– А не задумывались, откуда они вообще берутся? – усмехнулся Сокол, входя в калитку и запирая за собой засов.

– Эээ, вылупляются? – неуверенно предположила Таня. – Хотя нет… вряд ли!

– Вот именно, что вряд ли! – от души рассмеялся Сокол. – Изба строится как нормальный дом, а вот потом может обрести куролапость, если к ней добавится один важный ингредиент… Причём мои родственницы не имеют к этому ни малейшего отношения – они вообще творить что-то не могут. Вот вытворять – запросто! А избы, ступы, мётлы и песты сами делать не умеют.

– Вот как! – Таня как привязанная шла за Соколовским, размышляя, уместно ли уточнить, что это за ингредиент, или нет?

Филипп как талантливый актёр держал паузу, обходя свой сад и прямо-таки спиной чувствуя и любопытство своей доверенной сотрудницы, и её натянувшийся до предела самоконтроль.

– Кремень, а не Татьяна! – констатировал он про себя, так и не услышав вопроса.

Крамешу тоже было интересно, впрочем, он что-то такое вспоминал, но весьма расплывчато…

– Там же дело было связано с курами… – наконец-то сказал он.

– Было, – согласился Филипп. – Таня, у вас от любопытства аж глаза блестят!

– Ой… – тут же смутилась Татьяна.

– И что за манера такая – страдать, но не спрашивать? – мягко укорил её Соколовский. – Если что-то говорить нельзя, я и не скажу. Ну давайте уже, давайте, задавайте ваш вопрос!

– Это ему самому страсть как хочется рассказать! – послышался от крыльца голос Терентия.

– Брысь! – содержательно скомандовал Сокол.

– Филипп Иванович, раз уж вы разрешили… Расскажите, пожалуйста, откуда берутся избы на куриных ногах! – улыбнулась Таня.

– Расскажу! А обедом покормите? – Филиппу только сейчас пришло в голову, что он ведёт себя сейчас примерно как его недавний собеседник – самый известный Кот. Это осознание прибавило хорошего настроения, и он с радостью проследовал за Татьяной в терем.

С удовольствием отобедав, Сокол начал рассказ с неожиданного вопроса:

– Таня, а вы помните сказку о Курочке Рябе?

– Конечно!

– А вас там ничего не удивляло? – улыбка, возникшая на его физиономии, вполне-вполне могла бы трактоваться как коварная.

– Вообще-то удивляло всё! – призналась Таня.

– И правильно! – довольно кивнул Сокол. – Сейчас я вам Шушану вызову, она немного прояснит ситуацию… Шушаночка, можно вас тут увидеть?! – окликнул он, постучав по стене.

Через несколько секунд из ближайшего угла вынырнула Шушана, вопросительно воззрившаяся на Соколовского.

– Мы тут с Таней об одной истории заговорили, – объяснил Сокол. – И я бы хотел, чтобы вы ей рассказали о важнейшем норушном принципе.

– Есть такой, – с превеликим достоинством кивнула Шушана и важно процитировала: – Норушь ничего не делает просто так!

– Вот, Танечка, это нужно запомнить, а потом вернуться к сказке о Курочке Рябе.

– Погодите… так там не мышка была, а… норушь? – догадалась Таня.

– Конечно! Стала бы какая-то простая мышь бегать средь бела дня да по столу, да рядом с людьми, вооружёнными тяжёлыми предметами! – фыркнула Шушана.

– Норушь ничего не делает просто так… – повторила Таня. – Но она зачем-то разбила золотое яйцо.

– И правильно сделала! – поддержала соплеменницу Шушана. – Между нами, она очень отважная и умная!

– Но зачем? Она помогала бабке и деду? А чего они тогда плакали?

– Плакали они по очень простой и вполне понятной причине! – вмешался Соколовский. – Они получили золотое яйцо! Диковинка, да? Но людям же мало уже имеющейся диковинки, хочется, чтобы было ещё что-то! Короче, они банально думали, что в яйце будет что-то особо ценное – золотой слиток, камень драгоценный, или серебро с златом – вон, хоть загадки про яйца вспомните!

– А! Ну да… слиток золота в серебре! – припомнила Таня детскую загадку.

– Именно. Они – люди простые, так что размечтались о богатстве, а увидев внутри яйца обычное наполнение, расстроились.

– Это теперь стало понятным! – констатировала Таня. – Но почему же норушь яйцо разбила?

– Да потому, что дед бил-бил, не разбил, баба била-била – не разбила, – объясняла норушь. – А били они всем, что под руку попадётся! И в результате непременно додумались бы стукнуть яйцом о самый твёрдый предмет в доме – о печку! А вот этого никак допускать было нельзя!

– Но почему? – Таня словно сама находилась в той избе, невидимо следя за её хозяевами, которые колотили по сверкающему яйцу всей домашней утварью.

– Потому, что если бы они разбили яйцо об угол печи, то изба обрела бы куриные ноги и начала бы ходить! – развела лапками норушь. – А зачем такая головная боль приличному норушному жилищу, я уж не говорю о людях? Они пожилые, домоседливые. Тут и огород, и сад, и курятничек, и коровушка опять же… да и соседи, знаешь ли! Как начали бы болтать – не заткнёшь! Вот моя соплеменница и кинулась спасать ситуацию, чуть успела! В неё ещё и поленом швырнули, бедняжка едва увернулась, но дом спасла!

– Ой… вот это да! – выдохнула Таня, а потом призадумалась. – Так выходит, это курица была необычная?

– Именно! – подтвердил Соколовский, с удовольствием попивая чай. – Курица была родом из одной деревушки, которая каждый год затапливалась при разливе реки. Жители этой деревни очень страдали от такого бедствия, но ничего сделать с этим не могли – рядом были очень плодородные земли, река, полная рыбы, кур вот они ещё разводили особых – пёстрых и крупных, но каждый год плавали! И вот как-то раз забрёл в их места человек из вашего мира, да не простой, а такой, который сказки умел сказывать. Забрёл, попросился на ночь в один из домов, а как раз этой ночью в деревню опять пришла вода. В те времена гостя спасали первым – и то сказать, местные-то – люди привычные, а гость и потонуть мог. Нехорошо… – с удовольствием рассказывал Филипп. – Короче, спасли того мужичка, а он, пока сидел на чердаке вместе с курами да обсыхал, взял и придумал, что здорово было бы иметь дома передвижные. Вот с ногами, как у кур, к примеру – если ничего не происходит – сидят они себе спокойненько в ямках, которые сами вырыли, а как какая-то напасть – встали и пошли себе в безопасное место!

– Блуждающая деревня? – изумилась Таня.

– Скорее, передвижная, – поправил её Филипп. – Короче, он это придумал, а потом и как осуществить это понял – кур, что с ним вместе сидели, обязал снести по золотому яйцу, а потом велел жителям этими яйцами по печкам постучать. Куры оказались исполнительными, а люди так изумились невиданным яйцам, что сделали так, как гость сказал. И… вся деревня встала да ушла от разлива реки в ближайший лес!

– Ого! А дальше? Как получилось так, что эти избы у ягишен оказались?

– Да разведали они, что такое диво есть, а сами понимаете, у ведьмы жизнь хлопотная – с одной стороны, к ней всякие несознательные за зельями да за колдовством ходят, а с другой – ягишен завсегда боялись, так что, если что не так, первыми горели именно их дома. Поэтому-то и селились ягишны в лесах да на болотах – чтоб добраться было сложно. А узнав про куроногие избы, начали ведьмы те дома себе забирать – кто отнимал, а кто и выкупал – как проще было, так и делали.

– А куры ещё могли яйца такие нести? – догадалась Таня.

– Могли. Не очень часто, правда, даже не в каждом курином поколении, но время от времени несли. Поэтому их никогда в суп не пускали – эти куры до конца своей жизни счастливо доживали.

Таня проследила взглядом за движущимся вдоль забора коньком крыши куролапого жилища, которое, как это часто бывает, сделано-то было для помощи людям, а обернулось вечным пугалом, и улыбнулась – теперь она уже не будет бояться этого дома – он не был виноват в том, что его приспособили под нехорошие дела.

– Зато сейчас она свободная и ходит, где хочет! Счастливой тебе дороги! – пожелала про себя Таня. – Хорошего пути!

Она немного отвлеклась на эти раздумья, так что не уследила за моментом, когда терпение Крамеша превысило критические отметки и… закончилось, что ознаменовалось метким клевком по хвосту доставучего Терентия.

– Ну вот! Вот теперь я вижу, что он поправляется! – заявил кот, перепрыгнувший на окно. – А то я прямо устал его доводить! Честное слово, кто бы знал, как утомился, аж проголодался! Тань, дай добавочку, а?

Глава 72. Пристальное наблюдение

Таня даже не ожидала, что пребывание в тереме будет настолько приятным – по работе её не вызывали, регулярное появление домашних абсолютно не напрягало, изба ходила где-то по лесам, на глаза не показывалась, даже Соколовский был на съёмках, так что она просто отдыхала, присматривая за Крамешем и любуясь садом.

Крамешу становилось всё лучше, но пока ещё нельзя было сказать, что он полностью восстановился, так что летать он пока не рисковал, зато с удовольствием ходил с Таней гулять в лес, к озеру, или просто устраивался где-то рядом, когда она общалась с яблонями.

– Надо же – деревья, но и то что-то соображают! Ветки вон тянут к её руке! – наблюдал Бескрайнов.

Правда, замечал он не только это, но ещё и то, что Тане кто-то постоянно пишет.

– А она – отвечает!

Лезть в её смартфон Крамеш счёл неправильным, но наблюдать стал пристальнее, внимательнее, пытаясь понять, с кем же она так общается?

– Врроде ей не непрриятно… Вон, даже улыбается, когда читает, а потом пишет ответ, – анализировал ворон.

А потом насторожился:

– Интерресно… и кому же это она так улыбается?

Его любопытство не укрылось от Терентия, который возлежал на солнышке, подставляя теплу обрастающий шерстью бок, и наблюдал за мыслительным процессом Крамеша.

– Что? Страдаешь? – уточнил он у ворона. – Ревнуешь?

– Ты это о чём? – насторожился Бескрайнов.

– Как о чём? О Тане, конечно!

– А почему я должен стррадать или рревновать? – прищурился Крамеш.

– Так она же на тебя внимание обращает, но не всё…

– То есть мне тебя заклевать надо, чтобы мне её внимания больше досталось? – «осенило» Крамеша. – И как я рраньше-то не понял?

– Но-но… котики – это святое! – фыркнул Терентий. – А вот мужчины…

– Какие ещё мужчины? – насторожился Крамеш.

– Людские, конечно. Что это с тобой? Сразу такой встопорщенный, как уставшая от жизни половая щётка!

Крамеш с нехорошим прищуром осмотрел кота, отчего тот тут же подобрался, подтянул поближе лапы, хвост и прижал к голове уши – чисто на всякий случай, а потом мрачно скомандовал:

– Давай ррассказывай!

– Да нечего рассказывать, я ж тебя просто дразню! – пошёл на попятную Терентий.

– Нет, есть чего! Я чую! Ну!

– Да она просто с Иваном переписывается.

– С каким ещё Иваном?

– С программистом нашим. С Иваном.

– Ааа, с этим… – Крамеш пошуршал перьями, прикинул степень опасности Ивана и решил, что тот настолько замороченный работой тип, что по его поводу и переживать не стоит!

Правда, некое беспокойство у него осталось:

– А чего она тогда так улыбается, когда читает то, что пишет этот заумный чудак? Надо бы у Вррана спрросить, может, я что-то прропустил?

Вран, вытянутый Бескрайновым на разговор, как-то замялся, смутился…

– Так, быстрро говорри, что у нас такое прроисходит? – сердито приказал Крамеш.

– Эээ, корроче, Таня Ивану нрравится!

– Дуррак он был бы, если б она ему не нрравилась… Погоди, ты это в каком смысле говорришь?

– Да в том самом! – кивнул Вран, наблюдая за тем, как опасно вспыхнули глаза приятеля.

Про Таню Крамеш ничего спрашивать не стал – и так было понятно, что переписываться с человеком, который её никак не интересует и вообще неприятен, а при этом улыбаться, она бы точно не стала.

– А ты куда смотррел? – хмуро уточнил Бескрайнов. – Стоило мне только отлучиться, как твой неноррмальный Иван вылез!

– Чего это он неноррмальный? – даже как-то слегка обиделся Вран. – Он умный и поррядочный!

Крамеш только прищурился – и так понятно было, что не родился ещё такой мужчина, который был бы достоин находиться рядом с Татьяной!

– Да все они такие! – думал Крамеш, волей-неволей вспоминая мерзавцев, которых в последнее время ему пришлось морочить, перед этим вдоволь «поплавав» в ледяной зловонной мерзости их сознания. Нет, в принципе он понимал, что Иван ни на чём таком замечен не был, но…

– Но это всё потому, что он был занят своей пррогрраммой, а вот сейчас он её доделывает и уж тогда рразверрнётся! – размышлял он, выхаживая по своей комнате взад-вперёд.

А дома, в Таниной кухне, Терентий докладывал, что задание выполнил, на разговор Крамеша вызвал, про Ивана намекнул…

– Вот и хорошо, – переглядывались слушатели, – вот и посмотрим, что он предпримет, а то, с его-то подозрительностью, ревностью, а главное – талантами, это будет значительно сложнее, чем у Врана.

Всё так… и подозрительности у Крамеша было полно – ещё бы, с его-то работой! И редчайший талант морочника никуда не делся, напротив, только усиливался от постоянной практики. И ревность, что уж там говорить, присутствовала.

Куда ж ей деваться-то, если Крамеш отчаянно боялся того, что станет ненужным, причём ненужным именно для Татьяны. Стоило ему только задуматься об этом, этот страх захлёстывал его настолько, что аж холодело внутри, словно сердце съёживалось от ужаса грядущего одиночества. Но это были цветочки… стоило страху обрести лицо, как стало ещё хуже:

– Какой ещё Иван? – думал Крамеш. – Не нужен тут никакой Иван! Начнёт свои поррядки устанавливать, Таней рруководить, трребовать от неё внимания… А потом и вррать, как все те, которрых я видел! Зачем это тут такое? Нам всем тут и так хоррошо!

Нет, он решил не торопиться – может, Иван сам сделает какую-то ошибку и Таню разочарует, тогда и делать ничего не нужно будет, но если нет…

– Если нет, то я ему помогу! – холодно щурился Крамеш, превозмогая очередной приступ. – Я не позволю ему отрравлять её жизнь, а ещё – порртить мою!

Нет, он ничего не стал говорить Тане, которая явно наслаждалась неожиданным отпуском – ещё чего не хватало, расстраивать её по ерунде, но стал внимательнее следить за тем, как она переписывается с Иваном – а не расстроил ли её чем-то этот самый программист, так не вовремя вынырнувший из глубин своей профессии.