– Это ещё почему? – возмутился тот.

– Потому, что ты мешаешь моей сотруднице, устраиваешь безобразия в коридоре, заводишь ссоры с другим постояльцем. Короче, мне проблемы с тобой не нужны, пакуйся и уезжай.

– Никуда я не поеду! – насупился Генчик.

– Ладно… я сам тебя запакую. Ты же знаешь, за мной не заржавеет! – равнодушно пожал плечами Соколовский.

– Да имей же ты совесть! У тебя гостиница, я – постоялец! Я даже заплатить могу!

– Даже заплатить! Удивительно… и что ж такое случилось в подлунном мире? – усмехнулся Филипп.

– Не твоё дело!

– Раз не моё – вали из моей гостиницы!

– Да что ж такое-то? Я… я на тебя пожалуюсь в этот… в Роспотребнадзор! Вот!

– Ты меня поражаешь, Геночка. И знаешь чем? Своим крайним безрассудством! – расхохотался Сокол. – Но даже тот факт, что ты меня посмешил, никак не изменяет того факта, что тебе пора отсюда! Ты ненадёжен и бесполезен.

– Интересно, а как мне стать полезным? – хитро прищурился Геннадий.

– Могу предложить работать на меня!

– Работать на тебя? Да кто ты такой, чтобы принцу такое предлагать! – Генчик задрал подбородок и скрестил на груди руки, явив миру картину возмущённой высокомерности.

– Как всё запущено, – вздохнул Соколовский. – Не хочешь – не надо. Тогда я тебя не смею больше задерживать, дверь у тебя за спиной.

– Ах вот как! – возмутился Геннадий. – Ну хорошо же! Тогда имей в виду, что твой помощник Вран вступил со мной в сговор и поимел процент от того, что я нашёл в болоте и продал! Ещё и торговался, как… как последняя жаба!

– Я в курсе, – усмехнулся Филипп. – Я ему дал именно такие инструкции на случай, если ты решишь заняться кладоискательством и привлечёшь его как помощника. Собственно, то, что ты сейчас сказал, ещё больше меня убедило, что тебе здесь делать нечего! Подличать тут никому не позволено! Так что убирайся по-хорошему, раз не можешь жить на моих условиях.

Геннадий только глазами хлопал, а потом, разозлившись, выскочил из кабинета Сокола, громко хлопнув дверью на прощание. Разумеется, язвительной усмешки Филиппа он не видел.

– Интересно, он к вечеру явится или ещё пару дней поблуждает? – спросил сам у себя Сокол, а потом сам же себе ответил:

– Думаю, что к вечеру!

И он был абсолютно прав!

В половине девятого, когда на улице уже зажглись фонари, а Соколовский только-только прибыл со съёмок, в его кабинете появилась Шушана и сообщила, что у двери гостиницы стоит очень грязный Геннадий со своими вещами и прибыточком…

– Прибыточком? – уточнил Сокол.

– Да, ему кто-то подбил левый глаз… – пояснила норушь. – Когда он утром нас покидал, при нём были только вещи.

– Ааа, этот прибыточек, – усмехнулся Филипп, что-то такое и ожидавший. – Ну хорошо, пустите его. Послушаем, что он скажет.

Когда Генчик прибыл пред светлые очи Филиппа Ивановича, выяснилось, что Шушана была не совсем права в оценках «имущества» Геннадия – у него кое-что ещё пропало – уезжал он с крайним самомнением, которое нёс, как штандарт славного рода, а приехал…

– Точно без этого флага над головой, – подумал Сокол. – Интересно, это его что, родичи так приземлили… точнее, приводнили всей личностью, да в трясину?

Про трясину догадаться было несложно – от Генчика отчётливо пахло ядрёным таким болотом…

– И как тебя в такси-то пустили? – удивился Сокол. – Замри! На ковёр не заходи. Там стой, где стоишь! – скомандовал он, и Геночка замер на манер суслика.

– В такси меня не пускали… – признался он с тяжким вздохом. – Я на фургоне приехал… таком… который продукты развозит. Паразит-водила меня усадил на кресло, которое замотал в мусорные мешки!

– Скажи спасибо, что тебя вообще кто-то в машину посадил, – пожал плечами Филипп.

– Да я денег столько отдал, что можно было кадиллак нанять! – выпалил экономный Генчик.

– А зачем же ты так потратился-то? Сюда тебя никто не звал! – напомнил вредный Соколовский, наблюдая за душевными метаниями знатной особы.

– Эээ… короче, меня родня не приняла! Отец так и вовсе велел выгнать! – наконец-то признался Геннадий. – Сказали, что я их дискредитирую!

– А что так? – невинно «удивился» Соколовский.

Его собеседник сердито надулся, словно квакнуть хотел, а потом объяснил, что когда родичи узрели его в людском виде, то сначала сильно обрадовались, а потом, выяснив о его особенности и расспросив о его жизни в исконных землях, резко расстроились и стали выпытывать подробности произошедшего.

– Они сказали, что это я так довёл Гертруду, что она от меня отказалась сама, поэтому всё так и случилось! Я довёл… да я вообще ей честь оказал, выбрав такую нищую принцессу! Надо было вообще не торопиться, а дальше искать!

– А родители твои, значит, этого не поняли?

– Да они… они мне сразу попытались предложить ту, ну, жабу! Ты же помнишь… я тебе рассказывал про свою старую здешнюю невесту. Решили, что я в лягушачьем виде ей покажусь, а она меня об стенку швырнёт и уж тогда точно окончательно снимет проклятие! – Геннадия явственно передёрнуло от омерзения. – Да я даже в лягушачьем виде красивее, чем эта, с позволения сказать, невеста! Я уж не говорю, что эта страшила меня просто прикончит броском в стенку! Она ж гораздо тяжелее меня!

– Ничего себе, – с некоторым даже сочувствием отозвался Сокол. – Не повезло!

– Да как они могли! – злился Геннадий. – Как? Меня – и ей!

– Так, ладно! Твои душевные метания я понял, – попытался тормознуть Генчика Сокол – тщетно!

– Ничего ты не понял! Я вот тебе сейчас её покажу на фото крупным планом! – Геннадий добыл из кармана фотографию и издалека показал Соколовскому.

– Н-да… это тебе СИЛЬНО не повезло! – отреагировал тот, по достоинству оценив анфас блондинистой особы расположившийся от края до края снимка.

– Вот! Даже ты – и то понял, а они! – горючая обидушка на родных никак не давала Генчику успокоиться. – А они меня выгнали, а ещё в глаз стукнули об стену!

Смешок Сокола, впечатлённого описанием родственного воздействия, он, к счастью, не расслышал, продолжая расписывать свои злоключения.

– А потом вообще в болото кинули! И нет бы в лягушачьем виде, я б понял. Так нет! Специально снова об стену шваркнули, а потом уже в болото! Сказали, что я хоть так, хоть этак – грязный болотный тролль! А я не тролль! Я – принц!

– Так у вас вся семья такая – кого ни возьми, все как один то принцы, то принцессы. По-моему, вы даже до герцогов не опускались… – хмыкнул Сокол.

– Это да, но как они могли со мной так поступить, – снова завёлся Генчик.

– Так, хорош стенать! – притормозил его Филипп. – Ко мне-то ты зачем прибыл?

– А куда мне ещё? – огрызнулся Геннадий.

– Не знаю, но не ко мне! У меня тут не приют бездомных принцелягухов.

Взгляд Геннадия мог бы выкашивать вражеские полки, но их поблизости не наблюдалось, а на Сокола это никакого воздействия не оказывало, хоть обсмотрись!

– Ты там что-то про поиски на болотах говорил! Я… согласен! Чего тебе там искать надо было? – процедил Геннадий. – Но у меня есть условие! Хочу, чтобы Татьяна за меня замуж выш…

– Пошёл вон! – отреагировал Сокол. – Никаких ТВОИХ условий на моей территории. Я обращусь к твоим родичам. У них же хватает юношей, которых коснулось проклятие, а вот невест на них не хватило, так что они за возможность отправиться в исконные земли и попытать там счастья мне всё содержимое российских болот приволокут!

– Гад ты, хоть и сокол! – возопил Геночка. – Они тебе не подходят! Они… тебя обквакают на твоё предложение!

– Спорим, что нет? Хотя… тебе и спорить-то не на что! – ухмыльнулся Филипп.

Геннадий ощутил, что проигрывает по всем фронтам, и… сдался.

– Хорошо! Я буду искать без условий про Таню. В конце-то концов, она и сама поймёт, что я – лучший!

Соколовский язвительно улыбнулся, но смолчал – по его мнению, Генчик очень бы подошёл своей соплеменнице, страдающей такой же экономностью и скопидомством:

– Для таких он – очень выгодный муж! Пришёл с работы, бряк его об стеночку и пару мушек на ужин! А потом, если надоел – можно и в спячку в холодильник, ибо никто долго его болтовню и прочие финты воспринимать не в силах! – думал он, описывая Геннадию, что они ищут и почему.

– Взамен ты живёшь здесь, конечно, когда не на выезде, тебя кормят, предоставляют транспорт и, если что-то находишь, – процент от стоимости. И не потирай руки – с них засохшая ряска сыпется на пол, тем более что обмануть меня, живя здесь на полном пансионе и ничего не разыскивая, у тебя не получится! – Филипп на корню загубил все хитрые идеи Гены, отчего тот тоскливо вздохнул и, уныло согласившись на предложение Сокола, убрался в номер.

Если Сокол и надеялся, что какое-то время не будет общаться с лягухом, то он сильно ошибался – в тот же вечер он, уже собираясь отправляться домой, услышал какой-то странный шум в коридоре, вышел и уставился на Сшайра, который, скрутив Геночку тугими кольцами хвоста, озадаченно рассматривал то немногое, что осталось на виду.

– Сссс… – сипел Геночка. – Ссспасссиитиии!

– Сшайр, что происходит? – осведомился Филипп.

– Он поссмел осскорбить учителя! – сдержанно ответил Сшайр. – Ему принессли еду, так он потребовал, чтобы её носсила не Карина, а учитель, потому что она – какая-то фрау и для этого отлично годитссся! Он ещё про какие-то три «кы» ссказал, этого я не понял, но яссно усслышал, что он говорил это осскорбительным тоном!

Примечание автора: Герман, осмелев, опрометчиво вспомнил выражение кайзера Вильгельма II о месте женщины в обществе: «Kinder, K?che, Kirche» (с нем. – «дети, кухня, церковь»).

– Понимаю твоё негодование! – ответил Сокол, решив, что в его жизни как-то многовато стало Генчика. – Но так ты не только этого хама, но и сам себя наказал – ты же не можешь прийти к Татьяне с этим вот на хвосте!

– Да… не могу, – Сшайр с неприязнью осмотрел «свёрток». – Но могу съесть… – предложил он. – Правда, оно великовато, я потом буду немного сонным…

– Есть и иной выход – кинь его об стену! – посоветовал коварный Филипп.

Если Сшайр и удивился, то никак это не показал, зато выполнил совет так, что аж Гудини из норы выскочил, удивившись грохоту.

– О как! – содержательно отреагировал змеевич, узрев результат броска. – А если ещё рассс?

– Снова будет человеком, а потом – опять лягушкой.

– Забавно! – одобрил Сшайр. – И это поссмело на учителя рот открывать? Хм… а есссли ссъесть его в этом виде, то я его вообще не замечу!

Лягух делал усилия, чтобы добраться до стены и прыгнуть, вернувшись в менее удобоваримую для змея форму, но тот предусмотрительно придерживал его за правую заднюю лапу кончиком хвоста.

– Если съесть, мне надо будет искать нового болотного поисковика, а вот если ты увидишь, что он мешает Тане, и снова напомнишь ему о том, какие тут прочные стены, то это будет очень правильно и полезно! – объяснил Сокол, увидев редкое зрелище – улыбающегося Сшайра.

– Всё-таки Герман – удачное приобретение, – думал Сокол, ведя машину к дому, – когда бы я ещё увидел, как улыбаются полозы в полуобороте, да ещё помахивая лягухом в воздухе от полноты чувств?

Глава 85. Грызла Изуверовна

Бывают люди упорные по природе, а есть такие, которые в дополнение к природным данным ещё и развивают это качество! И во многом это во благо – разумеется, без этого никак нельзя достичь успеха во многих сферах, например, стать удачливым спортсменом!

Но вот в жизни некоторые из этих упорных типов становятся уже… как бы это… упорцами.

Безусловно, к таким людям принадлежал и Илья Васильевич. Он отлучался из Москвы на соревнования, возвращался с победой, с медалями, которые грели его самолюбие, с приличными призовыми, а также с планами вновь посетить заинтересовавшую его особу.

Да-да, он прекрасно помнил о том, как на его поведение среагировал Иван, но по зрелому размышлению, а он умел и это, решил, что:

– Да пофиг! Он мне что? Тренер? Нет! Начальник? Нет! Отец? Вот уж точно нет! Тогда пошёл бы он… к своим компам! Пусть сидит и пялится в экран, а не с девушками заигрывает!

Опять же, Илья не забыл и… хм… телесного воздействия, так нежданно оказанного на него старшим братом.

– Пааадумаешь! Подкрался сзади, руки заломил. Невелика сила для этого нужна. Да и вообще, если что, я ему физию-то запросто начищу, так что тот случай не считается!

Было ещё кое-что… Илья сам чудесно умел поддевать Ивана, растравляя его раны по поводу того, что он слабак, спортом не занимается, что девушки у него нет, что он нищий – даже машина простенькая. Его идея подогревалась отцом – когда их родитель стал «прохаживаться» уже не по Ивану, составляя младшему сыну компанию в насмешках над старшим сыном, а над самим Илюшей, ему это ожидаемо не понравилось. Оно и понятно, кому же приятно слышать такое:

– Что, Илюха, сдулся? Не можешь приличную-то заполучить, да? Только коровок со своего зала впечатляешь?

Или так:

– Кто бы мог подумать, что слабак-Ванька отхватит такую девушку! Невестка выйдет на заглядение – вон, тётка-то твоя до сих пор прямо паром исходит при одном воспоминании о Тане. Это показатель – девчонка хороша, надо брать!

А ещё так:

– Не думал, что такое скажу, но ты, Илюха, должен у брата поучиться! Он-то покруче тебя оказался, хоть это и удивительно – на вид он рохля-рохлей!

Нет-нет, Василий Иванович вовсе не собирался как-то рассорить сыновей или уязвить, оскорбить младшего, но реально не считал, что говорит что-то плохое, просто… Так стимулировал Илью на выбор правильной девушки, а не девиц, которых он обычно приволакивал им с матерью для знакомства.

Если бы мама Ивана больше бывала рядом с мужем и младшим сыном, может, она и попыталась бы остановить супруга, но увы… все эти разговоры происходили отнюдь не дома и не на даче, а в спортзале, так что она и понятия не имела о «психологической обработке во благо», которой занимался её муж.

А эта самая обработка давала плоды, да ещё какие: