оба ангела исчезли.

В ночном городе целое море теней, поэтому никто не мог заметить еще одну, скользнувшую по металлической золотистой перекладине, зависшей над Москвой.