– Кррамеш очень тррудно жил. Очень. Таня была перрвой в мирре, кто его пожалел. Она его и спасла этим. Таня для него очень важна, но не как ворроница, а как…

– Сестра? – предположил Иван.

– У него была сестра, которая стррашно изводила его. Ррреально стррашно. Так что он даже это слово ненавидит, – вздохнул Вран. – Таня для Крамеша, наверрное, как воплощение врранового зова.

– А что это?

– Это то, к чему мы летим даже черрез буррю, даже когда отказывают кррылья, даже когда нет сил долететь. Летим, даже когда уже никогда не сможем подняться в небо, – Вран смотрел в окно, не зная, как ещё объяснить.

Впрочем, это и не потребовалось, Иван призадумался, примеряясь к словам Романа, и кивнул:

– Люди зовут это любовью.

– Наверррное… Но это не та любовь, как с паррой, – заторопился Вран, смутившись, что Иван интерпретирует его слова как-то не так и это отразится на его отношении к Тане.

– Я понимаю, – кивнул Иван. – Не волнуйся. Ваш Крамеш везучий, раз нашёл кого-то, к кому можно так стремиться.

– Да. Мы оба с ним везучие, – согласился Вран, не зная, что именно в этот момент сам Бескрайнов думает именно об этом.

Крамеш не очень помнил, как Таня его донесла до терема – так плохо было, что он только и мог, что прижиматься к её рукам, это было единственное реальное, что оставалось в мерзком сером мареве. Зато, когда его отпустило, он выяснил, что он сидит рядом с Таней, привалившись к ней боком, вокруг бревенчатые стены терема, распахнутое настежь окно, а за окном цветёт дивный сад.

– Ты как? – если бы не предупреждение Соколовского, Таня, конечно, металась бы с капельницами и прочим ветеринарно-срочным, но осознав, что никакие современные средства не смогут побороть последствия этого яда, она просто давала возможность Крамешу прийти в себя.

– Я? – он даже как-то удивился. – Я хоррошо! Я даже пррекррасно!

Ему действительно было несоизмеримо лучше, словно, доехав до Татьяны, он уже ничего не боялся, потому что он дома!

Бескрайнов лихо спрыгнул с дивана, раскрыв крылья, спланировал до середины комнаты, встал уже человеком.

– Знаешь, прравда, хоррошо!

– Вот и отлично! – обрадовалась Таня. – Ужинать будешь?

– А также завтракать и обедать! – расхрабрился Крамеш.

За столом пришлось потесниться – к ним присоединился Терентий.

– О! А ты здесь чего? – удивился ворон.

– То же, что и ты – восстанавливаюсь, – кот покосился на свой обрастающий бок и вздохнул.

– Да ладно… скажи уж честно – Басина тебя пррогнала? – повредничал Бескрайнов.

– И хватает же у тебя совести, чтобы такие вещи тут каркать! Чёрная твоя натура – рубероида кусок! – выдал оскорблённый Терентий. – Она просто сказала, что устала от всех! Она же с котёнком возилась, а потом контролировала этого… нового её хозяина и инструктировала Свету, как нужно с приличными котятами обращаться, а потом успокаивала Свету, потому что она позвонила отцу…

– Зррря! – прицокнул языком Крамеш.

– Да я тоже думаю, что зрррря! Тьфу, вот так с тобой пообщаешься, тоже картавить будешь через слово! Короче, я тоже думаю, что это она напрасно, но она типа хотела папеньке поведать, что нашла жениха – наивная девочка! А папенька кааак побежит по потолку. Видать, как таракан! – Терентий сунул морду в блюдо с курицей и ловко добыл себе куриный хвостик.

– Это ты как тарракан! – насмешливо отреагировал Крамеш. – Где ни появляешься, везде жрёшь!

– А всяких клювастых и не спрашивают! – с достоинством парировал Терентий. – Короче, папенька в гневе и шоке, Света в шоке и слезах, зато Елизавета – Светина мама – без шока, без слёз, но с радостью, что в норушном доме невозможно отследить откуда звонок. А посреди всего этого моя Басина – как уравновешивающий элемент!

– Уже твоя? – хмыкнул Крамеш, но тут же примолк – очень уж выразительно посмотрел на него Терентий.

– Так вот, на чём я остановился? – кот сделал вид, что последнего вопроса вообще не слышал. – А! На Басечке – она устала от всего этого и решила отдохнуть. А когда такая кошка как она хочет отдохнуть, мешать ей, право же, неразумно! Мне и Шушана сказала, мол, иди, Терёнечка и восстанавливайся!

– Нет, она шказала, беги, пока живой и целый! – вмешалась прибывшая с Тишинором Муринка, которая с ходу ринулась обниматься с Крамешем, чем прилично его смутила. – Она шказала, что инаше Башина будет в гневе, а это опашно! Шказала, што…

– Хватит-хватит! – Терентий, видимо, опасаясь дальнейших откровений, сгрёб Муринку и всучил ей приличный кусок сыра, где и завязли дальнейшие высказывания общительной норушинки.

Тишинор вместе с Таней вышли в сад, где норушь оббежал все яблоньки, радостно покивал им, а потом заторопился к своим посадкам редких трав.

– Ну здравствуйте, мои хорошие! – Таня погладила кору ближайшего дерева и подняла руку, встречая потянувшиеся к ней ветки. – Мои золотые, самые прекрасные!

Глава 71. Норушь ничего не делает просто так

Крамеш никогда в жизни не проводил дни так… так удивительно. Да, пусть каждый день начинались приступы из-за яда, но это казалось совсем неважной, крохотной ценой за это невероятное время в тереме – он точно знал, что нужен, что рядом его человек, что за это невероятное счастье не надо сражаться, выкупать его у мира – оно уже есть, уже с ним.

Бескрайнов не принимал людской облик – да, так менее приятно было с едой, но было проще скрывать начало приступа, в конце-то концов, по его клюву трудно что-то прочесть. По крайней мере, так ему казалось, правда, чем дальше, тем менее уверенно.

– Володь, плохо? – Татьяна практически безошибочно «считывала» его самочувствие.

В конце концов, он не выдержал и спросил:

– Как ты это видишь? У меня же моррда не меняется!

– Я же привыкла наблюдать за пациентами. Большинство из них сказать ничего не могут, а то и вовсе не собираются показывать, что им плохо. Вижу по движениям, по положению тела, дыхание вот тоже…

– А с дыханием что? – удивился Крамеш.

– Звучит иначе, – пожала плечами Татьяна.

– Ты что? Слышишь и это? – изумился он.

– Машинально, наверное, – немного виновато ответила Таня. – Я раньше часто оставалась дежурить в стационаре, когда там оставляли пациентов после операции, – она специально не употребила слово «животных», чтобы не задеть Крамеша. – Там надо быть внимательной, чтобы, если что-то пойдёт не так, успеть помочь.

– Что-то мне кажется, что в большинстве случаев никто не будет этим заморрачиваться! – проворчал Бескрайнов.

– А я за себя отвечаю, мне большинство случаев не указ, – улыбнулась Таня, подвигая к нему поближе миску с водой – после приступа Соколовский велел Крамеша побольше поить.

Крамеш расслабился настолько, что даже на Терентия не ругался, чем вызвал подозрение кота:

– Тань… ему чего, совсем того? – забеспокоился Терентий.

– В смысле?

– Ну, плохо совсем?

– С чего ты это взял?

– Да он на меня не орёт совершенно! Представляешь? – кот аж уши прижал. – Глаз приоткрыл, клювом щёлкнул, но никуда не послал и ничего такого не сказал!

– Ужас? – насмешливо уточнила Таня.

– Ваааще кошмар! – подтвердил Терентий. – Думаешь, он теперь всегда таким останется?

– Думаю, что скоро ты его опять доведёшь и получишь за это заслуженную трёпку! – напророчила Таня.

– Скоро? – уточнил кот… – Хмм, тогда надо успеть насладиться таким его настроением!

Но Крамешу не было дела до Терентия, до норушей, которые наведывались в терем, до Врана, Карины, даже до Уртяна и Аури, которые сообщили, что поженились по лисьим традициям – то есть в истинном виде и в лесу:

– Мы хотели, чтобы ты узнала первой из не лис! – сообщил Тане сияющий Уртян. – Аури уже переехала ко мне в нору.

– А по-людскому – расписываться в ЗАГСе – мы пойдём через месяц, – дополнила Аури. – И будем очень рады тебя видеть у нас в гостях! Если бы не ты, то ничего у нас не получилось!

– Вы такие замечательные, что непременно всё бы у вас вышло! – запротестовала Таня. – Тем более что вам Муринка помогала.

– А она и сейчас помогает! – обрадовалась Аури. – Ко мне в гости брат пришёл… и опять начал возмущаться, так его Муринка из норы выставила только так! Плетучки натравила!

– Прихожу я, значит, домой, а у нас на лестничной клетке лежит упакованный в кучу плющей брат Аури и этак затейливо зубами скрежещет… – рассказывал Уртян. – Что прямо сразу понятно становится – день у него сильно не задался. Впрочем, когда за ним приехала его мама и моя драгоценная тёща, стало понятно, это были только цветочки – ягодник ему вот прям счас и устроят!

– Нельзя мою лишеньку обижать! – грозно притопнуло лапкой боевитое норушное дитятко, усевшееся на коленях счастливой Аури. – Я ему сразу шказала, а он взял и фыркнул на меня! А потом опять на Аури рявкнул. Вот как рявкнул, так и выкатилшя из дома! Ходят тут вшякие!

Уртян с нежностью покосился на Муринку, а потом, немного опасливо, – на Крамеша, который ничего не комментировал, никак не реагировал на их разговоры, только сидел рядом с Таней так, чтобы её касаться, и, кажется, вообще не обращал ни на кого внимания.

После возвращения из терема Уртян даже Соколовскому позвонил и уточнил, не надо ли ворону какой-нибудь отвар сделать, чтобы как-то помочь…

– Нет, ничего ему сейчас не нужно, – успокоил травника Сокол. – Его Таня лечит, поверь, для него это сейчас самое главное. А яд сам уйдёт.

Филипп отключил смартфон и усмехнулся:

– Это вообще-то великая редкость, чтобы представители столь разных родов заботились друг о друге! Что тому же Уртяну Крамеш? Сопровождающий? Знакомый ворон? А вот поди ж ты! И чего только у нас не бывает…

Ещё одной небывальщиной ему пришлось заниматься, как только он приехал со съёмок.

– Ничего не попишешь, придётся к Коту идти на поклон! – размышлял он. – Переноску совой сделать не получится – слишком крупный объект, пёхом она до моих владений точно не доберётся, а вот если через врата… Да, так выйдет!

Кота убеждать пришлось не слишком долго. Он неожиданно покладисто согласился помочь, только почему-то хитро посмеивался в усы, отчего у Соколовского возникло смутное подозрение, что сделал-то он именно то, что этот невозможный хитрец и хотел, да ещё и должен остался!

– Ладно, с этим разберёмся, – размышлял Соколовский, стоя на крыльце избы, которая осторожно пробиралась лесной тропой к забору его терема. – Главное, что удалось удачно переправить эту несчастную в безопасное место! Теперь хорошо бы её к местным реалиям приспособить!

Первым этапом этого решения был звонок Татьяне:

– Танечка, доброе утро! Как там у нас дела? Хорошо? Отлично! А вы не могли бы выйти за забор. Да, прямо сейчас! Я вас хочу кое-кому представить!

Татьяна как раз в этот момент поливала яблони, так что пожала плечами, положила шланг под одно из деревьев и отправилась к воротам, недоумевая, как это её неутомимое начальство приехало с той стороны, а не пришло через встенную дверь, и с кем ей сейчас предстоит знакомиться…

Она отперла калитку, вышла, а потом замерла, уставившись на…

– Ой! – невольно пискнула Таня, когда изба переступила с ноги на ногу. – Ой, мамочки!

Крамеш, лениво дремавший на крыльце, упал с него уже в людском виде и ринулся к калитке.

– Спокойно всем! – рявкнул Соколовский, одновременно успокаивая и заплясавшую было избу, и Татьяну, и Крамеша. – Все свои, никто никого не обидит! Эй, куроногая! К тебе обращаюсь!

Изба пристыженно замерла.

– То-то же! А теперь вниз! – приказал Филипп, и изба послушно присела на землю.

– Точно, как курица… – машинально подумала Таня, а вслух сказала:

– Филипп Иванович, извините, это я от неожиданности!

– Ничего страшного, – снисходительно кивнул Сокол, покосившись на Крамеша. – А ты чего такой? Опять?

– Нет… вроде нормально… – просипел резко побледневший Крамеш, который изо всех сил старался не показать истинное самочувствие.

– Ну да, ну да, – усмехнулся Сокол. – Давай обратно в ворона и не геройствуй пока. Уже скоро должно окончательно всё пройти.

– А она… в смысле, избу куда? – уточнил ворон, которого Таня привычно забрала с земли и усадила себе на руку.

– А изба теперь тут жить будет! Она лучше любого сторожа, – объяснил Филипп. – У нас там леший обратно рвётся… нет, пройти, конечно, не может, но вдоль границы топчется, шумит, мешается – мне зверьё жаловалось.

– А с нашей стороны изба потопчется? – предположил Крамеш.

– Она и по лешему может пройтись, если что. Так… чисто чтобы не застил! – Филипп поманил Таню. – Идите, не бойтесь! Так! Куроногая, это мой доверенный человек, а ворона ты и так знаешь. Запомнить человека! Не нападать, не пугать, если понадобиться – защищать! Поняла?

Правая ставня на окне хлопнула, видимо, в знак согласия.

– Ладно, иди. Поразведай местность. А, ещё тут в овраге волк живёт – он здешний. Гонять не надо! – напоследок велел Соколовский, взмахом руки отпуская избу, которая аккуратно встала и утопала куда-то в лес.

Таня только после её ухода припомнила, что людям вообще-то дышать положено.

– Не переживайте вы так! – посоветовал Сокол. – Они без ягишен вообще-то неопасные. А эта ещё и благодарна за спасение, так что и вовсе свойская.

– Я думал, вы её на исконные земли отпрравите, – удивился Крамеш, которому явно полегчало.

– А! Ты ж не знаешь, что если после владения ведьмы ничейную избу тамошние ягишны обнаружат, то первая же встречная и спалит со всем своим удовольствием!

– Зачем?

– Да затем, что две избы иметь ягишнам ни к чему, а нагадить товарке – самое то! – хмыкнул Соколовский.

– Не рразумно! – задумался Бескрайнов. – А если что-то с избой ягишны случится, неужели же не лучше запасную иметь?

– Если такое понадобится – избу можно достать там, где их делают, – объяснил Сокол. – То есть отнять или купить у людей, которые ими владеют.

– Я никогда не слышала, чтобы такими избами владел кто-то, кроме ведьм, – изумилась Таня.